Почему ты убегаешь?

Рене проснулась от яркого света, проливавшегося сквозь открытое окно. Не сразу поняла, где находится — секунду лежала, глядя в незнакомый потолок, пока память не расставила всё по местам. Загородный дом. Озеро. Ночной переполох с Эндрю. Недоеденные бутерброды. Она повернула голову. Кровать Элисон была пуста и аккуратно заправлена — подушка ровно, покрывало без единой складки. «Наверное, опять решила совершить пробежку», — подумала Рене и улыбнулась, сладко потягиваясь. Элисон была из тех людей, которые просыпаются раньше всех и находят в этом какое-то тихое удовольствие, никому не объясняя какое. Рене взяла телефон с тумбочки. Три сообщения. Два от Жана — он спрашивал, как она спала, и отправил фотографию утреннего неба над городом. Небо было красивым. Рене улыбнулась снова, но отвечать пока не стала — решила потом, когда окончательно проснётся. Третье сообщение было от Элисон: короткое, без лишних слов, как она всегда писала. «Все у озера. Приходи, когда встанешь». Рене пролежала ещё пять минут, глядя в потолок и ни о чём особенно не думая. Просто слушала — птиц за окном, отдалённые голоса снизу, лёгкий ветер, шевеливший занавеску. Такие утра случались редко. Она старалась не торопить их. Потом всё-таки встала. Внизу её ждал апельсиновый сок и тост — оставленные на столе, уже чуть остывшие. Рядом лежала салфетка, на которой чьей-то рукой было написано «ешь». Почерк Ники. Рене покачала головой и съела, стоя у стойки, глядя в окно на озеро, до которого отсюда было рукой подать. День обещал быть хорошим. Небо — чистое, без облаков, которые вчера вечером так некстати заполонили его целиком. Солнце уже припекало, и воздух был тем особенным летним воздухом, который пахнет травой и водой и больше ничем. Она вышла из дома.

Элисон лежала на шезлонге — в тёмных очках, с наушниками, повернув лицо к солнцу. Ники плавал — точнее, барахтался где-то на середине озера и время от времени издавал звуки, которые, видимо, должны были означать, что ему там хорошо. — Хей, — протянула Рене, подходя к Элисон. — Привет, — ответила та — коротко, не снимая очков. Голос сухой. Не злой — просто сухой, как бывает у Элисон, когда она думает о чём-то своём и не хочет, чтобы это было заметно. Рене огляделась. — А где Эндрю? Элисон пожала плечами и надела наушники обратно — с той аккуратной окончательностью, которая означала: разговор закрыт, не потому что она злится, а просто потому что не хочет. Рене вымученно улыбнулась и пошла к воде.

Тем временем Эндрю ходил по лесу. Лес здесь был негустым — деревья стояли свободно, и между ними то и дело проглядывало небо. Солнце пробивалось сквозь кроны пятнами, ложилось на землю неровными кругами. Под ногами шуршала прошлогодняя хвоя. Эндрю шёл без цели, руки в карманах, и думал о Ниле. Или как там его на самом деле зовут. Он остановился у старой сосны, прислонился спиной к стволу и закрыл глаза. Дал себе минуту. Потом начал вспоминать.

— Тебя ведь зовут не Нил. Я прав? Нил тогда удивлённо посмотрел на него. По-настоящему удивлённо — не то показное удивление, которым люди прикрывают замешательство, а настоящее. Быстрое, неконтролируемое. Исчезло за секунду, но Эндрю успел. — Как ты догадался? — Я чувствую ложь. И ты солгал в тот момент. Нил помолчал. Смотрел куда-то мимо Эндрю — не уходил, но и не оставался по-настоящему. Где-то посередине. — Я... ну... это не совсем ложь. — В смысле? — Да, меня зовут не Нил на самом деле. Родители дали мне другое имя. Но именно с тем именем связано кое-что, что тебя не касается. Поэтому я перестал его использовать. — Но как имя может быть связано с прошлым? — Напрямую. Нил наконец посмотрел на него — прямо, без попытки смягчить. — Ты мне не друг, Эндрю. И отчитываться перед тобой я не должен. А теперь мне надо идти — меня ждёт такси. Он зашагал к дому быстро, не оглядываясь. На входе столкнулся с Ники, бросил что-то короткое и исчез. — Я всё равно узнаю твоё имя, — сказал тогда Эндрю — негромко, скорее себе, чем ему.

Эндрю открыл глаза. Лес стоял тихо. Где-то высоко в ветвях возилась птица, не показываясь. У него тоже были секреты. Много. Целые пласты того, о чём он не говорил никому и не собирался. Так что он мог понять Нила — в той степени, в которой Эндрю вообще что-либо понимал в других людях. Но желания узнать правду это не убавляло. Скорее наоборот. Он не привык к людям, которые не реагировали на его улыбку так, как должны были. Не привык к людям, которые смотрели на него — прямо, без попытки отвести взгляд — и молчали. Большинство либо пятились, либо начинали говорить слишком много. Нил не сделал ни того, ни другого. Это было... интересно. Эндрю не часто использовал это слово даже мысленно. Он отлепился от сосны и пошёл обратно. Скоро нужно встречать Кевина и Аарона. Но это потом. Сейчас у него было время, солнце пробивалось сквозь кроны — и Эндрю позволил себе идти медленно, ни о чём конкретно не думая. Почти ни о чём.

У озера Ники вылез на берег и повалился рядом с Рене на траву — мокрый, довольный, оставляя сырые следы. — Вода — огонь, — сообщил он потолку неба. — В прямом смысле тёплая. — Угу, — отозвалась Рене, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Думаю. — О чём? Рене помолчала секунду. — Об Эндрю, — сказала она наконец — спокойно, без особого акцента. — Он в порядке? Ники повернул к ней голову. — Это ты у меня спрашиваешь? — Ты его лучше всех знаешь. — Это спорное утверждение, — вздохнул Ники, глядя в небо. — Эндрю никто по-настоящему не знает. Это часть его концепции. Рене ничего не ответила. Где-то за их спинами Элисон перевернулась на другой бок — они услышали скрип шезлонга. — Вчера ночью, — начал Ники и остановился. — Я знаю, — сказала Рене тихо. Они помолчали. Над озером кружила одинокая птица — спокойно, по широкому кругу, будто никуда не торопилась. — Всё равно хороший день, — сказал наконец Ники. — Да, — согласилась Рене. — Хороший. Элисон сняла наушники, но ничего не сказала. Просто смотрела на воду.