Проклятье синдрома отличницы

Тим был тихим и правильным мальчиком, никогда не доставляющим взрослым проблем. Впрочем, он сам считал себя одной сплошной проблемой – наверное, тем и объяснялись его правильность и послушание. Понятное дело, что он не курил и не выпивал, он вообще не понимал, зачем портить здоровье – и так все время чувствовал себя плохо. Но одна вредная привычка у Тима все-таки была, и к шрамам, оставшимся после аварии, он иногда добавлял и другие – самодельные, скажем так. Тим ненавидел себя – за то, что болен и слаб, за то, что стал обузой для близких. Его заветное желание было сделать счастливыми людей, которые ему дороги, но он считал, что может только заставить их страдать, что всем без него по умолчанию будет только лучше. Любимые люди – родители, Дэн и Алекс, а теперь и Мира – были для него оправданием своей жалкой жизни, он жил фактически ради них, но он согласился бы раствориться морской пеной, как Русалочка у Андерсена, лишь бы забрать всю боль и проблемы своих близких, лишь бы они были счастливы, а он бы унес всю их боль с собой в небытие. Тим считал, что ему повезло во всем – у него была полная семья, замечательные друзья, отличная учеба, а теперь еще и прекрасная девушка – ему повезло во всем, кроме себя самого. Где-то Тим вычитал фразу: «У тебя все хорошо, кроме твоих грехов», и считал, что это про него. Хотя, если разобраться, в чем он был виноват? Разве не каждый может заболеть? Но так или иначе, оставшись в пустой комнате, Тим повторял про себя Сережкины слова на все лады. Мира ходит к нему из жалости… что ж, наверное, так и есть. Разве с таким, как он, можно общаться по другой причине? И разве же нужен крутой певице Мире убогий Тим? В памяти укором совести шевельнулись Америкэн бойз – они же друзья, настоящие друзья, каких мало, каких не каждому повезло встретить… Так неужели же он оставит и их? Но решение уже созрело. Наверное, оно давно еще зрело на задворках сознания, а жестокие слова Сережки вытолкнули его на первый план, так что оно заслонило своей тьмой весь свет, что был в жизни. Кто бы знал, как Тиму было тошно от всеобщей жалости… Но чтобы понять это, нужно выучить азбуку одиночества от А до Я: Ад, Безысходность, Виновность-без-вины, Горечь, Двуличность, Жалость, Злоба, Инвалидное Кресло… и фальшь, везде фальшь… Тим, почти не отдавая себе отчета в своих действиях, взял со стола перочинный нож, который зачем-то там оставил отец, потянулся к запястью и успел нанести неглубокий порез, как внезапно… - Идиот! Ты соображаешь, что делаешь?! – гнетущую тишину прорезал резкий крик Миры, а в следующую секунду лезвие полетело на пол, а щеку Тима обожгла пощечина. - Мира? Ты как здесь… - за несколько этих страшных мгновений Тим успел окончательно выпасть из реальности. - А чего вы дверь не закрываете?! – почти истерично всхлипнула Мира, вцепившись в Тима так, что ему даже стало трудно дышать, но он ни за что на свете не хотел, чтобы она размыкала руки. – Ты что тут устроил, придурок? Она говорила грубые слова – может, даже грубее, чем Сережка – но почему-то от этих грубых окриков и даже пощечины на душе у Тима теплело, лед и тьма, заполонившие сознание, вновь отползли на задворки, а к глазам подступили очищающие слезы. - Ко мне Сергей Северянин приходил… Он сказал, что ты ходишь ко мне из жалости… Брови Миры поползли вверх так, что практически исчезли за челкой, подкрашенной розовой пенкой. - Этот… лузер? Делать тебе нечего, всяких дураков слушать! Как ты мог подумать, что я… Как тебе такое в голову могло прийти? Меня и так все бросают, так и ты туда же… - Мира яростно колотила Тима по плечам и груди, так что ее розовые волосы растрепались и закрыли лицо, но Тим не сомневался, что она расплакалась. Дело в том, что родители Миры погибли в автокатастрофе, и ее воспитывала тетка, с которой у Миры были далеко не самые лучшие отношения. - Прости меня… - искренне прошептал Тим, успокаивающе прижимая Миру к себе. – Я тебя никогда не оставлю. Просто я устал быть для всех обузой… И я думал, что для тебя тоже… Думал, что всем без меня будет лучше… Мира вновь яростно уставилась на него. - Ты не обуза, Тимофей Волков. Ты дурак. Но я тебя люблю. И мне без тебя не лучше, - твердо произнесла она, глядя ему прямо в глаза и нимало не смущаясь. – А с Северяниным я еще разберусь, - мрачно пообещала Мира, шмыгнув носом.