Лавандовые поля

— Где ты была? — это первое, что слышит Дакота, зайдя в гостиную. Ее встречает нахмуренный Ричард, который тут же подхватывает букет белых роз с лавандой и протягивает ей, не дожидаясь ответа. Это был импульс. Он ждал несколько часов в предвкушении того, как вручит женщине цветы, и та благосклонно одарит его улыбкой. Филлиган удивленно смотрит на мужа. Она хотела ответить, но этот небольшой подарок свел слова на нет. Дакота неспешно подходит, вопросительно кидая взгляд то на мужчину, то на букет, а затем осторожно протягивает руку к стеблям, украшенным лентой. — У нас был корпоратив, — тихо отвечает, принимая знак внимания. Она оглядывает его уставшее лицо и кладет руку ему на щеку, встречаясь подушечками пальцев с дневной щетиной. Его глаза с осторожностью и выжиданием смотрели в ее бледно-зеленые, и сам Ричард не шевелился. Они молча смотрели друг на друга. Он, будто жрец, который только что сделал подношение и ждал ответа от богов, а она, будто пыталась найти в этих подношениях подвох и изучала мотивы этого жреца. — Ричард…       И он опускает взгляд, его так сильно тянуло к земле, что ему хотелось свалиться на колени и только тогда заговорить, но он утыкается носом в шею жене и, сгорбившись, выпаливает: — Я так устал, Дакота. Я очень устал. — Мы сейчас же пойдем спать, — женщина хмурится, пытаясь отогнать ступор, и сделать хоть что-то, но она стоит с букетом в одной руке и с повисшей другой рукой. — Нет, не эта усталость, — качает головой, не отстраняясь и продолжая опалять дыханием едва загорелую кожу жены. — Я просто устал.       Это было откровение, которого Дакота не ожидала услышать от супруга. Он, высокий и властный мужчина, стоял перед ней сгорбившись и уткнувшись в шею, будто в поисках последнего пристанища. Он желал ее любви и ее одобрения, желал ее пальцев, поглаживающие его волосы, желал обнимать ее и знать, что эти объятия не тяготят ее. — Что случилось, Ричард? — Дакота обеспокоенно поднимает свободную руку и кладет ее ему на голову, тихонько поглаживая. — Я не понимаю, — отвечает шепотом, будто это признание его поражения перед самим собой в том, что он перестал что-то осознавать и контролировать. — Я что-то теряю уже давно, но стал ощущать это только сейчас. Что же это? Ты знаешь? Ты знаешь, что происходит? — Ричард…       Он замолчал, сдерживая наступившие слезы. Он просто не мог позволить себе их. Дакота же лишь поглаживала его волосы, обдумывая каждое его слово. И, к ее великому сожалению, она понимала, о чем он говорит, только озвучивать это ей совсем не хотелось. Для нее это было шагом в бездну прямиком с тонущего корабля. Что-то в груди ныло и чесалось от этого, но она упорно продолжала верить, что пробоина будет залатана или же просто старалась вовсе не обращать внимание. — Меня пугает это, — вдруг выпаливает Ричард и обнимает женщину, вдыхая ее запах ванили и ириса с корицей. — Я не хочу этого, — прижимает к себе сильнее и тут же расслабляет мышцы, начиная медленно танцевать, все так же уткнувшись в шею женщины. Он с приятной тоской вспомнил их первый танец. Это было так давно и неумело с его стороны, но Дакота ловко разбавляла его неопытность своей лучезарной улыбкой и легкой поступью. Он был обычным парнем, поступившим в университет в другую страну, чтобы посмотреть мир и узнать больше. Его любопытство не знало меры. А она же была девушкой голубой крови, как он считал исходя из рода ее матери. Однако, Дакота была когда-то даже наивной, озорной молодой леди, приехавшей вместе с ним и не являлась олицетворением этой самой голубой крови. — Мы когда-то танцевали так, помнишь? — слабо улыбается Ричард, но не поднимает головы. — На тебе было легкое платье в горошек и волосы были распущены. — Да, танцевали, — тихо отвечает Дакота, продолжая держать букет и гладить его волосы, лишь только двигалась вместе с мужем, частично отдаваясь в те воспоминания. — Прости, что привез тебя сюда, в этот город… — выпаливает Ричард, останавливаясь. — Я сама хотела, — отвечает, — в этом нет твоей вины и я не понимаю, за что ты извиняешься, — отстраняется, принуждая мужчину посмотреть ей в глаза. — Я извиняюсь за то, что разрушил то прекрасное и уютное, что было между нами. Мои амбиции разрушили это, — шепчет, смотря в бледно-зеленые. — Ты разрушил иллюзию, — со слабой ироничной улыбкой отвечает Дакота, кладя ладонь на его щеку. — Разрушил мою слабость и дал мне возможность стать той, кем я стала. — Я скучаю по той девушке, — тихо выпаливает Ричард. — Я тоже, — Дакота касается его губ своими, но это не походило на поцелуй страсти или эмоций. Это был легкий, еле ощутимый поцелуй, отрывистый и примиримый. — Эта девушка была прекрасна, но она бы погибла в этом городе. — Она погибла в этом городе, — тихо изрекается мужчина и с тоской заглядывает в уже более яркие зеленые глаза жены. — Быть может и так, — Дакота не собиралась оспаривать его слова, но она знала, что он был не прав. Знала, потому что не так давно снова почувствовала сердцебиение той девушки. — Может, немного вина? Выпьем за ту прекрасную леди, похороненной в моей груди. — Я принесу бокалы.

* * *

      Вино замечательный напиток, подаренный людям еще Дионисом. Быть может, богу стало скучно, и он решил развязать языки молчаливым мужчинам и скромным женщинам, чтобы посмотреть на поток слов первых и на раскованность вторых.       И по всем законам винного жанра, двое людей, давно состоящих в браке, но совершенно незнакомых друг другу, срывали друг с друга одежду. Наверно, это было предсмертным желанием их супружества.       Ричард не видел перед собой женщину, которую любил, но видел ту которую страстно желал. Под этим ее жестким и холодным взглядом в нем просыпалось что-то нечеловеческое, что-то, что обжигало губы, зубы и грудную клетку. В нем зарождался кто-то покорный, желающий припасть к ногам и покрывать их жадными прикосновениями. Это злило мужчину, но, в то же время, заставляло приблизиться к искусству, которым он так восхищался, но совершенно не разбирался. Он внимательно наблюдал за каждой реакцией ее тела на его действия, а когда она становилась яркой и эйфорийной, то ощущал некое блаженство, будто каждый ее стон коронует его снова и снова.       Ричард знал каждый изгиб ее тела, но он будто впервые его увидел. Неужели его глаза были так ослеплены прошлым, что совершенно не замечали всей этой благодати, засыпавшей каждую ночь с ним в постели? Женские руки сжали его плечи и переметнулись к шее, притягивая, чтобы поцеловать. И для него это стало еще одним подарком, он прижал женщину к себе, сократив дистанцию насколько это было возможно.       Дакота совершенно не думала, ее мысли и голова были пусты, ею двигали лишь инстинкты и желание получить удовольствие, которое она давно не испытывала. Она лишь отметила про себя, что это самое удовольствие куда сильнее, если не сдерживаться и не притворяться кем-то другим.              Дойдя до пика, ее напугала реальность, в которую женщина резко окунулась. С ее уст желало сорваться то, чего она никак не ожидала, но прикусила язык. — Дакота? — голос Ричарда у ее уха заставил открыть глаза. — Да? — она, все же, смотрела в потолок, освещаемый светом Луны. — Я не желаю, чтобы наш брак канул в лету, — он корчится, ощущая, как мышцы и грудная клетка все еще вздрагивают, но это была приятная боль и слабость. — Я тоже не горю этим желанием, — тихо отвечает Дакота и накрывает глаза рукой.       Ричард тут же обнимает ее, и довольно кладет голову на подушку. Он очень хотел верить, что произошедшее сократит между ними дистанцию, однако, что-то глубоко в груди нашептывало обратное. И, все же, заснул он с улыбкой на лице.

* * *

      Ричард Филлиган проснулся с волнением в груди, которое бывает перед праздником. Да, именно праздником. Он желал снова увидеть женщину, состоящей с ним в браке, возле себя, спящую невынным сном. Но не нашел ее. Постель была пуста, он даже положил ладонь на простыню в ожидании того, что та будет еще теплой, но она была холодной. Дакота давно ушла на работу.       Ричард задержал дыхание. Казалось, будто это действие поможет ему совладать с эмоциями, так горячо разбушевавшимся в его груди, но тщетно. Не желая больше находиться одному, он встает и накидывает халат на голое тело, чтобы принять душ и собраться в офис. Он даже кидает взгляд на часы, удивляясь тому, что жена так быстро и так рано исчезла. Почему и зачем? Он задавался этими вопросами в ванной, в гардеробной, в машине по пути на работу. Но ответа не следовало, лишь безутешный трепет в груди, так предательски волнующий его сердце. Ричард мечтал вернуться назад, в прошедшую ночь. Ему казалось, что это все исправило, он даже был готов воспринять другую сторону Дакоты, которую так долго отталкивал. Более того, он понимал, что любит, но при этом испытывает страх перед ней. Нет, не такой страх, который возникает у зверя, загнанного в угол. Это был страх потери женщины как супруги, страх потери контроля над собой и своими эмоциями, страх перед будущим.       И в таких мыслях Ричард Филлиган вышел из лифта и шел к своему каибнету, пока Софи не поздоровалась с ним напару со своей лучезарной улыбкой: — Мистер Филлиган, доброе утро. Я сейчас же принесу вам кофе! — и она тут же начинает крутиться возле кофемашинки. Мужчина останавливается, удивленно смотря на это.       Ричард следил за тем, как девушка пархает с чашкой в руках, казалось бы, за таким простым занятием. Но сколько радости было в ней, сколько жизни в движениях! Его восхищало это, потому что казалось странным для него самого. Однако, мысли возвращались к жене, и лицо его это выражало. — Мистер Филлиган, у вас что-то случилось? — Софи осторожно спрашивает, ставя чашку под кофе. — С чего вы взяли? — непонимающе сводит брови. — В ваших глазах тоска, — тихо подмечает, и вздыхает. — Простите, что лезу… — Займитесь своим делом, Софи, перестаньте строить догадки, — с этими словами Ричард вошел в свой кабинет и закрыл за собой дверь.       Он злился. С чего бы это у него что-то случилось? И тут же снова возвращался к словам жены: «ты разрушил иллюзию». Но какая же прекрасная была эта иллюзия! Он был любим и его ждали дома, делились впечатлениями о городе, о событиях на новой работе. Он чувствовал себя нужным. Как же важно мужчине чувствовать себя нужным! Не плюс один, а именно он, Ричард Филлиган был бы нужен ей, как она нужна ему. Но он желал невозможного. — Ваш кофе, мистер… — Ричард, зови меня Ричард, — перебивает ее мужчина, включая компьютер. — Ричард… — Софи тихо проговаривает его имя со скромной улыбкой на лице, а затем, словно очнувшись от какой-то мысли, ставит чашку кофе на его столик.— Ваш кофе. — Вы пирожных не захватили? — усмехается, кидая взгляд на напиток. — Но вы же не любите сладкое, — осторожно подмечает девушка. — Зато вы любите, — берет чашку в руки, — и я охотно испил бы с вами утренний кофе. — Я сейчас! — будь она леди в пышном платье, то тотчас же подхватила бы полы своего платья и посеменила за своим кофе и сладким, но она просто спешно выходит из кабинета.       Ричард ловит себя на едва заметной улыбке, а затем его взгляд тускнеет, ощущая колющую боль в груди, будто он сделал что-то ужасно предательское. Однако, вернувшаяся Софи заставляет его улыбку вернуться: — Сегодня я захватила с собой с клубникой, вы любите клубнику? — Нет, — отвечает мужчина, смотря в невинные глаза напротив, — но готов попробовать снова.

* * *

      Тим чувствовал себя неловко, сидя напротив Дакоты Филлиган, однако, стоящая рядом Алекс, оказывала большую моральную поддержку, иначе бы, он просто плюнул на эту затею, вернулся бы в свой старый дом и продолжил бы его ремонтировать. — Сегодня у тебя будет фотосъемка, — тем временем инструктирует женщина, скептично смотря на парня. — Луи хороший фотограф, слушай то, что он говорит. Если все будет удачно, я направлю тебя от моего имени в одно очень хорошее агентство. — Окей, — кивает Тим и уже хотел было уйти, но Дакота останавливает его: — Сделай так, чтобы я не пожалела об этом. — Хорошо, спасибо, — он тут же выходит, чтобы некая Мелисса сопроводила его. — Ты злишься? — Алекс спрашивает, потому что взгляд Дакоты был хмур, и ее обычно зеленые или голубые глаза стали несколько бледными. — Откуда такое умозаключение? — поднимает бровь Филлиган. — Не знаю, ты так смотрела на него… — Я могу испытывать личную неприязнь и не обязана в этом отчитываться, — сухо отвечает и встречается с голубыми глазами брюнетки. — Я помогаю только потому, что ты меня попросила. — Знаю, поэтому еще раз говорю тебе: «спасибо», — Локвуд подходит к столу, а затем, немного подумав, обходит его и упирается поясницей, повернушись лицом к женщине. — У тебя все нормально? Ты попросила меня заехать за тобой так рано, я даже еще спала. Что-то случилось? — обеспокоенно смотрит на нее, пытаясь понять, но Дакота отмахивается: — Да, все нормально. Просто решила приехать пораньше.       Локвуд не верила, но не хотела заставлять женщину говорить что-то, что та пока что была не готова озвучить. — Если что, знай, что я тебя всегда выслушаю, но, если ты кого-то убила, то лучше не говори, а то я не хочу знать, где тело, — шутливо подмигивает, заставляя Дакоту улыбнуться: — Нет, я никого не убила, — качает головой. Между тем, ее взгляд падает на губы девушки и тут же бросается на любую другую материальную точку, принуждая женщину испытать весьма противоречивые чувства. — Мне нужно поработать, поэтому… — Я тогда пойду к Тиму, помогу ему, — кивает Алекс, а Филлиган фыркает: — Без тебя он разобраться не сможет? — Но со мной ему будет проще, — лавирует девушка, уже двигаясь к выходу. Берясь за дверную ручку, она оборачивается, чтобы снова пошутить. — Ты так говоришь, будто ревнуешь.       Локвуд покинула кабинет, и как только дверь захлопнулась, Дакота рывком смахнула со стола бумаги и некоторую канцелярию: — Будто.

* * *

      Луна Буаселье была той самой женщиной, которая начинает войны. Они идут не в ее честь, но с ее желания. А она желала, чтобы мир горел, но только там, где ей хочется, где она посчитает красивым. А Луна видела красивое даже в мусоре, если ей того хотелось. Она могла пройти мимо, могла докинуть что-то для кучи, а могла остановиться с мыслью о том, как же метафорично лежит использованный презерватив и спящий молодой парень. Да, вы все правильно поняли. Для Луны Буаселье люди были товаром, способом получения желаемого, манекенами или же просто мусором. Исключением была семья: мать, отец и два брата. Всех четверых она со своей целеустремленностью вытащила из долговой ямы и работы за гроши. Так вот, в остальных же случаях Луна ценила лишь одних в своей иерархии общества — прекрасных манекенов. Будь то мужчины или женщины. Она видела лишь красивую вешалку, на которой так или иначе смотрелся один или другой из ее созданий. И, как вы уже поняли, сначала она примеряла себя, но подходила к этому с изумительной нежностью.       И сейчас Луна после одиночной фотосессии выглядела задумчивой. Перед ней стояли несколько моделей, парней и женщин, и она тщательно подходила к каждому, рассматривая и лелея их лица воздушными прикосновениями пальцев. Но ее не трогали их лица. Бесспорно, они были красивы, но что-то не сходилось в ее представлениях о следующей фотосъемке.       Ее раздумья прервал высокий блондин, вошедший в зал: — Извините, а где я могу найти Луи? — Он этажом ниже, — отвечает фотограф, просматривая сделанные снимки. — Спасибо, извините, — он уже хотел было идти, но Луна остановила его с интересом подходя к нему: — Подожди.       Тот поворачивается к ней лицом, не понимая, чего та хочет, а она же изучает его драные черные джинсы, белую майку и косуху, которую парень держал в руке. — Что-то случилось? — он непонимающе уставляется на женщину, пытаясь понять, что же ей нужно от него. — Как тебя зовут? — Луна усмехается, встречаясь с серыми глазами молодого человека. — Тим, — без энтузиазма отвечает, и пытается подытожить. — Я опаздываю на фотосъемку. Мисс Филлиган… — Мисс Филлиган… — прерывает его, жеманно проговаривая эти два слова, а затем расплывается в улыбке. — У тебя будут фото получше, — подмигивает, цокая языком. — Меня зовут Луна Буаселье, и мне нужен партнер для фотосессии. — Простите, но… Я не знаю, кто вы, — растерянно отвечает, снова порываясь уйти, но легкий смешок фотографа останавливает его: — Идешь в модели, и не знаешь о доме моды Буаселье, ты либо идиот, либо счастливчик. — Простите, но мне нужно найти Луи, — Тим игнорирует, чем заставляет Луну удивиться и уже принципиально оставить его подле себя для фотографий. — Что ж ты заладил со своим Луи, — фыркает Буаселье, после чего кладет ладонь на его щеку и обольстительно ухмыляется. — Я лучше, чем Луи. — Это почему же? — серые глаза Тима равнодушно смотрели в карие женщины. — Потому что со мной весело.

* * *

— Где Тим? — Алекс обеспокоенно сводит брови, находя Мелиссу на своем пути. — Понятия не имею, я ему сказала идти на два этажа ниже, пока я иду за костюмерами, но, придя к Луи, не нашла его, да и он не заходил туда вообще, — было видно, что она злится. — Мне же мало работы, я должна нянчиться с твоим дружком. Может, он побежал за бабочкой? — огрызается, не удерживаясь от колкости, чтобы хоть как-то утешить и успокоить свое волнение. — Сомневаюсь. Бабочки не летают в офисе, — коротко отвечает Алекс, мысленно проклиная Тима. — Не мог же он сбежать. — Ой, да ладно, — смеется Мелисса, — не находишь это ироничным? У вас там все такие? — У вас, это где? — поднимает бровь Локвуд, отмечая про себя действительно ироничность ситуации. — В цирке, — усмехается девушка. — Кто-нибудь, сообщите заклинателю, у него змея сбежала, — огрызается Алекс и уходит в поисках друга, оставляя Мелиссу с ухмылкой на лице.

* * *

      Фотосессия проходила блестяще. Тим сидел на старом стуле, который Луна приказала принести, а сама Буаселье расположилась на парне. Играла музыка AC/DC. Тим пытался понять, что ему делать, поэтому скованно смотрел куда угодно, лишь бы не на женщину, сидящей на нем. — Это твой первый раз? — Луна игриво шепчет ему на ухо, и на фотографии это отображалось так, словно женщина искушала скромного молодого человека. — Да, — отвечает Тим. — Расслабься. Фотосессия, это как секс, просто получай удовольствие, — обхватывает его подбородок и заглядывает в серые и глубокие глаза парня, но тот лишь сводит брови. — Черт, — Луна объявляет перерыв, щелкая пальцами, — вставай и идем за мной.       Тим молча поднимается, засовывает руки в карманы и уходит следом за Буаселье в примерочную. Оставшиеся зрители сей картины тихо посмеиваются. — Слушайте, я не понимаю, что вы от меня хотите! — он начинает злиться, чему Луна удивляется, не ожидая такого тона в свой адрес. — Зря я вообще сюда пришел, — психует и тянется к дверной ручке, чтобы уйти, но Буаселье останавливает его: — Тебе нравится так жить? — Как? — поворачивается к ней, непонимающе смотря в карие глаза женщины. — Никак, — пожимает плечами. — Довольствоваться меньшим. Одна фотосессия со мной позволит тебе перешагнуть все те маленькие ступеньки карьерной лестницы. Я не буду нянчиться с тобой, — скрещивает руки, — но, если хочешь, можешь идти. Мне совершенно все равно. Одно смазливое лицо я заменю другим.       Тим молча оценивал каждое ее слово и внимательно изучал карие глаза собеседницы. После нескольких секунд он спрашивает, чем вызывает на лице Луны ухмылку: — Тогда скажи мне, что я должен сделать. Я не знаю, как стоять, как сидеть, как смотреть. — Ты куришь? — Буаселье обрывает его и, получив кивок в знак ответа, продолжает. — Тогда сейчас ты сядешь и будешь курить. И, боже, просто будь собой и слушай музыку. Расслабься. Представь, что нет камер. — Почему ты помогаешь мне? В чем твоя выгода? — Тим, все же, задается вопросом, на что женщина многозначительно отвечает: — Милый, здесь обоюдная выгода, — ухмыляется уголком губ, оглядывая вешалки с вещами, — ты получаешь мощный старт, а я получаю веселье.

* * *