Часть 12
4 февраля 2026 г., 22:01
Париж они покинули не через три дня, как предполагал Рене, а через неделю — задержались, чтобы немного затянулись раны Сезара, и он восстановился достаточно, чтобы выдержать дорогу.
Анри и Анна-Женевьева были рады этой задержке, ведь у них появилось несколько дополнительных дней, которые они могли провести с Рене. Анри использовал каждую свободную минуту, чтобы провести её с отцом. За эти дни они говорили столько, сколько не говорили за все прошедшие годы.
Но, как ни оттягивай неизбежное, оно рано или поздно наступает. И вот настал день, когда ранним утром на площадке у дворца появились две подготовленные в путь кареты. Слуги сновали с саквояжами, конюхи напоследок проверяли упряжь и колеса, успокаивали застоявшихся лошадей. Около полудня из дома вышли Рене, Анна-Женевьева, Анри, Адель, Сезар и Хуан.
— Хуан, мы с герцогиней и Анри поедем в первой карете; мисс Адель, Сезар и ты — во второй. Присмотри за ним. Мне кажется, он ещё слаб.
— Монсеньор, я в порядке. — Сезар старался держаться как обычно, но бледность выдавала его.
— Не спорь, Сезар. Ты дорог мне, и я хочу, чтобы ты доехал до Мадрида целым и невредимым. Хуан, ты понял?
— Да, монсеньор. Охрана будет нас сопровождать верхом.
— Не слишком ли много людей, Хуан? — кивнул Рене в сторону дюжины мощных охранников, держащих наготове таких же внушительных скаковых лошадей.
— Ваша Светлость, после последних злоключений охраны много не может быть.
— Хорошо, я не буду с тобой спорить, — улыбнулся Генерал Ордена. — Ну, что ж, можно ехать.
— Да, монсеньор. Я думаю, мы ещё засветло доберёмся до приличного постоялого двора, чтобы заночевать.
— Отлично. Тогда поехали. Надеюсь, завтра мы будем ночевать уже в поместье Лонгвиль.
— Если не подведёт погода, то да, монсеньор.
Хуан открыл дверцу первой кареты. Рене помог сесть Анне-Женевьеве, сел сам, последним сел Анри. Хуан захлопнул дверцу и пошёл ко второй карете. Адель и Сезар уже сидели внутри. Хуан ещё раз осмотрел кареты, багаж. Всё на месте, всё надёжно закреплено. Ну, с Богом!
Он махнул охранникам, те дружно вскочили в сёдла: двое — перед первой кареты, двое — позади второй, и по двое — с боков каждой. Взмах длинного кнута, и кареты медленно покатились к воротам.
— Прощай, Париж… — тихо сказал Рене, когда они выезжали из города.
— Прощай? — Анна-Женевьева посмотрела на него и поняла: да, прощай, Париж.
Рене грустно улыбнулся:
— Я чувствую, что больше не вернусь сюда. Во Францию, может быть, но в Париж… Нет, его я больше не увижу. Этот город многое дал мне и многое отнял.
По лицу Рене пробежала тучка. Имя ей было Мари де Шеврез, но Анна-Женевьева не догадывалась об этом.
Когда они проезжали Нуази, Рене прошептал молитву и, глядя вслед тающим на горизонте очертаниям деревушки, подумал: «Прощай, Аделин. Прощай, Элиза. Прощайте, девочки мои».
***
Хуан оказался прав. Погода не подвела, и к вечеру следующего дня они увидели впереди изящные башенки замка де Лонгвиль. — Анри, ты всё помнишь? — Рене улыбнулся сыну. — Не волнуйтесь, дорогой отец. Я буду держать себя в руках. Обещаю вам! Герцог ничего не заподозрит. — Ну, если уж он за девятнадцать лет ничего не заподозрил… — не удержавшись, пробормотала Анна-Женевьева, и все трое рассмеялись. — И все-таки, Анри, — посерьёзнел Рене, — герцог немало сделал для тебя. Ты должен быть ему благодарен. Он дал тебе титул, имя, воспитание и положение в обществе. — Но жизнь мне дали вы, отец! — горячо воскликнул Анри. — Мальчик мой, — Рене улыбнулся, — быть может, ты самое лучшее, что получилось у меня в жизни. — Какой отец, таков и сын, — улыбнулась Анна-Женевьева. Арамис ласково сжал её руку и поцеловал. Анри с улыбкой наблюдал за ними и жалел, что они не могут быть вместе открыто. О том, что скоро отец уедет и неизвестно, увидятся ли они ещё, Анри даже думать не хотел. Герцог де Лонгвиль вышел лично встречать кареты. — Монсеньор! Ну, наконец-то вы посетили мой дом! Признаться, я уже собрался обидеться на вас! — де Лонгвиль, шутя, погрозил Рене пальцем и очень тепло обнял. Рене ответил на приветствие, так же обняв Генриха. В сущности, тот не был виноват в том, что они с Анной-Женевьевой полюбили друг друга, и что Анри не его сын, а Рене. При всей разнице их с Анри характеров, де Лонгвиль всегда заботился о нём, обеспечил ему воистину безбедное будущее. «Ну, и после моей смерти Анри получит всё, чем я владею», — подумал Рене. Так что Анри де Лонгвиль был очень завидным женихом в любой из стран. Но юную мисс Адель Листок, в данный момент смущённо поглядывавшую на старшего де Лонгвиля, это не волновало. Она сама была девушкой не бедной, да и Анри любил её совсем не за богатства. В поместье де Лонгвилей Рене провёл три дня. Как его ни уговаривали — герцог в открытую, Анри и Анна-Женевьева умоляющими взглядами — Рене был вынужден двинуться в путь. Его ждали в Мадриде. Накануне его отъезда за ужином Анна-Женевьева и Анри старались сдерживаться, но даже не слишком наблюдательный де Лонгвиль заметил их грусть. Герцогиня объяснила это лёгкой мигренью, а Анри честно признался, что огорчён предстоящим расставанием с любимым духовником.***
Анна-Женевьева вошла в свою комнату и тут же отослала служанок. Она не хотела никого видеть, потому что чувствовала, что сдерживает слёзы из последних сил. И когда она, наконец, осталась одна, то не выдержала. — Помнится, я как-то уже говорил, что грех орошать такие прекрасные глаза слезами, — послышалось за её спиной. Она так и не смогла понять, как ему удавалось незаметным проникать в её комнаты. Похоже, эту тайну, как и многие другие, он заберёт с собой. Она повернулась, встала и подошла к нему, провела рукой по лицу, задержалась пальцами на губах. — Мне всегда было так тяжело расставаться с тобой, а сейчас особенно. Ведь мы не знаем — увидимся ли ещё. Он наклонился и поцеловал её. — Увидимся, обязательно увидимся. На этом ли свете или на том… Но даже когда меня нет рядом, я всем сердцем с тобой. Ты же знаешь это, — он улыбнулся. Она обняла его и всё равно расплакалась. — Ну, что ты… Не надо… Ч-ч-ч-ч… — ласково приговаривал он, поглаживая её плечи. — Прости. Я слишком люблю тебя. — Я тоже очень тебя люблю. И благодарен тебе за то, что ты сделала для меня. Много лет назад ты спасла меня от смерти. Смерти душевной. Я никогда тебе этого не рассказывал, но сейчас скажу. Я встретил тебя, когда только что потерял любимую женщину и дочь. Их убили. И мне казалось, что вместе с ними умер и я. Но ты смогла меня вернуть к жизни, подарить мне Анри. Спасибо тебе за всё. Она ошеломлённо слушала его признание. Господи, сколько ему всё-таки пришлось пережить… Они проговорили почти всю ночь. Сидели, обнявшись, говорили и целовались, как в их самую первую ночь. Лишь под утро Рене ушёл, чтобы хотя бы пару часов провести с сыном. Анна-Женевьева не вышла провожать его, всё так же сославшись на мигрень. Она просто знала, что не сможет держать себя в руках. Анри стоял возле кареты, кусая губы. Рене улыбнулся. Прямо как он сам… Он и сейчас в моменты наивысшего волнения иногда кусал губы. Статус изменился, а привычка осталась. — Отец, я ведь ещё увижу вас? — тихо спросил Анри, когда они стояли вдвоём, и никого рядом не было. — Будем надеяться на это, Анри. — Рене обхватил сына за плечи и притянул к себе, будто напутствуя. Нехотя отпрянул, чтобы сказать последнее главное. — Я хочу, чтобы ты знал. В своём завещании я указал одно-единственное имя — твоё. Всё, что у меня есть, после моей смерти станет твоим. — Я бы всё это отдал, только бы вы ещё долго-долго жили, отец, — серьёзно ответил Анри. — Всё будет хорошо, мальчик мой. Береги себя и заботься о матушке. Оставляю её на тебя. Анри не успел ответить, в дверях показался герцог де Лонгвиль. — Жаль, что вы так быстро покидаете нас, монсеньор. — Дела, дорогой де Лонгвиль. А дорога неблизкая впереди. — Что ж, удачи вам. И надеюсь, мы ещё увидимся. — На всё воля Господа. Они обнялись. Рене напоследок благословил Анри, тот поцеловал протянутую руку. Садясь в карету, Рене обернулся и встретился с Анри глазами. «Я люблю вас, отец» «И я тебя, сынок» Хуан захлопнул дверцу, и кареты, набирая ход, покинули поместье. Впереди ждал Гавр и корабль в Испанию.***
Возвращение Генерала в Мадрид быстро поставило всё на свои места. Брат де Валенса загадочно исчез. Все догадывались, что с ним случилось, но никто не осмеливался говорить вслух. Произносить же имя де Валенса при Генерале вообще означало навлечь на себя гнев монсеньора и подписать себе смертный приговор. Произошедшее с де Валенса показало, что называется, «кто в доме хозяин». Все ходили по струнке, боясь даже дышать без разрешения Генерала.
