Тень

      — Почему ты не позвонила?       — Прости. Разрядился телефон.       Софья соврала. Телефон и впрямь пора зарядить, но на звонок бы заряда хватило. Кроме того, вторгаться без предупреждения невежливо. И уж тем более невежливо делать это с утра; однако и сам Кирилл почти никогда не предупреждал, прежде чем разбудить Софью своим визитом. Между ними это правило хорошего тона не действовало.       Кирилл, впрочем, объяснялся так: за Софьей нужен присмотр. Если не позвонить, можно застать Софью врасплох. За Кириллом же присматривать ни к чему, ведь за ним присматривает Бог, а ещё Ира, низенькая, полноватая и в цветастой юбке, которая бросается, едва войдя в комнату, обнимать Софью.       — Сонечка, дорогая! Как давно я тебя не видела! Отлично выглядишь, какое красивое платье!       Физический контакт Софья терпит с улыбкой.       Хотя, если бы могла себе это позволить, отшатнулась бы и убралась из комнаты. Подальше от Иры с её восторженно-приветливой миной и от Кирилла, который говорит жене, что у Сонечки проблемы с квартирой и что задержится Сонечка здесь до завтра.       Контакт и подразумевает — улыбку, а не защитный рефлекс.       — Я точно не помешаю?       Кирилл отвечает: «Ни в коем случае».       — Только стоило позвонить, ведь я бы ушёл на работу и…       — Да ничего, не позвонила и ладно, — перебивает его Ира. — Сонечка, ты можешь приходить к нам когда угодно и жить у нас сколько угодно. Ты же знаешь, мы тебе всегда рады.       — Дети не дома?       — Вторник же. Учатся.       Ира, вздохнув, говорит:       — Машка точно прогуливает. Представляешь, вчера звонили из колледжа! Уходит туда каждый день, а вот доходит — редко. Ты будешь завтракать? Мы-то уже поели, но…       — Нет, спасибо. Если можно, я бы немного поспала. У меня была беспокойная ночь.       — Бессонница?       — Соседи шумели.       — Пока не вернутся из школы мальчики… ну, днём ведь они спать не дадут.       Для Софьи раскладывают кресло-кровать, и Кирилл уходит. Ира трещит без умолку, пока готовит постель, рассказывая о проблемах старшей дочери и о том, что задумала приготовить на вечер. От её голоса у Софьи болит голова.       Беседу Софья поддерживает сухо и односложно, но Ира в этом намёка не видит. В последние десять лет странная сестрица её мужа всегда отвечает сухо и односложно. Все привыкли: когда-то она была другой, но теперь такая, и с тех пор, как она изменилась, прошло десять лет. Ира зачитывает монолог о том, как Машка в мороз прогуливает колледж. Должно быть, сидит где-то с подругами. Или, о чём страшно думать, с друзьями! У неё сейчас трудный возраст. Неуправляемая! Не слушается, грубит. Колледж прогуливает. Даже начала отказываться ходить в храм.       — Вырастет, — без интереса к Машке и её делам говорит Софья.       «Если хочешь знать моё мнение, ваша Машка просто донельзя избалованная», — сказала бы она, если бы у неё была причина сказать Ире правду и не было причин промолчать.       И Лёша с Колей такими станут. Потому что они донельзя избалованные.       — Ты права, Сонечка. Дай Бог. Вырастет, повзрослеет… Все мы такие когда-то были, да?       Софья пожимает плечами. Она — не была.       — Это естественный биологический процесс. Никуда не денется. Вырастет.       — Я молюсь, чтобы она поскорее одумалась, каждый вечер.       По полу и по всем поверхностям в комнате разбросаны детские игрушки. На стенах — кривые рисунки, в рамах и на обоях. Чисто, но ощущения чистоты нет; есть ощущение грязи и беспорядка, как часто бывает в местах, где живут дети — мальчики, не обязанные выполнять женских работ, и девочка в возрасте всеобщего отрицания.       Когда-то такой могла стать и квартира Софьи.       Своего ребёнка Софья бы приучала к порядку строго и независимо от пола. Никаких разбросанных игрушек. Никаких разрисованных стен. Никакой привычки складывать ответственность за свои дела на мать или Бога.       Судьба распорядилась иначе.       Так сказала бы Софья, если бы верила, что в дверь к ней однажды постучалась судьба, а не соседкино чадо. Каким стало бы, повзрослев, чадо Софьи?       Вера в высшие силы решает много проблем. С этими мыслями, слушая, как Ира гремит за стеной посудой, Софья засыпает.       Прерывают её гадкий, но не заставивший проснуться в истерике полукошмар, быстро и резко. Ира кричит (точнее, в первые секунды Софье кажется, будто она кричит; на самом же деле она говорит в обычной своей манере), что поедет забирать из школы детей.       Софья могла бы проснуться у Алисы, однако проснулась здесь, от этого громкого и высокого голоса.       Вскоре громкие и высокие голоса множатся. Будто ненастроенный оркестр перед репетицией, когда каждый играет своё, проверяя инструмент или развлекаясь, — дети кричат, смеются, устраивают немыслимый грохот; кричит на них позабывшая о гостье мать. Софьи сторонятся, потому что Коля и Лёша родились уже тогда, когда она превратилась из члена семьи в неудобную родственницу.       После обеда Ира отправляет сыновей гулять.       — Им можно до девяти. Каждый день носятся допоздна с друзьями. Никакой холод не страшен. Отдыхай, если хочешь, — говорит она Софье.       Во второй раз Софья просыпается сама. За окном темно. Не то чтобы она отдохнула — нет, это кажется невозможным; но и спать до ночи в чужой квартире нельзя. Будучи гостьей интеллигентной, она должна предложить Ире помощь на кухне. Должна показать, как неловко здесь себя чувствует. Должна проявить благодарность.       Хотя она с радостью заперлась бы в комнате до утра.       Из комнаты, запереться в которой не может, Софья заставляет себя выйти: сейчас она пойдёт на кухню, где до сих пор чем-то гремят, натянет на лицо самую благообразную гримасу и предложит помощь. Поблагодарит, что ей дали выспаться. Улыбнётся. Скажет что-нибудь хорошее про детей.       Говорить правду невежливо, да и к тому же нет смысла. У Софьи готова стратегия, как себя здесь держать. Выходя из комнаты, она составляет ответы на вопросы, которые ей могут задать, чтобы всё звучало легко, естественно и ни в коем случае не так, будто было продумано заранее; но у двери кухни останавливается, потому что за дверью идёт разговор. Из прихожей, если слушать внимательно, можно разобрать каждое слово.       — Ты не забыла, что она — моя сестра? — доносится до Софьи голос Кирилла.       Ира отвечает взволнованно и как-то сдавленно: она явно старается не кричать.       — Я помню, что она твоя сестра. Помню! Именно поэтому она здесь. Но послушай: это плохая идея. И ты даже не посоветовался со мной…       — Когда было советоваться?       — Сейчас, Кирилл. Сейчас мы с тобой советуемся. Пойди и поговори с ней.       — Не могу же я её выгнать!       — Так сними ей номер в гостинице! Придумай что-нибудь! Её не должно быть здесь, ясно? Я не хочу, чтобы дети с ней общались. Во-первых, она больная на голову психопатка. Ты забыл? Тебе об этом напомнить? Я и сама её боюсь, особенно когда она смотрит на меня этим своим взглядом, — а ты предлагаешь держать её рядом с детьми? Сажать их за один стол? Во-вторых, Алексей спросил про её руку. Что отвечать в таком случае? Я не могу сказать: «Ей отхватил руку её придурок-любовник, ведь эта шлюха наверняка изменила ему»!       — Ира, послушай…       — Это ты послушай! И не защищай её. Шлюха есть шлюха. Ни мужа за всю жизнь, ни семьи, зато взяли в оркестр… представляю, за какие заслуги! Нормальные люди в её возрасте внуков нянчат, а она… да всё это ни капли не удивительно! Нет, Кирилл, я не собираюсь показывать Маше такой пример. Никому из детей — не хочу. Как и не хочу находиться с ней в одной комнате. Так она пялится — дрожь берёт!..       Кирилл говорит, что в общем согласен, но не нашёл причин отказать.       — К тому же она пришла неожиданно. Не предупредила. Что бы я сказал? «Пошла вон»? Разве это по-христиански — выгнать собственную сестру? Ей нужна помощь. Мы должны ей помочь. Кто, если не мы? Она запуталась. Нечистый её запутал. Выгнав её сейчас, этим уже мы подадим детям плохой пример, Ира.       Дальше Софья не слушает.       В кухню она не заходит. Разговор продолжается. Кирилл говорит о Боге и об исцелении через Бога, через принятие и любовь. Ира говорит о детях. Софья возвращается в комнату, где переодевается в уличное платье: она не останется здесь ни на час.       Никакого примера детям. Никакой помощи с ужином.       Только когда она застёгивает в прихожей пальто, из кухни выходит — с удивлённой гримасой, конечно же — Ира.       — Сонь, ты куда?       К Ире присоединяется и Кирилл. Прежде чем ответить, Софья медлит, ведь того, что ей первым приходит на ум, говорить не следует.       — Моя ученица предложила переночевать у неё. Она живёт одна. Это удобнее.