Почему ты убегаешь?

      Утро пришло тихо. Не так, как бывает в городе — там утро врывается: сигналы машин, чужие будильники сквозь стены, запах выхлопа и кофе из соседней квартиры. Здесь оно просто появлялось — постепенно, без объявления. Сначала птицы. Потом свет — сначала серый, потом белый, потом жёлтый. Потом запах травы и воды, который залетал в открытые окна и ложился на всё внутри тонким слоем чего-то живого. Мэтт проснулся раньше Дэн. Это было необычно — как правило, она вставала первой, бесшумно, не будя его. Он ценил это, хотя никогда не говорил вслух. Сейчас же он лежал и смотрел в потолок, слушая её ровное дыхание рядом, и думал о том, что нужно извиниться. Нормально. Не наспех, не между делом — нормально. Он осторожно встал, нашёл одежду, вышел. Коридор был пустым и тихим. Дверь комнаты Ники закрыта — спит, судя по отсутствию каких-либо звуков. За дверью Кевина и Аарона тоже тихо. Мэтт спустился вниз, налил себе воды, вышел на крыльцо. День обещал быть жарким — небо уже с утра было таким синим и таким чистым, что смотреть на него было почти неловко. Ни облачка. Солнце стояло невысоко, но грело уже по-настоящему, без утренней мягкости. Трава блестела от росы — скоро высохнет, но сейчас под ногами было мокро и холодно, и это ощущалось хорошо. Мэтт стоял на крыльце, держал кружку с водой и смотрел на озеро. Оно было спокойным — гладким, как стекло, только у берега чуть морщилось от слабого ветра. Отражало небо один в один. Мэтт подумал, что надо будет искупаться — потом, когда всё остальное уладится. — День обещает быть хорошим, — сказал кто-то за его спиной. Он обернулся. Дэн стояла в дверях — в лёгком джемпере, волосы убраны, в руках кружка с чаем. Она смотрела не на него, а на озеро — с тем выражением, которое у неё бывало по утрам, когда она ещё не включилась полностью и просто была. Мэтт опустил кружку. — Дэн, — начал он. — Подожди, — сказала она — не резко, просто. Сделала шаг вперёд, встала рядом. Посмотрела на воду. Помолчала секунду. — Я знаю, что ты хочешь сказать. — Хочу сказать, что был не прав, — сказал Мэтт. — Без оговорок. Я знал, что тебе важно было выехать рано. И всё равно проспал. Это безответственно. Дэн ничего не ответила сразу. Они стояли рядом — плечом к плечу, почти касаясь, — и смотрели на озеро, и молчали. Молчание было другим, чем в машине. То молчание давило. Это просто было. — Ладно, — сказала она наконец. Тихо, без акцента на этом слове. — Ладно. Не «всё в порядке» — она не говорила так, когда не имела в виду. Просто «ладно» — как точка, после которой можно двигаться дальше. Мэтт выдохнул. Дэн повернулась к нему — посмотрела прямо, без остатка вчерашнего. Потом обняла его — крепко, по-настоящему, без предисловий. Мэтт обнял в ответ, уткнулся носом в макушку. Она пахла чаем и чем-то своим — тем, что он давно уже перестал пытаться описать словами. — Каков нахал, — сказала она в его плечо. Мэтт засмеялся — тихо, сразу. — Это не я придумал. — Ты первый так сказал. — Неправда. — Правда. Они простояли так ещё минуту — просто стояли, пока солнце поднималось над лесом и роса на траве начинала испаряться.

— Погляди-те, — подал голос Ники, — день только начался, а наша сладкая парочка не может отлипнуть друг от друга. Он появился сбоку — неслышно, как умел, когда хотел застать кого-нибудь врасплох, — с бутербродом в одной руке и видом человека, которому жизнь нравится прямо сейчас. Дэн отстранилась от Мэтта и посмотрела на Ники с тем спокойным выражением, которое у неё означало сдержанное веселье. — Доброе утро, Ники. — Доброе, доброе, — Ники откусил от бутерброда и прислонился к перилам крыльца. — Помирились? — Это тебя не касается, — сказал Мэтт. — Касается, — возразил Ники невозмутимо. — Я живу в том же доме. Атмосфера важна. — Атмосфера в порядке, — сказала Дэн. — Отлично, — Ники кивнул с удовлетворённым видом. — Озеро сегодня прекрасно, кстати. Я уже сходил на разведку. Вода тёплая, дно чистое, Кевин ещё не успел всё испортить своим присутствием. — Кевин встал? — удивился Мэтт. — Нет. Поэтому всё ещё хорошо.

Кевин встал через полчаса. Он вышел на кухню с видом человека, который не выспался, но не собирается в этом признаваться. Нашёл в холодильнике апельсиновый сок — поморщился на него, как вчера, — налил всё равно. Сел за стол. На кухне никого не было. Это было хорошо — утром Кевин предпочитал тишину. Не потому что был нелюдимым, просто между сном и людьми ему нужно было немного времени, чтобы стать собой. Он отпил сок. Посмотрел в окно. День был действительно хорошим. Солнце, небо, озеро. Голоса снаружи — кто-то смеялся, негромко. Всё было правильно и спокойно, и Кевин почти убедил себя, что вчерашнее — ерунда. Старый дом, старые трубы, старое дерево. Звуки, которые случаются. Он поставил стакан на стол. Посмотрел на шкаф. Шкаф стоял как всегда — тёмный, деревянный, с резными ручками, совершенно неподвижный. Кевин смотрел на него секунд десять, не отводя взгляда. Ничего. Тишина. Утренний свет падал на него ровно, без теней. — Ничего там нет, — сказал Кевин вслух. Никто не ответил. Кевин допил сок, встал и вышел на улицу — туда, где были голоса и солнце и всё было понятно.

Аарон появился позже всех. Он не торопился — спустился, когда на кухне уже никого не было, налил себе кофе, который кто-то предусмотрительно сварил, и вышел к озеру. Сел на траву чуть в стороне от остальных — не демонстративно, просто так, как он обычно держался в группе: рядом, но с дистанцией. Он позвонил Кейтлин. — Привет, — сказала она. Голос утренний, чуть сонный, и Аарон представил, как она сидит у окна с кофе — она всегда так делала по утрам. — Как там? — Нормально, — сказал он. — Тихо. — Кевин в порядке? — Кевин — это Кевин. Она засмеялась — коротко, тихо. Аарон смотрел на воду и слушал этот смех, и что-то внутри на секунду стало проще, чем было весь вчерашний день. — Скучаю, — сказал он. — Ты приедешь через неделю. — Знаю. — Аарон. — Что. — Отдыхай. Он помолчал секунду. — Стараюсь, — сказал он и это было правдой.

Рене сидела на шезлонге с книгой — читала, или делала вид, что читает. Элисон лежала рядом в тёмных очках и молчала. Они не разговаривали уже минут двадцать. Это само по себе не было необычным — они умели молчать рядом. Но сегодняшнее молчание Элисон было другим. Рене это чувствовала — не тревожным, а занятым. Как будто Элисон внутри что-то перебирала, раскладывала по местам, возвращалась к одному и тому же. — Ты что-то видела ночью, — сказала Рене наконец. Не вопрос. Элисон не пошевелилась. Не сняла очки. Просто помолчала секунду — чуть дольше, чем нужно, если отвечать «нет». — Откуда ты знаешь? — спросила она наконец. — Ты так молчишь. Элисон повернула к ней голову. Рене смотрела на неё спокойно — без давления, просто смотрела. Она умела так — ждать, не создавая необходимости говорить, но и не оставляя пространства, в котором можно было бы спрятаться. Элисон сняла очки. Посмотрела на озеро. Потом на дом. Потом снова на озеро. — Потом, — сказала она тихо. Рене кивнула и вернулась к книге.

Ники лежал на траве у берега — на спине, руки под головой, глаза закрыты. Солнце грело лицо. Где-то рядом плескался Мэтт, который всё-таки полез в воду. Ники думал об Эрике. Точнее — не хотел думать, и именно поэтому думал. Мэтт вчера спросил случайно — и всё равно попал куда-то, куда Ники не открывал дверь уже несколько дней. Специально не открывал. Была договорённость с самим собой: отпуск — значит отпуск. Без телефонных разговоров на повышенных тонах, без недосказанного, которое накапливается с каждым разом. Просто две недели, озеро, друзья, небо. Но небо было такого же цвета, как глаза Эрика. Это было нечестно. Ники открыл глаза. Над ним было только синее — глубокое, без дна. Лёгкий ветер прошёл по траве, коснулся лица и ушёл. Где-то за спиной смеялся Мэтт. Ники закрыл глаза снова. Всё в порядке. Всё нормально. Просто отпуск. Он почти поверил.

Эндрю сидел на крыльце. Один — остальные были у озера, и он мог слышать их голоса оттуда, приглушённые расстоянием. Ники смеялся — громко, как всегда, без попытки притушить. Кевин что-то говорил. Дэн отвечала. Эндрю смотрел на дом. Точнее — на окно кухни. Оно было обычным окном. Занавеска. Стекло. Свет внутри, хотя на кухне никого не было. Просто дневной свет, отражённый от белых стен. Он думал о том, что сказал Нил. Не пересказывал себе — просто держал внутри, как держат вещь, к которой хочешь вернуться потом, когда будет время разобрать. Я не знаю, куда бежать. Эндрю не умел сочувствовать в том смысле, в каком это умели другие люди. Он знал это о себе давно и без особых переживаний. Но было кое-что другое — узнавание. Не жалость, а именно узнавание: вот человек, который говорит правду, сам не понимая, насколько она большая. Это было редко. За его спиной скрипнула дверь. — Эндрю, — позвал Ники со стороны озера, — ты идёшь? Эндрю не обернулся. — Нет. — Почему? — Потому что не хочу. Пауза. — Ладно, — сказал Ники. Без обиды — он давно уже не обижался на такие ответы. Просто принимал и шёл дальше. — Мы будем у воды. Шаги по траве, удаляющиеся. Голоса у озера снова стали чуть громче — Ники что-то крикнул Мэтту, тот ответил, кто-то захохотал. Эндрю остался на крыльце. Солнце стояло высоко. День разворачивался медленно, по-летнему — без спешки, без намерения куда-то торопиться. Никто из них не знал, что произошло ночью. Никто не думал о тайных комнатах и чужих именах. Кевин думал о пиве. Мэтт — о Дэн. Ники — о ком-то, о ком не хотел думать. Рене читала книгу или делала вид. Аарон разговаривал с Кейтлин. Всё было как обычно. Счастье — в неведении. Эндрю встал, сунул руки в карманы и пошёл в дом. У шкафа он остановился на секунду. Прислушался. Тихо. Он не стал открывать. Просто постоял — секунду, не больше — и прошёл мимо, к лестнице. Наверху хлопнуло окно от сквозняка. Дом жил своей жизнью. И где-то в его тёмном боку, за деревянной стенкой, за рядом курток, спал человек, который не знал, куда бежать. И почему-то остался. Пока — остался.