Лавандовые поля

      Звон бьющихся друг о друга стеклянных стаканов и громкая музыка заполняли пространство гостиной дома. Кто-то весело пел, игнорируя полнейшее отсутствие музыкального слуха. Кто-то спорил о том, какой мотоцикл лучше, а кто-то очередной раз бежал в ванную, чтобы прочистить желудок. Алекс находилась в центре событий, она качала головой в такт тяжелой музыке, осушивала стакан, который ей тут же пополнял кто-то из парней, и хохотала над чем-то весьма неприличным. Каждая клеточка ее тела отдавалась всепоглощающей музыке, и разум давно попрощался с ней, ожидая встречи на следующее отвратительно трезвое утро. А она танцевала, с кем-то обжималась, целовалась у стены, а потом возвращалась обратно, громко смеясь над чем-то. Ей было плевать на мордобой, который происходил прямо за ее спиной. Была бы ее воля, она бы станцевала и их спинах.       Дакота Филлиган, облаченная в серый шелковый халат, сидела в кресле гостиной. Ее светло-зеленые глаза влеклись за чередующимися друг за другом словами, выливающими в целые предложения, в текст и увлекательный сюжет. В доме царила умиротворяющая тишина и спокойствие. Поцеловав перед сном сына, она легкими шагами вернулась на кухню, заварила зеленый чай и уселась в любимое кресло с книгой, предварительно поставив чашку на подставку на журнальном столике. Полностью погруженная в чтение, она изредка вспоминала про напиток, делала глоток и переворачивала страницу. И делала она это быстро, чтобы поскорее узнать, что будет дальше.       Очередной глоток виски, который не стал для нее лишним. Случайное прикосновение становится нахальным, и она толкает парня, после чего получает грубую пощечину. Зуб наскакивает на губу, Локвуд делает шаг назад. И, пока другие уводили парня прочь, она стояла, наклонив голову вниз. Волосы скрывали ее лицо, но она улыбалась. Прошлась кончиком языка по ранке на губе, улыбнулась и отправила другого незнакомца за очередной порцией алкоголя. Ей было смешно и весело. Она пела и танцевала, обжигала поврежденный участок нижней губы алкоголем и танцевала. Девушка испытывала необычайную легкость, которая была подобна выбросу мусора или приему пищи.       Она перестала считать часы. Возможно, это был уже второй, а, может, и третий день. Сон приходился в самых разных местах: первый раз Алекс проснулась в ванной, второй раз на диване в объятиях какого-то парня. И, вот уже третий раз, когда она трезво смотрит на все происходящее и возвращается к самоуничтожению, столь приятному и легкому. Снова музыка забивает голову ритмом, стирая оставшиеся мысли. — Алекс, погнали! Там Глист сейчас будет окунать того дауна в лужу!       Разум не успел вернуться к ней. Локвуд машинально кивает и идет следом за знакомым на задний двор, где в свете Луны освещалось унижение. Волосы и лицо худого молодого человека повторно топились в грязной небольшой луже под хохот и выкрики окружающей его толпы с телефонами в руках. Он не молил прекратить, лишь только хватал ртом воздух и терпел. Раз за разом его лицо сталкивалось с жидкой грязью, с комьями земли и водой, а потом он цеплялся своими хилыми руками в пальцы, стискивающие его волосы, и пытался освободиться. Рука, держащая стакан, дрогнула. Брови Локвуд хмуро свелись, и кривая ухмылка украсила ее лицо. — Таким как ты не место с нами! — кричит кто-то слева от Алекс, а та не шевелится, не меняясь в выражении лица. — Давай! Вали отсюда! — его кидают на землю. — Вставай и проваливай, убогий!       И он встает, стирает рукой капли грязной воды с носа, шмыгает и делает шаг под смех пьяной толпы. Его взгляд цепляется за Алекс, единственного человека, из уст которого не вырывался хохот. И тогда Локвуд теряет ухмылку. Она прерывает зрительный контакт, после чего просто разворачивается и уходит обратно в обитель музыки, допивая свой стакан пива и выбрасывая его куда-то прочь.

* * *

— Распорядись, чтобы примерка была готова завтра к полудню, — Дакота не отрывается от экрана планшета. — Передай Роберту, что его фотографии меня снова не впечатлили. Стивенсону можешь сказать, что он уволен. Завтра на восемь назначь двум лучшим кандидатам на его место. Удостоверься, что самолет к моему вылету будет готов к десяти. — Будет сделано, — Мелисса послушно кивает, быстро записывая слова Филлиган в свой планшет, а затем поспешно удаляется.       Дакота же одним движением руки откладывает планшет в сторону и садится за стол, разглядывая представленные варианты глянцевых обложек. Затем надевает очки, чтобы лучше рассмотреть, закидывает ногу на ногу и сводит брови.       Она сконцентрирована. В голове ее нет хаоса или шумных мыслей, сбивающих с толку. Филлиган умела быть «холодной» женщиной. Хотя, возможно, она просто и была таковой. Ее сердце теплилось только при виде сына, некоторых моментах в книгах и, иногда, при виде щенков и котят. Однако, Дакота была зла. Очень зла, хоть и игнорировала это чувство, спокойно попивая кофе на работе и чай дома. И вот уже третий день отсутствия Локвуд она удачно отбрасывает посторонние мысли, которые только иногда, всего на секунды, посещают ее и пытаются побудить позвонить, гневно расписывая все, что думает об этой безответственной девице. Ну конечно! Ведь та должна была стать главной моделью для показа и, вдруг, пропала, просто пригнав машину к дому Филлиган и отдав ключи горничной.       Совершенно безответственно! Как можно было так отнестись к контракту, который мог бы изменить ее жизнь?! Что же такого могло произойти, что стало вдруг важнее этого? Что же могло побудить ее исчезнуть?       В рациональном сознании Филлиган никак не укладывалась подобное. Мало того, что это был просто плевок в ее сторону, так еще ей пришлось потратить час своей жизни на поиски замены, ведь именно она отвечала за Алекс. Целый час жизни! Неслыханная наглость!       Дакота рывком отшвыривает со стола обложки, поддавшись шумным мыслям. Хмурится, недоуменно смотря на свою руку, на валяющиеся глянцы, а затем поднимается, но Мелисса обеспокоенно входит: — Я слышала шум. Мисс Филлиган, все в порядке? Может, мне принести свежую чашечку кофе? — Мне… — Дакота окидывает взглядом лежащие на полу предметы ее стола, а затем берет в руки планшет. — Мне не понравились обложки. — Хорошо, я сообщу, чтобы их переделали, — кивает секретарша, поспешно и аккуратно ставя обратно органайзер для канцелярии и складывая в него ручки с карандашами. — Да, и чашечку кофе, — спокойно говорит Филлиган, отходя к окну, не отводя взгляд от темного экрана и держа указательный палец над ним, будто что-то читает. — Будет сделано, — с этими словами Мелисса быстро подбирает обложки и поспешно выходит прочь. Дакота же отворачивается к окну, убирая руки с планшетом за спину. Она переводит дыхание, оглядывает прохожих, среди которых ей мерещится темноволосая девушка, тут же сводит брови, пытаясь удостовериться, что это она, но через секунды понимает, что это лишь незнакомка, похожая на нее. Возвращается к выключенному планшету и секунды смотрит на свое отражение в черном экране. — Обложки — безвкусица.

* * *

      Он не мог найти себе спокойного места в доме. Из одного угла приходил в другой угол и пытался забить свою голову какими угодно мыслями, только бы не думать о том, где она сейчас. Вернее, он знал, где. И воображение строило самые мерзкие и неприятные картинки прикосновений к ее телу.       Периодически он включал самую разную музыку. Иногда даже подпевал и становился весел, но уже через несколько минут его снова сбивала с ног навязчивая мысль о неконтролируемом происходящем. Перед глазами возникали образы пьяных поцелуев, развратных танцев и похотливых взглядов. Это ломало его изнутри. Чесалось под ребрами, царапало зубы. Он мог бы завыть, но садился на диван и ронял голову в руки. От желания позвонить горло сдавливалось, и он отказывался от этого.       Иногда он видел ее в режиме «онлайн», и ожидал малейшего сообщения, но она не писала и снова выходила из сети. И желание отыскать и забрать с собой усиливалось, но он не смел. Наверно, все потому, что ценил ее личное пространство. Но навязчивая мысль о том, что кто-то вторгается в это личное пространство, убивала его и рубила на куски. Иногда он часами заглядывал в мобильный, чтобы проверить на наличие от нее сообщений, но она не писала. И тогда он желал сделать это первым, но потом уже вспоминал, что она так и не ответила на первое сообщение, которое он отправил еще утром.       И снова он начинал искать пятый угол в комнате. Включал музыку. Закуривал, беспрерывно смотря в одну точку. Снова шагал. Кидал бейсбольный мяч о стену, ловил его и повторялся. Выпивал успокоительное, снова закуривал. Машинально кивал тяжелой музыке, заткнув взгляд на стене. Снова искал пятый угол, измеряя комнату шагами. Таблетки заканчивались. Снова закуривал. Выпивал стакан воды. Добивал себя песнями. Закуривал. Шагал. Таблетки закончились. Стакан воды. Последняя сигарета тлеет.       А потом она позвонила ему, и он будто проснулся после долгого ночного кошмара. В душе что-то запело, на измученном лице засияла улыбка, и руки сразу же хватают мобильный, позволяя глазами лицезреть заветное имя на экране. Значит, она помнит? Значит, ей он, все-таки, нужен? Под ребрами, где недавно чесалось, разлилось что-то теплое, будто полуденное солнце над полем, а легкий ветер тихонько касался хлебных колосков. Его избитое сердце занежилось в ласковых буквах, сливающихся в ее имя. И он ответил, но сдержал голос в обычный. Разговор был непредвзятым. Он знал, что она дома. И тогда он улыбался. После звонка делал музыку громче и пел. Скакал по дому, словно мальчишка, и пел. Тряс головой в такт ритму песни, играл на воображаемой гитаре и понимал, что перепрыгнул еще одну яму, лежащую по направлению к ней. Он заслужил эту радость своей смиренностью и конфликтом с воображением. Он заслужил эту радость, выдержав удары по груди от ревностной плети. И поэтому он пел, а сердце, наконец, разжалось.

* * *

      Она сидела на стуле, устало свесив ноги. Голова сокрушенно была опущена, из-за чего ее темные волосы закрывали лицо.       Отец давно перестал стучать в дверь ее комнаты, упрекая, по ее мнению, во всех грехах смертных. А ее тошнило, голова гудела, а глотка давно пересохла, и нечем было увлажнить эту засуху, ведь вода в бутылке давно закончилась, а выходить из комнаты прямо в руки рассерженного отца ей не хотелось.       Алекс поднимается со стула и падает лицом на кровать, надеясь провалиться в сон. Но голова кружилась, конфликтуя с потребностью в отдыхе. Множество мыслей проносилось в голове, а Локвуд оставалось лишь быть их невольным зрителем, наблюдающим, будто за игрой в пинг-понг.       Вместо долгожданного сна в своей постели Алекс невольно вспоминала самые неловкие моменты жизни. И вот, наконец, остановилась на озере, где Дакота Филлиган непонимающе на нее смотрит. Вихрь остановился. Желание пропасть в сон сменилось на желание вернуться обратно в шумную толпу, заглушающую мысли. Там не нужно было думать, душный самоанализ шел к черту, и единственное, что волновало, был вопрос: «что же еще выпить?». Хотя, и это ее не волновало.       Среди тех людей Алекс чувствовала себя лучше. Их танцы походили на обряд, только вместо костра беснование происходило вокруг пивной бочки или пары разодетых девиц. А Локвуд, будто турист, наблюдала за сим действием, иногда присоединялась, дабы быть ближе традициям племени. Она становилась частью этого обрядового танца, раскуривала «трубку мира» и была свидетелем поединков между вождями. Иногда ей казалось, что она далеко в Марокко, сидит на подушках, и перед ней танцуют загадочные женщины с пестрыми платками. Но реальность падала на ее голову, открывая глаза. И подушки превращались в кучу валяющейся одежды и кусков пиццы, а загадочные женщины более не имели при себе загадки…       И что-то просыпалось в Локвуд, но она снова убаюкивала это «что-то» стопкой текилы и возвращалась в Марокко, следила за рыцарскими боями, была свидетелем падения Вавилонской башни и дегустатором деликатесов, приготовленных шеф-поваром лично для нее. И снова закуривала «трубку мира».       Самоанализ прервался телефонным звонком. Мелодия забила по голове девушки огромным чугунным молотком, призывая ответить. Ей было неважно, в каком ты состоянии, единственная уважительна причина — смерть. Алекс чуть не падает, бросаясь к адскому изобретению. Глаза не воспринимали номер абонента, который так бесцеремонно нарушил ее вихревой покой, поэтому Локвуд оставалось только ответить. Почему-то в ее сознании не оставалось места для второго варианта — просто сбросить. — Да? Кто это? — собственный голос прорезал в воздухе секирой и опустился прямо на шею, отрезав доступ к дыхательным путям. Она закашлялась, призывая весь мир сгореть, но ей ответили: — Тетя Алекс? — детский голосок привел Локвуд в чувства: — Мэттьюс? Что случилось? — Ты заболела? — тон мальчика был весьма поникшим, от чего остатки воздуха в легких девушки моментально исчезли. — Немного. Что случилось? Все в порядке? — Я попал в очень неприятную и глупую ситуацию, тетя Алекс.       Множество вариантов пронеслось в голове, она вскакивает с кровати, встревоженно смотря в пол: — Что случилось? Где ты? — В школе. Если точнее, в кабинете директора. Ты можешь меня забрать? — его голос с мольбой отозвался в груди девушки. — Ты можешь подождать меня пару часов? — уже бежит в ванную, на ходу снимая джинсы. — Директор говорит, что да. — Тогда жди меня. Я уже собираюсь.

* * *

      Находясь в такси Локвуд постоянно смотрела на время своего мобильного, зарядка которого стремилась к нулю. Ее не волновала головная боль. Она быстро привела себя в порядок, выпила чудодейственный напиток от похмелья, мысленно поблагодарила за его рецепт Тима и запрыгнула в такси.       Нервно пожевывая жвачку, Алекс чуть ли не бросила купюры водителюи выскочила из машины, тут же устремившись в стены учебного заведения. Она нервно поправляет очки в поисках кабинета директора. Найдя нужную дверь, входит, не постучавшись. — Вы, собственно, кто? — первое, что говорит мужчина в возрасте, сидящий за большим офисным столом, возле которого, в кресле, опустив голову, сидел Филлиган младший. Мальчик тут же поднимает голову и его лицо озаряется. — Тетя Алекс! — Вы мисс Локвуд? Няня Мэттьюса? — Да, я его няня, — сдержанно отвечает девушка, оглядывая ребенка. — В чем дело? Почему он здесь? — Я крайне удивлен его поведению, и не скажу, что в лучшую сторону, — складывает руки на столе и сплетает пальцы в замок, будто готовясь к серьезному и длительному приговору.- Видите ли, мистер Филлиган стал участником драки. Его оппонент получил травму носа и глаза, это я не говорю уже об укусе на щеке.       Локвуд едва сдержала ухмылку: — Я догадываюсь, о каком именно оппоненте идет речь. Он давно задирает Мэттьюса, видимо, мальчик не выдержал, — ребенок хотел было что-то сказать, но по взгляду, пусть и сквозь очки, понял, что лучше промолчать и не лезть в разговоры взрослых. — Миссис Филлиган не поддерживет подобное поведение, как и местер Филлиган, его отец, — ей, почему-то, тяжело далось выговорить: «мистер Филлиган», но она сдержала в себе рвотные позывы, — с Мэттьюсом будет проведена беседа, это я вам обещаю, — кивает Локвуд, довольная собой. — Надеюсь, впредь подобное не повторится, — ответно кивает директор, одарива ученика строгим взглядом. — Можете идти.       Мэттьюс поспешно вскакивает и берет Алекс за руку: — Спасибо, мистер Гофман, до свидания, — вежливо прощается. — До свидания, мистер Гофман, — Локвуд выходит из кабинета и спокойно движется на выход. Меэттьюс тоже молчит, но его взгляд менется при виде новой няни, стоящей у машины. — Я хочу ехать с тобой, — выпаливает мальчик, сильнее сдавливая руку Алекс. — Пожалуйста. — А почему ты не позвонил ей? Я думала, что твоя няня еще болеет, поэтому ты позвонил мне, — хмурится девушка. — Я не могу тебя не посадить к ней в машину, я на такси приехала, да и она твоя няня. Твоя мама будет ругаться, — находит все аргументы, а ребенок тихо и недовольно выпаливает: — Она и так ркгается. Мама сердится на тебя. — С чего ты взял? — сводит брови Локвуд, присаживаясь на корточки напротив мальчика. — Она говорила обо мне? — Нет. Я просто спросил у нее, где тетя Алекс, а она скааала, что не знает. И я спросил, почему. А она сказала, что ты ушла от нас. И я спросил, поэтому ли она такая расстроенная ходит, а она сказала, что нет. Но потом, когда она читала мне на ночь, я спросил, сердится ли она на тебя, и мама сказала, что да. Почему ты ушла от нас? Я сделал что-то плохое? — мальчик виновато опускает глаза, а Локвуд поджимает губы и обхватывает руки ребенка своими: — Нет, конечно, нет! Я бы не приехала тогда за тобой! — Мама сделала что-то плохое? — Нет-нет, твоя мама тоже ничего плохого не сделала, — хмурится, заверяюще поглаживая тыльную сторону рук ребенка большими пальцами. — А кто тогда? — мальчик подниимает на нее вопросительный взгляд. — Я, Мэттьюс, я сделала что-то плохое и неправильное, — тихо отвечает Алекс. — Когда я делаю что-то плохое, то я извиняюсь перед мамой, — пожимает плечами Мэттьюс. — Может, тебе тоже… — Митч! — женский голос прерывает из разговор. — Ты в порядке? Все хорошо? Кто вы? — переводит встревоженный взгляд на Алекс. — Что вам нужно от моего ребенка? — Ну, во-первых, это не ваш ребенок, а мисс Филлиган, — хмурится Локвуд, — поднимаясь и выпрямляясь в спине. — А во-вторых, его имя Мэттьюс, а не Митч.       Женщина слегка краснеет, но проодолжает: — Кто вы такая? — Я ассистент мисс Филлиган, — скрещивает руки на груди. — И, раз уж вы не можете запомнить даже имя ребенка то, думаю, мы с вами на этой ноте прощаемся, — протягивает ей ладонь. — Ключи? — Простите, но я… — начинает теряться, а Алекс стоит на своем: — Ключи от машины и дома верните, будьте так добры, а за расчетом можете приходить завтра утром или после шести вечера. Мисс Филлиган по средам раньше освобождается. — Простите, но я… Мне нужна эта работа, — испуганные глаза женщины бегали с Локвуд на мальчика, ожидая милосердия, и Алекс качает головой: — На сегодня ваш рабочий день закончен, изъясняться будете завтра с мисс Филлиган, — вздыхает. — Приходите так же, к шести утра, либо после шести вечера. — Хорошо, спасибо, — она послушно кивает и отдает связку ключей, после чего потерянно пожимает руку Алекс и прощается с мальчиком, который вежливо отвечает, и уходит прочь ловить такси. — Тетя Алекс, а зачем ты так грубо? — спрашивает Мэттьюс, двигаясь с Локвуд к автомобилю. — Я просто не хотела ехать на такси, — пожимает плечами девушка. — Но так же плохо поступать, — хмурится ребенок, на что Алекс закатывает глаза, а заетм окликивает женщину: — Куда вам? Я вас подвезу!

* * *

      Локвуд обеспокоенно смотрит на стены дома, не отцепляя пальцы от руля в давно заглушенной машине. — Тетя Алекс, пойдем? — решается нарушить тишину Мэттьюс, не выдержав длительные минуты ожидания. Но девушка продолжает молчать и смотреть на большое здание. — Мама придет поздно, если ты боишься… — Я не боюсь, — тут же отвечает Алекс, отпуская руль. — Просто не хочу видеться с твоей мамой, — вздыхает, потирая лоб. Она устала. Длительные бурные дни дни сказывались на самочувствии, а волнение в груди и вовсе добивало ее. Но, в силу своего характера, Локвуд сопротивлялась и, тем более, не могла признаться перед ребенком в своем страхе перед встречей с Дакотой. Наверно, из-за того, что Мэттьюс неколько успокоил ее тем, что мама придет поздно, девушка и решилась выйти из машины и провести мальчика. — Ты же поможешь мне с домашним заданием? — спрашивает Меэттьюс, когда Локвуд уже была готова отдать ему связку ключей и сбежать. — Может, тебе папа поможет? — неловко улыбается, но мальчик качает головой: — Он приходит еще позже мамы. — А домработница? — хватается за последнюю соломинку, на что получает отрицательный ответ: — Со мной должна заниматься няня. — А няню я твою прогнала, — иронично округляет глаза и вздыхает. Еще секунды думает, а после пасует, будто соглашается на пытку. — Ладно, пойдем.       Она с замиранием в сердце открывает входную дверь. Мешкает, прежде, чем открыть, и только потом входит, встречаемая пустым домом.       Алекс даже замирает, услышав шаги в сторону холла. На секунду она представила лицо Дакоты, выражающее недоумение, так же успела мысленно провалиться сквозь землю. Но это была, к ее счастью, домработница, которая приветственно кивнула и упархала дальше протирать пыль. Мэттьюс же берет Локвуд за руку и тащит к лестнице: — Пойдем-пойдем. Я тебе покажу свои новые рисунки. А потом ты мне поможешь с математикой и китайским. — Но я не знаю китайский, — округляет глаза Алекс. — Вот и начнешь учить вместе со мной. Это же так весело!       Тем временем, взбираясь по лестнице следом за ребенком, девушка думала над тем, что такое это «весело». В голову ничего не приходило, кроме тех последних нескольких дней, которые она провела на вечеринках. И тогда она решила, что это и есть это «весело». — Вот! Смотри! — Мэттьюс гордо достает из ящика пять рисунков и протягивает ей. — Тебя я тоже нарисовал! Правда, на тебе у меня закончился черный фломастер, и я сделал тебе темно-синие волосы, — улыбается во все свои двадцать молочных зубов. — Алекс берет рисунки в руки, снимает очки, и садится на кровать, чтобы уделить просмотру больше внимания, а, может, она просто захотела приземлиться в виду своей усталости. — Я маме еще не показывал их, — продолжает тем временем мальчик, поспешно снимая с плеч рюкзак и падая рядом с девушкой.       На первом рисунке был изображен зеленый дом, цветы, солнце и птицы. На втором дом, поле, сам Мэттьюс в красной футболке, рядом с ним, слева Дакота (потому что в платье), подле нее мистер Филлиган, а справа от мальчика сама Алекс с темно-синими волосами. Они все держались за руки.       На третьем Мэттьюс изобразил школу, себя и Локвуд. На четвертом: дом, себя, маму и собаку. Пятый рисунок привлек большее внимание девушки. Желтый дом с зеленой крышей, оранжевая собака, желтое солнце, зеленая трава и фиолетовые цветы. — Это лаванда, — поясняет мальчик. — А тут у тебя просто синие волосы, — Мэттьюс изобразил себя посередине. Слева от него была нарисована Дакота с коричневыми волосами, а справа Алекс с синими, возле нее бегала оранжевая собака.       Локвуд переводит взгляд на мальчика: — Очень красиво. Когда ты это успел нарисовать? — Последний вчера, — улыбается Мэттьюс и гордо задирает нос. — Я проснулся ночью и нарисовал. — А почему ты проснулся? — сводит брови Локвуд. — Ты же всегда крепко спишь. — Мне приснился кошмар, — пожимает плечами. — Какой? — Алекс обхватывает рукой его плечи, как бы приободряя. — Не помню, — поджимает губы мальчик, демонстрируя ямочку на щеке. Он опускает голову, а после вдруг подрывается и обвивает шею девушки. — Не уходи, пожалуйста!       Алекс округляет глаза от неожиданности, ее сердце падает куда-то вниз, а руки сами накрывают ладони ребенка, будто стараясь задержать эти объятия. Она прикрывает глаза и делает вдох, находя в себе успокоение, а затем выпаливает: — Я никуда не уйду. — Обещаешь? — взволнованный детский взгляд добивает ее строптивость: — Обещаю.       Вот, тольков груди образовывается комок вероятности нарушенного слова перед ребенком. Но Алекс отбрасывает это и просто прижимает мальчика к груди. — Никуда я не денусь.

* * *

      Дакота Филлиган по своему обыкновению входит в дом и кидает ключи в органайзер. Не спеша сняв с себя пиджак, она проходит к лестнице и поднимается наверх в свою гардеробную, чтобы переодеться. Освобождается от блузки, брюк, предварительно распрощавшись с каблуками. Закутывается в теплый махровый халат серого цвета, готовясь уйти в ванную.       Дакота привыкла к тишине в ее доме. Мыслями она уже была в комнате сына и прижимала его к груди. У Филлиган бул целы обряд перед тем, как зайти к ребенку после рабочего дня. Она была обязана чаначала принять ванну и только потом, будучи «очищенно» от всех этих завистливых и злых языков, позволяла себе обнимать сына.       Оказавшись в теплой воде с легким ароматом лаванового цветка, Филлиган прикрывает глаза и раздумывает над тем, как прекрасно она отдохнет пару дней в Париже. Хотя, Дакота не любила этот город, но в данный момент ей казалось, что было бы неплохо остаться там на еще один день и не выходить из отеля вместе с сыном. Просто пропустить один день жизни на диване за разговорами о динозаврах и мультфильмах.       Дакота осеклась. Это что? Меланхолия? Что за желание такое еще? Весь день потратить в никуда? А, может, сходить на какой-нибудь матч? Или добраться до Диснейленда?       Она охотно представляла в голове радостное лицо Мэттьюса, откинувшись на спинку ванны. И Филлиган вовсе не предполагала, что в ее доме, где-то в кресле вместе с учебником по китайскому языку спит Алекс Локвуд. Да и она старалась не думать об этой «безответственной девице».       И вот, Дакота заходит в детскую, намереваясь застать сына за рисованием, но впечатывается взглядом в Алекс, заснувшую в руках с учебником и Мэттьюсом, сопящим на ее коленях. Филлиган хмурит брови, оглядывает представшую картину еще раз, а затем просто садится на кровать и смотрит в пустую точку. Снова переводит взгляд на Алекс и задерживается на приоткрытых губах, опускается к накрывающей учебник ладони и останавливается на безмятежно спящем сыне. На лице Дакоты появляется легкая ухмылка, почти незаметная. Она поднимается, берет в руки плед, лежащий на втором кресле и подходит, чтобы укрыть. Аккуратно пытается убрать книгу, но Локвуд просыпается, испуганно встречается со светло-зелеными глазами Филлиган и замирает. Дакота тоже останавливается. Это было похоже на столкновение двух близких людей, которые давно не виделись и не писали друг другу. У каждого в глазах горел вопрос, но губы не озвучивали их. Это было похоже на внезапную встречу с кумиром, на падение с высоты, которое никак не могло закончиться приземлением. Парашют раскрыл Мэттьюс: — Привет, мамочка, — он сонно протирает глаза и неловко встает на пол, перетягивая все внимание на себя.       Дакота обнимает сына, расплываясь в широкой улыбке. Локвуд тихо выдыхает, но не шевелится, будто ожидая приговора. — А где твоя новая няня? — сводит брови Филлиган, на что Мэттьюс тут же отвечает: — Тетя Алекс прогнала ее и сделала со мной домашнее задание.        Дакота переводит взгляд на девушку, так готовится к выговору, ощащая, как легкие падают куда-то в живот, но Филлиган решает отложить разговор: — Я не хотела тебя будить, но будет лучше, если ты ляжешь на кровать. Хорошо? — Да, — послушно кивает мальчик и укладывается в постель. — А мы пока поговорим с тетей Алекс, — подытоживает Дакота. — Скоро вернусь и почитаю тебе.       Локвуд не спеша поднимается, словно оттягивая разговор. — Александрия, жди в моем кабинете, — спокойным тоном указывает Филлиган, укрывая сына одеялом. Девушка уходит, а мальчик останавливает мать, взяв ее за рукав халата: — Не ругай тетю Алекс, она хорошая, и она мне нравится.       Дакота слегка хмурится, а затем снисходительно улыбается ребенку: — Хорошо, я не буду ругаться. — Спасибо, мамочка, — довольно прикрывает глаза Мэттьюс, ощущая на своем лбу мягкий материнский поцелуй.       Немного задержавшись взглядом на сыне, Дакота улыбается уголком губ и уходит, тихонько закрывая дверь, предварительно оставив гореть только ночник. Однако, выйдя из комнаты, улыбка на ее лице исчезает. Уверенным шагом Филлиган идет в свой кабинет и так же уверенно заходит, после чего садится в кресло, закинув ногу на ногу. Ее взгляд изжигающе ловит фокус голубых глаз Алекс, которая поднимает на нее голову. — Ты прогуляла уже пять дней работы, а теперь заявилась в мой дом и делаешь домашнее задание с моим сыном, будто ничего не произошло? — высказывается ровно, приподняв одну бровь, тем самым демонстрируя свое негодование. — Более того, взяла на себя смелость отстранить от работы новую няню Мэттьюса. — Послушай… — начинает Локвуд, но Филлиган ее обрывает: — Я жду очень весомую причину такого поведения. Если ты мне ее не озвучишь, то ты уволена. — Я… — Алекс хмурится, останавливаясь на полуслове. Она проходит взглядом по оголенным ногам Дакоты и оскаливается самой себе. — Я сама не могу объяснить. Нет. Я знаю причину, но не могу ее озвучить. Я не хотела подставлять тебя, мне просто… мне просто… Я здесь не из-за работы, вернее, не из-за того, что хочу вернуться. Хотя, нет, я бы хотела. Но… Мне будет сложно. И не из-за самой работы. Нет. Все круто… — Я не слышу причину, — констатирует факт Дакота, совершенно не понимая, что творится в голове девушки. — Скажи мне, в чем дело? Я не отрекусь от своих слов, я уволю тебя, если не услышу. — Так будет лучше, — выпаливает Локвуд, сводя брови. — Дело в человеке. Это все, что я могу тебе сказать. Но я говорю это не потому, что хочу вернуться. Хотела бы, но есть полно других кандидатур. Я не хочу портить тебе… — на языке вертелось слово «жизнь», и Алекс заминается прежде, чем закончить предложение, — работу. — Я не понимаю, — Дакота поднимается, — все было хорошо, пока мы не поехали на озеро. Что там такого могло… — и тут она понимает, но через секунды откидывает эту мысль, снова возвращается к ней, кидая взгляд на губы Алекс, и снова отбрасывает, качая головой. — Я не слышу причины. Скажи мне. — Не могу, — отворачивается Локвуд, опустив глаза, — так будет лучше, поверь. — Тогда, я вынуждена с тобой попрощаться, — выдает Филлиган, придерживаясь своих прежних взглядов и правил. — Ты мне ничего не должна с этого момента, но ты так же больше не можешь появляться в моем доме и, уж тем более, забирать моего сына после школы.       Локвуд ощутила легкий укол в левую часть грудной клетки. Но она только согласно кивает: — Я поняла, — поднимается с кресла и движется к дверям. — Прощай Дакота.       Она ушла. Филлиган садится в кресло и прожигает взглядом точку пространства. Она была уверена, что поступила правильно. Именно так должен действовать человек, занимающий руководящую должность. Все в интересах журнала и работы. Но почему тогда она пока не могла заставить себя уйти из кабинета и лечь спать? «Дело в человеке». Может, это все Мелисса? Она вытравила Александрию, чтобы та не мешалась? Может, это Джон? Он приставал к ней? — на этой мысли ее обуяла ярость, но она продолжала сидеть, оскалившись. От этих размышлений Филлиган все больше ощущала жгучее чувство внутри. Но она вернулась к первоначальной мысли: она все сделала правильно.

* * *

      Утро мистера Филлигана всегда начиналось с того, что он просыпается один. Всегда. Даже в первые годы совместной жизни с Дакотой, когда та еще была креативным директором, Ричарду приходилось делить девушку с ее работой. Он желал семьи, желал видеть ее каждый день и самому отвечать за финансы в доме, но Дакота была неподвластна. С рождением Мэттьюса мистер Филлиган теплил в себе надежду на «домашнюю» женщину в лице Дакоты. Ему казалось, что тогда она отдаст хотя бы часть своего сердца ему, но этого не произошло. Эта часть, равная доля досталась ребенку. Не поймите его неправильно. Ричард безутешно любил свою жену, но, как и любая безответность, эта любовь остыла и отпустилась. Их брак все больше стал походить на успешное заключение контракта с благоприятным финансовым исходом. И Ричард смирился с этим.       И вот, он поднимается, принимает душ и влезает в один из своих костюмов, которые так любил надевать, чтобы показать свой статус перед любовницей в лице работы. Проходя мимо комнаты сына, он открывал дверь, чтобы поймать его еще спящим, но Дакота всегда будила его раньше. Конечно, по выходным, ему удавалось поймать Мэттьюса, улыбнуться и закрыть дверь. Сейчас же Ричард спускается на кухню, чтобы выпить чашечку бодрящего кофе. Там же он увидит завтракающего сына. — Доброе утро, пап, — приветствует отца Мэттьюс, после чего делает глоток свежевыжетого апельсинового сока. — Доброе утро, — легким движением теребит шевелюру сына и проходит к кофе-машине. — Как спалось? — Очень хорошо. Тетя Алекс так плоха в китайском языке, что я очень быстро заснул, — отрезает кусочек яичницы и кладет в рот.       Мистер Филлиган каждое утро, когда вот так находился на кухне с сыном, хотел поговорить с ребенком, но никак не мог найти тему для разговора. Поэтому он просто стоял с чашкой кофе, делал небольшие глотки и слушал всякие занимательные истории Мэттьюса.       Рабочий день начался как обычно. С просмотра новых дел и заявок. Но то, что произошло через час, перевернуло эмоциональное состояние Ричарда. — Доброе утро, мистер Филлиган, — в его кабинет входит высокая девушка в брючном костюме и присаживается в кресло напротив, — у меня назначено собеседование на сегодня.       А мужчина замер. Он оглядел вошедшую, запомнил цвет ее глаз, небольшую родинку на щеке и светлые кудри, собранные в заколку. — На какую должность? — спрашивает, ощутив прилив краски к щекам. — По телефону мне сообщили, что ваша секретарь уходит в декрет, поэтому вакансия актуальна, т.к. она решила уволиться. Как я поняла, об этом мне сообщила непосредственно сама ваш секретарь, — сидит ровно, смотрит прямо в глаза Ричарду. — Вы принесли резюме? — Да, вот, пожалуйста. Ваш секретарь сказала, что вы предпочитаете бумажную документацию, — кивает и достает из сумки аккуратный файл с документами, который тут же протягивает мужчине. Мистер Филлиган начинает ознакамливаться с резюме: — Софи, двадцать восемь лет, — он откладывает бумаги в сторону и ловит фокус ее серых глаз. — Вы замужем? — Нет. — Дети? — Нет. — Планируете? — Не в ближайшие три года точно, — улыбается уголком губ. — Видел у вас юридическое образование. А опыт работы в данной сфере — четыре года. Почему ушли с прошлой должности? — Я приехала сюда из Флориды. — Как вам смена климата? — Я люблю прохладу, — улыбается Софи. — Что ж, ответьте еще на один вопрос, — на самом деле Ричард уже принял решение в первую же секунду, как она вошла, но, в силу своего характера и статуса, продолжал задавать стандартные вопросы, — почему вы решились работать именно у меня? — Вы один из лучших адвокатов в городе, на хорошем счету и с безупречной репутацией, — ровно отвечает Софи. — Мой выбор был очевиден.       Мистер Филлиган улыбается уголком губ и признательно кивает: — Благодарю. С какого дня хотите приступить к стажировке? — Я могу приступить к ней сразу. — Тогда, — Ричард улыбается, — мне нужна чашечка эспрессо с четвертью чайной ложки сахара.

* * *

       Алекс не любила страдать. И сейчас, несмотря на паршивое состояние, которое ежеминутно подкатывало к горлу, она заполняла свое время игрой в приставку. Но, одержав очередную победу над Саб-Зиро, девушка устало вздыхает и снова проваливается воспоминанием в кабинет Дакоты и слышит ее ровный голос, вещающий о границах и прощании.       И Локвуд не понимала, что именно она испытвает к этой женщине. Восхищалась ли она ею? Конечно. Вдохновлялась ли? Безусловно. Но следующие вопросы она никак не могла задать себе, а когда она пыталась, то уходила от ответа прочь из дома на очередную вечеринку. Так она и поступает снова.

* * *

      Алекс снова было весело. Вернее, ей снова и снова хотелось заглушить в себе страдание притворным весельем. Дни стали походить друг на друга, запах алкоголя давно впитался в кожу, и его не мог смыть ни один гель для душа. Локвуд топила себя в некачественном и дешевом пиве, закусывала собственными губами, которые едва успевали покрываться корочкой и все чаще становилась наблюдателем, нежели участником издевательств и насилия над более слабыми. В такие моменты она все чаще вспоминала литературу и думала над происходящим. Ей стало нравиться быть зрителем, а в голове держать себя за единственного разумного человека среди пьяной толпы. Она приходила каждый день. Дозы алкоголя снизились сначало до трех стаканов, а после и вовсе до одного, который Алекс растягивала на всю ночь. Локвуд ощущала себя ученой в документальном фильме про животный мир и посмеивалась над теми, кого когда-то называла друзьями. — Видишь эту блонди? — самовольно ухмыляется парень, слегка толкая Алекс в плечо, чтобы та обратила на него внимание. — Спорим, сегодня я пополню свою коллекцию кисок? — он загоготал, нервно пошмыгивая носом.       И улыбка сползла с лица Алекс. Смех сменился отвращением и жалостью. Она перевела взгляд на очередную драку, затем на спящего парня в углу, остановилась на опорожняющей желудок девушке и вернулась к некогда названному другу. И он оказался для нее таким ничтожным, что в груди что-то закололо. Ему почти тридцать, но кроме мотоцикла у него ничего нет. Живет в доме вместе с мамой, работает, где придется, отношений нет. И единственное, чем он может хвастаться — количеством девушек в постели. Ужасно печально, когда первой и последней гордостью становится размер полового органа, нежели знаний и достижений в жизни. На ее лицеотразились эти мысли, а они выразили огромнейшее недоумение, отторжение и скорбь, будто только что увидела смерть близкого человека. Парень же только хмурится в ответ и усмехается, снова легонько толкая ее в плечо: — Ты чо, малая? — Ничего, — Локвуд переводит взгляд на стакан в своей руке, сводит брови и ставит его на стол. — Я домой, пожалуй, пойду. — Зачем? Мы еще не макали Энди в унитаз, подожди, — вскакивает, пошатывается, но ухватывается за ее плечо. — Чо тебе там дома делать? — Мне нужно на работу завтра, прости, — с этими словами она уходит, готовая все исправить. И начать она решила с Дакоты.

* * *

— Что ты тут… — но Мелисса не успевает остановить Алекс, так как та только показала ей средний палец и скрылась в кабинете Филлиган. — Дакота, нам нужно поговорить, — предстает перед главным редактором Локвуд. — У тебя пара минут, а после я вызову охрану, — встречает ее равнодушным взглядом, за которым скрывалось резкое сильное сердцебиение. — Я не могу тебе сказать одну из причин, по которым я так поступала, но я могу признаться тебе во второй, — делает глубокий вдох и кладет на ее стол конверт. — Это деньги, которые я получала за то фото на вечере. Ты понимаешь о чем я… я была зла на тебя. Ты меня раздражала. Не хотела мне платить… — Я… — Дакота вдруг усмехается и поднимается, опираясь на стол. — Я знаю. — Но я заигралась, я слишком… В общем, я больше не потревожу тебя, а эти деньги… Они мне не нужны. Прости меня, и прощай, — она уже разворачивается, Дакота же не осознает улыбку на своем лице, но останавливает ее у двери: — Мэттьюс будет рад, если ты полетишь с нами в Париж завтра. А эти деньги… оплатят твое пребывание там.       Алекс замирает, с негодованием на лице поворачивается к Дакоте и впервые видит ее улыбку, от чего сердце ее бешено бьется о ребра, готовое разбить кости: — Почему? Зачем? Я поступала плохо. Я не сказала тебе причину. — Я же сказала, Мэттьюс будет рад, — а после принимает свое спокойное выражение лица и садится обратно в кресло, устремляя глаза в новые глянцы. — И, я тоже, возможно.