Life goes on

«Отпусти меня в даль горизонта! Отпусти на железном коне. Не проси умирать в тишине, Не познав ни ветра, ни гонки!»       Эти строки Чимин прокручивает в голове всё утро, но так ни к чему и не приходит. Он лежит на животе, залипая в телефоне в социальных сетях, не прекращая мыслительный поток в своей голове. Пак читает комментарии фанатов, все уже в курсе, что он живёт с Чонгуком. Люди строят догадки, шипперы активизировались, их разрывало от фантазии и догадок, что Чимин и Чонгук могут делать в одном доме, в каких отношениях они состоят. А действительно, в каких? После того, что было вчера, их обычные дружеские отношения уничтожены, они сгорели дотла, к ним уже невозможно вернуться. Можно притвориться, будто ничего не произошло, но в памяти всё равно останется вчерашний бурный вечер.       Чимин поглядывает на сопящего в подушку Чонгука, что лежит рядом в трусах и футболке, укрытый одеялом. Блондин не стал его будить, он всё размышляет над сновидением, прокручивал в голове слова Юнги, вспоминал о вчерашнем и сходил с ума. Поэтому он решил чуть отвлечься и ответить на парочку твиттов фанатов, оповестив, что с ним всё хорошо, и завуалировав сообщение о том, что скоро его можно будет увидеть на экранах.       Потом Чимин бесповоротно тонет в фотографиях Чонгука в социальных сетях, где его поклонницы выкладывают на фан. аккаунтах различные фото и арты. В интернете уже обсуждают встречу Гука с той девушкой-инвестором, предполагают, что у них роман, но Чимин старается избегать такие обсуждения, чтобы не накручивать себя ещё больше. Затем он читает переписку фанатов о Чонгуке, мысленно отвечая на самые зацепившие сообщения. «Когда он успел так вырасти?» в голове мелькает, пока Чим продолжает переходить с одного аккаунта на другой, забираясь всё глубже в дебри фото и видео с Гуком, под каждым из которых были написаны маленькие AU, зачитываясь и тихо смеясь, так как что только не сочиняли про Чонгука, чаще называя его «папочкой». Это было забавно, ведь Чимин, как его хён, не мог представить Чонгука «папочкой», но что-то такое в нём всё же было. Он сильный, уверенный, красивый и прекрасно об этом знает, он надёжный и всегда утешит, поддержит, вот только иногда упрямый как баран и взрывной, если его что-то бесит.       Вскоре Чимин откладывает телефон на тумбочку и ложится на бок лицом к Чонгуку. Когда младший спит, за ним интересно наблюдать. Он кажется таким невинным сейчас, его личико как у безобидного птенчика, вот только руки, обнимающие подушку, покрыты татуировками, да и бицепс вполне приличный. Чим тянется рукой и тихонько убирает с Чона одеяло, оттягивая его до колен. Ему сразу открывается вид на крепкие и стройные ноги, подтянутый зад в чёрных боксерах. Чимин невольно кусает нижнюю губу и чувствует непреодолимое желание прикоснуться к парню. Он придвигается ещё ближе, при этом прерывисто дышит, поглядывая на реснички Гука, убеждаясь, что он ещё спит. Дотрагивается кончиками пальцев до края футболки и задирает ткань до лопаток, начиная любоваться рельефной спиной младшего. Вот о чём писали и до сих пор пишут девчонки, когда говорят, какое это счастье проснуться рядом с Чон Чонгуком, лицезреть его и трогать, где захочется. Фанфики, фантазии на фан.аккаунтах, фанвидео с пометкой «18+» только об этом и вещают. У Чимина такая возможность, о которой мечтают миллионы девушек, и даже некоторые парни, а он из себя невинную овечку строит, себя за произошедшее ругает, почему сорвался, почему позволил этому случиться, не понимает. Он хотел, он очень хотел, так сильно желал, что позволил им двоим вчера перейти за грань дружбы. Чимин всегда относился к Гуку, как к младшему братику, но вот испытывал ли такие чувства к нему на самом деле, уже не уверен. Быть может, Чим что-то и чувствовал к Чонгуку, что-то в глубине души, пока существовала группа, прятал свои истинные желания под маской на фансервисе, хотя на самом деле обнимал его, наслаждаясь. Не ясно. Чимин уже ни в чём не уверен, он анализирует все те годы, что он знает Чонгука, но ответа так и не находит. Единственное, что он сейчас понимает, так это то, что его всё сильнее тянет к Чону, постоянно теперь хочется к нему прикасаться, и он жутко ревнует, когда натыкается в сети на фотки ВиГуков или ДжинГуков.       — Доброе утро, — просыпается Гук, переворачивается на спину и трёт сонные глаза.       — Доброе, — с той же улыбкой отвечает Чимин, лёжа на боку.       — Как спалось?       — Хорошо.       — М, давно проснулся?       — Нет, — Пак ручки под подушкой прячет и на Чона пристально смотрит.       Чонгук зевает, садится на кровати, потягивается руками в разные стороны, затем тянется к прикроватной тумбочке, берёт резинку для волос и собирает в гульку свои патлы. Заглядывает в телефон, проверяет сообщения и, не отрывая глаз от телефона, спрашивает:       — Тебе понравилось вчера?       — Угу, — у Чимина щёки покраснели, но он продолжает ласкать взглядом руки с татуировками, которые вчера прикасались к нему.       Чонгук на секунду отрывает взгляд от экрана и направляет его на Чимина, который лежит такой хорошенький в пижамных штанишках и футболке и просто смотрит на него.       Он убирает телефон на тумбу и ближе к Паку пододвигается, опирается на локоть в подушку и сверху-вниз на блондина смотрит. Чон тянет уголок губ вверх и кладёт один палец на пухлые губы Чимина, отчего последний шумно выдыхает и заворожённо в глаза смотрит.       — Тебе нужно только попросить, — Чонгук с улыбкой трёт пальцем чувствительную розовую кожу и довольно любуется, как щёчки блондина краснеют и как он мечется, не желая наступать на свою гордость. Такой невинный, но такой соблазнительный.       — Поцелуй меня, — Чимин снизу-вверх на Чона смотрит и понимает, как сильно сейчас его губы хочет.       Чонгук наклоняется, руку на светлые волосы кладёт и его губы своими накрывает. Чим отвечает, чуть ли не мяукает от наслаждения. Чон поцелуй углубляет, бразды правления в свои руки берёт, сам процесс контролирует, одним только языком во рту доводит старшего до сладких стонов. Чимин дрожит, когда его в объятиях сжимают, ножками чужие бёдра обхватывает, к себе притягивает, быть ещё ближе хочет, о чужое тело через ткань трётся.       — Мой малыш, — Чонгук уже от подкатывающего возбуждения весь дрожит, шею Чимина горячим дыханием обдаёт и водит руками по податливому телу.       — Чонгук-и, — выдыхает блондин и за плечи парня цепляется.       Снова поцелуй в губы, такой же нежный, вкусный и мягкий. Чимин плавится от внимания, его тело откровенно наслаждается тем, что ему оказывают такое деликатное внимание, зверёк внутри Пака так долго ждал, когда его снова будут нежно целовать по утрам, заряжать энергией на весь день.       Чонгук отрывается от соблазнительных губ и в глаза-щёлочки заглядывает:       — Ты во сне произносил его имя несколько раз.       Чимин вздрагивает от его слов. Но он ведь не просыпался ночью, да и сон был не такой страшный и волнительный. Чимин с испугом на Чона смотрит, что делать не знает, что сказать, не может придумать.       Чонгук в лице меняется, его мимика раздражение выдаёт, он приподнимается, все подушки из-под головы Чимина достаёт и рывком на пол сбрасывает. Блондин хочет подняться, но его попытку встать вмиг пресекают, на спину снова кладут, а руки высоко над головой задирают, на запястья давят и одним взглядом к кровати пригвождают.       — Вчера, — шипит Чонгук, нависая сверху и ещё сильнее надавливая на запястья, — ты получил оргазм, ты стонал в мои губы, тонул в моих ласках, а ночью произносил имя другого…       — Гук, я…       — Заткнись! — рычит на него брюнет и одним волчьим взглядом бояться заставляет. Он на бёдрах старшего удобнее устраивается и продолжает сверху напирать, но Чимин сильно и не сопротивляется, лишь со страхом в глазах смотрит. — Скажи, когда я тебя целую, ты его представляешь?       — Нет!       — Скажи честно, — голос Чона начинает дрожать, он взор в сторону не отводит, правду в этих глазах найти пытается.       — Нет, Чонгук, я целую тебя, а не его, — как можно твёрже отвечает Чимин и от боли в запястьях хныкает. Чонгук, похоже, от обиды уже свои силы не контролирует.       — Вот именно, блять! Я не он! И никогда им не буду.       — Да с чего ты взял, что он мне нужен, придурок?! — выкрикивает следом Пак и моргает от скопившейся влаги, в стороны смотрит, с разъярённым зверем встречаться глазами не хочет.       Чонгук руки старшего одну на другую накладывает, теперь одной рукой над головой удерживает, сильнее давит, а второй на пах кладёт, под пижамные штаны проникает и касается там, где не разрешали. Чимин начинает дрыгаться, прерывисто дышать, жмуриться, а потом говорит:       — Не надо так, пожалуйста, — кажется, сейчас заплачет. Он не хочет, чтобы было грубо, с ненавистью, не хочет, чтобы Чонгук сломал сейчас всё одним сексом от злости. — Ты жалеть потом будешь.       Чон его слышит, тут же руки убирает и с чужого тела слазит. На постели садится, колени к подбородку подтягивает и в них лицом утыкается.       Чимин тоже садится, к изголовью отодвигается и свои запястья пальцами потирает.       — Я не принадлежу тебе. Ты не можешь управлять мной, Чонгук.       — Я всего лишь хочу, чтобы ты не думал о нём, — тихо произносит Гук, поднимая лицо, и смотрит в окно, за которым светит яркое солнце.       — Ты помнишь свою первую любовь? — Чонгук молчит, а Чимин продолжает: — Ты не был с той девчонкой в отношениях, но думал о ней ещё несколько лет. А я был в отношениях пять лет. Пять! И ты хочешь, чтобы я за один день всё забыл?       Чон снова молчит, он встаёт с постели, отходит к окну, открывает немного, впуская свежий городской воздух, и дышит полной грудью.       Чим в это время в свои волосы рукой зарывается, шумно выдыхает.       — Он мне опять снился, — произносит блондин, поворачивая голову к Чону, но тот так и стоит к нему спиной.       — Кто на этот раз?       Уголок губ Пака дёргается. Чонгук не спросил, что случилось, что сказал Юнги, он спросил: «Кто на этот раз?». Видимо, уже понимает, что всё не просто так. Уже лучше, чем он будет думать, якобы Чимин в своих снах с Юнги совокупляется.       — Тэхён, — отвечает Чимин, свои щёки потирая. — Его спасти просил.       — Микрофонный бум ему на голову не упадёт, я прослежу, — так же не оборачиваясь, говорит Чон.       Чимин медленно с кровати сползает, к парню приближается и со спины обнимает, подбородком плеча касается.       — Не злись.       — …       Чимин сам не понимает, почему в руки зверя добровольно идёт, шаги к нему навстречу делает. Зверь Чонгука рычит, лапами скребёт и в самое нутро смотрит, его уязвимость видит и укусить грозится, да только Чимин любит играть, он любит опасность, если она появляется редко, и ему нравится, когда его себе присвоить хотят, пусть и будет бить себя кулачком в грудь и говорить, что он вольная птичка.       Чим не отстаёт, он обходит Гука, в пространство между ним и подоконником ныряет, за талию обнимает и в изгиб шеи носом утыкается. Видит, как у младшего кадык дёргается, как он пытается контролировать свои эмоции, но что-то плохо выходит.       — Ты мне нужен, — блондин его в скулу целует и глазами ответной реакции ищет. — «Отпусти меня в даль горизонта! Отпусти на железном коне. Не проси умирать в тишине, не познав ни ветра, ни гонки!». Знаешь, откуда это? Не могу вспомнить.       Чонгук шумно выдыхает и в ответ Чимина обнимает, за талию к себе притягивает.       — Это стишок про мотоцикл из школьной программы. А что?       — Мотоцикл? — Пак задумывается. — Юнги во сне рассказал его, когда просил спасти Тэхёна. Но Тэ не увлекается мотоциклами.       — Не произноси его имя в этой комнате! — рычит Чонгук, касаясь подбородка Чимина и глазами пожирая. — Здесь, в этой спальне, существуем только мы с тобой. Запомни это!       Блондин дыхание задерживает, парня по плечам тонкими пальчиками гладит, в сильных руках ластится и к губам приближается, поцеловать хочет, но Гук отодвигается, из рук его выпуская.       — Мне пора. За Тэхёном я прослежу, не переживай, — Чонгук отходит и в ванную идёт.       Чимин хмыкает, грустно улыбается, осознавая, что всё-таки Гук злится и обижается. Вот же неугомонный ребёнок с необъятным чувством собственничества!

***

      Нужно съездить ещё в пару мест, но Чонгук вынужден сейчас сидеть в своём кабинете на двадцатом этаже офисного центра и ждать не званных гостей, которые просили о встрече в месте, где нет журналистов. Гук предложил приехать к нему в офис, потому что здесь хорошая охрана и нет прессы.       — Добрый день, господин Чон, — заходит в кабинет высокий статный мужчина, которого Чонгук видел один раз в жизни. Когда он приглашал BTS в свой клуб «АНО».       — Здравствуйте, господин Чха, — с неохотой отвечает на рукопожатие Чонгук и предлагает присесть на кожаные диванчики, между которыми стоит журнальный столик. — Чем обязан столь неожиданному визиту?       Мужчина просит своих телохранителей подождать за дверью, а сам поправляет воротник белой рубашки, выглядывающей из-под пиджака, перекидывая ногу на ногу, и хмыкает:       — Разве? Я думал, Вы ждали меня, ведь избили человека в моём клубе, где правила запрещают какие-либо драки. Я бы мог закрыть на это глаза в силу Вашего громкого имени, господин Чон, но не в этот раз.       Чонгук напрягся, но не подал виду. Он уже понял, зачем этот мужик припёрся к нему сюда. Неужели тот паскуда нажаловался начальству? Фу, как некрасиво.       — Вы избили моего племянника, Чха Бо Хёна.       — Невоспитанный у Вас племянник, господин Чха, — в тон ему произносит Гук и старается держаться уверенно, даже позу расслабленную принял. — Он Вам рассказал, что он собирался сделать?       — Честно скажу, он бубнил, как побитый щенок, и свою порцию воспитания от меня он получил. Видеокамера в моём клубе только одна, предназначенная для общей безопасности и находится только в зале. На лестнице видно, как Бо Хён и Пак Чимин поднимались на третий этаж, — директор клуба вытаскивает из кармана свой телефон, включает видео и даёт посмотреть его Чонгуку. — Как видите, господин Пак не очень-то и сопротивлялся, его туда силой не тащили.       — Его напоили, — строго произносит Гук и отдаёт телефон владельцу. — Вы не знаете, в каком он состоянии был, когда я пришёл туда.       — Ну, истинных желаний Пак Чимина в тот день мы с Вами не знаем, но то, что Вы избили моего племянника, считается преступлением за причинение вреда здоровью.       — Не Вам ли закрывать глаза на преступления, господин Чха. Вы человек, добившийся столь высокого положения уж точно не непреступным путём.       — Тем не менее, эту проблему нужно решить.       — Что Вы хотите? Неужели денег?       — Считаете меня настолько мелочным?       Оба замолчали и ещё минуту испепеляли друг друга глазами, играли в гляделки, кто кого пересмотрит и кто первый сдастся, но никто уступать не хотел. Господин Чха был старше Чонгука, но последний не чувствовал себя ниже его, он вёл себя с ним на равных, хоть и употреблял уважительные обращения.       — Здравствуйте! Надеюсь, не помешал, — врывается в кабинет высокий парень с платиновыми волосами и длинным плащом на плечах, выглядя как босс мафии из дорам.       — Намджун-хён? — поворачивается к вошедшему Чонгук и не верит своим глазам. — Что ты тут делаешь?       — Хотел поговорить с господином Чха, — РМ смотрит на мужчину, приветственно кланяется и садится напротив, рядом с Чонгуком. — Простите, что прерываю ваш разговор, но не могли бы мы с Вами поговорить сейчас?       Директор попеременно смотрел на парней, он как и Чонгук не совсем понимал, почему Джун вломился сюда именно в это время. Поразмыслив пару секунд, господин Чха махнул рукой и кивнул.       — Чонгук, оставь нас ненадолго, — не глядя на него, просит Ким.       — Что? Намджун, это ты подожди за дверью!       — Чонгук! — рычит Джун, поворачивает к нему голову и в глаза смотрит. — Пожалуйста, выйди! Послушай сейчас меня, хорошо?       Чон закатывает глаза, фыркает и ничего не понимая, но по старой привычке слушаться лидера, выходит из кабинета, оставляя старших наедине.       В холле он видит охрану Чха и своих безопасников, которые обеспокоенно осмотрели его на предмет каких-либо угроз его жизни и здоровью. Чонгук отмахнулся и подошёл к секретарше, что сидела за столиком и спрашивала, что случилось. Чонгук просит у неё стакан воды, а то что-то в горле пересохло. Всё-таки он не ожидал, что будет так сложно вести беседу с человеком, который имеет большое влияние. Да, он сталкивался с людьми, имевшими высокий статус, но в такой ситуации, один на один, без защиты хёнов и стаффа, он был впервые, когда надо отвечать за серьёзный проступок, когда его могут легко закопать в лесочке, пусть он и айдол с мировым именем, деньгами и репутацией.       Спустя десять минут господин Чха выходит из кабинета, окидывает Чонгука пристальным взглядом, сдержанно улыбается, хлопает его по плечу и уходит. Чону не понравился этот жест, он передёрнул плечами и вернулся в свой кабинет, где стоял Намджун и снимал с себя плащ, кидая его на диван.       — Хён, куда он ушёл? Что ты ему сказал? — младший подходит ближе и видит, как Ким начинает расстёгивать свой ремень и вытаскивать его из петель брюк. — Какого хрена ты делаешь?       — Воспитывать тебя буду, — спокойно говорит РМ, складывает ремень пополам и резко бьёт им Чонгука по заднице.       Тот взвизгивает и начинает убегать от него.       — Ты чего? Чё творишь вообще? — Гук дальше убегает, за креслом на колёсиках прячется, но Джун не отстаёт, догоняет и ещё раз по бёдрам бьёт. — Ащ! Хён, прекрати! Я взрослый человек. Что люди подумают?!       — Иди сюда, я сказал! — бегает за ним по всему кабинету Джун, размахивая ремнём. — Ах ты ж придурка кусок! Ты какого хрена с ним связался?! Иди сюда, я тебя сейчас лично кастрирую!       — ААА!!! Мамочка моя, — и смешно, и страшно. Гук ржёт, потому что соскучился по такому Джуну-папочке, который вмиг пиздюлей даст, и убегает от него, уже наплевав на то, как он теперь будет выглядеть в глазах сотрудников. — Хён, успокойся! Я бы сам разобрался.       — Сам разобрался? Да ты бы без трусов и головы остался, чучело такое! Сюда иди, — рычит Намджун и успевает задеть Гука, шлёпнув ремнём по ляжке.       — Ай, больно!       — Щас ещё больнее будет, зараза!       — ААААА!!! Спасите, убивают!       В кабинет вламываются охранники и собой Чонгука закрывают. Глазами мечутся, разъярённого Намджуна видят и уже сами боятся, улыбаются, пытаются смех сдержать, но всё же своего хозяина защищают, не дают через их «стену» Киму пробиться.       — Хён, перестань!       — Спасибо скажи, что тебя вперёд ногами отсюда не вынесли.       — Спасибо, — буркнули за спинами охранников.       РМ выдохнул, вернул свой ремень на положенное место, а Гук отпустил безопасников, те оставили их одних, перед этим убедившись, что их боссу точно не навредят.       Чонгук попросил у секретарши две чашки чая. Они с Джуном расселись на диванчиках и молча приходили в себя.       — Я бы правда сам разобрался с ним.       — Чонгук, ты хоть знаешь какой он подонок? Думаешь, он за своего племянника так переживает? Ха! Он уцепился за повод, что ты ему должен. Поговаривают, он любит молодых мальчиков, особенно таких симпатичных, как ты. А ты айдол, которого все трахнуть хотят. Думаешь, он за деньгами сюда пришёл?!       Чон замолчал и сделал ещё глоток из чашки.       — У него большие связи и ты бы ничего не смог сделать, он бы всё равно взял бы то, что хотел.       — И как ты с ним разобрался, что он не взял… то, что хотел? — младший поморщился, представив, как этот мужик облизывается, глядя на него.       — Ты забыл, кто я? — поднимает брови РМ и расслабленно откидывается на спинку дивана, широко расставив ноги. — Скажем так, у меня тоже есть связи и опыт разговора с таким типом людей. Считаешь, вы тут все в свободное плавание ушли? Ха, да за вами глаз да глаз нужен, вот я и присматриваю. А когда узнал, что ты этого Бо Хёна в больницу отправил, понял, что директор Чха придёт по твою душу. Так что будь благодарен и больше не вляпывайся в такое дерьмо! За всеми нами пристально наблюдают «сверху», да и обычные люди, наши поклонники, журналисты. У нас и так сейчас положение шаткое. Любое пятно на твоей репутации и об известности можешь забыть.       — Но разве мы не вольны теперь жить так, как хотим?       — Живи, но только осторожно.       Чонгук цокает, руки на груди складывает и несколько минут просто молчит, а потом еле слышно добавляет:       — Хён, я больше не хочу быть идеальным, оглядываться по сторонам и следить за каждым своим действием и словом. Я хочу жить свободно.       — Думаешь, ты один, кто этого хочет?       Намджун тяжело вздыхает, прекрасно понимая, каково, должно быть, их младшенькому адаптироваться во взрослой самостоятельной жизни, где нет стаффа, менеджеров, продюсеров рядом, чтобы подсказали, научили, помогли. Поэтому Джуну трудно смотреть на то, как его мемберы барахтаются как щенки в реке, отчаянно пытающиеся научиться плавать.       — Ты не должен в него влюбляться, — строго проговаривает Ким, отчего брюнет глаза закрывает, понимает, о ком РМ сейчас говорит. — Из-за него ты в такую жопу в клубе попал. Чему я тебя столько лет учил?! Контролируй свои эмоции! Я знаю и вижу, как ты вокруг него бегаешь. Юнги нет…       — Да! Его, блять, нет! И ты, хён, мне не помешаешь. Даже не начинай! Чимин мой, ты прекрасно знаешь, как я люблю его, — шипит Гук, расставив руки на обивке дивана и сжимая их в кулаки.       — Это не любовь, это одержимость.       — Да что ты знаешь о любви?!       Повисло ужасающее молчание.       — Ты хоть понял, что сказал? — рычит сквозь зубы Джун.       — Хён, просто не надо читать мне нотации в сто пятый раз.       Чонгук встаёт с дивана и шагает к окну, за которым открывается замечательный вид на город. Всё, как на ладони. Дневной свет показывает улочки, машины и людей внизу, спешащих по делам.       — Ты не представляешь, к чему тебя может привести эта любовь, — доносится с дивана.       — К безумию?       — Да.       — Уже привела.       Намджун ухмыляется, продолжая полулежать на диване и разглядывать высокий потолок:       — Хм, ты ведь не просто трахнуть его хочешь.       — Если бы всё дело было только в постели, — тихо говорит Чонгук, засунув руки в карманы чёрных зауженных брюк.       — Он и так сломлен, ты хочешь его добить?       — Со мной ему будет лучше.       — Откуда ты знаешь?       — Я люблю его, хён. Если бы ты был на моём месте, понял бы.       — Да не дай бог!       — Ха, а я верил в НамДжинов, — хохочет младший, вспоминая фансервис.       — Бля, не напоминай! Все эти пэйринги, весь этот чёртов фансервис BTS полный бред.       — Разве?       — Я годами следил, чтобы ни один пэйринг не стал реальностью. Отталкивал вас друг от друга, контролировал улыбки и касания на людях, да и дома тоже. Но официально признаю, ЮнМины, чёрт бы их побрал, вышли из-под контроля!       — А я хочу дать жизнь ЧиГукам, — заявляет Чонгук, продолжая наблюдать за городом. — Я умираю, когда его нет рядом.       — Он же живёт с тобой, тебе мало?       — Мы живём в одной квартире, но считай, что на разных планетах.       — Ты убьёшь и себя, и его этой любовью.       — А если мы исцелимся?       РМ тихонько подходит сзади и обнимает донсэна, обхватив руками за плечи и талию.       — Хочешь воплотить НамГуков? — усмехается Чон.       — Ой, иди нахуй!       Джун отходит, но Гук поворачивается, с улыбкой тянет его назад и крепко обнимает.       — Спасибо, что помогаешь, хён. Но только в наши с Чимином отношения не лезь, хорошо?       — Я просто волнуюсь за вас обоих. Ты не представляешь, как Юнги и Чимину было плохо, как им приходилось скрываться от всех и не иметь возможности быть ближе каждую минуту.       — Но это было тогда. Сейчас всё по-другому. Мы не ограничены в действиях, мы сами за себя отвечаем.       — Ага, но только во всём этом дерьме прикрываю вас я.       — Ну, а как же мы без своего папочки, который всегда спасёт? — хихикает в плечо старшему Чонгук.       РМ поддержал его смех и с улыбкой обнял младшего крепче.       — Ребёнок Гуки. Ты нихрена не меняешься!

***

      Весь день Чимина прошёл на нервах с мыслями о Чонгуке, о его реакции утром, о поведении и жгучей ревности, о которой тот буквально кричит. Чимин его слова в голове прокручивает, анализирует и то, как при мысли о нём дрожит, понимает. Он как сумасшедший лежит на его кровати и запах от кофты носом втягивает, ножками ёрзает и нарастающее возбуждение чувствует.       Утром Чонгук даже не позавтракал, мигом собрался и уехал по делам, сказав, что будет поздно вечером. Чимин в этот день решил никуда не ехать, он в своей комнате находиться не мог, она пустой казалась, вот он и перебрался обратно в спальню, где ночь провёл, но он больше о вечере вспоминает. Вдруг накатило вдохновение, оно пришло внезапно, ближе к обеду. Чимин тут же схватил блокнот с ручкой и начал записывать строки, которые без конца приходили одна за другой в его голову, и все они были пропитаны его чувствами, которые он сейчас испытывает. Чонгук его творческую сущность разбудил, фантазию раззадорил, потому один куплет к вечеру уже был готов. Чимин сам не ожидал, как красивый текст написал, и ещё около часа тупо улыбался, радуясь, что талант свой он не потерял. А позже, вспомнив, каким угрюмым уехал Чонгук, Чимин решил побаловать его, как бы извиниться, потому что Чим бы тоже обиделся на возлюбленного, если бы тот сказал, что ему снится другой. Да Пак бы всю мебель переколотил и рубашки бы порезал. А вот Чонгук… он другой. Он не стал скандалить, но гораздо обиднее сделал, не дав себя поцеловать и обнять. Не иметь возможности прикасаться к тому, кто нравится, для Чимина хуже пыток во времена Чосона.       Чимин вечером посвятил время своему телу. Он помылся, пропитав кожу ароматным гелем для душа, потому что знает, как Чонгук любит запахи, затем Чим сделал укладку волос, придав им объём и блеск. Макияж был вечерним, но не ярким. Скорее, изящным, подчёркивающим линию его глаз, изгиб бровей, губы были пропитаны розовым тинтом, граничащим с цветом спелой вишни. На себя Чимин надел широкую чёрную толстовку с капюшоном, хозяином которой являлся Чонгук, и кружевные трусики-шортики, которые Пак купил, когда они с Гуком были в Японии.       Тогда, в том брендовом магазине, когда Чимин вытолкнул младшего из примерочной, он позвал к себе того консультанта и попросил продавца-девушку. Низенькая японка приятной внешности заглянула к нему в примерочную, и Чимин попросил принести ему кружевное бельё, только чтобы подходило ему по размеру. Девушка быстренько принесла ему несколько вариантов, которые откопала в отделе. В Японии и не такое можно найти, уверяла она, предлагая различные варианты и даже портупею. Чимин померил, пока Чонгук, по словам продавцов, был в туалете, и выбрал себе чёрные трусы-боксеры с замысловатыми узорами. Ему понравился крой и то, как они облегают светлую кожу на ягодицах. Ему польстили слова Чонгука о том, что Чимин всё ещё красивый парень, поэтому решил приобрести для себя такое бельё, не зная, пригодиться ли оно.       Пригодилось. Сегодня. Чимин заметил, как Чонгуку нравится сжимать в руках его округлую попу, которую теперь красиво подчёркивают кружевные трусики. Он лежит весь такой красивый и нарядный, не хватает только бантика из атласной ленточки, чтобы Чонгук пришёл домой и раскрыл свой подарочек, который томится в ожидании. Пак проверяет свой телефон, Гук не звонил и не писал, а Чимин, хоть и хотел, но не решался отвлекать его от работы. Думает, может, отправить Чонгуку интимную фоточку, чтобы поторопить его. Ведь на часах уже десять вечера, а Гука всё нет дома. Неужели он так сильно обиделся? А если он решил переночевать в другом месте? И у кого? Чимин часто дышит, хочет от возникшей ревности телефон в стену запульнуть, но тут же вздрагивает, как только звонкая трель доносится из динамика.       — Алло, Чонгук, — с улыбкой произносит Чимин и на живот переворачивается, ножки кверху задирая. — Ты когда дома будешь?       — Чимин, слушай меня внимательно, — в голосе младшего было слышно волнение. — Короче, я всё думал над твоими словами. Сегодня съёмок нет, поэтому я Тэхёна не видел, но решил ему позвонить, а у него телефон недоступен. Я позвонил Соджуну, они же дружат… и он сказал, что Тэ собирался сегодня на какую-то байкерскую встречу в западной части города. Он скинул адрес места, где они обычно тусуются, поэтому я сейчас туда съезжу.       Чимин тут же подскакивает, по комнате глазами мечется. Табличка с надписью: «Тэхён в опасности!» перед взором мелькает и по мозгам бьёт.       — А… Нет! Я с тобой поеду! Я сейчас оденусь и выйду, ты мне только адрес скинь.       — Не надо, Чимин, я сам съезжу и привезу его.       — Нет, — упрямится старший, и Гук вздыхает.       — Ладно, я уже недалеко от дома. Буду через пять минут около подъезда, — проговаривает Чонгук и отключается.       Так быстро Чимин собирался всего один раз, когда нужно было в считанные секунды переодеться и выйти на сцену с номером. Но тогда был стафф, а сейчас самостоятельно Чим перевернул полшкафа, дабы скорее напялить на себя чёрные джинсы и из такой же ткани куртку. Он остался в толстовке Гука, махнул рукой, и так сойдёт. Надел кроссовки, схватил телефон, ключи, закрыл дрожащими руками дверь квартиры и выбежал в подъезд.       Чонгук приехал быстро, его водитель затормозил у выхода и Чимин нырнул в тачку, которая тут же поехала дальше.       — Привет, — говорит Чон и пристально на Чимина смотрит, его одеяние оценивает и аромат духов обонянием ловит.       — Привет, — сбивчиво отвечает Чим, нервно дышит, в волосы пальцами зарывается и в окно, за которым уже темно на улице, смотрит.       Чонгук взглядом его ласкает и оторваться от созерцания столь красивого парня не может. Дышать в этот миг в салоне мерса невозможно. С каждым вдохом в лёгкие вместо кислорода раскалённые угольки желания пропихиваются, изнутри Чона поджигают. Он не знает, в какой момент разум отключился, Чонгук руку на чужую ляжку кладёт, чуть сжимает и к паху добраться планирует, но Чимин его действие быстро пресекает.       — С ума сошёл?! — рычит старший, его руку от себя отдирает и на водителя Гука глазами показывает.       А Чонгуку похуй. На водителя, на этого Тэхёна, которому не сидится на жопе ровно, на весь мир плевать, когда такой соблазнительный малыш рядом находится и как хищная кошка выглядит. Чонгук по швам трещит, на куски рядом с ним распадается. Его зверь всё нутро выжрал, все барьеры, все стены в пыль превратил. Скулит, «прямо сейчас» требует.       — Подумай о Тэ! — рычит Чимин, пресекая вторую попытку. — Мы куда едем? — спрашивает Чим у водителя, тот отвечает и газу прибавляет, потому что время на исходе. Время? Да это Чонгук на исходе, он себя теряет.       Чон на старшего в свете фар смотрит, уже забывает, где находится. Он себя оголодавшим псом чувствует, будто всю жизнь на привязи с пустой миской сидел, а сейчас перед ним роскошный стол накрыли, главное блюдо разложили, которое лучшими специями пахнет. У зверя внутри с клыков слюна капает, Чонгук облизывается, руку протягивает, но неожиданно его самого в объятия заключают.       Чимин к нему прижимается и на ушко тихо-тихо шепчет:       — Пожалуйста, сейчас не время и не место, — ох, этот божественный голос и мольба мурашками тело покрывают.       — Я умру сейчас, если не прикоснусь к тебе, — так же тихо шепчет Гук, пьяными глазами от нанюхавшегося сладкого аромата смотрит.       — Потерпи, я тоже терплю.       Брюнет на себя парня тянет, отодвигаясь к окну на своей стороне за спиной водителя так, чтобы он их не мог полностью видеть. Чимин охает, когда его руку на чужой пах кладут, он стояк сквозь ширинку брюк сжимает и в награду горячие поцелуи в шею получает.       — Видишь, что ты с нами делаешь, малыш?       — Пожалуйста, отпусти, — тихо хнычет Пак, но мять пальчиками член продолжает, потому что сам удовольствие от этого получает. — Мы же не одни.       — Ты водителя стесняешься? — Гук мочку уха прикусывает, серебряную серёжку облизывает, томно дышит и этим Чимина доводит. — Он никому не расскажет.       — Ах… Чонгук, — стонет блондин, чувствуя, как сильно хочет, но себе на глотку наступает и безумно сексуального парня от себя отпихивает, к другому окну отодвигается.       Чон рычит недовольно, но не лезет снова. Они же вроде как спасать Тэхёна едут, тут, можно сказать, обратный отсчёт до взрыва идёт, а они разврат на заднем сидении машины устроили, когда ещё и не одни здесь находятся. Совсем стыд потеряли!       Чонгук нажимает на кнопку и окно открывает, ночной воздух в салон впускает и полными лёгкими дышит. Как теперь стояк убрать, не знает, но надеется на разум, что тот скоро вернётся на место и мыслить здраво позволит.       До места, где часто проходят уличные мотогонки без правил, они доезжают через двадцать минут. Раньше стафф строго настрого запрещал мемберам приближаться к этому месту. Как только видно столпившуюся кучку людей и большое количество мотоциклов по периметру, водитель останавливается у тротуара, а Чимин вылетает из машины.       Пак идёт уверенной походкой, на любопытные взгляды и присвистывания старается не обращать внимания. Он же маску не надел. Чёрт! Да и пофиг. Сейчас главное найти этого неугомонного ребёнка, за которым надо следить. Все обиды как-то сами собой отходят на второй план, когда Чимин видит среди парней в кожаных куртках Тэхёна и понимает, как сильно за него переживает, хотя и желает его пару раз об асфальт припечатать.       — Тэ! — окликает он его, говорившие до этого парни прерывают гоготание и поворачивают лица к блондину.       — Чимин? Что ты тут делаешь?       Чимин как самое бесстрашное существо на планете подходит к бывшему другу и хватает за руку:       — Поехали отсюда!       — Эй! — выдёргивает свою руку Тэхён и непонимающе хлопает глазами. — Ты что-то хотел?       — О-у, Ви, а ты не говорил, что у тебя такие симпатичные подружки есть, — выговаривает высокий бугай и пошлым взглядом проходится по Чимину. — А, ты же этот… из группы сладких мальчиков. Я тебя только по твоим пухлым губам запомнил.       Чим морщится с отвращением, ему не нравится этот тип, который, похоже, не знает, что такое телевидение и интернет, раз с Тэхёном общается, будто не в курсе, что он тоже из группы, как он сказал, «сладких мальчиков».       — Слышь, а я смотрю, тебя мальчики возбуждают, раз слюна уже до земли капает, — возникает рядом Чонгук и одним рывком Чимина к себе за спину заводит.       — Ох ты, герой нашёлся! — фыркает байкер. — Ты, может, его ещё и трахаешь?       Остальные парни, стоявшие рядом, загоготали, как по команде.       — Мы сейчас забираем Ви и уезжаем, а я сделаю тебе одолжение, забыв о той помойке, что льётся через твой рот, — рычит Чон и глазами во лбу байкера дыру прожигает, вовсе не боясь, что тот его выше и больше по комплекции.       — Чё ты сказал?!       Атмосфера накаляется, все умолкли и уже приготовились к возможной драке. Чонгук оглядывает всех, прикидывает свои силы, скольких сможет уложить на лопатки, с ними только его водитель с навыками боя, но байкеров больше. Определённо больше. А Гук своих безопасников отпустил, потому что домой ехать собирался, но тут этот Тэхён со своими гонками, а Чимин так эротично выглядит, что уже некогда было вспоминать о безопасности.       — Ви никуда не поедет, — нагло кладёт руку на плечо Тэ главный в стае. Ким дёргается, но его ещё один парень удерживает, останавливая попытку вырваться.       — Ты хоть знаешь, кто он? Кто я…       — Да мне похуй, а вот ты знаешь, кто я? Нет? Тогда поверь на слово. Вы отсюда просто так не уедете. Хочешь забрать своего друга и увезти в целости куколку, что прячется за твоей спиной, тогда сыграем в игру.       — Блять, — вздыхает Чонгук, поднимая голову к ночному небу. — В какую ещё игру?       — Запоминающуюся, — лыбится байкер и сильнее плечи Тэ сдавливает.       — Ян, какого хера ты творишь?! Отпусти! — рыпается Тэхён, но его перехватывают другие парни и уже конкретно руки держат, сделать шаг к друзьям не дают.       — Я дам тебе байк, — говорит тот в лицо Чонгуку. — Разгонишься за две минуты до 90 км/час, заберёшь друзей, и вы спокойно уедете. А если нет… увы, сегодня не твой день, парень!       Ещё один орк нарисовался и начал подходить к Чимину сбоку, но его Гук одним убийственным взглядом останавливает:       — Ещё шаг и ты лишишься ног, — он смотрит исподлобья, губы кривит, а потом подбородок вздёргивает. — По рукам!       Чимин вздрагивает и за руку Чона хватается, на себя внимание обратить заставляет.       — Ты с ума сошёл?!       — Всё нормально, — улыбается ему Чонгук, пытаясь держаться увереннее.       — Но при одном условии, — доносится от байкера. Гук закатывает глаза и поворачивается к нему. — Твои глаза будут закрыты. Но ты можешь кого-нибудь из своих друзей взять с собой для помощи, хотя разобьётесь вы быстрее. Можешь взять Ви.       Тэхёна подталкивают вперёд, тот шипит, руками размахивает. Чимин вспоминает слова Юнги, понимает, что Тэ нельзя садиться на мотоцикл ни в коем случае, сам погибнет и Чонгука за собой унесёт.       — Я поеду, — заявляет Пак и делает шаг вперёд. Чон на него как на умалишённого смотрит, «что ты, блять, делаешь?» глазами спрашивает.       Тут подбегает водитель Чонгука, говорит ему на ухо, что вызвал безопасников и что через считанные минуты они будут здесь. Гук ухмыляется, понимает, что сейчас его люди тут всех этих байкеров на банданы порвут, но вот он уже согласился на их условия сыграть в эту чёртову игру. Уговор дороже денег, кажется, так говорится. Чонгука потряхивает от волны азарта, что он словил, и не даёт заднюю. Он не тот, кто сдаётся и поднимает лапки кверху. Он боец, он чемпион во всём и даже здесь он будет лучшим.       Им прикатывают мотоцикл в довольно хорошем, на вид, состоянии. Его чёрный корпус отражает свет, идущий от фонарных столбов. Гук его придирчиво оглядывает.       — Говно не подсунул?       — Ну что ты! Меня тогда уважать перестанут, если я нечестно буду играть. Это ж не покер. Тут на кону твоя жизнь и жизнь твоей куколки, — подмигивает байкер Чимину.       Гук скалится, берётся за руль мотоцикла, пинает подножку, задирая её, и садится в кресло. Чимин на Тэхёна смотрит и к Чону идёт.       — Чимин, Чонгук, не надо! — кричит Ким, но его парни в куртках останавливают.       Чон своему водителю приказывает остаться и присмотреть за Тэхёном, чтобы эта пакость ни на один мотоцикл не села. Один из байкеров настраивает экран на панели на уровне руля, чтобы было видно скорость и время.       — Как начнёте, жмите кнопку и пойдёт обратный отсчёт, — говорит короткостриженый парень.       Гук кивает, потом чувствует, как Чимин садится сзади. Им дают шлемы, у Чонгука он закрытый и обклеенный надписями на английском языке, чтобы не было видно дороги. Похоже, эти мудаки не в первый раз в такое «играют». Чимину дали шлем с открытым лицом, который мало что защищает, но всё-таки.       Тэхён всё вырывался, ругался матом, просил не делать глупостей и слезть с этого байка:       — Это самоубийство! Вы разобьётесь к херам!       Чимин на него оборачивается, с той любовью, что переполняла все эти годы, смотрит и мысленно с ним на всякий случай прощается, потому что они сильно рискуют. Чонгук не так опытен, чтобы участвовать в гонках, а Чимин вообще в этом не помощник. Но если на кону жизнь близкого человека, страх перед смертью в дыму от сигарет, что курят сейчас байкеры, растворяется.       Чимин держится за Чонгука, когда тот ещё лицевой щиток не опускает, но уже на дорогу выезжает, сигнала светофора ждёт.       — Это чистое безумие, — говорит Чимин, когда они останавливаются рядом с другими машинами, ждущими светофора.       — Ты мне доверяешь? — чуть поворачивает в сторону голову Чон.       — А ты мне?       Чонгук улыбается и ничего не отвечает, лишь опускает визор и теперь ничего не видит, только шлем изнутри и свет от фонарей, что бьют в темноту.       — Ты готов?       — Да, — неуверенно отвечает Чимин. Он нервно выдыхают. Все мотоциклисты, что стоят в нескольких метрах на площадке замерли в ожидании.       — И помни, ты – мои глаза.       Чимин кивает, хоть Гук этого и не видит, а потом на светофор смотрит. Зелёный свет загорается.       — Зелёный, — произносит Пак и пальчиком к панели тянется, на кнопку нажимает и обратный отсчёт видит. — Гони!       — Держись!       Чим зажмуривается и прижимается к Чону теснее, как только они начали ехать. Гук не может контролировать байк, к такой модели и весу не привык, у него мотоцикл другой совсем. Он маневрирует в разные стороны. Чим взвизгнул.       — Всё нормально? — спрашивает Чонгук, беспокоясь за состояние Чимина. Не хватало, чтобы он от страха в обморок упал и свалился на дорогу.       — Да.       — Главное, смотри на дорогу.       — Хорошо, — блондин со страхом вперёд смотрит и чувствует, как его сердечко дрожит.       — Я знаю, тебе страшно, но говори со мной, Чимин! У нас всё получится.       — Стой! Стой!       — Что там? Что там?       — Такси справа. Справа! Стой!       — Эй, наклейку сними, баран! — орёт водитель такси, в которое они чуть ли не врезаются.       — Ты едешь направо, а надо налево. Ааа! — кричит Чимин, когда они чуть не соприкоснулись боками с такси.       — Ты больной? — продолжает горланить водитель, высовываясь из окна.       — А, простите! Мы не специально, простите! — извиняется Чим.       — Так лучше? — поворачивает Гук влево, наклоняя мотоцикл.       — Не надо влево! Вправо! Правее.       — Хорошо, беру правее.       Они выровнялись в движении, на дороге не так много машин в этом районе и в столь позднее время. В основном, все гуляют пешком, заглядывая в бары и клубы.       — Всё нормально, — улыбается Чонгук, ощущая, как маленькие ручки вцепились в его куртку. — Так, ну что, дело пошло вроде. Ты в порядке?       — На удивление, да, — нервно усмехается Чим, поглядывая на дорогу.       — Показывай направление наклона.       — Просто наклоняться?       — Да. Наклон вправо и влево. Ты сейчас главный пилот.       Чимин сильнее руками торс Гука в водолазке обхватывает и очень старается не поддаваться панике. Это ведь как перед концертом, когда от тебя всё зависит, вот только теперь на кону самое дорогое — жизнь Чонгука.       — Отлично, — говорит Чон, когда чувствует, что Чимин крепко держится за него.       Зелёный свет на светофоре.       — Молодец, так держать! — подбадривает Пака.       — Ещё быстрее!       — Как скажешь, малыш, — Чонгук прибавил газу, они стремительно рванули вперёд, обгоняя проезжающие мимо машины.       Чимин наклоняет Гука, управляет им, показывает, куда наклоняться. Чим хнычет от страха и адреналина.       — Уже 45 км/час, — смотрит он на экранчик, где показана скорость. Потом смотрит на дорогу. А Гук всё едет. — Следующий светофор… зеленый!.. И следующий… зеленый!       — Отлично. Давай, веди дальше.       — Впереди перекрёсток. Эм… — светофор красный и никак на жёлтый не переходит.       Чонгук слышит колебания старшего.       — Говори, что ты видишь?       — Э, зелёный! Зеленый, жми! — а там красный свет, машины стоят. Чимин сам тянется к руке Чонгука и прибавляет газу, надавливая сверху пальцами. — Быстрее!       Мотор рычит зверем, скорость ещё увеличилась. Чимин завизжал, соседние машины засигналили, подрезая на пути, но они вырываются по дороге вперёд. Едут дальше, обгоняя машины и других мотоциклистов. Чимин успевает наклонять Чонгука, чтобы тот хорошо вёл мотоцикл.       — Зелёный! — наклон влево, Гук доверяет и наклоняет байк влево.       — Отлично идём.       — 60 секунд, — Чимин смотрит на время.       — Впереди что?       — Всё чисто! — дорога большая и почти пустая.       Внезапно женщина на обочине кричит: «Такси!» и рядом с ней останавливается машина. Гук и Чимин чуть не врезаются в авто, но Пак успевает с криком укатить влево, Чонгук сам запаниковал. Ещё разогнались, машины другие засигналили, доносятся выкрики в их сторону, но они продолжают ехать.       — О боже!       Они выезжают на узкую дорогу, нагло едут по белой разметке между двумя тачками, чудом не задевая их с двух сторон. Чимин визжит, но продолжает смотреть на дорогу.       — Время?       — 15 секунд.       — Скорость?       — 75 км/час. 76, 77… Давай, гони! — нажимает на руку Чонгука, прибавляя газу. Мотоцикл рыкнул и вырвался ещё дальше, нагоняя настоящий страх перед скоростью. Ведь именно на большой скорости погиб Юнги. Внезапные эмоции переполняют Чимина, ком встаёт в горле. Сейчас с ним, похоже, на небесах встретится. — 87, 88, 89, 90!!! Аааа!       Гук тут же открывает себе глаза, убирая лицевой щиток.       — Чёрт!       Впереди стены административных зданий, ведущие в тупик хозяйственных помещений. Повсюду каменные стены, заводящие в самую задницу, где выхода нет. Конечная точка.       — Тормози! — пугливо визжит Чимин, поглядывая на свою возможную смерть, что возле той стены с распростёртыми объятиями ждёт.       Шины заскрипели, ужасный громкий звук резины. Чим скукожился, вцепившись в Чонгука. Гук успевает повернуть влево и остановиться боком к стене. Чимин на дрожащих ногах слазит с мотоцикла и снимает шлем, безразлично бросая его на землю. Чонгук с себя тоже шлем снимает, мотоцикл на подножку ставит, ботинками по асфальту ступает, свои волосы ерошит, которые из-под резинки повылазили.       — Вау! Это было обалденно! — делится впечатлениями Чонгук, улыбаясь. — Меня всего трясёт.       Чимин шумно выдыхает, не улыбается и на Чонгука смотрит. У него как-то странно и болезненно защемило в груди, пульс ещё в начале гонки участился, дыхание прерывистое и какое-то нервное. Ощущения на грани испуга, страха и одновременно с этим неконтролируемая радость. Микс безумия. Он стремительные шаги к брюнету делает и с поцелуем на него нападает. Ему тут же отвечают, к себе прижимают, сильными руками на рёбра до боли давят, чуть ли не до щепок сжимают. У обоих дикий адреналин в жилах бьёт, эмоции от пережитого захлёстывают. Они чуть с жизнью не попрощались. Чон его мигом в кирпичную стену впечатывает, за бёдра хватает, в руках сжимает и в рот врывается, свои правила устанавливает. Целует грубо, безжалостно губы мнёт, кусает, знает, что больно, но остановиться не может. Чимин и не разрешает, он руками его шею обвивает, сам рот шире открывает, сам себя испить предлагает. До дна. Это не поцелуй даже, это дикая борьба за первенство, за то, кто кого первым сожрёт. Чимин проигрывает, под напором чужого языка окончательно сдаётся, по стенке размазывается, от нахлынувших чувств чуть ли не рыдает.       Да, они доверяли друг другу во время выступлений, в моменты сложных номеров, да и в обычной жизни, но так, как сейчас, никогда не было. Когда рука об руку с жизнью играются, себя на прочность и выносливость испытывают, друг другу «доверяй мне» кричат.       Чимин так почву под ногами и не чувствует, он в воздухе летает и в своих чувствах растворяется. Чимин рождён для него, для его зверя внутри, его место никому не занять, в Чонгуке такую страсть никому не вызвать. Он не первый раз с парнем, но первый раз так неистово близко с Чимином, именно с таким, когда, если контроль хоть на секунду потерять, то зверь внутри Чонгука от дикой любви на куски Чимина порвёт. Он уже его в порошок стереть и вдыхать готов, а взамен о стройное тело трётся, его жаром упивается. Между их телами ветерок не проскочит, так сильно друг в друга вжимаются и в губы друг друга стонут, голоса горлом ловят. Так правильно, место Чимина в руках Чонгука.       — Ах… — Чимину вдохнуть свежий воздух позволяют, но из рук не выпускают. — Ты доверяешь мне, а я тебе. Я так доверяю тебе, Чонгук!       Чим всхлипывает, ручками за чужую шею держится и голову к верху поднимает, чтобы слёзы макияж не испортили. Чонгук его в щёку целует, по скулам пальцами нежно проводит и обеспокоенно в глазки мокрые заглядывает.       — Маленький мой, — выдыхает и распухшие от поцелуя губы чмокает. — Испугался?       — Угу, — кивает и хнычет блондин, в тёплых объятиях ластится. — За тебя. Я боялся, что с тобой что-то случится. Что я больше тебя никогда не увижу.       — Мы в одной лодке, Чимин-и! Если бы со мной что-то случилось, ты бы так же пошёл ко дну. Мы действовали сообща. Моя жизнь в твоих руках отныне.       — Не говори так, — Чимин в стороны головой вертит, чувствует, что сейчас точно зарыдает. — Я просто… я боюсь тебя потерять. Чонгук-и… ох, кажется, я влюбился в тебя.       Чимин снова лицо к небу задирает и уже в голос плачет, из рук младшего не выпускает. Чонгук улыбается и обнимает его, по волосам гладит, целует, успокоить пытается. Раньше Гук не понимал, что такое любовь. В пятнадцать лет он задавался вопросом, какой она вообще бывает, эта любовь, какой у неё вкус, чем пахнет, как под пальцами чувствуется, как вообще определяется. С понравившейся девочкой в школе было по-другому. А вот сейчас… в эту самую минуту, не обращая внимание на безответные чувства все эти годы, Чонгук понимает, что любовь — это когда ты без него не дышишь, он исчезнет — ты умираешь, когда твоя боль счастьем от взаимности сменяется, когда ревность от любого взгляда на него, и снова по кругу. Любовь, когда весь твой мир в одном человеке соединяется, он смыслом всего становится, всё остальное для тебя на второй план оттесняет.       — Мне так страшно от неизвестности, — всхлипывает Чимин.       — Малыш, — шепчет Чонгук, — перед тем, как шагнуть в пропасть, поверь, что там есть мост и он появится. Я не дам тебе упасть, мальчик мой, — он на хёна смотрит, а после на бледной шее засос оставляет.       Один его голос, и столько времени проходившая чистку от яда любви к Юнги кровь Чимина по новой травится, бьющееся в горле сердце теперь только такую и качает. Один его голос, и у Чимина под ногами зыбучие пески, они его с головой в новой любви топят. Он рот открывает, от сладкой боли в шее поскуливает, а потом на фары автомобилей, подъехавших к ним, смотрит.       Чонгук от старшего отрывается, за руку его берёт и к машинам идёт. Оттуда штат охраны Чонгука выходит, обеспокоенно их двоих осматривают, спрашивают, нужен ли доктор, но Гук отмахивается, говорит, что всё в порядке, и просит вернуть мотоцикл владельцам.       — Чимин, — пищит Тэхён и из чёрного джипа выбегает, на Пака с объятиями набрасывается. Плачет и крепко обнимает. — Чимин… з-зачем ты? Боже мой, я так испугался! Ты это ради меня сделал? Ты жизнью рисковал. Ты мог погибнуть, идиот! — у Тэ истерика. Он кулачками по спине парня бьёт и плакать продолжает. — Я этих отморозков сам лично закопаю. Не думал, что настолько мудаками окажутся.       — Всё хорошо, — успокаивает его Чимин. Он легонько по плечу бывшего друга хлопает, как вести себя с ним, не знает. Чимин столько всего пережил, понимает, что Тэхёна всем сердцем любит и счастья ему желает, но вот сквозь внутренний барьер пройти не может. Как дальше общаться, не знает.       — Эй, а я? — возникает Чонгук, намекая, что он тут тоже жизнью рисковал, защищая эту занозу в заднице.       — Цепочка от буя, — отвечает ему в тон Тэхён, но всё же отлипает от Чимина и их дорогого макнэ обнимает, благодарности на ухо шепчет. Он думал, что прикольно будет задружить с теми байкерами, но не ожидал, что всё, что про них говорят, правда. На голову отмороженные какие-то попались. Лучше вообще с такими не связываться.       Охрана вскоре просит поторопиться, так как журналистам уже стало известно о том, что здесь происходит и какую гонку бывшие айдолы в городе устроили. Тэхён сел на переднее сидение рядом с водителем в мерс Чонгука, а тот с Чимином устроился на задних сидениях. Охрана в ещё трёх джипах сопровождала их до самого дома. Всю дорогу Чимин сидел в обнимку с Гуком, позволял свои волосы гладить, а когда младший полез к нему целоваться, сначала сопротивлялся, ведь они не одни в машине, он жутко стеснялся, но чувства поглощали с новой силой, когда руки Чонгука бродили по его талии, спускались к бёдрам и всё сильнее прижимали к себе. И Чимин не удержался, позволил захватить в плен его губы и ласково терзать их. Блондин ёрзал, тихо-тихо хныкал, касался пальчиками нежной шеи Чонгука, который всё глубже заталкивал язык в его рот, полностью отдаваясь своему возбуждённому внутреннему «я», которое безоговорочно жаждало брать, брать, брать это тело, эти губы, эту душу.       Тэхён поворачивается и смотрит с широко раскрытыми глазами на целующихся Чимина и Чонгука. Это никак не укладывалось у него в голове, он раскрывает рот в красноречивое «ого», а затем переводит взгляд на водителя, который очень старался сделать вид, что ничего такого на заднем сидении не происходит.       — Охуеть, — тихо выдыхает Ви, смотря на дорогу через лобовое стекло. — Когда только успели?.. Я так много пропустил? — продолжает он рассуждать до самого своего дома, очень хочет взвизгнуть «Совесть имейте! Вы тут не одни», но решает не мешать им, вдруг это вообще их первый поцелуй, мало ли.       Вскоре они высаживают Тэ около ворот элитного комплекса. Ким ещё раз глядит на бывших мемберов, которые отрываются от губ друг друга на секунду, говорят: «Пока», а затем уезжают. -------       Они не заходят, они вваливаются в квартиру бурей, сметая всё на своём пути. Чонгук кое-как успевает входную дверь захлопнуть, одной рукой к себе Чимина прижимая. Последний с себя куртку снять пытается, когда его к стене толкают, он больно лопатками ударяется, но эта боль меркнет на фоне возбуждения от одного только горячего дыхания, что его шею опаляет. Чон с себя куртку стаскивает, куда-то в сторону на пол швыряет, снова на пухлые губы накидывается, убежать от себя не позволяет.       — Ты такой красивый, — выдыхает в губы Чонгук и со старшего кофту снять пытается. И только сейчас понимает, что это его собственная толстовка. Ранее он только на Чимина смотрел, его красотой восхищался, а вот на одежду не сильно обращал внимания. Сейчас же он с удивлением на Пака взирает и понять пытается. — Ты мою кофту надел?       — Угу, — кивает Чим и на скулы Гука с губами набрасывается, руками за плечи цепляясь. — Хочу чувствовать тебя кожей, хочу, чтобы на мне был твой запах.       — О боже, я тоже этого хочу!       Гук вещицу отбрасывает, на колени перед парнем падает и руками в ширинке тянется, а когда расстёгивает и стаскивает с него джинсы, шумно выдыхает, боясь, как бы ни кончить раньше времени.       — Кружевные? Это для меня?       Грудь Пака сильно вздымается, он кивает в подтверждение и улыбается. Самой пошлой, развратной, соблазнительной улыбкой в мире, от которой Чонгуку крышу на раз сносит, он такого Чимина с дерзким взглядом боготворить готов. Чон бёдра хёна в кружевных трусиках оглаживает, языком по коже у самой кромки касается, свои узоры выводит.       — Сегодня я трахну тебя. Ты попался, зайчонок, и теперь не убежишь.       Чимину от этих слов ещё жарче становится, члену уже тесно в этой тонкой ткани и хочется, чтобы её поскорее сняли. Гук с него полностью джинсы с ботинками и носками снимает, в прихожую отшвыривает, а затем своими пальцами вставший бугорок через чёрное кружево трёт, дразнит, отчего Чимин не выдерживает и поскуливает, глаза прикрывая.       — Пожалуйста… Чонгук-и…       Его тут же на руки подхватывают и в комнату Гука уносят. Чимина на кровать кидают, сверху смотрят за тем, как Пак по постели в предвкушении ёрзает, свои блядские губы облизывает. От одного этого вида Чонгук сам себя не узнаёт, своего внутреннего зверя выпускает, цепь снимает и позволяет клыки показать. Чонгук скалится, голову набок склоняет, присматривается, с какого лучше края укусить думает. Чимин к нему подползает и одежду снять помогает. Водолазку чёрную скидывает, крепкие мышцы на теле трогает, кубики пресса невесомо целует, чем шумные вздохи у младшего вызывает. К брюкам спускается и, глядя в глаза, ремень расстёгивает, штаны сдёргивает и на выпуклость на боксерах смотрит, язычком по красным от поцелуев губам проводит.       То, как блестят глаза Чимина, надо видеть. Но никому больше этот взгляд не будет адресован, кроме как Чонгуку. Ему этот вызывающе дерзкий взгляд сниться будет. Чон ему на кровать лечь приказывает, за лодыжки хватает, к себе придвигает. Чимин только успевает удивлённо охать и глаза от нарастающего возбуждения прикрывать. Чонгук в шоке, что с Чимином как на американских горках. То он сама невинность, то так вызывающе в глаза глядит и ноги как шлюха раздвигает, к себе манит и в немой мольбе выебать просит. Чон всю остальную одежду с себя снимает, потом на кровать забирается и улыбается пошлой покорности Чимина, который руки над головой вытягивает. Гук пальцами по кружевным трусикам проводит, мурашки у старшего вызывает. Чимин неровно дышит, чуть ли не задыхаясь, мурлычет, когда его нежной ладонью по разгорячённой коже поглаживают.       Чимин стонет от ещё одного жаркого поцелуя в губы. Его ушки горели и, кажется, светились, пока руки за чужую шею хватались. Ему нравится власть над собой, нравится то, как ведёт себя Чонгук в постели, нравится ощущать кожей его горячее тело, нравится то, как он томно дышит и склоняется к уху, нашептывая:       — Малыш хочет кончить сегодня?       — Да, — выдыхает и голову в сторону поворачивает.       Гук свою руку в чужие трусики просовывает, а губами мочку уха всасывает:       — Ты дразнишь меня. Когда надевал их, думал, что так легко от меня отделаешься, а?!       Чим молчит, облизывает свои губы и молчит. Чонгук свою руку на член хёна перемещает и в кулак берёт, водя вверх-вниз. Он сам еле сдерживается, чтобы не разорвать это блондинистое чудо в клочья, но упорно продолжает играться с ним, наслаждается тем, как Чим плавится под ним.       — Пожалуйста…       — Что «пожалуйста»?       — Не мучай меня, — хнычет Чимин, одеяло под собой комкает и о чужой пах трётся.       Чонгук шипит, не выдерживает, «да пошло оно всё» мысленно выкрикивает и кружево с соблазнительных бёдер снимает. На пухлые губы набрасывается, язык в глотку просовывает, когда рукой к тумбочке тянется. На ней так и осталась смазка, которую вчера приносил Чимин. Затем Гук предусмотрительно подушку под попу старшего кладёт, его ноги широко в стороны разводит и принимается колечко мышц растягивать. Чимин только стонет, когда в него пальцы, о которых он столько недель мечтал, проникают, он морщится, выгибается, «не останавливайся» молит. Он рад, что с Чонгуком не надо вспоминать о нужных вещах для секса между парнями, не надо вообще думать, стоит только отдаться, довериться и отпустить все тревоги. Гук оказался таким опытным, совсем не тем мальчишкой, которого знает Чимин. Этому мужчине хочется подчиняться и доверять всего себя, каждую свою частичку отдать и знать, что в безопасности.       Чонгук целует в губы глубоко и мокро, вниз сползает, языком с сосками играет, про себя молит Чимина не стонать, будто мало таким божественным телом обладать — он его ещё и голосом доводит. Чон выцеловывает его живот, тазовые косточки кусает, к бёдрам спускается, приподнимает одну ногу, языком по внутренней стороне водит, на пальцы, простыни мнущие, поглядывает.       Как только Чонгук, подготовившись, входит в узкий проход, они оба жмурятся, а Чимин ещё и хнычет. Гук погружается в него медленно, следит, как сильно о простыни Чим пальцами скребётся, и толкается до конца. Чимин, его полностью приняв, выдыхает, а стоит Чонгуку добраться до заветной точки, Пак на лопатках приподнимается, рот широко раскрывая.       Чёрт, так приятно быть наполненным. Чимин дышать старается равномерно, его глаза немного расфокусированы, он облизывает губы и чувствует, как счастливое, почти эйфорическое чувство им до самых кончиков пальцев овладевает. Вся простыня под ними мокрая, их похотью пропитана, Чимин своими ногами бёдра младшего обхватывает, его в себя ещё больше, глубже просит, и стоит члену выскользнуть, протестующе ноет — из Чонгука последние крупицы человеческого выбивает.       У зверя Чона с клыков слюна капает, он даже облизывается, когти протягивает, по бокам проводит, царапины оставляет. Гук растяжке хёна с новой стороны поражается — то, как Чимин ноги раздвигает, как пошло стонет, голос срывая, как ногу выше задирает, себя ещё удобнее, но не менее развратно, трахать позволяет. Чимин восхитительной сладостью пахнет, этим нектаром по крови прогоняется, все «нельзя» и «подожди» вырубает, оставляет Чона в темноте, где одни ощущения всё за всех говорят. Он понемногу на резкие толчки переходит, чужие стоны слухом ловит.       Тело Гука потрясающее, крепкое, каждый рисунок на нём выбитый целовать хочется.       — Я… уже близко, — стонет Чимин, свой голос не узнаёт, руки к своему члену опускает, по головке большим пальцем проводит, обхватить пытается.       — Не позволю без моего разрешения, — резко убирает его руки, по обеим сторонам раскидывает.       От одних только действий и этих слов перед глазами Чимина посыпались искры и фейерверки. На мгновение мир стал каким-то пустым, и уши заложило словно в вакууме, а когда он «очнулся», то Чонгук с протяжным стоном изливался в него, кожу на бёдрах царапая. Чимин от уже медленных, ленивых толчков млеет, отпускать его от себя не хочет. Гук из него выходит и рядом падает, рукой обнимая. Блондин пот со своего лба ладонью стирает, чёлку ерошит и загнанно дышит.       — Ты кончил? — спрашивает Чонгук, щекой в подушку упираясь.       — Не видно? — хихикает Чимин, рукой на свой забрызганный живот показывает.       — У тебя получилось без рук.       — Зато с твоим членом.       Они начинают хохотать, но на громкий смех попросту не хватает сил. Они всё из друг друга сегодня выкачали. Столько эмоций от поездки на мотоцикле испытали, а этот секс так вообще почву из-под ног выбил и в небеса швырнул, что заставил об утренней ссоре напрочь забыть.       — Надо в душ сходить, — говорит Гук и с трудом поднимается с кровати и Чимина за собой тянет, но тот сопротивляется, «мне лень, у меня нет сил» хныкает, но под напором Чона сдаётся и верит честному «под душем будет ещё приятнее».