Почему ты убегаешь?

Они ехали молча уже минут сорок. Дэн смотрела в окно. Мэтт смотрел на дорогу. Между ними на центральной консоли лежал телефон с навигатором, и механический женский голос время от времени нарушал тишину командами поворотов — единственный звук в машине, которому было позволено существовать. Дэн не злилась. Точнее — злилась, но уже меньше. Острый край прошёл где-то на первом часу пробки, когда она сказала всё, что думала, и Мэтт не стал спорить. Не потому что был неправ — а потому что был виноват и это знал. Теперь осталось только тупое раздражение, которое никуда не девалось, но и не требовало слов. За окном тянулся лес — сплошной, тёмно-зелёный, без просветов. Солнце стояло уже высоко. На улице было жарко — та душная, влажная жара, которая залезает под одежду и не уходит. В машине работал кондиционер, но Дэн всё равно чувствовала, как раздражение и духота складываются в одно. Дело было простым и именно поэтому обидным. Мэтт проспал. Не на пятнадцать минут — на час сорок. Дэн звонила трижды. Первые два раза телефон просто гудел. На третий раз он взял трубку голосом человека, которого только что выдернули из глубокого сна, и сказал «алло» так, что всё стало ясно без слов. Дэн тогда ничего не ответила — просто подождала, пока он сообразит, который час, и услышала в трубке короткое выразительное слово. Она хотела выехать рано. Объясняла это заранее — спокойно, конкретно, с указанием причины. Пробки на этой трассе собирались к девяти утра и стояли до полудня. Если выехать в семь — проскочишь. Если в начале десятого — нет. Они выехали в начале десятого. Два часа в пробке. Солнце в лобовое стекло, кондиционер, который справлялся с трудом, и молчание, которое становилось плотнее с каждой неподвижной минутой. Дэн не выдержала где-то на сорок пятой минуте — сказала всё коротко и по существу, без лишнего. Мэтт выслушал, опустил взгляд на руль и кивнул. Не оправдывался. Это было правильно, но легче от этого не стало. Теперь они ехали молча. Мэтт иногда косился на неё — быстро, вполглаза, — и каждый раз смотрел обратно на дорогу, ничего не говоря. Он умел ждать. Это было одним из его качеств, которые Дэн ценила в обычное время и которые сейчас просто существовали рядом, не помогая и не мешая. Навигатор сказал повернуть направо. Мэтт повернул. Лес расступился, и впереди показался дом — деревянный, двухэтажный, с озером в отдалении. Именно таким его показывала Рене на фотографиях. Даже лучше — фотографии не передавали, как он смотрится в этом свете, в этой зелени, с этим небом над крышей. Дэн невольно выдохнула. Мэтт припарковал машину и заглушил двигатель. Они посидели секунду в тишине — уже другой, не той напряжённой, что была в дороге. Дэн первой вышла из машины. Жара ударила сразу — плотная, настоящая, без кондиционерного буфера. Она прошла к багажнику, достала свою сумку, закинула на плечо. Мэтт вышел следом и потянулся было помочь — она не остановила его, но и не попросила. Взяла сама и пошла к дому. На крыльце её встретила Рене. — Привет, — сказала Дэн и улыбнулась — мягко, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Почти получилось. — Дэн, — Рене шагнула навстречу, обняла коротко и крепко — так, как умела только она. — Как доехали? — Немного повздорили с Мэттом. В остальном всё хорошо. Рене чуть отстранилась и посмотрела на неё — внимательно, без лишних вопросов. У неё был этот талант: смотреть так, что человек чувствовал — его видят, но не препарируют. — Из-за чего? — Он проспал. Мы жарились в пробке из-за этого два часа. — Понятно, — сказала Рене тихо. — Не переживай, — добавила Дэн, — всё будет хорошо. Просто нужно время. — Она чуть качнула сумкой на плече. — А теперь покажи мне, где спальня. Хочу бросить вещи. — Пошли за мной. Рене увела её на второй этаж. Дэн шла следом, и с каждой ступенькой что-то внутри чуть-чуть отпускало — не всё, но достаточно.

Мэтт остался у машины. Он не торопился. Достал из багажника свою сумку, закинул на плечо, закрыл машину. Постоял секунду, подставив лицо солнцу. Жара после долгой дороги ощущалась иначе — не душно, а просто тепло. Уже лучше. — Йоу, Мэтт! Он обернулся. Ники шёл от озера — мокрые волосы, полотенце на плече, босиком по траве, с тем видом человека, которому жизнь в данный момент нравится. — Как добрались? — поинтересовался он, подходя. — Добрались нормально, — сказал Мэтт. — Только я немного накосячил. Теперь надо будет извиняться. — Серьёзно? — Ники присвистнул. — Ты и Дэн? Вы вообще умеете ссориться? — Оказывается, умеем, — Мэтт усмехнулся без особой радости. — И что случилось? — Проспал. Попали в двухчасовую пробку. Ники поморщился сочувственно. — Да, это больно. — Угу. Они помолчали секунду. Ники переложил полотенце с одного плеча на другое. — Ничего, — сказал он, — Дэн отходчивая. Извинишься нормально — всё будет в порядке. — Знаю, — кивнул Мэтт. — Просто не люблю это состояние. Когда висит. — Понимаю, — Ники кивнул серьёзно. Потом — с той лёгкостью, с которой он умел переключаться — прибавил: — А что же ты? Никогда не ссорился с Эриком? Мэтт посмотрел на него — просто спросил, без задней мысли, просто в порядке разговора. Но Ники как будто споткнулся на ровном месте. Улыбка не исчезла — просто застыла на долю секунды, стала другой. Он посмотрел куда-то мимо Мэтта — на дом, на озеро, в никуда — и ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл к дому молча. Мэтт смотрел ему вслед. — Обиженка! — крикнул он. Ники не обернулся. Скрылся за дверью. Мэтт постоял ещё секунду. Поправил сумку на плече. Солнце грело спину — ровно, хорошо. Где-то у озера плескалась вода. Он не знал, что именно задел. Но что-то — точно. Мэтт вздохнул и пошёл в дом следом — медленно, давая всем, включая себя, немного времени.