Хочу детей от друга

***

Такси в столь поздний час нагло сгребает с молодого студента приличную сумму. Автобусы давно уже как не ходят. Одно радует — хён живёт не так далеко, но и этих пятнадцати минут Чимину вполне хватило, чтобы пару раз скрыть жалобный, непослушно сорвавшийся, омежий скулёж. Он ругает своего зверя, но и в то же время сочувствует ему. Двери лифта многоэтажного дома плавно разъезжаются. Чимин вдруг замирает, застывшим взглядом смотря на порог открытой кабинки. В паре метров квартира Юнги. Преодолеть ему всего-то несколько шагов, и хён будет близко, совсем рядом к нему, к его телу, что уже совсем его не слушает. А сердце… оно будто только очнулось, словно до этого вовсе не знало и не предполагало, на что решился его хозяин. Колотится так громко, что Чимин едва слышит тихое пиликанье лифта, предупреждающее о закрывающихся железных дверях. Он выныривает из осязаемого транса и сам вовсе не замечает, как оказывается напротив чужой квартиры. Пак задышал чаще. Лёгкие загорелись, когда их коснулся феромон альфы, что стремительно просачивался сквозь щели широкой двери. Альфа, у которого гон. Альфа, который тот самый Юнги, его друг детства, с безупречной улыбкой и глазами, хранящими вселенскую доброту. Чимин никогда не слышал настолько сильного аромата от близкого друга. Никогда не думал, что густой воздух, терпко пропитанный хёновским запахом, будет таким тяжёлым, что ещё немного и омега свалится в объятья холодной плитки подъезда. Теперь он понимает Чонгука и Хосока. Тут невозможно сопротивляться. В оглушающей тишине раздался звонок, что эхом отбился от обнажённых стен подъезда. Это чиминов телефон вдруг внезапно зазвонил в кармане тёплой ветровки. Из-за неё жар становится невыносимее. Липкое волнение сковало его пальцы, из-за чего те задрожали, пока доставали мобильный. Видя на дисплее знакомое имя звонящего, он всё же хрипло отвечает. — Да… — голос дрожит, а сглотнуть дико страшно. — Блять, Чимин, — от утробного рычания друга омега прижался спиной к белой стене. Ноги не держат совсем. Он жмурит веки, язык же безостановочно бегает по пересохшим губам. Безумие какое-то. — Какого, сука, чёрта ты здесь делаешь? — Хён… — Юнги на том конце шуршит, и Чимин улавливает поплывшим слухом стон альфы. Бархатный и отчаянный. — Хён… я к тебе пришёл. Хочу… очень хочу помочь тебе. Накалённая тишина хранила в себе хриплое дыхание альфы и быстрое сопение потерянного омеги, который едва ли не трётся о поверхность косяка закрытой хёновской двери. Так он хоть немного может добраться до запаха друга. Так, кажется, он к нему ближе. — Нет, Чимин. — Но, хён… — Чимин! Я сказал нет! — рявкнул старший в трубку, от чего омега крепче прижал бёдра друг к другу. Сердце, подобно ему самому, сжалось, но только после вдвойне заколотилось. На него хён никогда не кричал, но младший не думает обижаться. — Я… я не пущу тебя, — шёпотом добавил альфа. Ему так трудно себя сдерживать. Омега это чувствует. — Поезжай обратно домой, прошу тебя. Чимину от явного отказа хочется зарыдать. Он крепко закрывает глаза и пытается восстановить сбитое дыхание, которое оглушающе распространяется по светлому помещению. Лампы работают по датчику движения, потому омега стоит в одиноком кругу света. Ему не хочется оставаться тут, в пустом подъезде, и возвращаться к себе обратно, бросая вот так просто Юнги, тоже не хочется. И Чимин понимает ещё одно — он не станет придерживаться своего обещания. «А если он будет непреклонен… Скорее всего, приму это. Не стану навязываться». Он не сдастся, как бы это эгоистично ни звучало, и не уйдёт, пока своего не добьётся. Юнги хочет того же, что и сам омега, только старшему собственное упрямство не позволяет перейти границы. Чимин его обязательно переубедит. — Всё, мой маленький, я закажу тебе такси, и ты… — Поступай, как знаешь, — омега наглеет и перебивает хёна. — Но учти, я не уйду никуда, пока ты меня не впустишь. Буду ждать тут столько, сколько потребуется. Вероятнее всего, прозвучало это по-детски, Чимин ещё об этом успеет пожалеть, но не в данный момент, не тогда, когда эмоции предательски пробираются наружу, не дав возможности всё спокойно обдумать. Он, честно говоря, боится остаться брошенным, и совсем без тепла Юнги, сплетающего его тело, но таким способом Пак надеется уговорить альфу. Нагло, себялюбиво и неразумно. — Ты же понимаешь, что я не сделаю этого с тобой… Я не трону тебя в таком состоянии, — младший скрывает своё волнение, ведь голос хёна стал отчаяннее. Юнги устал. — Твоё право, хён. Но я останусь здесь. Вызов окончен. Стало очень тихо. Ноги Чимина окончательно перестали держать его, и он скатился вниз, усаживаясь на прохладный кафель. Руки слегка замерзли, из-за чего он притянул колени к груди, сплетая на них короткие пальцы. По ту сторону двери как было бесшумно, так и остаётся. Омега на это грустно поджимает губы, глядя на противоположную стену. И что теперь? Нашёл, называется, как друга шантажировать. В конечном счёте, самому себе же хуже делает, но омега так же упрям, как и сам хён. Дружба, продлившаяся больше десяти лет, дала о себе знать, ведь Чимин потихоньку впитывал чужие повадки всё это долгое время, заразные привычки и чувство тревожности, когда твоему близкому человеку совсем плохо. Альфе сейчас не есть хорошо, и Паку кажется, что он лично ощущает состояние друга. Страх и смятение, ещё немного возбуждение. Он будет ждать преданно и жалко. Пускай это унизительно с его стороны — подобным образом вести себя. Плевать, что о нём подумает Юнги. Лучше пусть тот считает его глупым, но искренне беспокоящимся омегой; наивным, но любящим своего друга. Забавно, однако. Друг-омега, который вот так просто просит помочь ему с течкой. Вот так просто настаивает на том, чтобы помочь с гоном самому альфе. Чимин усмехается в тишине. Холодок с подъездных окон мельтешит у ног. Это заставляет немного поёжиться, а носом уткнуться в колени. Веки так и норовят устало прикрыться, и он, сдавшись, позволяет этому случиться. Время длится медленно, тягуче, впрочем, Чимин этого не замечает, так же и не замечает того, когда свет успел выключиться, накрыв коридор тусклой тьмой. Настолько он сидел неподвижно. На часах первый час ночи. Телефон еле держится включённым. На экране раздражительно горит оповещение о низком проценте заряда. Торчит тут он от силы двадцать минут. В голове и вовсе пусто, ни единой мысли, которая бы позволила провести тишину в тревожных раздумьях. Всё бесследно пропало, будто затишье перед самой бурей. Чимин уже собрался найти позу поудобнее, поджать ближе к себе ноги и согреться, как вдруг послышался щелчок со стороны хёновской двери. Всё происходит настолько быстро, потому омега поражённо выдыхает, когда его резко отрывают от пола. Внезапно вспыхнувший свет вдобавок неприятно ослепляет его сонные глаза. Тело парня ватное, будто совсем кукольное, и этим Юнги пользуется, с рычанием затаскивая мелкого друга в свою квартиру. А потом Чимина ощутимо толкают к тумбе в хёновской прихожей. Он очередной раз не замечает, как оказался сидящим на поверхности, но чувствует раскалённый жар кожи альфы. Юнги резко прижал к себе потерянного брюнета. И вдруг громко задышал в омежью шею, срываясь на короткие порыкивания. Он жаден к прикосновениям, из-за чего сминает Чимина властными ладонями, принуждая того ответить тем же. — Ты такая зараза, — шепчет альфа, прижимая хрупкое тело к себе ближе. Чимин на это реагирует и успокаивающе поглаживает того по обнажённой спине. Под ладонью кипит лава. Влажная кожа Юнги безумно горячая. Пальцы омеги вплелись в светлые локоны друга, а сам он глухо выдыхает в чужое ухо. Чимин очень скучал. Паку, как и ожидалось, тоже стало тяжело от всего на него внезапно нахлынувшего, от эмоций, которые вызвал в нём феромон альфы, а после и само томление в паху. Состояние хёна заразно. — Юнги, пожалуйста, не медли, — на это ему альфа что-то рычит в челюсть, и жмётся теснее. И, о Боже. Мин в одних только трениках… и хён возбуждён, очень возбуждён. Чимин это чувствует своим бедром, только сам он всеми силами просит себя сконцентрироваться. — Я предлагаю тебе помощь… — А я не хотел её принимать. — Но, а сейчас же хочешь? — Чимин, мягко обхватив ладонями чужое лицо, старается заглянуть в потемневшие глаза напротив, которые во тьме квартиры кажутся безграничными и драгоценными. У Чимина дыхание сбилось. — Юнги… прошу, позволь мне… Он не договаривает. Только внезапно тихо стонет, ведь альфа беспорядочно толкнулся бёдрами в него и стиснул крепкой хваткой омежьи бока. А после картинка в чиминовых глазах плывёт. Его бережно подхватили на руки и торопливо зашагали в сторону коридора чужого дома. С этого момента всё здравомыслие бесследно испаряется в густом воздухе миновской квартиры. Этот контраст, когда Юнги пересёк порог своей комнаты, так очевиден, ведь небольшое пространство было буквально насквозь пропитано хёновским ароматом, который, вовсе не скупясь, одарил омежье чуткое обоняние. Мин источает чувство защиты, даже в столь непростой момент. Нотки терпкости и едва заметной сладости настолько прелестны на вкус, что ещё чуть-чуть и тёмноволосый сойдёт с ума наверняка. Чужие руки его держат крепко и так бережно, учитывая тот факт, что альфа на той самой грани, чтобы не сорваться, по крайней мере, так кажется самому Чимину. Но Мин справляется. Как бы ни было трудно, но он держится. Разнеженного присутствием альфы омегу осторожно укладывают на смятую постель. Чимин встревоженно прижимает свои пятки к чужим ягодицам и обнимает, не давая тому отстраниться, боясь рисковать и дать возможность своему другу убежать от него. — Хён, ты же не уйдёшь сейчас? — неуверенный шёпот щекочет светлую макушку. Глупый вопрос. Юнги некуда уходить из своей же квартиры. Чимин уже думает бессвязно. Юнги не отвечает сразу, но потом слегка качает головой в отрицании. Его губы прижались к чиминовой ключице, а после нос потянулся выше к притягательной шее, одновременно с этим следуя по коже мягкими поцелуями. Чимин пахнет пряностью и уютом. Младший всегда был его домом. Внутренний зверь Мина, чувствуя родное тепло, ненадолго затихает, даря поистине хороший шанс успокоиться перед предстоящей ночью. Альфе до сих пор не верится, что Чимин сейчас в его доме, в его постели, наконец, в собственных руках. — Ты разговаривал с Хосоком… перед тем, как прийти ко мне? — Юнги говорит совсем тихо, сам же губами обхватывая нежную мочку чиминова уха. Небольшая серьга стукнулась о чужие зубы. — Да, прости, мне пришлось уточнить… узнать больше подробностей. Юнги снова затихает, но Чимин может слышать своей грудью, как сердце Юнги неуловимо гонится вслед за чем-то. Тяжесть, что он на себе ощущает, такая одурманивающая. Он и вовсе уже забыл, каково это. — Если бы Хосок сказал, что я… что я очень агрессивен… ты бы пришёл ко мне? — Я всё равно бы приехал к тебе, — ни секунды не раздумывая, уверяет Чимин в ответ. — Скажу честно, было бы страшно, но я не оставил бы тебя. — А я бы точно не впустил. Теперь альфа оказался напротив омежьего лица. Собственный взгляд в тусклой темноте ищет в чужих блестящих омутах честности. И находит. Чимин говорил правду, он никогда не умел врать. — Я не прощу себя, если сделаю тебе больно, Чимин-и. А Чимин нагло затыкает друга, целуя. Наконец даёт понять хёну, что уверен в своих желаниях, уверен в Юнги и в том, что тот о нём позаботится, а он же ответит с удвоенной взаимностью нуждающемуся альфе. Светловолосый задышал тяжелее. Юнги, увлечённый резко нахлынувшим возбуждением, что, впрочем, никуда и не делось, бесцеремонно углубляет поцелуй. Чимин и опомниться не успел, как стало безумно мокро в районе губ, как слюна стала развязно стекать по подбородку. Язык хёна её беззастенчиво ловил и юрко возвращался обратно в покорно приоткрытый рот омеги. Альфа Юнги очнулся после недолгой дрёмы, и настал его черёд по-новому раскалять кровь под кожей, заставляя ту в сумасшествии гнать по венам. Тёмноволосый юноша задыхался от подобного напора, сорвавшись на одобрительное хныканье. Юнги, расслышав это, только стал жаднее и настойчивее. У них никогда не было подобных поцелуев. Это приятно волнует. — Теперь я тебя не отпущу, — хрипит Мин. — Настаивал на этом, будь добр идти до конца. Чимин знает, что не отступит. Юнги никогда не мог верить своей выдержке, ведь в любой момент может произойти что-то непростительное и опасное для окружающих в таком состоянии. Боялся навредить кому-то, а всё из-за того, что был наслышан о многих происшествиях, где альфы просто-напросто губили своих близких. Дурацкие звериные инстинкты, дурацкая волчья сущность. Однако на этот раз он позволил себе рискнуть. Позволил себе рискнуть своим маленьким другом. Омега в чужой кровати старался следовать за миновским напором. Извивался в горячих руках, которые уже приступили оглаживать оголённые участки кожи и сминать до белых отметин, что вскоре нальются розовым оттенком. Юнги целовал его всего, рокотал и рычал что-то невразумительное, обжигая лицо младшего тёплым шёпотом. В глухой тишине омега пугливо ойкнул, когда Мин резко подтянул его к спинке кровати, укладывая на кучу подушек. Пара одеял лежали словно бортики по сторонам от них. Похоже на своеобразное гнездо. Чимин так сам делал в первую течку. Только теперь это гнездо альфы, в которое его пустили. И Чимину вовсе не противно в нём находиться, прекрасно понимая, что мог Юнги в нём делать эти сутки. Нет и капли омерзения. Только неодолимое желание пропитаться каждой клеточкой своего тела чужим терпким феромоном. Его ладонь потеряно схватилась за ткань под подушкой и потянула за неё. Это оказалась кофта. Его кофта, которую он последние три дня не мог найти в своём шкафу. Он точно помнил, что та аккуратно лежала на нижней полке. Заметив омежий ступор, Юнги прекратил расцеловывать сладкую шею. Он растерянно заморгал, видя непонимание в глазах напротив. — Мне было это нужно… Но твой запах… Мне всё равно его так не хватало, — Юнги оправдывается, а сам не замечает свою же футболку на омежьем теле. Та под его ладонями задралась так, что открыла невероятный вид на плоский живот и левый смуглый сосок. — Что-то… что-то не так? Чимин ласково улыбается, уверяя друга своим настроением, что ничего страшного в том, что он взял вещь без разрешения. Сам такой же. Он ловко откинул несчастную кофту. — Нет, мой хороший, всё в порядке, — Юнги еле сдержал жалкое поскуливание на такое обращение. Тепло в паху стало невыносимее. — Я теперь рядом… Сейчас моё тело — твоё. Это последнее, что дало волку Мина сигнал окончательно сорваться. Он уже не выпустит Чимина из своих объятий и будет им сладко упиваться, как давно этого тихо желал. Омега осознанно пришёл в лапы жадного волка. Блуждающие по чиминовому телу руки второпях стаскивали лишнюю одежду в данный момент. Свободные джинсы, полетевшие вслед за футболкой и ветровкой, были ловко стянуты. И сразу же Юнги внезапно раздвинул стройные ноги брюнета, впиваясь пальцами в колени. Это страшно смущает. Чимин боится посмотреть в глаза альфы, которые, безусловно, налиты чистой похотью, что заметно прорывается наружу. Он ощущает себя полностью раскрытым, из-за чего жмурит веки крепче, отвернув голову к зашторенному окну. Когда была его первая течка, проведённая с хёном, он не чувствовал себя настолько неловко. По крайней мере, у него сознание, хоть и совсем немного, сейчас при нём, по сравнению с Юнги. Мин стал неподвижно следить за каждым движением омеги, за каждым робким вздохом и перекатами мышц на животе и изящной шее. Словно глядит на саму конфету, вкус которой так хочется поскорее ощутить на языке. Он это сделает, и совсем-совсем скоро. Член парня под ним такой очаровательный и розоватый от возбуждения, что стремительно растекается под кожей. И Юнги, сверкнув тёмными зрачками, быстро облизывается, ныряя лицом к бёдрам омеги, крепко обнимая их. Поясница юноши выгибается, а сам омега томно стонет, не унимая сладкой дрожи во всём теле. Зубы альфы мягко оттягивали его кожу совсем недалеко от налитой кровью плоти. Мин откровенно его обнюхивал, разгуливая носом по паху, где скопилось всё приятное тепло. Поцелуи хёна беспечно перешли на самое чувствительное. Губы невесомо касались вдоль возбуждения Пака, обжигая дыханием тугую головку, а потом и вовсе спустились ниже, бесстыдно мазнув языком по шовчику гладкой мошонки. — Юнги! Боже мой… хён. Ноги омеги непослушно раздвинулись шире, когда старший, не раздумывая, мокро лизнул его в самое сокровенное место. Пальцы вцепились в светлую шевелюру и сжали выжженные краской пряди. Альфа зарычал снова что-то неразборчивое, приподняв паковские ягодицы выше. Чувствуя дрожь пары в руках, слыша её тяжёлые вздохи и столь опьяняющий аромат чистого тела, предназначенное только ему этой ночью, Юнги только сильнее напирает языком в жаждующее отверстие парня в его постели. Чимин влажный, к тому же безумно вкусный. Мин неимоверно скучал по этому. Последние два дня предгона он только и мог думать о том, как же сильно хочется вылизать маленького друга, с самых ног до пряных губ, что сейчас будто в бреду что-то бессмысленно шепчут в пустоту. Юнги не слышит этого из-за собственного рокота, застрявшего где-то в глотке, и едва ли не давится собственной слюной и чужой природной смазкой. — Ты трахал себя пальцами? Чимин шокировано раскрывает веки и звонко стонет. В него мягко проникла сразу пара фаланг хёна. Он удивлён словам друга, ведь тот очень редко позволяет себе сквернословить при нём, всегда заботится, чтобы омега не наслушивался бранных словечек. А тут такое смущающее вырвалось с тонких губ. — Не… не говори так, — тихо начал Чимин. Румянец стал наверняка ярче не только от жара. Страсть в чёрных омутах альфы не собиралась деваться бесследно, и младший уговаривает себя смотреть в них неотрывно. — Я готовился перед тем, как прийти к тебе, — признаётся он и притягивает друга за шею к себе, пока тот двигает в нём уже тремя пальцами. Юнги будто замурлыкал ему в ухо, когда он стал успокаивающе поглаживать хёна по вспотевшей спине. Бёдра альфы стали двигаться в такт кисти собственной руки, а Чимин, параллельно с распирающим чувством внутри себя, отчётливо ощущает чужую твёрдость под тонкими штанами, которые всё ещё висят на сильных миновских бёдрах. Юнги так долго себя не трогал, так стойко терпел пламя во всём теле, и всё только ради Чимина, который совсем хрупкий в его руках. — В следующий раз не делай этого, — не думая, шепчет он и сгибает пальцы в глубоко стонущем омеге. Удовольствие резко стукнуло по омежьим бёдрам, заставляя те задрожать, и вспыхнуло в животе будоражащей волной сладкого наслаждения. Течное кольцо мышц, с разнеженными краями, туго обняло в себе пальцы. Губам Чимина, подвергнутым терзаниям зубов со стороны светловолосого, можно искренне посочувствовать, как и всей раскрасневшейся шее и тяжело вздымающейся груди. Юнги пользовался чужой чувствительностью и очаровательной покорностью, вызванной у младшего властной сущностью внутреннего волка альфы и густого феромона, что без остатка проникал под чиминову кожу и разбитое сознание. Омега Чимина скулит и вовсе не протестует. Напротив, ему всего мало, как и любимому хёну, который скользко вынул пальцы и отстранился. Пустота в себе кажется неприятной, хочется захныкать и нагло шикнуть на друга, чтобы тот сейчас же немедленно продолжил начатое. Расфокусированный взгляд Пака улавливает необычную смену настроения возвышающегося парня над собой. Юнги выглядит неуверенным с явным вопросом в тёплых глазах. Почему альфа такой милый? Без всякого сомнения, Чимин бы сравнил его с преданным щеночком. — Что такое? — Юнги ластится, пока омега поглаживает его утончённые скулы большими пальцами. Младший бережно удерживает чужое лицо в своих ладонях. — Тебе что-то… не нравится? Я делаю что-то не так? — пугается младший. Юнги виновато прижимается к омеге в объятьях ближе. Его влажная ладонь от чиминовой смазки уместилась на стройную талию, жадно сминая, размазывая влагу. — Ты позволишь взять тебя со спины? Чимин замирает, едва хмурясь. Однако скулы горят, как никогда. — Почему ты спрашиваешь, хён? — Тебе ведь так не нравится. В свою течку... ты не хотел… Омега обрывает его целомудренным поцелуем и скромно улыбается в ответ. У Мина в животе томно сводит от вида сладко распухших губ. Ох, эта внезапно навязчивая мысль о том, где те могут оказаться этой ночью, медленно его убивает. — Милый, я такого не говорил. Оно по-настоящему так и есть. Тогда, в его первый раз с альфой, он не хотел терять возможность смотреть в глаза напротив, а не из-за того, что подобная поза может показаться ему чем-то позорным или оскорбительным. На тот момент он, только и всего, жаждал видеть лицо друга. Однако не скажет же он сейчас об этом Юнги. — Это твой гон. Я согласен делать так, как тебе вздумается, ты просто отпусти себя, — тихо шепчет омега в миновские губы. Альфа дышит глубоко, прерывисто, крепко сомкнув свои веки. — За меня не волнуйся, хорошо? Юнги с внутренним рыком закивал и оставил робкий влажный поцелуй на омежьих губах перед тем, как развернуть лёгкое тело к себе спиной. Чтобы не бездействовать, Чимин пытается угодить хёну, потому послушно упирается ладонями в нагретую постель, расставляя колени шире. Теперь омега спокоен. Он полностью удовлетворён, ведь Юнги согласился принять его предложение, чиминову искреннюю помощь. Остаётся дело за малым — приносить удовольствие другу и самому его получать. Руки мяли его плотные бёдра, а мышцы под кожей непроизвольно напрягались, следуя чужим касаниям. Юнги любовался открытой позицией Чимина, дырочкой, что нетерпеливо сжималась от щекотливых пальцев на ягодицах. Омега ему будто покорен, и это, как бы не казалось для Мина ужасным, альфе нравится безумно. Юнги рукой мягко давит на спину, этим самым заставляя парня уложить грудь на кровать. В ответ со стороны младшего слышится томный стон. Омега стал ещё более доступным, а поза более смущающей. Пламя в альфе ярко возгорается, отображаясь в угольных глазах. Пальцы Пака трогательно стиснули наволочку одной из хёновских подушек. Сначала глубоко вылизать или трахнуть — Юнги долго не мог решить. Однако второй вариант внутреннему волку показался желаннее. Не терпится поскорее оказаться в чиминовой теплоте и брать смиренное тело. Долго и безостановочно, чтобы омега не прекращал ласкать его обоняние мягким ароматом и сладкими всхлипами, вызванными дрожью дикого наслаждения. Предвкушение, на самом деле, яркое чувство. В смутной темноте Чимин тихо вслушивается, что творится позади него, а потом протяжно мычит в кончик одеяла, который сминался его вспотевшей от волнения ладонью. Его снова коснулись там, снова альфа урвал несколько секунд, чтобы прижаться губами к нежному отверстию, позволив языку по нему пробежаться, и после спешно протолкнуть три пальца, сразу вынимая. Штаны Мин приспустил до колен, не тратя время на лишнюю мороку с одеждой, и его член, изнывающий и невероятно твёрдый, ещё немного, и плотно бы прижался к горячему паху. И он шипит, когда свои же пальцы смыкают налитую плоть в попытках размазать оставшуюся смазку омеги. На коленях Мин мелкими шажками подполз к ягодицам маленького друга ближе, так, чтобы не оставалось ни малейшего пространства. Он подтянул того за бока к себе. Чимин заметно напрягся, но остался послушен, а светловолосый всё ещё держится. Невероятно. — Малыш, Чимин-и… я могу? — Да! — шумно выдохнул младший и закивал головой. — Да, хён, конечно… Мы…мы ведь уже договорились. Бисерины пота рассыпались на двух телах своеобразными рисунками, едва ли остужая кожу. А потом Чиминово смущение, когда большие пальцы хёна раздвинули его ягодицы, вылетело из мыслей так же быстро, как и беззвучный стон, раскрывший его губы. Немаленькая головка всё равно проходила туго, но плавно. Сантиметр за сантиметром. Эти забытые ощущения дискомфорта вкупе с приятным чувством наполненности сводят с ума. Чиминова омега счастливо скулит в его сознании, когда Юнги с бархатным рыком резко толкается, а младший, несомненно, протяжно стонет. И теперь альфу не остановить. Его желание вдалбливать омежье тело в кровать неимоверно настолько, что бёдра не щадя набирали скорость, пальцы рук до щиплой боли обнимали стройную талию и направляли в такт своим толчкам, сопровождавшимся тихими криками Чимина. Эта поза всё ещё кажется унизительной, ведь так раньше бесчувственно имели шлюх в дешёвых борделях, так совокупляются дикие животные. Но это всё равно остаётся удобным для альфы, у которого в естественное состояние гона звериные инстинкты. И младший понимает это прекрасно, даже сам прогибается в спине сильнее, ведь интуитивно ощущает, что так ему самому будет приятнее. А оно так и происходит. Член дёрнулся, колени непроизвольно развелись шире, когда плоть в нём проехалась по тому самому месту, разбухшему комочку нервов. Юнги откровенно его долбил, имел, трахал, или как там говорят, при этом полностью теряя связь с реальностью. И так вот продлятся два дня, не то и больше. Юнги будет его хотеть снова и снова. Заполнять и впитывать омежий феромон, который станет молчаливо и бережно его, альфу, сошедшего с трезвого ума, успокаивать. Чимин знал, на что шёл. Будь у него возможность оказаться в прошлом, он бы поступил в точности так же – не обдумывая и не жалея. Омега не знает, сколько так старший вминает его в постель, оставаясь в собачьей позе. Сбился со счёта времени. Но спина ноет за компанию с членом, который не прекращая течёт после недавнего первого оргазма… или второго? Он не помнит, ведь это уже стадия сверхстимуляции: когда безумно хорошо и больно до дрожи; когда желание кончить всё ещё присутствует, но ты физически не можешь этого сделать. Чимин громко скулит. — Юнги, больно. Спина, мне неудобно… Чимин был уверен — альфа не проигнорирует его даже сейчас. Движение в нём сразу же прекратились, и из его тела впервые за это время вышли. Он пристыженно хнычет в наволочку, когда из него капает семя Юнги. Альфа изливался только раз, и Чимину это так нравится. Что в течку, что сейчас, это горячее чувство в нём такое пьянящее. Светловолосый без слов его разворачивает к себе лицом, разводит колени омеги и прижимает их к чужой груди. Альфа стонет и рокочет одновременно. Он впервые за долгое время глубоко проскальзывает в рот горячим языком, целуя Чимина и снова беспрепятственно проникая в него. Закончится это не скоро. Пак не жалуется. Только пальцами зарывается в растрёпанные волосы хёна. Ему и вправду нравится, когда он видит лицо друга в такой поистине откровенный момент. Тем более альфа сейчас такой очаровательный и уязвимый. Одно наслаждение просто наблюдать и тихо поддерживать. Шептать в красное ухо напротив, что хён молодец, что прекрасно справляется, и уверяет его, что омеге с ним хорошо. Юнги сквозь сизую пелену его слышал, а Чимину кажется, что тот ему отзывался счастливым порыкиванием, пока сам остервенело вколачивается в младшего. Теперь омега сомневается, что протянет эти пару суток. Ему терпимо, однако немного больно, но он будет упорно молчать. Да и ему самому это нравится. Только горячие слёзы, ослушавшись, заскользили по вискам, скрываясь в покрасневших хрящиках ушей. Его руки крепче обнимают за сильную миновскую шею, а Юнги, двигаясь в чужом жаре, в ответ зализывает солоноватую кожу, расписанную розоватыми метками. Хён слепо нашёл чужие губы, с которых вырывались нежные омежьи звуки. До рассвета ещё далеко, а в альфе сил, непременно, ещё полно.