Тень

      Чтобы дешёвый коньяк был не столь гадок, Алиса закусывает его долькой лимона.       Во рту всё равно остаётся вкус спирта. Алису передёргивает, когда она делает новый глоток. Чтобы не мучиться, за раз она старается залить в себя как можно больше.              Завтра, скорее всего, будет болеть голова — после такого-то пойла; скорее всего, она с трудом заставит себя включить компьютер и сесть за работу. Не стоило покупать этот коньяк. Никакой, вообще-то, не стоило, ведь на этой неделе Алиса уже напивалась, — пусть и не так, как сегодня, — трижды.       Она не алкоголичка, но бутылкой в последнее время не брезгует. Слово «запой» ситуации не подходит. Впрочем, ещё немного — и подойдёт. Тогда можно будет сказать, что Алиса достойно продолжает свой род. Её единственной непьющей родственницей была бабушка, которая, как это часто бывает, не пила только из-за того, что рядом с извечно пьяным супругом имела другую зависимость.       «Всякие отношения с алкоголем — уже алкоголизм», так она говорила, уже овдовев и на многое, как ей казалось, сменив точку зрения.       У Алисы отношений с алкоголем быть не должно. Алиса предупреждена с детства. Бабушка знала, о чём говорит, и не только вопреки мужу: проработав сорок лет в наркодиспансере и воспитав двоих алкоголиков — знала.       «У меня нет отношений с алкоголем», — сказала бы Алиса, если бы ей нужно было кому-то это сказать. Но говорить, даже не приплетая своих проблем, не с кем. Олега теперь нет.       Ещё недавно, сидя на диване за ноутбуком, она бы вела с ним беседу, а коньяку предпочла бы напиток полегче и получше, — но Олега теперь нет. Его не существует. Он был её, Алисы, заблуждением. Алиса придумала его в соавторстве с Софьей.       Профиль удалён. Софье стало, должно быть, стыдно. Ждала ли Алиса оправданий? Объяснений — более внятных, чем она смогла дать? Пожалуй. Тогда бы Алиса расписала, как неприемлем обман. Я ведь верила, Софья Васильевна! Несколько месяцев — вы представьте! — я полагала, что встретила хорошего человека и даже что была в него влюблена.       Она изложила бы всё, что думает, — но права голоса Софья ей не дала.       Двор за окном укрыт слоем свежего снега. Два фонаря освещают белую дорогу без следов, по обочине заставленную белыми автомобилями, и белую полуразваленную детскую площадку с покосившимся белым бетонным верблюдом и белой бетонной горкой. Алиса стоит у окна. В иную ночь такой пейзаж бы ей приглянулся. Она пожалела бы, что скоро непременно кто-то наставит следов, от ног, автомобильных колёс и невесть чего ещё, и сразу всё станет таким, как обычно.       Три недели назад она бы написала Олегу: «На улице очень красиво». Она прислала бы ему фотографию. Вот бы прогуляться под снегом вдвоём. Наставить следов — две цепочки. Наши следы бы меня, пожалуй, и не расстроили. Вышла бы милая романтическая прогулка.       Сочиняя, Алиса помнила, что сочиняет. На самом деле она не планировала ни прогулок, ни цепочек следов, ни «вдвоём». Это была пустая романтическая болтовня, которую Олег охотно поддерживал.       Вернее, которую поддерживала та, кого Алиса знала под его именем.       Обман можно назвать двусторонним. Алиса писала о встречах, которых не произойдёт. Софья писала, что её зовут Олег и она, то есть он, играет в симфоническом оркестре на скрипке. Разумеется, где-то в перерыве между репетициями, концертами и гастролями Олег с удовольствием прогулялся бы с Алисой под снегом. Это принесло бы ему огромное счастье. Особенно — если бы после прогулки Алиса пригласила его домой. Картина, которую мысленно рисовала Алиса, её безусловно устраивала.       Смогла бы она пригласить после романтической прогулки домой Софью? Неделю назад об этом нечего было и думать. Теперь ей приходит в голову, что Софья так же миловидна, как брат… во всяком случае, в молодости, когда занимался на скрипке. Ни женский пол, ни двадцатилетняя — или вроде того — разница в возрасте не смущают её по-настоящему.       Быть может, она ровесница Екатерины Львовны — с которой Алиса, будучи лет на десять моложе, вдохновлённо и обстоятельно представляла отнюдь не прогулки в живописных дворах.       На дорогу выходит человек — тёмная и невнятная фигура. Он шатается: очевидно, пьяный. За собой он оставляет следы. С досадой Алиса задёргивает шторы. Пейзаж испорчен. Даже на дряхлую выцветшую тряпку смотреть приятнее, чем теперь на него. Дёрнув сильно, она едва не обрывает карниз, который еле держится, да всё не свалится вот уже много лет.       Затем она возвращается к бутылке. Лимон кончился, а лучше ей так и не стало. Только во рту отпечатался мерзкий резкий вкус дешёвого коньяка.       Больше она не купит такой коньяк. Прекрасно, что у неё нет никаких отношений с алкоголем.       — И с тобой у меня отношений нет, — говорит Алиса открытому на кухонном столе альбому для рисования.       Он открыт на рисунке, которому Алиса посвятила почти три часа. По столу разбросаны цветные акварельные карандаши.       — Никаких отношений.       С альбомного листа на неё смотрит Софья.       Портрет почти что готов — кроме глаз. Алиса запомнила форму, но не цвет. То ли серо-голубой, то ли серо-зелёный… На портрете Алиса ограничилась серым, чтобы не оставлять пустые глаза, от которых на приличном рисунке становится жутко, однако это неправда: глаза у Софьи не серые.       В остальном портрет кажется точным. Золотые кудри. Красная шаль. Софья на бумаге выглядит как трёхнедельное воспоминание о Софье: искажённое, иначе никак, но эстетически приятное. Тогда, при встрече, Софья явно старалась хорошо выглядеть.       — Никаких. Нет и не будет. Хотя могло бы… в теории… что-то быть. Видно, на самом деле ты этого так же, как и я, не хотела. Жаль? Да не жаль!.. С тобой было бы много мороки.       Алиса берёт карандаш, чтобы подправить губы, и кладёт обратно: пьяной лучше не писать. Портрет хорош, пусть над ним ещё следует поработать. Несмотря на давнюю склонность портретировать всех подряд, она давно не писала таких удачных портретов.       — Я даже не уверена, что правильно помню, как ты выглядишь. Может, и вовсе не так. Ты ведь не присылала мне фотографий. Вообще-то… плевать. Я тебя не знаю. Олега знаю, тебя не знаю. Твой образ понравился мне так же, как нравится двор за окном, и ты наставила следов… испортила. Будешь, Софья Васильевна, просто красивым портретом.       Софья смотрит на Алису серыми глазами. Вот бы взглянуть на её фотографию, чтоб подобрать цвета!..       Алиса бы с радостью взглянула на её фотографию — но не на неё саму.       Между ними нет и не будет никаких отношений.