saffron and gentian.

      Каэде открывает с трудом налитые свинцом веки и щурится, поднимаясь с кровати. Яркое солнце улыбается прямо в открытое настежь окно, проникая своими лучами в комнату и оплетая ее сплошь тонкими золотыми нитями. Девушка сладко потянулась, улыбаясь от чувства непонятной легкости, завладевшей ей.       Солнце… как будто его целый век не было видно, оттого сейчас разливается по телу ощущение тепла и чего-то до боли родного и знакомого — чего так не хватало долгое время. На острове как будто бы было холодно последние дни, только вот холод, как оказалось, шел изнутри. Но именно сейчас температура души подскочила выше заморозков — иней под кожей начал таять, превращаясь в теплые струи, разбавляющие своим теплом замерзшую кровь и заставляющие уголки губ ползти непроизвольно вверх. Хотелось улыбаться самой себе и окружающей обстановке, тепло приветствуя каждую вещь в комнате — все казалось таким родным и привычным, отчего Каэде не сразу поняла, что находится не дома. И, не осознавая этого, девушка искренне радовалась пробуждению.        Счастье ли это — давно забытое чувство, волнами бьющееся о стенки аорты и мягким потоком затопляющее сердце до краев — топленым медом растекается по венам сейчас? Не ясно, но оттого хочется петь, кружась по комнате словно маленький воробей, чье замерзшее сердечко согрето солнечным лучом после суровой зимы.       Голова наполнилась мягким звучанием пианино — любимой композицией, неспешным потоком стройных нот, казалось, наполняющей все комнатное пространство, и солнечные лучи прекрасно аккомпанируют, задевая и натягивая невесомыми золотыми нитями фибры души.       Все, кажется, наконец встало на свои места. Все происходящее было просто страшным сном, не более, и сейчас девушка проснулась в своей постели. Спустив ноги на уже не такой холодный пол, Каэде встала, и, аккуратно поднявшись на носочки, закружилась по комнате, поддавшись мимолетному порыву и нежно напевая звучащую в голове музыку.       Остановившись у шкафа, девушка распахнула его, и, достав привычную одежду, натянула ее на себя наскоро. Нужно было уже бежать в цветник, ведь солнце уже довольно высоко, а растения сами за собой ухаживать пока не научились.       Забежав в ванную перед уходом, пианистка посмотрела в зеркало и улыбнулась, увидев немного заспанную себя с небольшими темноватыми кругами под сверкающими и переливающимися сиреневыми глазами — в их радужках играло солнце, утопая в море из цветущих шафрановых бутонов. Приглядевшись повнимательнее, даже можно было увидеть мнимые нежные лепестки, словно трепещущие от невесомого ветра.       Постояв у зеркала так недолгое время, Акамацу отлипла наконец и побежала из дома, захватив рюкзак и накинув его на плечо. Распахнув входную дверь и вылетев на улицу, девушка вдруг неожиданно остановилась на месте, впадая в ступор.       Хлопая недоуменно глазами, она осмотрелась вокруг: место было совершенно незнакомым, но в то же время знакомым настолько, что дышать становилось сложно. Никакой привычной вымощенной камнем дорожки к цветнику не было, да и вообще вся территория не выглядела как двор дома Каэде. И тут до нее начало постепенно доходить, что что-то здесь не так.       Спустя несколько секунд осознавания мир померк, и солнце словно стало серым — пианистка до сих пор на острове. Обрывки прошедших дней начали мелькать бесконечным потоком перед глазами, отчего Каэде зажмурилась и замотала головой, словно отогнать пытаясь жестокую реальность, пробивающуюся сквозь солнечную стену подстроенной разумом фантазии.       Закрыв лицо руками и согнувшись от разъедающей внутренности горечи, Каэде жалобно всхлипнула. Все ее счастье было лишь подделкой, игрой ее воображения, подарившее ей надежду на нереальность происходящего. Теперь же разбитая безжалостно подделка стеклянной крошкой лежала на дне легких, мешая нормально вдохнуть; курсировала черной пылью по венам, попадая в сердце и сбивая напрочь его ритм.       Схватившись за сердце и резко распрямившись, девушка вдруг рванула с места, не видя ничего перед собой. Хотелось бежать-бежать-бежать, лишь бы не чувствовать эту всепоглощающую тоску вперемешку с разбитой вдребезги надеждой, бежать от реальности, только вот бежать было некуда — нигде не было от нее спасения, нигде от нее не скрыться, не спрятать побитую душу. Поэтому Каэде без смысла, без цели все дальше и дальше отдалялась от коттеджа, чудом обходя все препятствия, хоть и по-прежнему не видя дороги.       Девушка не знала, что бессмысленный побег приведет ее к спасению, к руке помощи, протянутой внезапно, и вытащившей ее впоследствии сквозь пучину черной, беспроглядной тьмы на поверхность, даруя свободу. Ноги продолжали нести Каэде прямиком по знакомой нам с вами дороге, по направлению к тому самому зданию, с чего начиналась эта история.

***

      Шуичи не сомкнул глаз за ночь, в душевных муках проведя все это время. Детектив безжалостно уничтожал свое моральное благополучие бесконечным потоком не самых хороших мыслей и выводов, от которых парень нервно вздрагивал и пытался переубедить себя, но они лишь плотно въедались в голову. Он понимал, что этим он никак не поможет поиску Каэде и ей самой не окажет соответствующей поддержки, а так лишь изведется раньше времени и убьет и без того угасающую надежду, чем только лишь усугубит сложившуюся ситуацию.       Но чувства брали верх над рациональными рассуждениями, заставляя Шуичи всхлипывать время от времени и подрагивать испуганно от мыслей, одних других страшнее. Ему сейчас больше всего хотелось видеть Каэде живой и невредимой, обнять нежно, прижав покрепче к себе, и больше никогда-никогда не отпускать — детектив поклялся себе больше не совершать подобных ошибок, поэтому решил цепляться за девушку, во что бы то ни стало; пусть он и будет выглядеть навязчиво, но это куда лучше, чем однажды побояться быть таковым и сидеть сейчас, обнимая бессильно свои колени и страдая от убийственной тоски и ожидания — ночью Шуичи пойти на поиски не может, хоть и имея при этом безумное желание. Помимо комендатского часа, вряд ли бы такие поиски вообще принесли какой-либо результат: кромешная тьма точно этому не поспособствует. Поэтому парню оставалось лишь продолжать изнуряющую борьбу с самим собой и смертельной усталостью, неподъемным булыжником навалившейся на ссутуленые плечи.       Но как только он прикрывал глаза, решив больше не противиться, как сразу же резко выныривал из полусонного состояния, словно из ледяной воды, тяжело дыша, как будто бы перед ним за пару секунд промелькнули все его страхи. По сути, так и было — стоило ему погрузиться в сон, сразу же во мгле мелькала череда ярких изображений самых страшных исходов, которых мог только представить себе Шуичи. Поэтому, после нескольких безуспешных попыток, парень прекратил стараться, уже просто смотря пустым взглядом в темноту перед собой и боясь ненароком задремать.       Помучавшись так бесконечный по ощущениям промежуток времени, Шуичи провалился в беспокойный сон только под утро, когда уже солнце взошло на свое законное место и больно светило в сонные, уставшие глаза, закрывающие уже сами по себе от напряжения.       Солнце? Как хотелось верить, что это не душа Каэде, взошедшая и воссиявшая над островом пылающим шаром, в последнем объятии окутывает лучами все пространство — от этой мысли детектив вздрогнул и сразу же вынырнул из сна, продлившегося каких-то ничтожных две минуты.       Потерев усиленно руками тяжелые от усталости веки, Шуичи медленно повернул голову к окну, смотря на улицу — солнце было уже довольно высоко, хотя по ощущениям утро только-только наступало. Сочная зеленая трава сверкала и колыхалась еле заметно от тёплого ветерка, залетающего попутно в открытую форточку. Поток свежего воздуха обегает комнату, разбавляя витавшую в ней меланхолию утренней прохладой, и Шуичи немного приходит в себя, осознавая, что происходит, и что ему нужно сделать.       Тряхнув головой, тем самым пытаясь вернуть ясность ума, Сайхара медленно и аккуратно встал с кровати, но все равно пошатнулся и оперся о стену. Колени подгибались под тяжестью собственного тела, отчего парня неуклонно тянуло вниз, но он удержался от соблазна свалиться на пол, приложив чудовищные усилия.       Проведенная в бессонице ночь явно не пошла Шуичи на пользу, и его одалело чувство бессильной злости про отношению к самому себе, несумевшему преодолеть негативные эмоции и набраться сил для продолжения поисков — тем самым только усугубившему и без того отвратительную ситуацию смертельным недосыпом, которого можно было бы избежать, будь детектив чуточку сильнее собственных страхов, ведущим из которых был страх потери — и сейчас он бессовестно хоронил Каэде раньше времени. Злость от этого факта лишь сильнее взыграла внутри, придавая сил и пробуждая упрямое желание бороться дальше.       Оттолкнувшись в последних силах от стены, Шуичи встал относительно прямо, и, все еще слегка пошатываясь, двинулся по направлению к двери. Сейчас не время тонуть в отчаянии и жгучей самоненависти, ведь ещё ничего не выяснено и толком не известно, а глупые выдумки и фантазии вряд ли сделают всю работу за детектива. Да и сама пианистка сейчас, увидев его в таком состоянии, наверняка бы отчитала за потерянный позитивный настрой и смогла бы подобрать такие нужные сейчас слова поддержки, обязательно заставившие бы Шуичи улыбнуться и поднять выше нос — так было бы, если бы она была рядом, прежняя и жизнерадостная; но сейчас вечно неунывающей и дарившей надежду всем Каэде требовалась помощь больше, чем ему.       И сейчас Шуичи готов был непременно придти на выручку, не взирая на собственное состояние и протягивая девушке руку помощи, при этом сам падая в пропасть — лишь бы увидеть снова счастливую сиящую улыбку, играющую на нежных розоватых губах; он готов был и голову сложить за нее, если это того потребует, и ни разу не усомниться в правильности принятого решения. И он ни за что не сдастся — не ради себя, ради Каэде.       Воспрянув духом, Шуичи кивнул одобрительно сам себе — всё-таки, голова начала проясняться, подкидывая правильные мысли. Если бы сейчас детектив посмотрел на себя в зеркало, он бы обязательно заметил играющую радужными бликами надежду и решительность в глубине сверкающих медовых глаз — даже несмотря на помятое лицо, Шуичи выглядел не так отчаянно, каким был только секунду назад. Теплые воспоминания о Каэде творили настоящие чудеса, как и сама девушка являлась сама по себе абсолютным чудом, вселявшем надежду даже на расстоянии.       Сайхара тепло улыбнулся сияющему мягким светом образу Каэде, представшему перед глазами — он ещё не понимал, почему пианистка заняла все его мысли ещё с первой встречи и не осознавал этого полностью, списывая все на глубокую дружескую привязанность.       Надев кепку и накинув пиджак, застегивая его торопливо на ходу, Шуичи вышел на улицу. В лицо сразу же ударил прохладный ветер вперемешку с солнечными теплом, и парень прикрыл глаза на мгновение, наслаждаясь погодой. На небе не было ни единого облачка — только нежно-голубое пространство с солнечным кругом в его середине, сверкающим так ярко, что глазам больно. Но, тем не менее, солнечный свет словно вернул обратно краски окружающему миру, делая его вдобавок ещё сочнее и ярче. Все вокруг казалось таким прекрасным и нереальным, словно глоток свежего воздуха в бескислородном пространстве — глаза, привыкшие к белоснежно-холодному свету и блеклым тонам не могли сразу привыкнуть к нынешним обстоятельствам, но, несмотря на дискомфорт, хотелось отложить всё наблюдаемое яркой картинкой в памяти и бережно сохранить, чтобы снова и снова возвращаться к ней холодными вечерами.       Все будет хорошо, непременно, ведь солнце улыбается улыбкой Каэде ему, целуя лучами порозовевшие щеки и исцарапанную, замерзшую душу, сжавшуюся в жалкий комок от недавних терзаний. Все будет хорошо, потому что вся природа принимает парня тепло и радушно, уже не пронзая ледяными иглами все его естество — казалось, каждая травинка повернулась к нему, в приветственном жесте склоняя зелёную верхушку. Значит ли это, что сама удача в лице природы повернулась к нему? Хотелось верить, просто верить, что все будет хорошо, и завладевшее детективом предвкушение чего-то безумно приятного, что заставляло сердце учащать свой ритм, только подтверждало правильность этой веры.       И, не открывая глаз, Шуичи поддался невидимому порыву, двинувшись с места, не видя дороги и нос по ветру ставя — куда же принесут его собственные ноги, не ясно, но обязательно к счастью. Не только его собственному — чего больше всего хотел Сайхара сейчас, так это счастья человека, подарившего ему совершенно новое представление о солнце — не так же просто он сравнивает его с ней, не так ли?

***

      Каэде сидела в окружении свежепосаженных цветов и, прикрыв глаза, вдыхала аромат влажной земли и льющих тонкий запах цветочных бутонов, точно в благодарности раскрывших свои разноцветные лепестки по направлению к девушке — они точно были довольны новым местом жительства. Не зря Акамацу, отойдя от утренней истерики, сути которой она едва ли поняла сама, решила перенаправить свою внутреннюю энергию на посадку новых растений, дабы целиком успокоиться и заодно сделать полезное для души дело.       Цель была достигнута успешно: мало того, что девушка за работой обрела долгожданное душевное равновесие, так ещё и весь стеллаж оказался уставлен горшками с разномастными и цветастыми, но оттого не менее красивыми растениями. Все, что смогла найти Каэде на близлежащей территории в клумбах, оказалось аккуратно пересажено в горшки и свободную землю в самой оранжерее и сейчас радует глаз, заставляя улыбаться в удовольствии и немом восхищении от проделанной работы.       Да, ноги привели девушку прямиком сюда, что было само по себе удивительно, но в то же время вполне ожидаемо — пианистка могла бежать по пространственному внутреннему ориентиру, ведь дорогу она запомнила хорошо.       Впрочем, сейчас она более чем довольна этим фактом — ей по-настоящему повезло попасть в оранжерею, при этом ни на кого не натолкнувшись. Хотя, было ли это плюсом или нет, еще предстоит подумать. И снова в мыслях Каэде невольно возвращалась к Шуичи — с каких пор она начала частенько думать о нем, неизвестно, но сейчас, смотря на темно-синие лепестки горечавок, невольно проводишь аналогию.       Незамысловатые темные цветки на вид кажутся такими простыми и ничем непримечательными, но оттого еще более прекрасными. Среди всего цветастого царства небольшой куст темным пятнышком выделялся среди светлых и ярких собратьев, притягивая к себе взгляд.       Так же и Шуичи: казалось, ничем непримечательный на первый взгляд парень, в какой-то мере застенчивый и робкий, стесняющийся раскрыть свои лепестки, притягивает к себе внимание — хотелось непременно с ним подружиться, подобраться поближе и одарить всем необходимым для того, чтобы заставить его зацвести. Каэде даже смогла сделать это — с ней детектив был совсем другим: открытым и обнаженным душой, нежели с другими абсолютными. Осознание этого грело душу и заставляло щеки пылать нежным румянцем.       И невольно Каэде вспоминала слова, что когда-то сказала Шуичи, пытаясь его поддержать: «Мы всегда должны держаться вместе, во что бы то ни стало», тем самым пообещав ему, что всегда будет рядом. А сейчас девушка сидит здесь одна, подло противореча собственным словам, и вздыхает тяжело, погружаясь в холодную печаль. Как могло все так повернуться?       Но безрадостные рассуждения пианистки прервал до жути знакомый, чуть дрожащий и неуверенный голос, раздавшийся где-то у входа в оранжерею: — К-Каэде? И девушка обернулась, улыбаясь солнечно, как умела только она.