Почему ты убегаешь?

Эндрю не спал. Он лежал на спине, смотрел в потолок и слушал дом. Это была старая привычка — из тех, от которых не избавляешься, даже если хочешь. Просто в какой-то момент перестаёшь хотеть, потому что понимаешь: она не мешает, она просто есть. Часть того, как он устроен. Дом дышал по-своему — скрипел в одних и тех же местах, оседал, пропускал сквозняки через щели, которые днём были незаметны. Эндрю за эти дни уже знал его наизусть. Знал, какая ступенька скрипит и как именно. Знал, что труба в ванной на втором этаже иногда издаёт низкий протяжный звук без видимой причины. Знал, что ветер с озера ночью меняет направление и начинает бить в западную стену. Поэтому когда внизу что-то произошло — он услышал. Не сразу понял что. Просто дом изменился — едва, на долю тона, как инструмент, в котором кто-то тронул одну струну. Шаги — лёгкие, осторожные, женские. Потом щелчок выключателя. Потом тишина — слишком долгая для человека, который просто пришёл за водой. Эндрю сел на кровати. Посидел секунду — прислушался. Тишина внизу была неправильной. Не пустой, а напряжённой — такой, в которой что-то происходит, просто беззвучно. Он встал, не включая свет. Нашёл футболку на спинке стула, натянул. Вышел в коридор. Коридор был тёмным. Из-под двери Ники не было света — спит. Комната Аарона и Кевина тоже тёмная. Мэтт с Дэн на другом конце коридора — тихо. Эндрю прошёл к лестнице и встал у верхней ступеньки. Внизу свет уже погасили. Он слышал шаги на лестнице — медленные, возвращающиеся. И остановку на третьей ступеньке. Пауза длиннее, чем нужна, чтобы просто переступить. Эндрю стоял в темноте коридора, прислонившись плечом к стене, когда Элисон поднялась наверх. Она его не видела — или делала вид, что не видит. Одно из двух. Он не стал уточнять. Когда она дошла до своей двери, он негромко сказал: — Иди спать. Элисон остановилась. Повернула голову. В темноте он видел только силуэт — красный халат, бутылка воды в руке, волосы собраны наспех. — Тебе это всё снится, — добавил он. Пауза. Элисон смотрела на него несколько секунд — и он не мог в темноте разобрать выражения её лица, но мог предположить. Элисон Рейнольдс была не из тех людей, которых легко убедить в том, что им приснилось то, чего не было. Но она также умела читать ситуацию — и сейчас, видимо, прочитала. Она открыла дверь и зашла в комнату. Эндрю проводил её взглядом. Постоял ещё секунду в темноте коридора — слушал, не откроется ли дверь снова. Не открылась. Он спустился вниз.

На кухне было тихо. Он не включал свет — просто прошёл к шкафу, постоял перед ним. Изнутри не было слышно ничего. Либо Нил спит, либо сидит тихо — второе вероятнее. Эндрю толкнул дверцу шкафа. Раздвинул куртки. Нажал на заднюю стенку. Та открылась. Комната была такой же, как в прошлый раз — маленькой, низкой, с тусклой лампочкой под потолком. Только теперь лампочка была выключена. Темно. Эндрю нашёл на стене выключатель и щёлкнул. Нил сидел на кровати. Не лежал — сидел, спиной к стене, колени чуть подтянуты. Он не спал — это было очевидно по тому, как он сидел, и по тому, что никак не отреагировал на свет. Просто смотрел на Эндрю с тем выражением, которое у него появлялось, когда он ждал чего-то неприятного и заранее к нему готовился. — Неплохо устроился, — сказал Эндрю, осматривая комнату. — Сам интерьер выбирал? — Может быть. — Нил выдохнул чуть слышно — не облегчение, скорее сброс напряжения, которое он держал до последнего. — А что? — Ничего. — Эндрю прошёл внутрь, не спрашивая разрешения. Огляделся ещё раз — полка, вещи, контейнер с едой, узкое окошко под потолком. Всё компактно, всё функционально, ничего лишнего. — Ну, вот тебя и заметили. Нил ничего не сказал. — Сам всем расскажешь, — продолжил Эндрю, — или тебе помочь? — Сам справлюсь, — сказал Нил. Голос ровный, без вызова — просто констатация. Он явно уже думал об этом, пока сидел в темноте. Эндрю посмотрел на него секунду. Потом на кровать. Потом снова на него. — Я посижу у тебя, — сказал он. — Ты не против. Это не было вопросом. Нил, кажется, это тоже понял — потому что не стал отвечать ни да, ни нет. Просто подвинулся чуть в сторону, освобождая место у стены. Эндрю сел на кровать. Она была мягче, чем его кровать на втором этаже — он отметил это автоматически, без особого вывода. Просто факт. Нил сел рядом — не вплотную, оставив между ними расстояние, которое не было случайным. Тоже отметил. Некоторое время они сидели молча. Молчание было рабочим — не тягостным, не неловким. Просто оба ждали, кто начнёт. Эндрю не торопился. Он умел ждать лучше большинства людей, которых знал — потому что молчание его не тревожило, а большинство людей оно тревожило, и они заполняли его словами, и в этих словах иногда было больше правды, чем они собирались сказать. Нил заговорил первым. — Полагаю, ты хочешь услышать всё сейчас. Эндрю посмотрел на него. — Да или нет, Эндрю? — Да, — сказал Эндрю. — Расскажи. Будет интересно послушать. Он откинулся спиной к стене и устроился поудобнее — спокойно, без спешки. Как человек, у которого есть время и который не намерен этого скрывать. Нил смотрел перед собой. Не на Эндрю — в стену напротив, в какую-то точку на ней, которой там, может, и не было. Руки лежали на коленях — спокойно, но Эндрю заметил, что пальцы левой руки чуть согнуты. Едва заметно. Не кулак — просто напряжение, которое некуда деть. — С чего ты хочешь начать? — спросил Нил наконец. — С имени, — сказал Эндрю. Нил чуть качнул головой — не отказ, скорее что-то вроде усмешки без усмешки. — Натаниель, — сказал он. Тихо. Слово вышло так, будто он его не произносил давно и сейчас проверял, как оно звучит. — Натаниель Уоснер. Но это имя я не использую. Давно. — Почему? — Потому что оно меня выдаёт. Эндрю ничего не сказал. Просто ждал. Нил помолчал ещё. За стеной что-то тихо скрипнуло — дом оседал, как делал каждую ночь. Нил покосился на стену — автоматически, рефлекторно — и снова посмотрел в свою точку. — Есть люди, — начал он, — которые ищут это имя. Не меня — имя. Потому что имя ведёт к отцу, а отец... Он остановился. Эндрю не торопил. — Отец — это отдельная история, — сказал Нил. — Которую я тебе сейчас рассказывать не буду. — Хорошо. Нил наконец посмотрел на него — быстро, проверяющий взгляд. Как будто ожидал возражений и не получил их, и теперь не знал, что с этим делать. — Мать умерла, — сказал он. Ровно. Слишком ровно. — Недавно. Она всю жизнь учила меня бегать. Говорила, что это единственный способ. Не доверяй никому, не оставайся на месте, не привязывайся. — Пауза. — Я так и делал. Всегда. — А теперь? — А теперь она мертва. И я... — Нил замолчал на середине фразы. Закончил её иначе, чем начинал: — Я не знаю, куда бежать. Это, судя по всему, стоило ему чего-то — сказать это вслух. Не потому что он не знал этого раньше. А потому что знал, но держал внутри, где оно не было настоящим, а вслух оно стало настоящим, и теперь с этим нужно было что-то делать. Эндрю смотрел на него. Нил был странным. Не в смысле поверхностной странности — не в смысле причуд или особенностей, которые бросаются в глаза. В другом смысле. Он сидел рядом и одновременно был где-то очень далеко — как человек, который давно научился занимать пространство так, чтобы от него было как можно меньше следов. Говорил ровно там, где большинство людей ломались бы. Держал дистанцию там, где другие заполняли её словами. Эндрю знал людей, которые умели прятаться. Он и сам умел. Но Нил делал это иначе. Не как броня — как кожа. Как будто не было ничего под этим снаружи, а на самом деле было всё. — Дядя Стюарт сказал оставаться здесь, — продолжил Нил, — пока он не поможет. Я не знаю, сколько это займёт. И я не знаю, — он сделал едва заметную паузу, — чего это будет стоить. — Деньги? — спросил Эндрю. — Деньги тоже, — сказал Нил. Не «нет». Тоже — значит, не только. Эндрю не стал уточнять. — Ты можешь оставаться, — сказал он. Нил посмотрел на него. — С какой стати? — Мне интересно, — сказал Эндрю просто. Это была правда — настолько прямая, что Нил, кажется, не сразу понял, как на неё реагировать. Он смотрел на Эндрю секунду, потом отвёл взгляд. Снова в свою точку на стене. — Это не объяснение, — сказал он наконец. — Я не обязан объясняться, — ответил Эндрю. — Так же, как и ты. Тишина. За окошком под потолком — узким, решётчатым — небо начинало едва-едва светлеть. Не рассвет ещё, просто намёк на него — та самая минута, когда ночь уже не совсем ночь, но утро ещё не решило начаться. — Элисон не забудет, — сказал Нил. — Знаю. — Она расскажет остальным. — Вероятно. — И тогда — — Тогда разберёмся, — сказал Эндрю. Без интонации, без акцента — просто как факт, который он сообщает, не вдаваясь в детали. Нил замолчал. Смотрел в стену. Потом медленно лёг — не резко, не устало, а просто — как человек, который наконец позволил себе горизонтальное положение после долгого времени вертикального. Вытянулся, закрыл глаза. Эндрю остался сидеть. Он не торопился уходить. Не потому что чувствовал необходимость оставаться — просто не было причины уходить прямо сейчас. Он сидел, прислонившись к стене, и слушал, как дом снаружи медленно просыпается — первые птицы за окошком, едва слышный ветер, далёкий плеск воды у озера. Нил заснул быстро. Эндрю это слышал — по дыханию, которое выровнялось и стало глубже. Видимо, давно не спал нормально. Эндрю посмотрел на него. Рыжие волосы на подушке, рука вдоль тела — та самая левая, с напряжёнными пальцами. Теперь расслабленная. Длинные рукава толстовки, застёгнутой до горла — даже сейчас. Эндрю не стал думать о том, что под ними. Он встал — бесшумно, осторожно, чтобы не потревожить кровать. Выключил лампочку. Постоял секунду в темноте, слушая ровное дыхание. Потом вышел. Задвинул стенку за собой. Раздвинутые куртки вернул на место. Закрыл дверцу шкафа — плотно, до конца. Поднялся на второй этаж. В коридоре было тихо. За окном небо уже было чуть светлее — серое, предрассветное, без единой звезды. Эндрю зашёл в свою комнату, лёг. Смотрел в потолок. Думал о том, что сказал Нил — не о фактах, факты он запомнил, — а о том, как это было сказано. Тем голосом, который держат ровным специально. О том, как Нил произнёс «Натаниель» — тихо, почти осторожно, как будто проверял, не острое ли ещё. Острое, понял Эндрю. Ещё очень острое. За окном птицы начинали переговариваться — сначала одна, потом ещё одна, потом сразу несколько. Утро всё-таки решило начаться. Эндрю закрыл глаза.