Часть 7
3 февраля 2026 г., 22:21
Атос и Рауль приехали около пяти вечера. Когда спустя час подъехали Мэри и Адель, Рене, Анри, Анна-Женевьева и Атос с Раулем уже сидели в гостиной и обсуждали итоги визита Арамиса к Людовику.
— Мисс Адель. — Рене поднялся навстречу девушке, поцеловал её руку. — А вы, как я понимаю, мисс Мэри Грефтон? — повернулся он к Мэри.
— Да, монсеньор. — Мэри присела в реверансе. — Я много слышала о вас и безмерно рада с вами познакомиться.
— Я тоже много наслышан о вас. Даже удивительно, что столько людей оказались причастны к вашей проблеме, а я только сейчас имею честь с вами познакомиться, — улыбнулся он ей.
— Это моя оплошность. Прошу простить меня.
— Проходите, располагайтесь. Ужин будет позже, а пока мы можем поговорить.
Мэри обвела присутствующих взглядом и, встретившись глазами с Раулем, смущённо улыбнулась.
— Познакомьтесь, — Рене представил Мэри тех, с кем она еще была не знакома, — герцогиня Анна-Женевьева де Лонгвиль, матушка Анри, и граф де Ля Фер, отец Рауля и мой друг. Располагайтесь, юные леди.
— Мэри, могу я предложить вам это кресло? — Рауль, улыбаясь, подвинул стоящее в стороне поближе к своему.
— Спасибо, виконт.
Мэри с удобством расположилась в кресле. Её сердце дрожало от близости к человеку, зажёгшему в нём огонь. Она смущённо теребила кружева на корсаже, пытаясь взять себя в руки. Похоже, Рауль испытывал аналогичные чувства, его пальцы то и дело поправляли полы камзола.
Атос не мог сдержать улыбки, наблюдая. Эта девушка ему понравилась сразу, едва появилась в гостиной, а он привык доверять первому впечатлению.
Адель присела рядом с Анри на диванчик. Анри заранее позаботился о том, чтобы это оказалось единственное свободное место. Анна-Женевьева, раскусив задумку сына, улыбнулась. Такой же хитрец, как и его отец.
— Итак, что мы имеем? — Рене оглядел присутствующих, едва все расселись.
— Если не принимать в расчёт цель вашего визита во Францию, мой друг, то мы имеем некую проблему мисс Мэри, в которой волею судьбы оказались замешаны Рауль и Анри. — Атос внимательно посмотрел на молодых людей.
— Отец, но мы не могли остаться в стороне! — горячо защищался Рауль. — Две юные мадемуазель против изощрённого ума господина Кольбера. Да он их с потрохами съест!
— Рауль прав, — кивнул Рене. — Слишком разный, я бы сказал, вес в обществе.
— Монсеньор, — повернувшись к нему, поддержал нового друга Анри. — Да вы сами всегда меня учили не проходить мимо несправедливости, защищать тех, кто слабее, и идти до конца, если что-то решил.
— И не отказываюсь от своих слов, мальчик мой, — улыбнулся ему Рене. — Но сейчас мы должны решить, как будем действовать, чтобы получить нужный нам результат с наименьшими потерями.
— Сегодня я получила письмо из канцелярии господина Кольбера, — вступила в разговор Мэри. — Мне назначена аудиенция завтра на час пополудни.
Переглянувшись между собой, Анри, Рауль, Мэри и Адель вперились взглядами в Рене.
— Вы пойдёте на эту аудиенцию, — подумав несколько секунд, сказал он. — Только ни в коем случае не проболтайтесь, что знакомы со мной, и о том, что вы говорили со мной о своей проблеме. Включите женскую хитрость, прикиньтесь наивной девушкой, коей вы не являетесь, конечно же, и попытайтесь выяснить планы господина Кольбера относительно земель вашего отца.
Мэри впитывала каждое слово человека, в каждом движении и жесте которого читались власть, влияние, могущество. И вместе с тем он казался ей добрым, чутким и справедливым.
— Запоминайте всё, что будет сказано, каждое слово, — продолжал Рене. — Запоминайте каждое движение Кольбера, даже если он чихнёт. Запоминайте даже сам момент, когда он чихнёт. Всё может быть важно, всё может иметь значение. Завтра вечером подробно расскажете мне.
— Я поняла вас, монсеньор, — кивнула Мэри.
— Мы с Анри решили, что сопроводим мадемуазель Мэри. — Рауль сказал это таким тоном, что сразу пресёк любые попытки отца и монсеньора д’Аламеда возразить.
— Да. Мы не можем отпустить мадемуазель Мэри одну на такое опасное свидание, — кивнул Анри.
Было видно, что Рене очень хочет возразить, но…
— Хорошо. Только будьте осторожны. И прошу, не лезьте на рожон!
— Монсеньор, мы же воспитаны вами — людьми смелыми и умными, двумя из великолепной четвёрки мушкетёров! — воскликнул Анри.
— Вот поэтому Арамис и просит вас не лезть на рожон, — иронично усмехнулся Атос. — Значит, с первыми шагами мы определились. И Арамис прав, ради всего святого, никаких вольностей!
Рауль и Анри согласно кивнули. В этот момент в дверях показался Сезар.
— Ужин подан, Ваша Светлость.
— Спасибо, Сезар. Идёмте, дамы и господа.
Рене поднялся с кресла и пошёл в столовую. Все последовали за ним.
За ужином к делам больше не возвращались. Мэри и Адель рассказали о последних событиях в Англии и своих впечатлениях от Франции. Рене и Атос не смогли удержаться от воспоминаний о мушкетёрской молодости, которые вызвали лёгкую грусть у обоих. Анри, Рауль и девушки с интересом слушали рассказы о приключениях, схватках и дуэлях.
— Арамис, а помните, как вам удалось одним выстрелом из пистолета подорвать ящик с порохом под носом у испанцев? — Атос по-мальчишески улыбнулся другу.
— Ничего себе! — Анри даже присвистнул. — Простите. Это как вам удалось, монсеньор?
Рене улыбнулся.
— Арамис всегда славился меткостью. В отличие от меня, Портоса и д’Артаньяна он хорошо видел даже в темноте, — ответил за друга Атос. — И тогда это спасло нам всем жизнь.
— Вы были в тылу у испанцев? Вы никогда не рассказывали об этом, отец. — Рауль посмотрел на Атоса. Оказывается, он не всё знает о своём отце.
— Не совсем в тылу, Рауль. — Рене посмотрел на Атоса. Эти воспоминания даже через почти сорок лет вызывали скорбный холод в душе. Но раз уж об этом зашёл разговор. — Мы были в плену.
Звук упавшей вилки в воцарившейся тишине был похож на выстрел.
— Что? — тихо спросила Анна-Женевьева. Это её вилка только что упала на пол. Служанка тут же забрала её и принесла новую. «Что он говорит? Господи… Он был в плену? И никогда мне об этом не рассказывал?»
— Да, — повторил Рене и посмотрел на Анну-Женевьеву. — Мы пошли в разведку и попали в засаду. Двоих убили на месте, а мы с Атосом попали в плен к испанцам.
— И вы смогли бежать? — Рауль ошеломлённо смотрел на отца.
Анри же всё ещё никак не мог прийти в себя. А Мэри и Адель молча смотрели на двух пожилых мужчин — сколько же в их жизни всего было!
— Да, сын мой, смогли, — кивнул Атос, тоже мрачнея от воспоминаний. — И во многом благодаря Арамису.
— Ну что вы, Атос. Без вовремя подоспевшего д’Артаньяна мы вряд ли бы добрались до своего лагеря живыми, — по лицу Рене побежала тень.
Едва взглянув на друга, Атос пожалел, что вообще заговорил об этом. Было видно, что ему до сих пор тяжело вспоминать о событиях тех дней.
— Простите, друг мой, что напомнил об этом.
— Но вы же смогли достойно выбраться из такой серьёзной передряги! Почему вы никогда не рассказывали об этом, монсеньор? — наконец, обрёл дар речи Анри.
— Потому что было кое-что ещё, о чём вспоминать не хотелось, — мрачно произнёс Рене. — Но раз уж мы заговорили об этом…
Он думал, как рассказать, какие слова найти, но молчание затягивалось. Он посмотрел на Атоса, и тот, кивнув, заговорил:
— Испанцы хотели заманить в западню отряд мушкетёров и использовали нас с Арамисом как приманку. Они решили сыграть на нашей знаменитой дружбе. Они…
— Испанцы устроили мне фальшивую казнь, — коротко прервал Атоса Рене. Подняв глаза на Анну-Женевьеву, он заметил, что та стала бела, как снег.
— Да. Так и было, — выдохнул Атос. — Я никогда не забуду, что почувствовал, когда мне сообщили, что Арамис мёртв. То же самое сказали и д’Артаньяну. Испанцы сделали всё, чтобы мы в это поверили.
— Господи… — Анри ошарашено смотрел на Атоса и своего духовника. — Какой же ад вы тогда пережили?
— Это была война, мальчик мой, — тихо сказал Рене. — И тем забавнее сейчас выглядит тот факт, что я являюсь послом страны, которая сорок лет назад чуть не убила меня. Воистину, неисповедимы пути твои, Господи.
— Герцог, почему вы никогда не рассказывали об этом? — спросила Анна-Женевьева, не сводя с него глаз.
— Это неинтересно, герцогиня. Это не стоит такого внимания. Таких историй на войне было тысячи. Кто-то извлекал из них уроки и взрослел не по годам, а кто-то ломался.
— Война учит быть осторожными и ценить жизнь. Поэтому, молодые люди, послушайте наш совет. Учитесь побеждать остротой ума, а не только кулаками. — Атос посмотрел на Анри и Рауля.
— Я понял вас, отец… — Рауль был ошеломлён услышанным и пытался это уложить в своем сознании. Что ещё он не знает об отце?
— Монсеньор, я вам обещаю, что буду осторожен. И завтра, и потом. — Анри серьёзно посмотрел на духовника. Он всегда восхищался монсеньором, но даже не представлял, что этот с виду хрупкий и холёный человек пережил в своей жизни.
Больше к этой теме не возвращались. Заговорили о новых книгах, о растущей популярности театра Мольера, но услышанная история ни у кого не шла из головы. Так всегда бывает, когда в прошлом родного человека открывается нечто, что ошеломляет, сбивает с ног и заставляет посмотреть на него по-новому.
Ужин закончился около восьми. Все стали прощаться, потому что Рене нужно было ещё разобрать вечернюю почту. Он проводил Мэри и Адель, напомнив первой, чтобы та была внимательна на предстоящей у Кольбера аудиенции, и вернулся в гостиную.
— Ну, что ж, друг мой, пора нам и честь знать, — обнял его Атос. Рядом стояли Анри и Рауль, Анна-Женевьева, глядя на огонь камина, сидела в кресле.
— Атос, я жду вас завтра вечером. Мисс Грефтон сообщит нам новости. Думаю, это даст нам достаточно пищи для размышлений.
— Непременно, друг мой, мы с Раулем будем обязательно.
В этот момент в гостиную вошёл слуга с подносом, на котором стоял бокал с тёмно-зелёной жидкостью.
— Мой отвар, — улыбнулся Рене. — Мадридский лекарь взял с меня слово, что я буду принимать его каждый день утром и вечером.
Рене взял бокал с подноса. Слуга, поклонившись, покинул гостиную. В дверях он столкнулся с Сезаром. Тот прошёл мимо, но потом оглянулся и внимательно посмотрел вслед слуге.
— Монсеньор, кто это был? — спросил Сезар, подойдя к хозяину.
— Кто-то из прислуги принёс мой отвар. —
Рене поднёс бокал ко рту, но в последний момент Сезар остановил его руку.
— Позвольте, монсеньор. — Сезар взял бокал.
Оглянувшись, он заметил сидящего за окном голубя. Взяв со стола ещё не убранное блюдце, Сезар отлил в него немного отвара и поставил блюдце на подоконник. Рене и все остальные молча наблюдали за действиями секретаря. Через какое-то время голубь слетел с переплёта витража, подлетел к блюдцу и стал жадно пить воду. Сделав несколько глотков, птица взмахнула крыльями и взлетела обратно.
— Сезар, ты стал слишком подозрительным, — улыбнулся ему Рене.
— Монсеньор, это моя работа — быть подозрительным.
Манипуляции Сезара ещё больше напрягли Анну-Женевьеву. Она чувствовала, что это связано с утренним письмом и усилением охраны виллы. Рене угрожает опасность — она чувствовала это. «Господи», — вдруг осенило её, — «неужели кто-то покушается на него?»
— Хорошо, Сезар, — улыбнулся Рене. — Но теперь-то я могу выпить свой отвар?
Сезар не торопился вернуть бокал хозяину. По его лицу было видно, что его терзают сомнения.
— Сезар? — окликнул его Рене.
Секретарь кивнул, протянул бокал, и в тот момент, когда Рене хотел уже было сделать глоток, у их ног с глухим шлёпком что-то упало.
Все опустили глаза вниз и увидели лежащего на каменном полу того самого голубя. Бездыханного.
— Дьявол, — тихо прошептал Атос.
Сезар тут же молниеносно выхватил бокал из рук хозяина. Тот не сводил глаз с мёртвой птицы, потом поднял взгляд на секретаря.
— Это яд. Скорее всего, мышьяк, — тихо сказал Сезар.
— Как ты догадался? — глухой голос Рене выдал его шоковое состояние.
— Скорее, предположил. Я никогда не видел этого слугу в доме, а я лично перед вашим приездом, монсеньор, проверял всех. У меня хорошая память на лица, и незнакомый человек в доме показался мне подозрительным, особенно…
— Особенно после утреннего письма, — раздался голос Анны-Женевьевы. Она подошла к Арамису. — Рене… Что это было? Скажи нам правду!
— Герцогиня…
— Это было покушение, не так ли? — от вопроса Анри все вздрогнули, хотя каждый из присутствующих подумал то же самое.
— Боюсь, что так, — серьёзно кивнул Сезар. — Голубь умер через несколько минут. Если бы вы, монсеньор, выпили этот отвар, на вас бы яд подействовал через несколько часов. Вы бы умерли ночью, скорее всего, даже во сне. И никто бы ничего не понял и не заподозрил. Если это мышьяк, то смерть была бы похожа на сердечный приступ.
— Надо немедленно найти этого слугу! — Анри бросился в холл.
— Поздно! — голос Сезара остановил его в дверях. — Он уже далеко отсюда. И вряд ли мы его когда-нибудь снова увидим.
— Почему? — удивился Рауль.
— Потому что те, кто его послал, узнав о провале покушения, избавятся от ненужного свидетеля, — тихо ответил Рене.
— Я должен всё рассказать Хуану. А вы, монсеньор, пожалуйста, ничего не ешьте и не пейте без моей и Хуана проверки.
В глазах Сезара Рене увидел волнение за него, преданность и обеспокоенность, а потому даже не стал спорить:
— Хорошо.
Сезар стремительно покинул гостиную. Рене понимал, что поездка перестала быть томной. Люди, о которых Иларио предупреждал в письме, уже начали действовать, и после сегодняшнего происшествия придётся всё рассказать Анри и Анне-Женевьеве. По её взгляду Рене понял, что она не успокоится, пока не узнает правду. А значит, сегодня ночью придётся ей открыться.
— Друг мой, — услышал он голос Атоса.
— Поезжайте, граф. Поверьте, я в надёжных руках.
— Хорошо. Тогда до завтра. Будьте осторожны.
Они обнялись, и Атос с Раулем покинули виллу.
— Монсеньор… — едва закрылась дверь, Анри обеспокоенно смотрел на духовника.
— Анри, мальчик мой, не стоит так волноваться. — Рене постарался улыбнуться как можно более ободряюще.
— Как же не волноваться!
Арамис подошёл к нему и обнял Анри за плечи.
— Поверьте, я не собираюсь умирать. Мне есть ради чего и ради кого жить. А к покушениям мне не привыкать. В моём положении…
— Рене, кто же ты? — услышал он за спиной голос Анны-Женевьевы, обернулся к ней. Она подошла ближе. — Кто ты кроме посла? Ведь это не всё? Есть что-то ещё, и из-за этого тебя хотят убить. Рене, ты дорог нам! Ты можешь доверять нам: мне и Анри. Прошу тебя, не молчи! Неведение страшнее правды! — она отчаянно смотрела в его глаза.
Видимо, открыться придётся не ночью, а сейчас. Что ж, рано или поздно они всё равно бы узнали.
— Хорошо, — он сел на диванчик. Анна-Женевьева села рядом, а Анри в кресло напротив него. — Ты права, я не только посол Испании. Вы знаете, что я священник.
— Да, знаем. Но на простого священника не стали бы покушаться! — воскликнул Анри.
— Он не простой священник… — мысль безумная, но вместе с тем и реальная, промелькнула в сознании герцогини де Лонгвиль. Она повернулась к Рене. — Ты — член Ордена иезуитов, ты никогда это не скрывал. Но ты — не просто один из братьев Ордена, верно? Ты…
— Я — Генерал Ордена, — закончил за неё Рене.
И хотя именно это и подозревала Анна-Женевьева, признание Рене было для неё словно гром среди ясного неба. Генерал Ордена иезуитов. Один из самых могущественных людей в мире! Человек, в чьей власти судьбы и простых смертных, и сильных мира сего. Человек, который стоит выше королей и министров. Человек, имеющий огромную власть и влияние. Она не раз слышала про этого человека, но раньше даже не подозревала, что это её Рене.
— Теперь вы всё знаете. — Рене устало откинулся на спинку дивана.
— И именно поэтому тебя хотят убить. — Анна-Женевьева встревожено посмотрела на него.
— Когда ты занимаешь такой высокий пост, всегда найдётся кто-то, кто захочет тебя с него сместить. Не волнуйтесь, — он с нежностью посмотрел на Анри и Анну-Женевьеву, — я контролирую ситуацию. А Сезар и Хуан при мне именно для того, чтобы пресекать подобные попытки.
— Они уже были ранее, верно? — поняла вдруг Анна-Женевьева.
Арамис кивнул:
— Были. И будут ещё.
Он взял её за руку: «Как же она переживает. Руки холодные, несмотря на жару, дрожат». Она подняла на него глаза: «Вот она — цена власти и могущества. Постоянная жизнь под прицелом, постоянное ощущение опасности».
— Береги себя, — только и попросила она.
Он улыбнулся:
— Обещаю, — и поцеловал её холодные пальцы.
Они даже не заметили, как Анри тихо поднялся и вышел. Он понял, что им нужно побыть одним.
***
Анри поднялся в свою комнату и упал в кресло. От только что услышанной новости он впал в шоковое состояние. Даже он, человек далёкий от политики, знал о Генерале Ордена иезуитов, которого мало кто видел, но все боялись. В его представлении это всегда был мрачный и холодный монах, без тени улыбки на лице, замкнутый, нелюдимый. И вдруг он узнаёт, что его духовник — человек добрый, весёлый, щедрый — и есть тот самый загадочный и всемогущий Генерал Ордена. Вот это новость! И тут Анри вспомнил своё короткое пребывание в Бастилии и вдруг понял, почему их так быстро освободили, и почему комендант так пресмыкался перед монсеньором д’Аламеда и стремился ему угодить. Ну, конечно! Просто комендант знал, кто перед ним. Анри задумчиво потёр лоб. Все последние события ему очень не нравились. Упомянутое матушкой загадочное письмо, которое получил монсеньор, попытка покушения — всё говорило о том, что должность Генерала Ордена насколько влиятельная, настолько и опасная. И, конечно же, Анри не мог не заметить обеспокоенность матушки. Она даже не пыталась скрыть свою тревогу. Надо будет с ней поговорить об этом. С этой мыслью Анри лёг спать. Молодой организм, несмотря на множество впечатлений и потрясений, быстро поддался власти Морфея.***
Тем временем Рене, разобрав вечернюю почту и написав два срочных письма, отдал Сезару несколько распоряжений и отпустил того отдыхать. Погасив свечу, Рене подошёл к окну задёрнуть шторы и увидел, как на улице Хуан и Сезар что-то озабоченно обсуждают. Было видно, что ни тот, ни другой спать пока не собираются. Неудавшаяся попытка покушения сильно обеспокоила их. Хуан ещё больше усилил охрану виллы, предварительно устроив разнос за то, что пропустили в дом неизвестного, переодевшегося слугой. А Сезар распорядился, чтобы отныне вся еда и напитки, прежде чем попасть на стол Генерала, давались на пробу голубям, коих около дворца было предостаточно. Конечно, жалко было использовать птиц для проверки на яды, но другого выхода не было. Те, кто взял на себя смелость попытаться сместить нынешнего Генерала Ордена, сильно рисковали. Если заговор откроется, то виновным не сносить головы. Но видимо, кому-то жажда власти настолько затмила разум, что они решились на риск. Ладно, об этом он подумает завтра. А сейчас надо пойти успокоить Анну-Женевьеву. После его признания она впала в состояние шока. Рене проводил её в спальню, прежде чем пройти в свой кабинет. Ему не хотелось оставлять её одну, но необходимо было разобрать корреспонденцию. Но вот дела сделаны, и он может, наконец, пойти к ней. Как она там? Рене быстро пересёк коридор и зашел в её спальню. Она по-прежнему сидела в кресле у окна, где он её оставил. На туалетном столике слабо догорала свеча. Он подошёл и сел в кресло напротив любимой, взял её руки в свои и нежно поцеловал. — И давно ты Генерал Ордена? — её голос был спокоен, но глаза выдавали тревогу. — Почти двадцать лет уже. Я не мог сказать тебе раньше. — Ты бы и сейчас не сказал, если бы не это покушение. Верно? Он кивнул. — Я не мог подвергать тебя и Анри такой опасности. У меня достаточно средств и возможностей защитить себя, но я не хотел рисковать вами, привлекать к вам внимание. — Я не упрекаю тебя, Рене. Просто мне надо привыкнуть к тому, что ты стоишь во главе одной из самых мощных организаций в мире. — Это для своих подчинённых я строгий и даже жёсткий господин, но для тебя и Анри я прежний Рене, который на всё для вас готов. — Я знаю. И я люблю тебя, кем бы ты ни был, — она взяла его руку и прижала к губам. Потом, прижавшись к его груди, она думала о том, что, несмотря на надёжную охрану вокруг него, она всё равно будет переживать, обняла покрепче и прислушалась к биению его сердца. Спокойные ровные удары немного успокоили её. Слава Богу, что рядом с ним верный Сезар. Она не заметила, как уснула сама. Рене же опять не спал. Он лежал и слушал её дыхание. Надо завтра поговорить с Хуаном насчёт дополнительной охраны для неё и Анри.
