Тень

      Воображая, как поступила бы с Алисой при встрече, Софья не думала, что всё сложится именно так.       К реальности это не относилось. Это относилось к мечтам. К неоформленным, глупым мыслям; к примитивным мечтам старой девы, которая умеет хорошо сочинять. Сказался писательский опыт: можно фантазировать да верить, пусть и не полностью, и только на пару минут. Софья представляла, как Алиса, девятнадцатилетняя Алиса из интернета, настолько обрадуется их встрече, что тут же позволит себе и ей лишнего.       Ни возраст Алисы, ни пол Софьи значения не имели. Ничто не имело: это ведь художественная выдумка! Софья бы могла написать роман, если бы позволяла себе напрямую затрагивать в литературном творчестве такие темы, про себя и Алису, и, вероятно, сразу бы успокоилась. Главную же причину волнений она видела в невозможности — и встретиться, и лечь вместе в постель.       Невозможность была важным и ценным условием. Увы, Софья поняла это лишь теперь. Всё следовало оставить придуманным, чтобы и впредь на одну сцену они выходили только в излишне творческой голове Софьи. В том, что касается эмоций, фантазии на тему Алисы уподоблялись её недавним религиозным метаниям, пережитым уже будто бы в другой жизни, пусть и основу имели, с какой стороны ни глянь, недостойную. И от такого подобия Софье хочется отрезать себе правую руку.       Которой она прикасалась к Алисе — по-настоящему. Почти как в фантазиях. Разве что в фантазиях дело всегда получало конец.       Вымышленная версия Алисы позволяла вымышленной версии Софьи всё, на что хватало воображения, и вымышленная версия Софьи позволяла себе всё, чего реальная не позволила бы себе ни при каких обстоятельствах. Никто не вырывался, не вскакивал, не убегал из комнаты и не запирался под странным предлогом — «умыться» — в ванной.       Вдаваясь в подробности, можно отметить, что Софьи не было на этой картине, а значит, и убегать — некому. На самом деле не было никакой её вымышленной версии. Софья зачёркивала свой образ, как сделала и при знакомстве с Алисой. Она была полностью отрешена от себя. Её не существовало.       В жизни образ не зачеркнуть. Вот она, Софья, материальная донельзя, опять спешит в ванную, чтобы умыться холодной водой. Так она пытается привести себя в норму.       Она убеждает себя, что не произошло ничего дурного.       Алиса должна понять. Алиса сказала, что поняла! Может быть — не только от хорошего воспитания. Ничего страшного. Софья не готова, только и всего. Не готова и не станет готовой, ведь размышления и слова — ещё не готовность.       Такова правда. Какие бы чувства у неё не вызывала Алиса, — или любая другая женщина, — Софья остаётся собой.       Вернее, тем, что от Софьи осталось.       Всё бы могло сложиться иначе, если бы складывалось, когда Софья ещё была целой личностью. Причин отойти от религиозного правила она бы не нашла. Всё это можно трактовать как угодно — например, приплетая любовь. Нет ничего светлее и чище любви. Можно, что печалит, когда веры нет, позволить себя захватить мирскому соблазну или даже нечистому духу, а затем исповедаться.       В очередной раз Софья возвращается к тому, что исповедоваться не выйдет. Если она и выполнит все ритуалы, если она и выложит перед священником все грехи — ей не поверить в их отпущение, и облегчения, которое исповедь приносит верующему и ради которого совершается, не будет.       Грехи вынуждены лежать на её совести, потому что имеют личную, морально-этическую природу. Внешне-то она интеллигентная женщина.       Сегодня к ним добавился новый, связанный то ли с обманом, то ли с чем-то противоестественным, неживым, мерзким.       Алиса узнала о Софье чересчур много. Её невозможность терпеть прикосновения — не то, о чём кому-либо следует знать.       У Алисы не только есть две руки. Она в самом деле была готова лечь с Софьей. Прекрасный материал, чтобы устремить к нему всё, что норовит устремиться в иную сторону, туда, где нет безопасности, где и слово такое употреблять глупо, и туда, где грех искупается недолгим тюремным сроком, а затем продолжается жизнь, которую человек с полным комплектом костей (такой, как Алиса!..) волен вести наилучшим образом. С большим рвением Софья возводит менее значительный конфликт в абсолют, пусть и понимая в глубине души, что занимается перестановкой акцентов и вскоре новая конструкция рухнет, как неполная и несостоятельная. Когда это произойдёт, а это произойдёт обязательно, Софья забудет об Алисе, но вспомнит о пустоте, спрятанной за шторкой романтики; и тогда станет не до фантазий об удовольствиях; и тогда Софью уже ничто не отвлечёт и не спасёт.       Впрочем, стоит признать, что Софью и так ничто не спасёт. Она умывается холодной водой, чтобы успокоиться, но спокойнее не становится.       Вода течёт тонкой струйкой. Только бы не разбудить Алису! В отличие от Софьи, та давно спит. Ночь делает всякий шум оглушительным. Софья быстро умывает лицо и выключает воду. Ей трудно дышать.       Эмоции душат, но если они в самом деле закончатся, придёт время наглотаться таблеток и утопиться в Неве.       Алиса спасла Софью от этого ненадолго, но всё же спасла. Чем Софья может ей заплатить? Дороже денег — здоровье, которое, как известно, прежде всего и которого, несмотря на уважение к алкоголю, пока не лишена молодая Алиса.       Там, где есть Софья, здоровья нет.       Если она испытывает благодарность и любовь к Алисе, она должна уйти.       Это лучшее, что она может сделать для Алисы. Исчезнуть; и, когда драма из-за эмоциональной привязанности затухнет, не останется и болезней — болезней Софьи и болезней из-за Софьи. Она могла бы устроить Алисе безбедную жизнь, но это только кажется благом, потому что за этим стоит она сама: настоящая болезнь, скорее всего, излечимая, однако тяжёлая, подлым образом отвлекающая от дел.       Да, Алиса спасла Софью и, очевидно, могла бы спасать в будущем; только будущее Софьи — фантазия, далёкий от жизни сюжет.       У Алисы будущее есть, хотя бы в силу возраста. Софье уже не поможет никто и ничто.       Софья всё равно что мертва, только ещё увлекается — и увлекает других — иллюзиями.       Вместо того, чтобы лечь в постель, она кладёт на стол лист бумаги и начинает писать. Это письмо будет не стереть, как неудобную часть электронного; она не станет редактировать, сокращать, как если бы печатала на компьютере. Для того она и взяла бумагу — чтобы не сокращать.       Прежде всего она благодарит Алису за всё, за что может благодарить. Благодарности растягиваются на половину страницы. Получается криво: Софья так и не научилась писать левой рукой, как когда-то писала правой.        Раньше у неё был красивый почерк.       Я ухожу, потому что так будет правильно. Я не хочу довести до серьёзных последствий. Нужно было думать об этом раньше, но я, в соответствии с естественной природой человека, эмоциональна и подвержена импульсивным реакциям. Если ты захочешь и сможешь осмыслить всё это наше положении объективно, то поймёшь, что ничего хорошего, приятного, нужного для тебя со мной бы не вышло.       Я хочу быть честной, но не могу сказать это вслух: у меня не осталось сил. Отношения — я имею в виду отношения всякого рода — создают обязательства. Я не могу нести ответственность ни за что. Мне такого не выдержать. Я не могу быть в безопасности, даже с твоей прочной дверью, и сейчас это определяет меня как существо.       К сожалению, я — не Олег в женском варианте. Мои желания не совпадают с возможностями, да и, в сущности, настоящими желаниями не являются.       И я не жертва обстоятельств. Все свои обстоятельства я создала сама. Алиса, мне стыдно тебя в это впутывать. Так получилось из-за моего желания тебя видеть, и оно не пропало; наше знакомство и всё, что между нами произошло, было лучшим, что было в моей жизни за последние двадцать лет. Закончить же нам следует не затягивая: иначе рано или поздно всё кончилось бы само, в неудобный момент и самым неполезным для нас обеих образом.       Из того, что я написала такое письмо и ушла, ты и сама можешь сделать вывод. Я могла бы тебя предупредить. Могла бы дождаться утра, поговорить с тобой, попрощаться. Так бы сделал порядочный человек. Не возводи на мой счёт иллюзий. Откажись от тех, которые уже возвела. То, что человек несчастен или способен любить, не делает человека хорошим, — вот и ты меня не оправдывай.       Я надеюсь на понимание, ведь ты поняла меня уже несколько раз. Единственное, чего я на самом деле хочу, — чтобы всё кончилось. Я не стану бороться и побеждать. Чтобы ты лучше понимала, Алиса: у меня нет цели. Есть только бестолковые реакции, как у медузы.       Алиса, я хочу позаботиться о твоём благополучии и могу это сделать лишь так.       Софья пишет медленно и, кажется, нарочито, чтобы потратить на это как можно больше времени, многословно. Поток сознания ещё не поздно остановить. Бумагу — порвать и выбросить. Лечь в постель, а наутро приготовить Алисе завтрак.       Это привлекательно в той же степени, в какой невозможно. Слова, что у Софьи нет сил и что она заботится о благополучии Алисы, выглядят как грубая манипуляция, однако она написала правду. Неудобную, такую и писать не стоит, — но правду! Софья оправдывает себя честностью, продолжая: она сожалеет и просит прощения.       Поток сознания вскоре не оставляет на бумаге места.       Софья заканчивает письмо, а затем тихо собирается и уходит.