saffron and gentian.

       Шуичи тяжело открыл глаза и не увидел перед собой ничего — комнату обволакивала тягучая, беспроглядная мгла. Он устало потер глаза, проморгавшись и привыкнув ко мраку. Повернувшись на другой бок, детектив приподнялся на локте, потянувшись к стоящей возле кровати тумбочке и наощупь найдя лежащий на ней монопад.       Включив экран, он засек время — пять утра. Положив монопад на место, Сайхара откинулся обратно на подушку, устало прикрывая глаза. Проснуться в такую рань означало то, что детектив мало того, что обратно не заснет, так еще и до завтрака изведет себя на нет тяжёлыми мыслительными процессами — впрочем, думать он никогда не переставал. Мысли его крутились, прежде всего, вокруг острова — о том, с какой целью они здесь, Шуичи рассуждать пытался, но в очередной раз заходил в тупик и устало потирал виски — абсолютный детектив не любил оставлять тайны нераскрытыми, а если так и случалось, то искал причину, прежде всего, в себе. Даже сейчас.       Но он постарался опустошить голову, перестав мучать себя бессмысленными сейчас рассуждениями и решив, что времени подумать об этом будет предостаточно — учитывая то, что последние два дня Шуичи проводил в гордом одиночестве, чаще всего исследуя локации на острове и пытаясь подметить даже незаметные и незначительные места — это поможет выяснить, для чего этот остров нужен, но локации настолько различны и в основном являют собой развлекательно-увеселительные, что можно сделать вывод о его… курортном предназначении. Поэтому Сайхара перестал искать подсказки, предпочитая больше наслаждаться окружающей его природой — в основном, сидя на скамейке в парке.       В это время мысли детектива были заняты никем иной, как Каэде Акамацу — абсолютной пианисткой. Девушкой, чистой и прозрачной как музыкальная нота, чье звучание отзывалось в сердце щемящей нежностью и теплом. Сама Каэде была похожа на маленькое солнышко — и внешностью, и поведением — которое одной лишь улыбкой могло разогнать все сгустившиеся тучки вокруг Шуичи, заставив его улыбаться мягко в ответ, даже если до этого совсем не хотелось не то что улыбаться, но и жить. Акамацу могла подобрать настолько правильные и нужные слова, что даже, казалось бы, разбитое израненое сердце трепещет и наполняется живительной нежностью, склеивающей его осколки в единое целое. Каэде была тем, кто заставлял Сайхару каждое утро открывать глаза и проживать эти безрадостные дни — хотя если в этих днях есть место для Акамацу, то они моментально переставали быть безрадостными для детектива — девушка одним своим присутствием поднимала его настроение и заставляла невольно улыбаться.       Но сейчас что-то поменялось в пианистке, и Шуичи это ясно почувствовал вперед всех — впервые холодок по коже пробежал при встрече с Акамацу, когда она вместо обычно радостного приветствия и своей солнечной улыбки лишь грустно улыбнулась уголком губ, мимолетно взглянув на Сайхару и быстро отведя глаза в сторону — именно тогда внутри Шуичи что-то рухнуло с оглушающе громким треском.       С того дня солнце перестало появляться над островом.

***

      Каэде не появилась в кафе на завтраке, как и в последущее после него время. Обычно в эти моменты Шуичи наблюдал осторожно за девушкой, за ее мимикой и поведением, пытаясь подметить малейшие эмоции на ее лице — для него было очень важным знать состояние пианистки, как и видеть ее, пусть и не осмеливаясь подойти и спросить о причине столь внезапных изменений. Но каждый раз в своих наблюдениях детектив натыкался на невидимую стену — выражение лица девушки было абсолютно никаким, как и пустой взгляд, направленный в одну точку. Лишь заметив взгляд Шуичи на себе Каэде поворачивала голову, скользя наполненными печалью глазами по его лицу и сразу же отворачиваясь. Сайхара не смотрел на нее в ответ — не мог вынести эту грусть в глубине любимых глаз с шафрановым полем в радужках, которое уже не сверкало и не переливалось яркими оттенками фиолетового, как раньше. И на то были причины, которые Шуичи безумно хотел выяснить, но смелости не хватало — он бы просто не смог подобрать нужных слов, даже если бы и у него хватило духу подойти к Акамацу.       Сайхара изводился из-за этого на нет, безжалостно каря себя за эту внутреннюю неуверенность, пересилившую искреннее желание помочь Каэде. Детектив считал себя абсолютно слабым и беспомощным — он даже себе помочь толком не может, но рвется со своей ненужной поддержкой к девушке, хоть и получается из рук вон плохо или, можно сказать, вообще никак. И это чувство безысходности ломало его изнутри и наталкивало на мысли о его собственной ненужности самому дорогому человеку — от этого хотелось выть, кричать, бить, лишь бы не думать об этом, дабы не убить себя морально окончательно и бесповоротно.       Каэде не появилась в кафе на завтраке, и что-то в очередной раз упало внутри Сайхары — сердце ли это, либо же сжатая в плотный клубок от нарастающего волнения душа — неизвестно, но факт в том, что Шуичи явно начинает нешуточно паниковать.       Но, даже сейчас не теряя ясного ума и способности трезво мыслить, детектив подавил в себе надвигающуюся огромным цунами тревогу и относительно спокойно рассудил: Каэде могла просто проспать, в чем не было ничего удивительного — Шуичи часто замечал ее поздно вечером, спустя некоторое время после оглашения отбоя, одиноко сидящей на скамье в парке или же мирно бредущей по дорожке. Кроме них не было никого вокруг — все уже благополучно разошлись по домам, а некоторые в это время видели уже десятый сон.       Детектив догадывался, что у Акамацу могут быть проблемы со сном, учитывая ее расположение духа и состояние в целом — ни к чему хорошему это явно не приведёт, и, прекрасно осознавая это, он предательски бездействовал, а затем сцеплялся из-за этого в смертельной схватке с собственной совестью.        А, рассматривая другие варианты, может быть, Каэде… нет, этого быть не может, нельзя даже и мысли допускать об этом. Она — сильная личность, которая даже несмотря на собственное состояние улыбалась, пусть слабо и натянуто, стараясь создать иллюзию хоть какого-то порядка. Чего нельзя было сказать о Сайхаре — он и в обычном настроении редко улыбался, а если и его настигала меланхолия, то он выглядел, словно маленькая дождливая тучка, несущая в себе влаги больше, чем она может унести — если и погружаться в озеро чёрной печали, так целиком и полностью, без остатка. Так Шуичи уходил далеко в глубины собственного подсознания и мыслями безжалостно добивал себя — то, что он активно практиковал в последние дни.       Беспокойство не уменьшалось, даже наоборот — начало постепенно нарастать по мере течения времени. А Каэде все не появлялась, да и не пришла вовсе по истечению завтрака. Может, появится днем? Детектив питал надежду на это — он хотел видеть Акамацу живой, и неважно, в каком состоянии; лишь бы знать, что она все еще живет в одном мире с ним.        Не появилась. Не появилась ни днем, ни вечером, даже под ночь ее в парке не видно. Нигде не смог поймать или хотя бы мельком заметить пианистку Шуичи, от липкого страха почти что с ума сходивший и до дрожи паникующий, за все время отсутствия Каэде не переставал искать ее на территории, спрашивая других встреченных им учеников, заявлялся к Акамацу в дом, заглядывая в окно и стуча в дверь. Но никакого намека на присутствие девушки не было — детективу ответом служила лишь оглушающая тишина. Он даже ее звать пытался, выкрикивая ее имя по всей территории, но все попытки хоть как-то отыскать пианистку увенчались провалом.       Понуро опустив голову, Шуичи побрел к себе — уже сумерки сгущались, как никак, и продолжать поиски человека, которого днем с огнём сыскать не удалось, было бессмысленной тратой времени.       Нет, конечно нет — детектив сегодня точно не уснет, пока не удостоверится, что Каэде жива. Он убить себя был готов за то, что так поздно спохватился — до пропажи пианистки Шуичи даже и не подходил к ней близко, не говоря уж о том, чтобы поинтересоваться ее состоянием и оказать соответствующую поддержку.       Жалобно всхлипнув, Сайхара последний раз обернулся, глядя на дом пианистки, а затем, отвернувшись обратно и смахнув выступившие слезинки, он пошел прочь, не оборачиваясь. Как жаль, что детектив не видел забегающую в свой коттедж сияющую от счастья Каэде.