Часть 11
14 февраля 2021 г., 16:48
Что-то холодное и влажное коснулось лба. Откуда-то издалека доносились голоса, разобрать слов она не могла. Резкий запах нюхательной смеси ударил в нос. Она закашлялась.
— Матушка! — испуганный голос Анри послышался совсем близко.
Анна повернула голову. Сын сидел на кровати справа от неё, держал её руку в своей, а в глазах плескался испуг.
— Я в порядке. Кажется… Что со мной было?
— Вы упали в обморок, мадам, — лекарь закрыл склянку с нюхательной смесью и убрал в свой чемоданчик. — И сейчас вам надо какое-то время полежать.
— Рене. Где он? — она осмотрела комнату и не увидела его. Неужели ей почудилось, что он держал её за плечи и улыбался ей?
— Матушка, монсеньор пошёл к Сезару. Он сам принёс вас сюда, никому не доверил. Но господин лекарь выгнал его, сказав, что слишком многолюдно в комнате. И он пошёл к Сезару. — Анри немного успокоился.
— Анри, что случилось? — она пристально посмотрела на сына, тот замялся. — Анри! На Рене снова покушались? Маркус?
— Да. Он увёз его в лес и хотел убить. Мы с Хуаном вовремя успели. Ещё бы пару минут и…
Анна-Женевьева почувствовала, как глаза снова застилает пелена. Но теперь это был не обморок. Господи, она уже не помнила, когда последний раз плакала, и вот слёзы сами собой катились по щекам.
— Матушка… — Анри нагнулся к ней и платком стал аккуратно промокать слезы, — успокойтесь. Всё позади, всё закончилось. Монсеньор жив! А Маркус… Благодаря Хуану он уже никому никогда не причинит зла.
Она честно пыталась взять себя в руки, но её начала бить мелкая дрожь, слёзы перешли в рыдания. Она не увидела, а скорее почувствовала, как в комнату вошёл кто-то ещё, быстро подошёл к кровати, сел на край, поднял её и прижал к себе, обнимая и поглаживая по голове. Эти уверенные и одновременно нежные прикосновения были хорошо знакомы ей. Постепенно Анна стала успокаиваться, рыдания затихли.
— Спасибо вам, господин Ваден. Дальше я справлюсь сам. Вы к нам заедете вечером посмотреть Сезара? — знакомый, любимый голос.
— Да, конечно, Ваша Светлость, — ответил лекарь, послышались его медленные шаги, скрипнула дверь, и наступила тишина.
Она подняла голову.
— Ну, что ты, успокойся. — Рене ласково провёл рукой по её лицу, вытирая ещё не успевшие высохнуть слёзы. — Всё закончилось. Всё позади.
— Рене, если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы…
— Ч-ч-ч…. — он прикоснулся рукой к её губам.
— Простите, — осторожно кашлянул Анри. — Я, пожалуй, пойду. Вам хочется побыть наедине. Я понимаю…
— Анри, сын мой. — Анна-Женевьева остановила уже порывавшегося встать сына.
— Матушка, — Анри улыбнулся, — я понял, что вы и монсеньор… Я ни в чём вас не упрекаю. Простите мне мою дерзость, но я догадался.
— Анри, — Рене улыбнулся ему, — да, я люблю вашу матушку. Мы любим друг друга очень давно. Вы сегодня спасли мне жизнь. Если бы не вы, мальчик мой, я бы сейчас не сидел возле вашей матушки. И я меньше всего хотел бы осуждения с вашей стороны. Да, наша любовь — это грех. Как духовник я подаю вам плохой пример…
— Монсеньор! — прервал его Анри. — Да вы самый лучший для меня пример того, каким должен быть человек, дворянин и мужчина! Я бы хотел быть таким как вы! Да простит меня Господь, но я так часто представлял вас своим отцом, что порой забывал, что это не так.
— Это… так…
Два тихих слова, произнесенных Анной-Женевьевой, произвели эффект разорвавшейся бочки с порохом.
Рене вздрогнул. Анри замер.
— Рене, — она подняла на него глаза, — я не могу больше скрывать это от Анри. Он должен знать.
Рене кивнул. Это её право, она — мать!
— Анри, — Анна-Женевьева повернулась к сыну, который ошеломлённо смотрел на неё, — монсеньор д’Аламеда — ваш отец. Простите, что я не сказала вам этого раньше. Простите, что мы с Рене не сказали вам раньше.
— Правда могла вам навредить, Анри. — Рене смотрел в глаза сына и больше всего боялся увидеть там обиду и осуждение. — К тому же мои враги в Ордене могли использовать это, если бы узнали. А я не хотел подвергать вашу жизнь и жизнь вашей матушки опасности.
Анри молчал. Он пытался уложить в голове то, что сейчас услышал.
— Теперь вы всё знаете, — продолжал Рене, — и мне лишь остаётся надеяться, что вы сможете понять и простить меня. Я люблю вас, сын… мой…
При слове «сын» Анри вздрогнул и поднял глаза. Он столько раз слышал это слово, но сейчас оно прозвучало по-особенному, совсем иначе.
Анри встал с кровати, обошёл её. Рене поднялся ему навстречу. Несколько секунд они стояли, не говоря ни слова, и просто смотрели друг на друга, словно в первый раз. Анна-Женевьева с замирающим сердцем наблюдала за ними с кровати. Анри подошёл ещё ближе…
— Отец! — и порывисто обнял отца.
Рене с облегчением обнял его в ответ. Руки дрожали. Он столько раз представлял себе, как это может быть. Этот миг, когда Анри узнает правду. Рене мечтал об этом и боялся этого. Но сейчас это короткое «Отец!» словно бальзам на раны успокоило его мучившееся все эти годы сердце.
А Анна-Женевьева с улыбкой наблюдала за первыми несмелыми объятиями отца и сына.
***
Рене не знал, сколько они так простояли, пока в дверь кто-то не постучал. Анри вздрогнул и отошёл, снова присев на кровать возле Анны-Женевьевы. Та положила руку на его ладонь и ласково сжала её. Мальчика можно понять! Столько потрясений за несколько дней. Узнать, что твой духовник — Генерал могущественного Ордена, да к тому же ещё и твой отец! Можно было представить, что сейчас творилось в голове Анри. — Прошу меня простить, монсеньор, — в комнату, поклонившись, вошёл Хуан. — Ничего, Хуан. Что-то случилось? — повернулся к нему Рене. — Я обыскал комнату Маркуса и нашёл кое-что интересное. — Герцогиня, я вынужден вас покинуть на время. — Рене наклонился и поцеловал руку Анны-Женевьевы. — А вы пока ещё полежите, отдохните. Анри, — он поднял глаза на сына и улыбнулся ему, — присмотрите за своей матушкой. — Будьте спокойны, монсеньор. — Анри едва не сказал «отец». Рене вместе с Хуаном покинул комнату. — Рассказывай, Хуан, — распорядился Арамис, идя по галерее в сторону комнат охраны. Хуан шёл сзади на почтительном расстоянии. — Я обыскал его комнату, монсеньор. Он был крайне осторожен, но кое-что я всё же нашёл. Они подошли к комнате Маркуса. Хуан открыл дверь, проверил комнату и только после этого пропустил туда Генерала. — Хуан, думаю, на вилле мне теперь ничто не грозит, — улыбнулся Рене. — Когда вы увидите мою находку, то и вне виллы вам уже ничего не будет грозить, а те, кто замышлял сместить вас, будут молить о смерти. — Хуан, напротив, был крайне серьёзен. Было видно, что он всё ещё не может себе простить, что просмотрел предателя рядом с собой. Они зашли в комнату, Хуан подвёл Рене к кровати и откинул тюфяк. Между тюфяком и остовом лежала гравюра. На первый взгляд совсем неприметная, она, однако, очень заинтересовала Рене. Он взял её и какое-то время внимательно разглядывал. — Не может быть. — Да, монсеньор. Я вижу, вы, как и я, узнали эту гравюру. Я считаю, что она выполняла роль своеобразного пароля между заказчиками покушения на вас и исполнителем. Маркус был связующим звеном. Конечно, это не он бросил мышьяк в ваш отвар и даже не он пронёс яд на виллу. Он всего лишь позволил пройти мнимому слуге — точнее, наёмному убийце, который очень хорошо сыграл роль слуги. И только благодаря Сезару… — Я видел эту гравюру в Мадриде, и вряд ли в мире есть ещё такая же вторая. — Рене узнал изображение распятого на кресте Христа, которое видел в доме брата де Валенса, своей правой руки. — А я ещё думал назначить его преемником. — Я тоже видел эту приметную гравюру в доме брата де Валенса два года назад, когда принимал пост начальника вашей охраны. Я думаю, что де Валенса поручил Маркусу продать гравюру и использовать вырученные деньги для подкупа слуг на вилле. Но де Валенса недооценил Маркуса. Скорее всего, тот оставил гравюру, чтобы потом шантажировать его. — И чего ему не хватало? Он бы и так стал Генералом после моей смерти. — Рене с горечью покачал головой. Хуан молча стоял рядом. Ему вообще было непонятно, как можно вот так цинично предать Генерала, который доверяет тебе, приближает к себе. И вот так ударить его в спину. Хуан этого не понимал. Рене бросил гравюру на кровать, повернулся и пошёл к выходу. — Меня упрекают в том, что я слишком мягок к провинившимся. Видит Бог, я не люблю прибегать к крайним мерам. Но в этот раз придётся, чтобы ни у кого больше не возникло соблазна последовать примеру де Валенса. Посыльный должен быть готов через полчаса. Будет срочное поручение в Мадрид. — Слушаюсь, монсеньор. Хуан видел, что Генерал спокоен и поражался его выдержке. Он не знал, не догадывался, что внутри у Рене клокотало от гнева. Он мог простить ошибки, проступки. Всякое бывает — Бес попутал! Но простить предательство он не мог. В кабинете за столом Рене долго сидел и смотрел на уже написанный приказ. Оставалось лишь поставить подпись и скрепить печаткой. Да, он не любил крайних мер, но… Решительный росчерк пера, воск, печать. Вот и всё. Глупец де Валенса. Подождал бы несколько лет, имел бы всё. Теперь же… В дверь осторожно постучали. После разрешения вошёл посыльный. Рене протянул ему конверт. — Срочно доставить в Мадрид и передать лично в руки моему секретарю Иларио. За выполнение поручения отвечаешь головой! Посыльный поклонился. — Иди! Посыльный вышел и уже за дверью перекрестился. Он сейчас не завидовал тому, кто навлёк на себя гнев Генерала. Как и все в Ордене, он уважал и даже где-то боялся этого человека.***
Какое-то время Рене сидел, откинувшись на спинку стула и закрыв глаза. Пока снова не скрипнула дверь. — Можно? Рене открыл глаза. — Конечно, мальчик мой. — Рене с нежностью улыбнулся сыну. — Как матушка? — Она уснула, и я решил зайти к вам. Анри робко вошёл в кабинет и прикрыл дверь; замер, прислонившись виском к прохладной древесине створки. Всегда стремительный, с неуёмной энергией, всегда куда-то несущийся, он был непривычно тих и задумчив. Рене подошёл к нему и осторожно развернул. — Мальчик мой, — он обнял его, — я понимаю твоё состояние сейчас. Столько всего сразу навалилось. — Я всегда любил вас, уважал, восхищался, всегда боялся огорчить или разочаровать. Я даже не представлял, что моя тайная детская мечта быть вашим сыном окажется правдой. — Ты не сердишься на меня? На матушку? — Нет, что вы! — Анри поднял глаза. — Мне только немного жаль, что я не узнал этого раньше. У нас бы было больше времени побыть вместе… Отец… — У нас ещё будет время, сынок. — Но для всех вы по-прежнему лишь мой духовник. — Да, — кивнул Рене, — правду знаем только мы трое. Так будет лучше, прежде всего, для вас, Анри. — Я понимаю. Но вы поедете с нами в Лонгвиль? Вы побудете там хотя бы несколько дней? Отец! Прошу Вас… — Да, Анри, я поеду с вами. Но тебе, сын мой, придётся держать себя в руках. — Я смогу, обещаю вам! — Хорошо. А сейчас пойдём навестим Сезара и распорядимся насчёт ужина. Не знаю, как ты, а я очень голоден. Рене улыбнулся Анри, обнял его за плечо, и они покинули кабинет.
