Проклятье синдрома отличницы

Дэн тоже ревновал. Правда, не совсем так, как Сережка – он был контролером не из серии «Ты где?» или «Ты с кем?», а из серии «Ты как?». Об этом свидетельствовало и то, что он поначалу никак не хотел отпускать Лилю на опасную работу, но и теперь Дэн все еще ужасно беспокоился за нее. Он боялся, что с Лилей сыграет злую шутку ее способность видеть хорошее в каждом человеке и безоглядно всем доверять. Сам Дэн по вполне понятным причинам испытывал вполне понятную неприязнь к Сережке и считал, что тот вполне может навредить Лиле. Дэн не был святым. Он мог в лепешку разбиться ради друзей, не пожалел бы для них ничего, даже собственной жизни, но также придерживался мнения, что добро должно быть с кулаками. Дэн никогда ничего не боялся – если речь шла об опасностях, могущих угрожать лично ему – но теперь не находил себе места от страха за Лилю. Поэтому она решила не говорить ему о своем общении с Сережкой. Однажды вечером Сережка сидел у Лили дома – его отец снова напился, и мать сбежала к соседке, а Сережка – к единственному другу. По неизвестной науке причине никто из крутых «дружбанов» Сережку не приютил – хотя он и не порвал с ними, как ни обещал Лиле. За окном стеной лил дождь. Дома у Лили не было никого – родители уехали в командировку, Маргаритка этим летом вышла замуж и переехала жить к мужу. Тем не менее, Сережка любил бывать дома у Лили – у нее всегда было тепло и уютно, вкусно пахло горячей выпечкой, чаем или кофе. Вот и сейчас она испекла пирог и заварила чай. Лиля любила вести хозяйство – это было для нее проявлением нежности и заботы о близких. Сережка некоторое время в задумчивости пил чай, Лиля рассказывала о чем-то своем, но он ее не слушал, лишь механически гладил ее руку… В какой-то момент Лиле стало неловко, и она попыталась отстраниться, но тогда остекленевший взгляд Сережки приобрел осознанное выражение, и он резко притянул ее к себе. - Лиль, я тебя люблю… - произнес он, безумным взглядом всматриваясь в нее, точно пытаясь вобрать в себя каждую черточку ее вожделенного облика. Лиля испугалась и снова попыталась вырваться. - Сереж, не надо… Я же сказала – я тебя не люблю… Мы можем быть только друзьями… - Мне мало просто дружбы! – глаза Сережки стали еще более безумными, он облизал пересохшие губы, притянул ее к себе ближе и попытался поцеловать. – Ты нужна мне вся! Ты требуешь, чтобы я отказался от них… ради тебя, если ты для меня все, но тогда ты должна – слышишь, должна! – действительно стать для меня всем! Тогда я откажусь от них, клянусь тебе! Я стану таким, как ты захочешь, мы заживем счастливо, я все для тебя сделаю! – снова эти крики и мольбы, ужасающим образом перемежающиеся друг с другом и так пугающие Лилю. - Сереж, пожалуйста… не надо… остановись… - помертвев от ужаса, только и сказала она, не имея сил сопротивляться, потому что все еще не могла представить, что на месте друга детства оказался опасный враг и монстр. - А ты остановилась, когда я тебя просил не уходить к Дэну? Остановилась, когда я умолял тебя остаться со мной? – он принялся осыпать ее исступленными поцелуями, больше пугающими, чем возбуждающими, больше похожими на вампирские укусы, нежели собственно на поцелуи. И опомнился лишь тогда, когда ощутил на своих губах солоноватый привкус Лилиных слез. Лиля все-таки набралась сил, рванулась и оттолкнула его, но в этом уже не было нужды. Сережка повис, как тряпичная кукла. - Почему? – только и спросил он. – Почему ты меня не любишь? Я готов ради тебя на все… но мне нужно, чтобы ты сама этого хотела… - он понял, что не может совершить такое святотатство, не может поднять руку на единственный светлый лучик в своей жизни, но и не может также набраться благородства, чтобы отпустить ее и дать возможность хотя бы ей стать счастливой, если уж он таковым никогда не станет. - Сереж, отпусти меня… - словно прочитав его мысли, устало произнесла Лиля. По ее щекам текли слезы, вся она была бледная и осунувшаяся, словно призрак, восставший из могилы. – Не мучай ни меня, ни себя. Я люблю Дэна… - Почему ты любишь его? – история умалчивает, понимал ли Сережка, как глупо звучит его вопрос, но от отчаяния чего только не спросишь. – Разве так трудно полюбить меня? - Разве можно объяснить словами, почему любишь? – все так же устало вздохнула Лиля. В ее зеленых глазах плескалось не меньшее отчаяние, чем в его черных. – Сердцу не прикажешь. Но боюсь, что тебе этого не понять. - Наоборот! – Сережка снова вышел из себя. – Если кто и может понять тебя, так это я! А что он – безмозглый дурак! Одна извилина, и то на футбольном мяче! Нам же было хорошо, Лиль, мы же были лучшими друзьями, понимали друг друга с полуслова! Если ты станешь для меня всем, я положу весь мир к твоим ногам! Но если ты уйдешь к нему – то берегитесь! – в отчаянии выпалил он. – В моих руках – твоя жизнь, в твоих – моя душа! Неужели ты не можешь выбрать меня – ради своей и его безопасности? – теперь от мольбы он перешел уже к открытым угрозам. Лиля только покачала головой – с тем же выражением безмерной усталости. - В том-то и дело – нельзя полюбить по приказу. Мне жаль, что ты этого не понимаешь. Казалось бы – если так любишь, должен понимать. Сереж, уходи, пожалуйста. Ничего у нас не получится. В лице Сережки что-то неуловимо поменялось. Теперь вместо безумной бури эмоций оно отражало безоглядную решимость. - Я-то уйду, - бесцветным и мерным, но оттого лишь более жутким голосом сказал он. – Но ты и твой Дэн об этом пожалеете.