Часть 9
13 февраля 2021 г., 23:16
На востоке занимались первые лучи восходящего солнца. Анри и Рауль, вымотавшие друг друга в поединках до седьмого пота, возвращались по галерее в гостиную, когда увидели в окно, как к дому подъехал верхом невысокого роста буржуа. Сезар лично встретил его, они перекинулись парой слов. Приехавший достал из внутреннего кармана куртки бумаги, перетянутые бечёвкой. Сезар довольно кивнул головой, и они быстро прошли в дом.
— Брат Жером, монсеньор ждёт вас, — услышали Анри и Рауль голос Сезара, вместе с прибывшим поднимавшегося по лестнице. — Он будет очень доволен вашей работой.
— Это было непросто, но когда было легко? — усмехнулся буржуа. — Чем сложнее задание, тем больше удовлетворение от его удачного выполнения.
Сезар и прибывший скрылись в полутьме коридора второго этажа.
— Это тот самый брат Жером, которого ждёт монсеньор, — сердце Анри, не успокоившееся после нескольких часов фехтования, ещё сильнее забилось в груди.
— Я тоже так думаю. Надо сказать отцу, — и Рауль быстрыми шагами пошёл в сторону библиотеки.
Атос и Рауль вошли в гостиную как раз в тот момент, когда на верхней ступеньке лестницы появились Рене, Анна-Женевьева, Сезар и брат Жером. Рене держал в руках бумаги, и на лице его читалось полное удовлетворение.
— Хорошие новости, друг мой? — спросил Атос.
— Более чем, — улыбнулся Рене. — С этими документами я смогу осуществить свой план. Сезар, готовь карету. Мы немедленно едем к господину Кольберу.
— Я поеду с вами, Арамис.
— Хорошо, Атос.
— Рене, а мы? — Анна-Женевьева подошла к нему.
— Вы будете ждать нас на вилле. Жером, вы тоже оставайтесь здесь. Я вернусь, и мы решим вашу дальнейшую судьбу. Но уже сейчас я благодарю вас за прекрасно проделанную работу.
— Всегда к вашим услугам, монсеньор, — поклонился брат Жером.
— Если вы голодны, на кухне вас накормят.
Брат Жером ещё раз поклонился и скрылся в направлении крыла для прислуги.
Через полчаса Рене и Атос уже стояли возле кареты. Рядом держали под уздцы коней два охранника.
— Ждите нас и ни о чём не волнуйтесь.
Рене сел в карету, Атос и Сезар последовали за ним. Карета, набирая ход, двинулась к воротам. По бокам ехали охранники, и ещё один стоял на облучке кареты.
***
Жан-Батист Кольбер имел привычку приходить в кабинет ранним утром. Париж ещё спал, а он уже писал письма, читал корреспонденцию, проверял счета. Первые посетители появлялись обычно ближе к полудню, но когда в это утро Кольберу доложили о прибытии посла Испании герцога д’Аламеда, тот ничуть не удивился, хотя на часах ещё не было и восьми. — Доброе утро, господин посол. Кольбер, улыбаясь, встал навстречу. Герцог вошёл в кабинет спокойной уверенной походкой, следом вошёл его секретарь, который присутствовал и на обеде у короля Людовика. — Утро доброе, месье Кольбер. Посол сел в одно из кресел, Кольбер расположился за столом. Секретарь по привычке встал за спиной хозяина. — Вы знаете, а я вас ждал, господин посол. — Кольбер, всё также улыбаясь, сдвинул на столе стопку бумаг. Этот жест мог показаться совершенно случайным, если бы не открыл взору Рене край стола, на котором лежал платок Анри. Кольбер поднял глаза и некоторое время изучал реакцию Рене. Тот был совершенно спокоен. — В таком случае не будем тратить время, месье Кольбер, — вдруг улыбнулся Рене. — Совершенно с вами согласен, господин посол. Полагаю, вы приехали за этим? — Кольбер взял со стола платок и развернул его. — Однако, какой интересный вензель. Герб де Логвилей ни с чем не перепутаешь. Полагаю, вам не надо рассказывать, где нашли этот платок? — Это совершенно излишне. — Прекрасно. И как я понимаю, вы хотите получить его обратно? Ведь если я дам ход этому делу, у вашего юного воспитанника, господина Анри де Лонгвиля, могут быть большие неприятности. — Да, я хочу получить этот платок обратно. И даже скажу вам больше — я получу его. И не только его. — Рене расплылся в хитрой лисьей улыбке и, не давая Кольберу ответить, медленно вытащил из-под камзола бумаги. При виде этих бумаг Кольбер побледнел, как ни старался удержать себя в руках. — Я так понимаю, вы узнаёте их? — продолжал улыбаться Рене. — Откуда они у вас? — Позвольте, это останется моим маленьким секретом. — А вы, и правда, весьма непростой человек, господин посол. — Кольбер усмехнулся. — Все мы люди непростые, господин… первый министр. Ведь вас можно уже поздравить? Приказ о назначении Кольбера первым министром король Людовик подписал только вчера вечером. Об этом знали единицы. «Кто же он? Всего лишь посол? Он слишком много знает и может для «просто посла», — думал Кольбер, всматриваясь в лицо напротив, словно надеялся там найти ответы на свои вопросы. — Будем откровенны, господин д’Аламеда. Вам нужен платок, мне нужны эти бумаги. Что ж, это равноценный обмен. — Месье Кольбер, — усмехнувшись, Рене покачал головой, — мне кажется, эти бумаги стоят гораздо больше. — Что ещё вы хотите? — Отказную от земель мисс Мэри Грефтон. Вы не ослышались, — добавил Рене, заметив, как у Кольбера в буквальном смысле вытянулось лицо. — Так вышло, что я имею некоторое отношение к проблеме мисс Грефтон. — Вы понимаете, о чём вы просите? — Прекрасно понимаю. И думаю, что как раз отказная на земли и платок будут равноценным обменом на эти бумаги. Кольбер напрягся. Рука непроизвольно потянулась к колокольчику, которым обычно вызывают охрану. Секретарь, казалось, не сдвинулся, но Кольбер заметил, как он рукой что-то сжал под камзолом. — Вы умный человек, Кольбер, — посол оставался неподвижен и спокоен, — и думаю, понимаете, что не стоит поднимать шум, звать охрану и пытаться отобрать у меня эти бумаги силой. К тому же я подстраховался. В карете меня ожидает граф де Ля Фер, которому я оставил некоторые ваши документы. Если через час я не выйду… Думаю, вряд ли вам захочется, чтобы Его Величество увидел некоторые счета, расписки и… — Хорошо, — прервал Кольбер. — Вы умный и сильный противник, господин посол. Вам не стыдно проиграть. — Благодарю вас, месье Кольбер, — поклонился Рене. Улыбка не сходила с его лица. — Вот видите, как порой легко договориться, когда люди понимают друг друга. В данном случае выигрывают все. Я получаю платок и отказную, вы — свои бумаги. К тому же сохраняете место первого министра. Уверен, что в будущем оно вам даст гораздо больше прибыли, чем земли мисс Грефтон. Кольбер взял со стола листок бумаги. Закончив писать, он протянул его Рене: — Вас устроит такая отказная? — Вполне, — кивнул Рене, быстро пробежав глазами текст. — В таком случае позвольте вас проводить до кареты. Там вы получите платок, а я — оставшиеся бумаги. — Справедливо, — кивнул Рене, вставая. Увидев выходящих из ворот резиденции Кольбера, Арамиса и Сезара, Атос вздохнул с облегчением. Всё-таки, несмотря на возможности Арамиса, он волновался за него. Шантаж — дело опасное. — Вот ваш платок, господин посол. — Кольбер передал свёрнутую вещицу у самых дверей кареты. — А вот и ваши оставшиеся документы. — Рене кивнул Атосу, тот вытащил из-за отворота камзола несколько листков и передал их Кольберу. — Всё на месте? — Да, все документы на месте, — просмотрев бумаги, кивнул Кольбер. — Вот и хорошо. Приятно иметь с вами дело, месье Кольбер. — Рене улыбнулся первому министру. — Взаимно, господин посол. — В таком случае я попрощаюсь с вами, — Рене сел в карету, — и позвольте пожелать вам успехов на новом поприще. Вы — умный человек, и уверен, сможете многое сделать для Франции. — И вам успехов, господин посол. Сезар сел в карету, захлопнул дверцу, и вскоре карета медленно покинула резиденцию первого министра Франции. — У вас снова получилось, друг мой, — улыбнулся Атос, покачивая головой в такт движению. — Но признаюсь вам откровенно, Атос, каждый раз я иду на такие переговоры, понимая, что могу и проиграть. Дипломат, не допускающий просто возможность провала, плохой дипломат. — Это уж точно не про вас, монсеньор, — вставил Сезар. Секундная тишина, и трое мужчин в карете облегчённо рассмеялись.***
Встречать карету герцога на лужайку у дома вышли все. Напряжённое молчание сменилось вздохом облегчения, едва Рене, Атос и Сезар вышли из кареты. Улыбки на лицах бывших мушкетёров говорили об удачном завершении предприятия. — Анри, мальчик мой, — подозвал Рене своего воспитанника, — держите ваш платок и впредь лучше следите за предметами своей одежды. Покраснев от слов Арамиса, Анри поспешно убрал платок в карман. — Простите меня, монсеньор. Эта история меня многому научила. — Не сомневаюсь. — Рене не мог ругать сына, хотя тот и заслуживал хорошую взбучку. — А теперь я предлагаю всем пройти в дом, чтобы как следует отметить победу в деле мисс Грефтон. — Увидев удивлённый взгляд Мэри, Рене вытащил из внутреннего кармана камзола листок бумаги с печатью и протянул его девушке. — Земли вашего отца отныне принадлежат только вам. Господин Кольбер был так любезен написать эту отказную. — Монсеньор, — Мэри потрясённо читала бумагу, не веря своим глазам. — Как вам это удалось? — Юная леди, пусть это останется для вас тайной. Вашу прелестную головку грех засорять мыслями о дипломатических интригах, — и, ласково улыбнувшись, Рене пошёл к дому. Все последовали за ним. — Анри, сын мой, — немного задержав сына, прошептала ему Анна-Женевьева, — монсеньор д’Аламеда слишком добр к вам и простил вам безответственный поступок, который мог навредить вам и доставить проблемы самому монсеньору. Он-то вам простил, но когда мы вернёмся домой, я обещаю вам длинную и содержательную беседу на тему, куда не следует совать свой длинный нос. А, кроме того, вы на месяц будете лишены утренних прогулок верхом. — Матушка… — Анри потрясённо смотрел на Анну-Женевьеву. — И считайте, что вы ещё легко отделались, — строго сказала она и пошла в дом. Анри, понурившись, молча шёл следом, понимая, что матушка права, ведь, помогая ему, монсеньор сам подвергался опасности. Анри поклялся самому себе, что впредь не доставит своему духовнику и матери таких проблем. В это утро в гостиной снова звучал искренний смех. Даже всегда сдержанные Сезар и Хуан улыбались, не забывая при этом выполнять свои прямые обязанности. Служанки разносили кофе и чай всем сидящим в гостиной. — Спасибо вам, монсеньор. — Мэри уже немного пришла в себя и улыбалась, принимая чашку кофе. — Мне приятно, что я смог помочь вам, юная леди. И что-то мне подсказывает, что наше знакомство не прервётся. Верно же, Рауль? Рене хитро прищурился, поднимая глаза на виконта, стоявшего за спинкой кресла Мэри. Тот смущённо опустил глаза. — Поскольку проблемы решены, я возвращаюсь к себе в Блуа, — улыбнулся Атос. — Но вы, виконт, можете задержаться в Париже. Я возражать не буду. — Да, отец, — тут же откликнулся Рауль, — с вашего позволения я хотел бы помочь мисс Грефтон закончить бумажные вопросы, связанные с оформлением наследства и… — Дети мои, может, хватит беречь нас? — смеясь, прервал его Атос. — Или вы думаете, что мы с Арамисом слишком стары и забыли, что такое любовь? — и он перевёл взгляд с сына на Анри, который стоял возле камина, но так, чтобы можно было наблюдать за Адель. Молодые люди смущённо переглядывались, и это было так забавно и трогательно, так свойственно молодости, что Атос с Рене не сдержались и рассмеялись. Они вспомнили себя, когда им было по двадцать-тридцать лет, они так же любили, смущались и скрывали свои романы даже друг от друга. — Конечно, хорошо, что две проблемы решены, но осталась ещё одна и очень серьёзная, — раздался встревоженный голос Анны-Женевьевы. Все повернулись в её сторону. — Мы забыли о покушении на Рене. Тогда попытка провалилась, но это всё ещё беспокоит меня, ведь мы так и не знаем, кто это сделал. — Герцогиня, — улыбнулся Рене, — не стоит волноваться. Я в состоянии сам решить эту проблему. Поверьте, у меня надёжная охрана, — он посмотрел на Сезара, всё время стоявшего за его спиной, и Хуана, безотлучно находившегося в коридоре. — Всё это так, Арамис, но герцогиня права, за радостью от удачного завершения двух дел мы не должны забыть о покушении. — Атос снова стал прежним: серьёзным, сосредоточенным. — На какое время вы ещё планируете остаться в Париже? — Не меньше двух недель. У меня остались нерешённые дипломатические вопросы. — Тогда, пожалуй, и я задержусь ненадолго. — Атос… — Друг мой, — прервал его граф, — мы уже далеко не молоды. И кто знает, сколько нам осталось на земле. А вместе пережито столько, что нарочно и не придумаешь. Мы научились ценить друг друга. Вы мне дороги. Вы — то немногое, что у меня осталось в этом мире, поэтому я не могу просто взять и уехать, когда опасность ещё ходит за вами по пятам. — Атос, при моём положении опасность постоянно ходит за мной. Я уже привык жить в таком состоянии. Поверьте, ничего нового не происходит. Всё это уже было и будет. — И всё-таки я пока останусь в Париже. — Атос был непреклонен. Это вызвало у Рене улыбку — строгий Атос был удивительно трогателен в своей заботе. — Я тоже пока остаюсь в Париже. — Анна-Женевьева посмотрела на Рене, и в её взгляде он прочитал решительное: «Я не оставлю тебя одного сейчас».***
Когда уехали юные англичанки и сопровождавшие их Атос с Раулем, а Анри поехал развеяться верхом, Анна-Женевьева зашла в кабинет Рене. Тот что-то дописывал, а перед ним стоял Сезар, уже держащий в руках стопку писем на серебряном подносе. — Извини, я не хотела тебе мешать. Анн уже хотела было выйти, как ее остановил голос Рене: — Ты не мешаешь мне. Не уходи. Я скоро закончу. Поскольку Сезар всё знал про них, притворяться не было необходимости. Анна-Женевьева села на диванчик и стала наблюдать за Рене, пока тот заканчивал письмо. Глубокие продольные морщины на лбу, седина, и при этом прежняя гордая осанка, спокойствие, уверенность в каждом движении. — Ну, вот. — Рене сложил листок и запечатал его в конверт. — Это всё на этот час, Сезар. Отправь корреспонденцию и до ужина можешь быть свободен. Сезар поклонился хозяину и герцогине и покинул кабинет. Услышав, как в коридоре он строго говорит кому-то из слуг, что монсеньор очень занят и запретил его беспокоить, Рене и Анна-Женевьева, не сдержавшись, тихо рассмеялись, словно заговорщики. Рене встал и подошёл к Анне-Женевьеве, присел рядом. — Всё-таки, Сезар молодец. Он и сам бы мог с успехом быть дипломатом, — улыбнулась Анна-Женевьева, опуская голову на грудь Рене. — Я решил взять его с собой в Мадрид, когда завершу здесь дела. — Мне так не хочется, чтобы ты уезжал. Несмотря ни на что, эти дни, проведённые с тобой, самые счастливые для меня за последние годы. — И для меня тоже, дорогая, — он поцеловал её волосы, крепко обняв. — Дорогая моя… Кто знает, может… — он замялся на мгновение, — может, мы больше не увидимся. — Она подняла голову и испуганно и непонимающе посмотрела на него. — Время берёт своё, с каждым годом мне всё тяжелее даются поездки во Францию. Не знаю, сколько ещё я проживу. Как же ему нелегко было говорить эти слова! Она снова опустила голову на его грудь, чтобы он не увидел проступившие в глазах слёзы. Он обнял её. Светлая грусть завладела их сердцами. — Я всегда буду любить тебя, — тихо сказала она, поднимая голову и нежно целуя его губы. — И даже когда ты уйдёшь от меня, — слова давались ей с трудом, но он не прерывал её, — когда тебя больше не будет со мной на этой земле, моя душа и моя любовь уйдут с тобой. И мы всё равно будем вместе, пока однажды не встретимся снова уже там. Они оба прекрасно понимали, что именно ему предстоит первым уйти из этой жизни за ту черту, откуда не возвращаются. — Сына береги, — снимая губами слезы в её глазах, прошептал он. Она обвила руками его шею. Они целовались, чувствуя солёный вкус на губах, а потом долго сидели, просто обнявшись.
