Life goes on

      Утро встретило диким похмельем. Чимин, как только проснулся, сам себе пообещал больше не пить так много и столь крепкое пойло. Самое ужасное, помимо физического состояния, это то, что Чимин всё помнит. Всё, что было вчера, картинками в память возвращается и ещё больше краснеть заставляет. Ему очень стыдно, так стыдно, что выходить из спальни не хочется. Он одет в то, в чём ходил в клуб, только пиджак валяется на полу. Чимин поднимается с кровати, решает быстренько прошмыгнуть в душ, ибо глаза щиплет от размазанной туши на ресницах, поэтому скромно моську в двери просовывает, но ни намёка на присутствие Чонгука не находит.       Организм воды просит, поэтому Чим идёт на кухню в поисках спасения. По пути заглядывает в гостиную, но вместо хозяина квартиры видит опрокинутый телевизор на полу. Чимин вздрагивает и вспоминает, как своими руками технику разбил.       Он пьёт воду из холодильника большими глотками, довольно мурлычет и только потом замечает записку на холодильнике.       «Я весь день на съёмках. Выпей лекарства и покушай. Не теряй / Чонгук»       Когда говорят, что душ помогает переродиться после бухича, это правда. Чимин чувствует себя очень хорошо, пока таблетки, заботливо Гуком на столе оставленные, усваиваются, вот только желудок урчит и просит еды. Он на кухне разогревает еду, вкус которой удовлетворяет рецепторы. Во время завтрака Чимин думает о вчерашнем.       «Я хочу ещё кое-что разбить»       «Забирай»       «Золотой макнэ только мой»       Пак головой в стороны мотает, на себя самого злится. Какого хрена он закатил эту истерику? Чонгук ему ничем не обязан. Но вот в то, что Чон искренне говорил, объясняя, что не спал с той девушкой, почему-то верится. Хотя Чимин тоже не лучше, сам ему вообще угрожал, что переспит с тем ди-джеем. Даже неинтересно, что там с ним случилось после того, как Гук ему рожу начистил. Было приятно, когда Чонгук ворвался в клуб и не дал воспользоваться Чимином, не позволил другому прикасаться к нему.       Ещё Пак вспоминает, что надо отправить со счёта деньги за вчерашние развлечения в клубе. Чимин вздыхает, так как раньше расходами ребят занимался бухгалтерский отдел «Big Hit», но теперь он лишь осуществляет ежемесячные отчисления в соответствии с размером акций, остальная же ответственность лежит на самих парнях.       После электронной оплаты через смартфон Чимин, снова прокручивая в голове события минувшего дня, решает извиниться перед Чонгуком. Раз он целый день на съёмках, то, наверное, жутко проголодается, поэтому Чим звонит в службу доставки еды, делает заказ на имя своего менеджера, а потом звонит Гону, чтобы узнать, где сегодня проходят съёмки дорамы.

***

      Где еда, там Чонгук. Мудрая истина, которую знают все. Гук с детства такой, он всегда любит вкусно покушать, а в подростковом возрасте мог запросто продать девственность брата за жареную курочку и пиццу с сыром. Чимин с улыбкой вспоминает, как Гуки вредничал перед дебютом и не делился даже жалким снеком с ягодной начинкой. Пришлось всем вместе воспитывать этого маленького негодника, и в конце концов, он вырос в настоящего мужчину. Пусть были ссоры, недопонимания, скандалы, но это не важно, ведь главное, что Чонгук, если дело касается близких, всегда придёт на помощь. Чимин знает его неидеального, и для него это ценнее, чем если бы Чонгук и в жизни был айдолом с лицом без единого прыщика, у которого поведение расписано на каждый день.       Охрана пустила Чимина, когда тот сказал, что он к главному режиссёру, назвав имя Гука и не снимая маски с лица, потому что он сейчас не в состоянии слушать «моя дочь ваша большая поклонница …». Ассистенты бегают по съёмочной площадке, которая забита персоналом. Сквозь снующих туда-сюда людей, Чимин проходит дальше и видит Чонгука, сидящего на раскладном стуле для режиссёров и разговаривающего с каким-то парнем, глядя в монитор компьютера. Пак всё так же держит пакет с ланчбоксами, тихонько подходит сзади и кладёт руку на плечо младшему. Гук оборачивается, широко улыбается, кидает тому парню, что отойдёт ненадолго, потом берёт Чимина за руку и тянет в коридор.       Для съёмок сегодня арендовали второй этаж неприметного офисного здания, поэтому между столами с компьютерами прямо не протолкнуться. Чонгук заводит Пака в один из кабинетов и закрывает за ними дверь.       — Привет, — говорит Гук и опускает взгляд на пакет.       — Привет, — Чимин маску с лица снимает и бумажный пакет протягивает. — Держи, это тебе. Я подумал, что ты, наверное, голодный весь день.       — Спасибо, — Чон заглядывает внутрь и радостно охает. — Вау, ты даже жареную курочку положил! Я такое люблю.       Чимин скромно улыбается, потом кабинет взглядом обводит, с духом собраться пытается.       — Ты как себя чувствуешь? Голова не болит?       — Нет, всё хорошо. И... ты прости меня за вчерашнее, — блондин в глаза не смотрит, уж лучше тёмный пол разглядывать. — Я не должен был так вести себя, я был отвратителен, и ты вправе встречаться, с кем…       — У меня с ней ничего не было и не будет, повторяю в последний раз.       Чонгук пакет на стол ставит, затем маленькую ладошку в руку берёт и парня поближе к себе притягивает. Чимин не сопротивляется и тепло чужого тела принимает.       — Я твой, — тихо шепчет и за талию через куртку обнимает. А потом ворот своей водолазки вниз оттягивает и багровый засос показывает. — Видишь?       — Это… это я сделал? — ошарашенно хлопает глазами старший и пальцы к коже Гука прикладывает.       — Угу, хорошее напоминание, кто на меня претендует. Правда, от лишних глаз лучше это пока скрыть.       — Да уж, — вздыхает Пак и глаза отводит. — Стоп! Кто на тебя претендует? Да больно надо!       Он его в грудь толкает, а Гук шипит и жмурится. Чимин тут же подхватывается, с паникой на младшего смотрит, а потом его водолазку наверх поднимает и красные полосы на его теле видит.       — Боже, — выдыхает Чим, разглядывая следы его пьяного безумия. Он подушечками пальцев по ним проводит и видит, какой дискомфорт этим младшему приносит. — Прости меня, Гуки. Я… я не знаю, что мной двигало, я…       — Т-ш-ш, — брюнет к его губам палец прикладывает и в глаза смотрит. — Всё нормально. Ты ж меня не убил, хотя мог.       — Да нихрена не нормально! Раны надо обработать, вечером я тебя полечу, — Чимин кофту парня опускает и вместе с ней свой взгляд. — Прости, что приношу тебе боль.       Чонгук молчит, еле улыбку сдерживает, потому что провинившийся Чимин выглядит ну очень мило, этого у Пака не отнять.       — Простишь? — вновь повторяет старший и теперь глаза поднимает. Чон молчит, глаза шутливо отводит, будто раздумывает, Чим на это улыбается. — А так? — и губами щеки Гука трепетно касается.       Сказать, что Чонгук от этого лёгкого поцелуя в щёчку поплыл, это ничего не сказать. У него сейчас колени подогнутся, веки уже опускаются, будто его в сладкий сон заманивают.       — А во вторую? — с улыбкой Гук другую щёку подставляет.       — Не борзей! — Чимин его слегка кулачком в плечо стукает и свои пухлые губы поджимает. Чонгук так и держит его за талию, к себе прижимает и теплотой наслаждается. Блондин, держась за шею по сторонам оглядывается: — Тут нет камер?       — Не беспокойся об этом.       Чонгук кончиком носа щеки парня касается, горячим дыханием кожу обдаёт, а сам мурашками покрывается, когда запах крема на шее Чимина улавливает. Пак точно так же парфюм младшего носом втягивает и пальчиками ткань водолазки на плечах комкает.       — Что я могу сделать для тебя? — тихо спрашивает старший, на что Чон его под ягодицы на руки подхватывает, шаг делает и на письменный стол садит, лбом с ним сталкиваясь.       — Будь рядом. Дай мне возможность видеть тебя.       Чимин уже улыбаться не может, его кончики пальцев покалывать начинают, сердечко так быстро стучит. Он бёдра Гука ногами обхватывает и в его крепких объятиях извивается, сам себя не узнаёт, когда пахом о пах трётся. Это же его донсэн, его Чонгук-и, которого он столько лет знает и которого как младшего братика воспитывал, а теперь так развратно ему в шею дышит и только плотнее к телу прижимается.       — Когда я с тобой, моё тело током бьёт, — признаётся Пак и руку на крепкую грудную мышцу младшего кладёт, чуть сжимает, ещё больше возбуждаясь от феромонов, исходящих от него.       Чонгук же сам себя в эту минуту теряет, его член уже давно кровью налился, щёки покраснели, а губы чешутся, поцелуй просят. Он татуированными пальцами чужую коленку гладит, а затем медленно вверх по джинсовой ткани идёт.       — Останови, если перейду черту, — шепчет и продолжает рукой вести. Он видит, как Чимин глазки закрывает, рвано дышит и прикосновениям отдаётся, словно сам свою реакцию изучает. Гук рукой по внутренней стороне бедра ведёт и, не доходя до самого главного, останавливается. — Ты словно девственник.       — В каком-то смысле… так и есть… у меня… ах, кроме Юнги, никого не было, — выдыхает Чим, из-под опущенных ресниц на парня смотрит.       — Правда?       — Да! Ах-х… — Чимин сам свой голос не узнаёт, когда Чонгук его вставший член через джинсы сжимает, а потом пальцами медленно трёт, ещё больше дразнит, но агрессивно не настаивает, вовсе нет. Блондин уже, как его щёки адски горят, чувствует и даже то, как капелька пота под футболкой, скрытой курткой, по спине катится. — Да… мх-х… пожалуйста… прекрати… Зачем ты это делаешь?       — Чтобы ты понял, что со мной может быть по-другому, — брюнет так его одной рукой за талию и держит, другой же — бугорок под ширинкой ласкает, а губами мочку уха вместе с серёжкой втягивает и языком увлажняет, отчего Чимин тихо стонать начинает и дыхание его уже больше на хрипы походило. — Хочешь? Я могу прямо здесь и сейчас удовлетворить тебя. Могу губами и языком поласкать тебя, всё, что захочешь.       — Н-не надо-о, — заикаясь, отвечает Чим, он чувствует, как тело мелкими судорогами сводит, а член чудовищно приятно ноет.       — Не надо? Но ты же хочешь, — и на интимное местечко рукой давит, пальцами потирая, чем новые стоны у хёна вызывает.       Чонгук сейчас сдуреет, если не войдёт в него, если кожу языком не вылижет и зубами не покусает. Прямо сейчас, ещё минутка и он Чимина на стол завалит, эти чёртовы тряпки сдерёт и в тугую попку членом ворвётся, пока Пак будет громко стонать и скулить от удовольствия. Чонгук, уже своевольничая, руку под ремнём в штаны просовывает, но Чимин его останавливает, руку от себя отрывает.       — Хватит! Черта! Хватит-хватит, — блондин его от себя отталкивает и со стола спрыгивает.       Чимин отодвигает жалюзи и открывает широкое окно, подставляет румяное лицо лёгкому ветру и жадно воздух поглощает, часто глазами моргая. Искоса смотрит на Чонгука, тот кулаками в стол упирается, голову в пол опустив. Через пару минут, вдоволь воздухом надышавшись, Чимин от окна отходит и к Гуку приближается.       — Нам не стоит этого делать.       — Почему? Мы ведь оба этого хотим, — строго говорит Чон, всё ещё руками в стол упираясь и на Пака поглядывая. Его сейчас от шквала эмоций разорвёт к хуям.       Чимин вздыхает, незаметно губы языком увлажняет и к двери шаги делает, но останавливается, услышав от Чонгука:       — Я чем-то хуже него?       Чимин замер, его рука так и осталась в воздухе, не коснувшись дверной ручки. Он веки прикрывает, языком цокает и произносит:       — Именно этого я и боялся. Я думал, что ты изменился, но видимо, соревновательный дух у тебя в крови, — поворачивается лицом к младшему и встречается с его глазами. — А что потом? Если мы с тобой всё-таки займёмся сексом, ты меня потом будешь спрашивать, чей член толще и длиннее?       У Пака кончики ушей покраснели от собственных слов, он не такой смелый на столь откровенные выражения, как может показаться, но слова сами вырвались.       — Может, тебе нужен не я, а победа? Обогнать Юнги и всё.       — Не говори ерунды, — Чонгук в волосы рукой зарывается и длинной чёлке упасть на глаза позволяет. Его бесит собственная несдержанность, дичайшая ревность, которую он испытывает.       — Тогда скажи правду!       — Я люблю тебя!       Чонгук вмиг преодолевает между ними расстояние и снова Чимина в свои объятия заковывает. Тот не отстраняется, лишь ладонями в чужую грудь упирается и в тёмных глазах правду найти пытается, потому что уже страшно доверять. А вдруг он тоже обманет, а вдруг найдёт себе другого человека и влюбится в него, а Чимину ничего не скажет, чтобы не расстраивать. Юнги уже проделал с ним этот трюк. Хватит!       — Я не знаю, что между нами происходит. Не понимаю, почему я так реагирую на тебя, — честно говорит Пак и чувствует, как тело младшего просто горит.       — Я всего лишь хочу показать тебе, что бывает по-другому, что мы с ним разные…       — Чонгук, я это прекрасно вижу! Вы разные совершенно. Но… с каждым разом, когда мы с тобой очень близко, я боюсь, что найдётся что-то общее… плохое общее, понимаешь?       — Я не изменю тебе, Чимин.       — Это всё слова! — блондин повышает голос. — Я уже не знаю, чему мне верить.       — Что мне сделать, чтобы ты поверил?       — Обещай, что будешь со мной искренен.       — Обещаю, — и своё слово объятием как печатью закрепляет. Чимин его в ответ обнимает, устроив на его плече свой подбородок.       — Нам нужно остыть. Пожалуйста, отпусти. И у тебя там, кажется, съёмки.       — Ладно, но только не обижайся на меня, — Гук чуть отстраняется, его руку к своему рту подносит и тыльную сторону губами целует.       — Ты на меня тоже, — блондин вверх на носочках тянется и ещё раз Чона в щёчку целует. — Удачной работы!       И в коридор выскальзывает. Чонгук дыхание в норму привести пытается. Он и не знал, что с Чимином так сложно будет, серьёзные отношения с ним ещё не начались, а чувство будто уже на американских горках прокатился. То вверх, то вниз, из стороны в сторону мотает.       Чон свои волосы в нормальный хвост собирает и только потом вспоминает, что Чимин сейчас через место съёмки к выходу пойдёт, а там Тэхён, с которым сегодня сцену снимают. Блять! Гук хватает пакет с едой и несётся вслед за Чимином, но не успевает, так как Пак уже стоит возле видеокамеры и наблюдает, как Тэхён спорит с Пак Соджуном, который главного героя в дораме играет.       — Да не жрал я твой пончик, — шуточно возмущался Соджун, уперев руки в боки.       — Жрал или не жрал, не важно. Но это дело принципа, ведь это ты съел мой пончик! — Тэхён хватает хлопушку-нумератор у девушки и кричит, замахиваясь и смеясь в голос: — Защищайся!       — Ки-й-я! — встаёт в кунг-фу стойку друг-актёр, размахивая руками, копируя Джеки Чана.       Стафф в уголочке смеётся над парнями до тех пор, пока в холле не появляется режиссёр.       — Это что здесь происходит?! — громко басит Чонгук, отчего двое друзей подскакивают и по стойке смирно встают, словно солдатики.       — Мы… мы тут это… — залепетал Соджун, а потом взглянул на застывшего блондина. — О, Чимин-щи, здравствуй!       — Чимин, — тихо произносит Тэхён, тупо таращась на друга и не в силах взгляд отвести. Он его так давно не видел, столько раз порывался позвонить, да только боялся, что навредит, если напомнит о себе, заставит окунуться в тот злополучный день. По мере съёмок Чонгук говорил ему, что у Чимина всё хорошо и он начал вливаться в работу артиста. А сейчас, стоя так близко и видя своего лучшего друга, который видеть и слышать тебя не хочет, Тэхён обнять его безумно желает.       Чимин сдерживает свои эмоции из последних сил, он поворачивается к Чонгуку, одними глазами «Как ты мог мне не сказать?» спрашивает, но в ответ лишь опущенный виноватый взгляд получает.       — Чим, — Ви делает шаг вперёд, но выставленная ладонь в воздухе его останавливает.       Чимин головой качает и уходит прочь. Работники замерли, пора продолжать съёмки, так как перерыв подходит к концу, но Тэхён, никого не слушая, с места съёмок убегает и Чимина догнать пытается. Он застаёт его уже на лестнице и окликает.       — Чимин, пожалуйста, подожди!       Пак останавливается, носом шмыгает и поворачивается лицом к подбежавшему парню. Ему больно видеть Тэхёна, неужели не понятно?! Чего ему надо?       — Что? — вымученно спрашивает блондин, плечи опустив.       — Чим, я… мы можем поговорить? — он за руку Пака хватается и несильно сжимает, будто тот ленточка на воздушном шарике, что если отпустит, улетит навсегда. — Прошу тебя!       — Зачем? Разве нам есть, что обсуждать?       — Чёрт, не будь таким жестоким! Ты же не такой, Чимин…       В глазах Кима столько мольбы, кажется, вот-вот он заплачет. Вроде бы и наплевать, но сердце всё равно ёкает и на близкого когда-то человека всё равно реагирует. Чимин скоро на это сердечко обижаться будет и пересадку нахрен сделает, чтобы оно не чувствовало ничего.       — У тебя десять минут, — вырывает свою руку Пак.       Тэ уводит его в маленький кабинет, где находится архив. И только усевшись на столик, заваленный документами, он начинает говорить:       — Ты должен меня выслушать, — Чимин на это нервно усмехается. — Тебе нужно знать, как всё было, потому что ты не достоин быть одураченным. Я расскажу тебе всю правду, а потом можешь делать всё, что пожелаешь.       Чимин к стене спиной прислоняется и руки на груди скрещивает, решая послушать Тэхёна, возможно, в последний раз.       Ким тяжело вздыхает, а потом начинает свой рассказ.       — Чонгук преувеличивает. Он считает и меня, и Юнги лжецами, у которых нет совести, но он ошибается. С чего всё началось? В общем, в тот день… это было примерно два года назад, вы с Юнги тогда сильно поругались, из-за чего, я не знаю. Короче, ты тогда остался ночевать дома, как и все остальные, а я был в общаге, решил словить вдохновение и отдохнуть, но в тот вечер пришёл и Юнги, весь мокрый после дождя, видимо, психанул и не взял зонт. В общем, после того, как я его чаем напоил, он сказал, что вы с ним поссорились. Я решил, что как друг, могу только отвлечь посторонними разговорами. Я был уверен, что вы помиритесь и всё у вас будет хорошо. Но потом он обронил такую фразу: «Я чувствую себя нянькой, которая не справляется со своими обязанностями», — Тэ на Чимина глаза поднимает, чтоб убедиться, слушают ли его, но видит удивлённое лицо Пака и продолжает. — Я подумал, что он шутит, но его лицо было серьёзным. Тогда я понял, что разговор нормально не пойдёт, и достал заначку Джуна. Мы выпили, Юнги немного расслабился, он говорил немного, в основном, трепался я, а потом он поблагодарил, что я отвлёк его, ему стало легче. Было поздно, мы собирались идти спать, но Юнги вдруг остановился, подтолкнул меня к спинке дивана и поцеловал. Ха-х… я был ошарашен, — Тэхён прокашливается, глазами по кабинету мечется, вспоминая ту картинку. — Он объяснил это тем, что хотел проверить, почувствует ли он что-то… я спросил: «И как?». А он ответил, что приятно. Просто одно слово… Бля, Чимин, не смотри на меня так! Не переспали мы тогда с ним. Разошлись по норам, и всё.       Тэ потирает свои красные щёки и дальше рассказывает:       — Дня через три я стал ловить себя на мысли, что слишком часто смотрю на Юнги, думаю о нём, а потом он и вовсе мне сниться начал. А когда вы вроде как помирились, стали ходить в обнимку вместе, меня такая ревность взяла… Ох, в таких терзаниях я провёл месяц. Юнги не подавал виду, будто что-то было, словно и не было того вечера и того поцелуя. В итоге, я решил разобраться со всем этим. Подловил его вечером, когда вас всех опять не было в общаге, и решил расставить все точки над «i». Мы закрылись в ванной, я включил воду для шума на случай, если кто-то из вас придёт и откроет дверь своим ключом. Я спросил, какого хрена вообще было. Если у вас с ним всё хорошо, то пусть скажет и больше ко мне со своими заёбами не подходит лучше.       — И что он ответил? — шмыгнув носом, спрашивает Чимин.       — «С чего ты взял, что у нас всё хорошо?». Да-да, у меня была такая же реакция, типа, чего?! Я попросил его больше не втягивать меня в ваши разборки, а он подошёл вплотную и сказал: «И в мыслях не было». И снова поцеловал, но только тогда я ему ответил. Хм, активно ответил. Мы как с катушек съехали, я тогда вообще не понял, почему мне нравятся его прикосновения, его поцелуи, я ведь его, как и остальные, воспринимал, как хёна, не более, но видимо, что-то сломалось во мне, не знаю… короче, мы… занялись сексом прямо в этой ванной. Честно скажу, мне было хорошо и ему тоже. Только на утро я включил мозг и понял, что этим поступком предал тебя. Помнишь, я избегал тебя несколько недель? — парень у стены на это кивает, и Тэ продолжает: — Это было из-за того случая. Я места себе не находил, пытался понять… таким ничтожеством себя чувствовал, но я понял лишь то, что пиздец как в него влюбился. Я хотел рассказать тебе, но так боялся потопить этой новостью. Чонгук нас увидел, когда мы выясняли отношения во второй раз, тогда оба на эмоциях были, ругались, потому что уже у обоих взаимные чувства были. Мы забылись, что нас увидеть не только вы, но и журналисты могут, тогда мы просто целовались и обнимались, это и увидел Чонгук. И всякий раз, когда вы с ним ссорились, я не бежал к нему в постель, это неправда, Чимин! Чонгук как всегда из мухи слона раздувает. У нас количество секса по пальцам пересчитать. Я пытался переключиться на других, но хуево выходило. Я всё время в ту ванную возвращался и хотел даже жалких объятий от него. А когда он мне сказал, что тоже любит меня… — Тэхён прерывается, предательски скатывающуюся по щеке слезу кулаком вытирает. — Я не знаю, как вообще на всё это подписался, чтобы прятаться, ныкаться, целоваться, когда никого нет рядом, смс-ки удалять… В общем, это был ад, особенно, когда я видел тебя поникшего. Да, я тебя утешал, ты говорил, что Юнги внимания тебе не уделяет, но не уделял он не потому, что бегал ко мне, а потому что не хотел. Но вот он, как и я, боялся тебя расстроить, мы берегли твои чувства, так сильно заигрались в шпионов, что в итоге всё так ебануто получилось и вывалилось на тебя кучей дерьма. Я прошу у тебя прощения только за то, что обманывал, что не говорил, но за свою любовь к нему я прощения просить ни у кого не буду.       — Ты до сих пор любишь его?       — Какая теперь разница? — Тэ горько усмехается и в глаза Паку смотрит. — Любовь толкает человека на безумные поступки, правда?       Чимин сквозь мокрую пелену на бывшего друга смотрит, очередную жертву любви видит. Когда за сутки счастья — вечные муки ада. Когда полюбив, человек сам себя на этот ад обрекает, там, где в омут засасывает и откуда надо бы вылезти, сам же в этот омут с головой ныряет. И Тэхён нырнул. Так, что никогда не вынырнет. Он перед этой любовью бессилен, она его изнутри сжирает, когда разум «его больше нет и не будет» шепчет и прийти в чувство просит. Тэхён его любить не устал, ему его недодали. Он отчаявшийся, он совсем один, без поддержки единственного самого лучшего друга, который его ненавидит. Ви сам себя каждый день поднять на ноги пытается, только кожу каждый раз жжёт от воспоминаний.       — Я перед тобой очень виноват, но и свой крест всю жизнь нести буду.       — О чём ты? — Чимин уже хрипит, потому что в горле ком стоит, а слёзы из глаз всё катятся и остановиться не могут.       — Я виноват в его смерти.       — Ч-что?       Ким кивает, себя за плечи обнимает и ещё сильнее плакать начинает.       — В тот день, примерно за час до аварии я разговаривал с ним. Я закатил жуткую истерику, потому что сил больше не было тебя обманывать. Я орал в трубку и требовал, чтобы он всё рассказал тебе, иначе между нами всё будет кончено. Ах… мы так любили друг друга… я чувствовал его любовь ко мне, одного взгляда было достаточно, чтобы понять. В общем, в тот вечер он сказал, что сейчас же поедет в студию и всё тебе расскажет, сказал, как сильно он меня любит, что у нас всё будет хорошо, что ему самому надоело скрываться и обманывать тебя. Но… бах-х… не доехал он до тебя. И… на скорости большой летел, наверное, чтобы быстрее всё решить. Если бы я тогда… не позвонил ему, не наговорил бы кучу всего, он был бы жив. Я ведь не только у тебя его забрал, я у всего мира его забрал!       Чимин теперь вместе с Тэ в голос рыдал, сидя на корточках у стенки, уткнувшись лицом в свои ладони.       — Прости меня, Чимин-и! Прости!       — Я пытаюсь! — сквозь слёзы и хрипы, кричит Пак. — Честно, пытаюсь вас обоих простить, но вы так ужасно поступили. Я не про любовь между вами, а про то, что решили меня идиотом сделать. Лучше бы подошли и сказали всё, как есть. Зачем всё это было? Чувства мои берегли? Ты хоть знаешь, что я пережил, узнав, что мне почти год самые близкие люди в лицо врали?! А теперь говоришь: «Прости». Тэхён, я тебя так любил… ты был ближе всех, ты знал обо мне столько, сколько мои родители не знают. Я мог подумать на кого угодно, но только не на тебя.       Ви на пол со стола спрыгивает и на коленях к сидящему парню подползает. Руки тянет, но по ним же и шлепки получает.       — Чимин-и…       — Нет! Не подходи, Тэ! Не надо, — блондин в другую сторону отодвигается, лишь бы не соприкасаться с ним, не дать себя обнять. — Ох… Тэхён, дай мне время. Может, оно поможет мне в осмыслении… пожалуйста… я не знаю, смогу ли простить тебя когда-нибудь, потому что за такое предательство не прощают. А если и прощают, то больше не доверяют. Вот и я не могу тебе больше доверять! Ты сломал моё доверие к тебе, уничтожил его.       — Я знаю, прости, — красивое накрашенное лицо Тэхёна сейчас ужасно выглядело от рыданий, он пытался не задохнуться в собственных всхлипах. — Мне во век не отмыться от этого, я никогда и никого не предавал, я впервые с таким столкнулся. Чимин, я люблю тебя и всегда буду любить, ведь ты мой лучший друг.       — Не могу тебя видеть…       — Не надо. Я не буду настаивать, отпущу тебя, оставлю в покое, только не тащи груз обиды на своей спине, потому что это тяжело, у меня было столько обид на Юнги… сейчас я скидываю их одну за другой и пытаюсь жить дальше. И ты живи. Чимин, я только счастья тебе желаю. Хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.       Чимин в который раз носом шмыгает, мокрые щёки пальцами вытирает и на ноги встаёт:       — Твои десять минут закончились, — говорит и из кабинета выходит.

***

      Чонгук возвращается домой к десяти часам вечера. Съёмки из-за стрессового состояния Тэхёна, естественно, были сорваны, но благо Соджун предложил отснять другие кадры, где он один. Ладно хоть не потратили впустую съёмочный день, ведь аренда за офис оплачивается по часам. Тэ поблагодарил его, что выручил, и с разрешения Чонгука уехал домой. Гука же дома встретила недовольная моська Чимина, одетого к розовый кигуруми с белыми носочками на ногах и жующего черничное мороженное из ведёрка Baskin-Robbins.       Гук снимает куртку и маску и говорит, разуваясь:       — Можно я сначала покушаю, а потом ты выскажешь мне всё своё недовольство?       — Хорошо, — спокойно отвечает Чимин и уходит с ведёрком в свою комнату.       Через час Чонгук уже сытый идёт в свою комнату после душа и застаёт в ней Чимина, переключающего каналы на телевизоре, что висит на стене. Брюнет вытирает полотенцем свои волосы, будучи в чистых спортивных штанах и с голым торсом. В спальне довольно светло из-за яркой люстры на потолке.       — Даниэль заказал тебе новый телевизор в гостиную, через пару дней привезут, — говорит блондин, останавливаясь на передаче о животном мире.       — Отлично.       Оставив полотенце висеть на спинке стула, Чонгук ставит на зарядку свой телефон и забирается с ногами на кровать. Он пристально разглядывает милый костюмчик Чимина, кажется, это зайка, судя по длинным ушкам на капюшоне, из-под которого выглядывает блондинистая чёлка. Чимин тянется к тумбочке и берёт в руки баночку с заживляющей мазью.       — Садись удобнее, раны обработаю, — бурчит Пак и пододвигается ближе.       Чонгук молча наблюдает за тем, как Чим профессионально обрабатывает холодной мазью красные полосы на его теле, кайфует оттого, как эти пальчики заботливо втирают лекарство, не надавливая, боясь причинить дискомфорт. Господи, да ради таких прикосновений Гук готов всё своё тело палкой до красноты натереть.       — Почему ты не сказал, что он снимается в твоей дораме?       — Ты не спрашивал, — брюнет пожимает плечами и в следующую секунду шипит, так как Чимин специально на повреждённый участок кожи надавливает.       — Ты должен был сказать! Я даже и предположить не мог… Ты же говорил, он в дораме про бандитов или мафию, что-то такое, снимается, а у тебя тема вообще о другом…       — Это долго объяснять. Он попросил взять его, я решил не отказывать.       — Вы помирились, что ли?       — Ну, скажем так, не стали больше конфликтовать. Простили друг друга за то, что врезали тогда друг другу. Я знаю, что он обидел тебя, но… Меня ваши проблемы не касаются.       — Разве? Это ведь ты тогда рассказал о нём и Юнги, — Чимин заканчивает с обработкой и крышку баночки закручивает.       — Мне следовало промолчать тогда? — повышает тон Гук.       — Нет, — старший отставляет мазь обратно на тумбу, с неё же берёт влажную салфетку и руки вытирает. — Ладно, я не хочу об этом говорить. Надоело стресс испытывать.       Чонгук замолкает и выдыхает через нос, расслабляясь. Он сегодня очень устал, много нервов потрачено, и всё, что ему нужно сейчас, так это спокойно полежать на мягкой кровати и не думать ни о чём, потому что для этого есть завтрашний день, доверху заваленный делами. Он ложится на спину, подложив под голову одну руку, и смотрит в экран телевизора, где негромко вещают о том, как бобры строят свои домики.       — Можно я посплю сегодня с тобой? — тихо спрашивает Чимин, разглядывая свои руки.       — Можно.       Пак ложится рядом, поворачивает голову на подушке, не снимая капюшона, и несколько минут просто смотрит на Чонгука. Последний поворачивается к нему, и теперь они оба лежат боком и тупо пялятся друг на друга.       — А ты красивый, — произносит старший, взора не отводя. — Когда я в первый раз увидел тебя, подумал, что придушу этого ребёнка через пять минут, — Гук на это хихикает, а Пак продолжает: — Ты вырос, повзрослел, я бы сказал. Сейчас такой… лежишь тут, наглым образом соблазняешь меня своими кубиками…       — Ты их можешь трогать, — Чонгук ручку хёна в свою берёт и к кубикам на своём прессе прикладывает, где особо полосок красных нет. Чимин пиздецки сладко свои пухлые губы облизывает, проводит пальчиками по кубикам, отчего Гук готов выть.       — Знаешь, меня твои фанатки разорвут, ведь я трогаю сейчас самого завидного холостяка Кореи.       — Не разорвут. Я не позволю, — с серьёзностью говорит Чон и своей рукой щеки Чимина касается, отчего тот на секунду глазки блаженно прикрывает.       — Ты обещал быть со мной искренним. Скажи честно, ты когда-нибудь занимался любовью с парнем?       Они прекращают трогать друг друга и снова руки под подушками прячут, голову поддерживая. Чонгук молчит, но потом всё же отвечает:       — Было дело.       — Правда? А когда? — Чимину и впрямь это стало интересно, и если бы хвостик на его кигуруми мог вилять, то он сейчас это бы и сделал.       — М, это была зима. Мы тогда активно продвигали «Black Swan». Мне очень нравилось, как ты танцуешь, ты буквально парил над сценой. У меня уже тогда были к тебе чувства и… в итоге я не выдержал, попросил Седжина вызвать мне… мальчика, — Чонгук за реакцией Чимина наблюдает, боится, что тот разозлится, но на его лице лишь детский интерес, поэтому Гук решает продолжить: — Он не хотел этого делать, потому что очень рискованно. Но в итоге, он нашёл симпатичного парня, который чист, как стёклышко, и умеет держать язык за зубами. Он дал подписку о неразглашении и…       — И?       — Тебе правда это интересно?       — Угу, — блондин с улыбкой одну руку ко рту подносит и пальчиком нижнюю губу дёргает.       — Нам сняли номер в отеле, обеспечили охрану и полную секретность. Ну, в общем, переспали мы.       — Ты был в активе? — Чимин чувствует, как от таких разговоров у него щёки краснеют, но от любопытства так и распирает.       — Поначалу. Потом решил попробовать пассивную роль.       — И как?       — Мне не очень понравилось. Я понял, что люблю сам контролировать и себя, и партнёра, и сам процесс. Мы тогда застряли на всю ночь, я все силы из бедного парня выкачал.       — Вау! Он был так хорош?       — Нет, и да… Ну, он помогал мне, я ведь ничего не понимал особо, так, теорию гуглил, грубо говоря. Скажу честно, мне было очень хорошо тогда.       Чимин глаза опускает, он всё ещё улыбается, но в душе уже ураган ревности. Гук это замечает, усмехается, над реакцией старшего забавляется и ближе к его лицу придвигается.       — Я трахал его, представляя тебя.       Они дыханием единым уже дышат, когда Чонгук на локте приподнимается и прямо в глаза Чимину смотрит, видит, как тот снова под его влияние попадает, как его щёчки горят, а в глазах цунами с радугой. Чимину не по себе, его возбуждает этот фирменный чонгуковский взгляд, который может целый стадион выебать.       — Поцелуй меня, — выдыхая, будто стонет, произносит Чимин и в глаза с мольбой смотрит, руками шею Гука обхватывает и томно дышит.       Боже, это то самое, чего ждал Чонгук, эти чёртовы дни, месяцы. Блять! Они оба дрожат. Чон пухлые губы своими накрывает. Его влажные волосы касаются лба Чимина, мокрые губы так чувственно целуют, пока оба парня ощущают, как гравитация исчезает. «Не убегай от меня! Не убегай от меня!» в мыслях Гука пульсирует, доводя его до судорог.       Чонгук изменяет наклон поцелуя, проникая в податливый ротик своим языком. Чимин на это не смог сдержать стон, хотя из его груди наружу рвался оглушительный крик… Их языки бьются друг о друга, ракурс поцелуя постоянно меняется, дыхание учащается… Грудь Пака вздымается, он пытается дышать, но воздуха чудовищно мало. Чонгук действует так властно, так настойчиво, он изо всех сил пытается не давить на это волшебное создание в этом умилительном костюмчике. Чимин в нём такой уязвимый зайчик, которого только холить и лелеять, он ножками бёдра Чона обхватывает, ручками за шею крепко держится, боится, что ласки в секунду лишится.       Брюнет поцелуй разрывает, чтобы сделать хоть глоток воздуха, а губы блондина за его губами тянутся, но он останавливается, и теперь они в глаза друг другу смотрят.       — Не хочу, чтобы к тебе кто-нибудь прикасался, кроме меня, — Чимин отчаянно хнычет, сам себя не узнаёт. В его глазах мольба бездонная, когда пальчиками по голым крепким плечам проводит.       Один взгляд этого блондина и у Гука истомой внутренности наполняются. Он так желает прикоснуться к его бархатной коже, просто провести по ней подушечками пальцев, не спать, лишь за его сном наблюдать, восхищаться от каждого взмаха ресниц, от каждого его вдоха умирать. Понятия не имеет, почему Чимин в нём сотню чувств и эмоций вызывает.       После доли секунды их губы снова друг в друга впиваются. Чонгук целует так неистово, так отвержено, так желанно… Его руки по мягкой розовой ткани блуждают, ягодицы через неё сжимают… Они всеми конечностями друг друга касаются, их губы отрываться друг от друга отказываются. В голове крутится слишком много мыслей, но зов сердца, которое пропускает миллион ударов в минуту, приглушает всё вокруг. Чонгук ничего не слышит, ничего не видит, он ничего не хочет знать. Для него существует только Чимин, его ручки, его ножки и его губы. И если рай существует, то он в раю.       — Чего ты хочешь? — спрашивает Гук, над парнем сверху нависая и через плотную ткань возбуждение старшего ощущая. — Зайка хочет, чтобы я в его попку вошёл?       От такого уши Чимина сильно горят. Но блондин вспоминает, что он в этом кигуруми зайца, в котором очень жарко, и принимает правила игры, зубками нижнюю губу прикусывая.       — Зайка хочет посмотреть, как волк ласкает себя.       — Ты хочешь…       — Да, — на опережение говорит Чим и хитренько улыбается. — Никогда не видел, как ты это делаешь.       — Хм, я думал, зайка невинный.       — Внешность обманчива, — Чимин к губам тянется, мокрый поцелуй на них оставляет и дальнейших действий от донсэна ждёт.       Чонгук думает, отшлёпать бы сейчас эту соблазнительную, мягким розовым ворсом прикрытую задницу. Но он только на спину ложится и с пошлым взглядом на Чима смотрит, пока свои спортивки вниз стаскивает, а за ними следом и боксеры. Член уже кровью налился, Гук его своей рукой обхватывает и выделившуюся смазку по стволу размазывает, головку оголяя.       Вскоре Чимин, вспомнив о важной детали, быстренько в свою комнату убегает и через считанные секунды томительного ожидания с лубрикантом обратно возвращается. Он с младшего штаны и трусы полностью стаскивает и на кресло в углу кидает.       — Ты решил трахнуть меня? — спрашивает Чонгук, к себе прикасаясь. Он так напряжён, на лбу появилась испарина, волосы на голове вообще не высохли.       Чимин молча на кровать забирается и Гуку смазку кидает, так ведь эффект лучше будет.       — Ах… как хорошо… — стонет Чонгук, размазав субстанцию по члену и начав интенсивно ласкать себя. Он сейчас от любого трения, даже от дуновения ветра кончить сможет, ведь Чимин его так возбуждает, что судороги по всему телу. Чонгук дрочит, глядя в глаза Чимина, который без улыбки за ним наблюдает и какое-то извращённое удовольствие получает. — Тебе нравится?.. Ответь мне.       — Да, только не торопись, — наставляет хён и, лёжа на боку, за младшим наблюдает, венки на его плоти разглядывает, едва заметные волоски после лазерной эпиляции на мошонке видит, то, как коленки Чонгука вздрагивают, замечает и свой вставший бугорок через кигуруми гладит.       — Блять! — ругается Гук, себя самого мучает, момент оттягивая, а потом снова рукой по плоти скользит.       Чимин к нему ближе придвигается и на ушко шепчет:       — Представь, что ты входишь в меня.       От этого Чонгук ещё громче стонет, глаза закрывает и головой на макушке приподнимается, скорость своей руки увеличивая.       — Ты сводишь меня с ума. Примерно это я чувствую, когда ты близко, — продолжает шептать блондин, а потом плоть Гука перехватывает и вместо него надрачивает. Чон только стонет в голос, эти звуки ни с одной его песней не сравнятся. Чимин улыбается, замедляясь, видит, как Чонгук сейчас уязвим, как он сладко стонет и большего просит, а потом Пак и вовсе останавливается, головку зажимает, кончить не даёт. — Подожди немножко, — просит и в губы кратко целует, языком по изящной родинке под нижней губой мажет.       Он руки от Чонгука убирает, за колени парня чуть на себя дёргает, а потом на свою руку смазку выдавливает. Чон за ним наблюдает, плана старшего разгадать не может. Чимин к нему наклоняется и в губы поцелуем впивается, пока рукой по чужому члену двигает. Рты всё шире раскрываются, языки пошло мокрой слюной делятся. Гук в щепки превращается, Чимин по его плоти активно рукой скользит, отчего комната хлюпающими звуками наполняется, он пальцами другой руки начинает яички массировать, новые порции стонов от чувствительности вызывать. Чонгук к себе «зайку» со всей силы прижимает, грубую хватку на светлых волосах рукой под капюшоном не убирает.       — Кончи на меня, — горячо шепчет в губы Чимин и свою руку от чужого члена убирает. Его самого уже ведёт, кажется, будто в обморок от возбуждения грохнется, поэтому на спину рядом ложится и кнопки одну за другой на своём костюме расстёгивает.       — А?       Чонгук в ахуе, когда видит, что Чимин под этим кигуруми всё это ебаное время был абсолютно голый. Сука! Ебаная сука! Чон быстро переворачивается, приподнимается и над распластанным телом «зайчонка» нависает. Чимин костюм не снял, просто обзор на своё шикарное тело открыл, его член тоже внимания требует и о пресс головкой стукается. Пак ещё себе на пальцы лубриканта выдавливает и по своему члену размазывает, глазки прикрывая и томно дыша, быстро надрачивая. В нём стеснение и скромность жарким возбуждением вытесняются.       — Иди ко мне, — через раз дышит Чимин и рукой за затылок к себе младшего тянет.       Чонгук его поцелуем одаривает, себя одной рукой ласкает, а другой локтем в подушку упирается. Их члены иногда друг с другом соприкасаются, знакомятся, ещё твёрже становятся. Слюна во рту через раз проглатывается, потому что стоны так и вырываются, рот широко раскрывая и кислород перерабатывая. Чимин, стиснув зубы и зажмурившись, кончает себе на живот, пока Чонгук его догнать пытается. Его чувства переполняют, пульс скачет, возбуждение усиливается, он на свои согнутые ноги садится, Чимина под правой коленкой за ногу дёргает, к себе придвигая, и по своему стволу всё рукой двигает.       — Кончаю, ах-х… я кончаю, — шипит Гук сквозь зубы, пьяного взгляда не уводит от Чимина, что ошеломительные микроимпульсы оргазма испытывает. Чонгук громко кричит, стонет, себя до пика доводит и, наконец, внутренний взрыв испытывает, спермой выстреливая. Он на голый живот Чимина изливается, рукой на члене замедляется, из себя все «соки» выдавливает, тонким голосом стонет, еле дышит, не ожидав такого сильного оргазма.       Их сперма на животе Чимина смешивается, блондин пальцами субстанцию трогает и один из них губками всасывает, как неизвестную сладость пробует, взгляда от Чонгука не отводя. Гук удивлён, он такого Чимина никогда не видел, чтобы в столь невинном костюме такой развратный дьяволёнок был.       — Иди сюда. Я поцелую тебя, — томным и в то же время приказным голосом говорит Чонгук.       Чимин хочет его слушаться, хочет ощущать его власть и подчиняться ей, знать, что его всегда защитят и приятно сделают. Он приподнимается, ручками за шею Гука хватается и на его колени попой садится. Чонгук его к себе прижимает, языком сахарный ротик вылизывает, пошло причмокивает, а потом от красных распухших от поцелуев губ отрывается и на пресс Чимина смотрит, пальцами по нему проводит, белесую жидкость размазывает.       — Моя сперма тебя испачкала… она смешалась с твоей, — голову наклоняет и взглядом волка на «зайку» смотрит. — Красиво.       — Теперь опять в душ идти.       — Пойдём вместе?       Чимин на поцелуй влажный отвечает, затем головой вертит:       — Хорошего понемножку.       Чонгук всё ещё тяжело дышит, руку в костюмчик просовывает и голую попку оглаживает, продолжая нежную шею парня целовать:       — Ты это планировал? — пальцами к сжатой дырочке спуститься хочет, но его нарочно останавливают.       — Прекрати, — дёргается Пак в его руках и пытается руку Чонгука из своего костюма вытащить.       — Я хочу ещё.       — Гук, перестань! — Чимин насильно руку Чона от себя убирает и с волнением на него смотрит.       Чонгук загнанно дышит, глаза прикрывает, голову задирая, и в себя прийти пытается.       — Зайчонок, только не пугайся меня. Я… я просто… — Гук теряется в словах, Чимина крепче руками к себе прижимает. — Я не буду трогать, если ты не хочешь. Веришь мне? Малыш…       — Малыш? О боже, Чон Чонгук, я тебя старше вообще-то, — хихикает Чимин, услышав к себе такое обращение от младшего и забывая о напористости парня секундами ранее.       Чонгук смеётся вместе с ним, по бокам Чимина нежно гладит и очаровательно улыбается.       — Блин, я не знаю. Не «оппой» же мне тебя звать. Ты хоть и старше, но всё равно такой милый малыш.       — Не люблю такие прозвища. Ох, ладно, тебе разрешаю. Зови меня так, но только не на людях, хорошо?       — Договорились.       Чимин уходит в ванную комнату, после него моется Чонгук, а когда выходит, ловит в коридоре старшего под локоть, ведь кто-то собирался поспать с ним. Перед сном они ещё минут двадцать целуются. Чонгук страстно целует в губы, почти вдавливая Чимина в матрас, задрав одну ножку последнего к себе на бедро. Чимин соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Он наслаждается этими руками, блуждающими по его телу, этими мягкими губами, которые целуют до красноты, этим мужчиной, пышущим флюидами. Чимин не понимает, почему так происходит, но он с каждым днём теряет свою силу сопротивления.

***

      Противный звук вспышек фотокамер. Чимин жмурится, потому что знает, как эти вспышки ослепляют его. Щелчок. Ещё.       — Открой глаза, — говорит знакомый голос с хрипотцой.       Чимин разлепляет веки и щурится от ярко-белого света. Часто моргает и, наконец, видит перед собой Юнги. Он одет в белые брюки и рубашку, он выглядит, как и во всех снах Чимина, но на этот раз из руки Мина торчат какие-то трубки. Чимин оглядывается и видит только белую пустоту вокруг. Он не может сконцентрироваться на чём-то конкретном, он теряется, но Шуга возвращает его внимание себе.       — Ты любишь меня? — спрашивает Юнги и смотрит немигающим взглядом.       Пак выдыхает, чувствует лёгкое дуновение ветра из ниоткуда и отвечает:       — Возможно. Но больше не хочу любить.       — Почему?       — А зачем мне любить того, кто предал меня, а?! — вдруг повышает голос Чимин на несколько тонов и встаёт на ноги. И только сейчас замечает, что он одет в белый костюм, в котором он был на выступлении с песней «ON» на стадионе. Он трогает серебряные значки и цепочки на пиджаке с поясом, а потом снова возвращает взор на Юнги.       Шуга отводит обиженный взгляд в сторону и поджимает губы.       — Ты сам виноват.       — Я?       — Да. Ты не любил меня, как Тэхён.       — А, ну тогда пусть он тебя и любит. Катись к нему, давай! Обо мне не беспокойся.       Юнги делает шаг вперёд и вглядывается в глаза Паку:       — У тебя появился другой?       Чимин улыбается и молчит, чем очень злит Юнги, ведь это видно невооружённым глазом. То, как у старшего напрягаются желваки, и то, как он кулаки сжимает.       — Это он? — Шуга смотрит через плечо блондина, последний поворачивается и видит приближающегося к ним Чонгука.       Чон одет во всё чёрное, чёрный костюм, чёрная рубашка, его волосы красиво уложены, он буквально пышет аурой сексуальной опасности, но вместе с этим неведомая темнота засасывает нутро.       — Я же сказал, чтобы ты не подходил к нему! — орёт Чонгук, оказывается рядом с парнями и берёт блондина за шею, заставляя отойти подальше от Юнги.       — Ащ, Чонгук, что ты… — Чимин договорить не успевает, как его Чонгук к себе прижимает и в губы целует. Чим отвечает, в настойчивой ласке мужчины растворяется и себя собственнически обнимать позволяет.       Юнги за этим всем наблюдает, рядом стоит и глаз не отводит. Он сердечко АРМИ пальцами делает и Чонгук исчезает, словно туман рассеивается. Чимин вздрагивает, в воздухе руками машет, всё ощутить Чонгука пытается, но он исчез.       Шуга делает шаг и на пол садится, руки на коленях складывает и исподлобья на блондина смотрит.       — Ты этого хочешь? Он одержим тобой.       — И пусть, — пожимает плечами Чимин. — Он хотя бы мне не врёт.       — Не врёт? — Мин заливается громким смехом, будто услышал жутко смешной анекдот. — Не врёт, ну да, ну да. Гуки у нас «золотой макнэ».       — Я пойду, — Чим собирается уйти, но его окликает Юнги, всё ещё сидящий на полу. Чимин медленно поворачивается к говорящему.       — Спаси Тэхёна.       — Чего?       — Ты Хосока и Джина спас. Спаси Тэхёна.       — Спасти того, кого ты трахал за моей спиной? — издевательским тоном спрашивает Чимин и шаг назад делает. — Нет.       — Он же твой друг.       — Нет.       — Ты же любишь его.       — Нет, — снова шаг назад.       — Я люблю его.       — Нет! Прекрати! Заткнись! — Чимин свои уши руками закрывает и глаза зажмуривает, но он всё равно голос Юнги слышит, будто тот ему на ухо кричит.       — Отпусти меня в даль горизонта! Отпусти на железном коне. Не проси умирать в тишине, не познав ни ветра, ни гонки!       — Аааааа! Да блин! Что это значит? — орёт Чимин, открывая глаза.       Он видит всё ещё сидящего на полу Юнги, только теперь тот уткнулся лицом в собственные колени, его плечи подрагивают, словно он плачет. И Чимин его мысленно слышит, понимает, как тот бурчит: «Я люблю его. Люблю». Мин снова пальцами сердце АРМИ делает и исчезает, а Чимин в обморок прямо на белоснежный пол падает.