Life goes on

      Утром Чимин просыпается в мягкой постели и в объятиях молодого человека, с которым они лежат абсолютно голые под одеялом. Он аккуратно пытается вылезти из-под спящего Гука, затем поворачивается, видит его расслабленную мордочку и проводит пальцем по линии скул. Замечает засос на чужой шее и хитренько улыбается, внутренне ликует, будто метку оставил, флаг с надписью «он мой» повесил.       Чимин до сих пор не верит в происходящее, что они вообще творят, как так получилось, что вчера с цепи сорвались, что Чим в своих чувствах признался, понял, как сильно теперь боится потерять Чонгука, как хочет прикасаться к нему, быть с ним рядом, поддерживать, хочет стонать его имя в порыве страсти и готовить ему завтраки. Кстати. Завтрак.       Пак невесомо чмокает парня в щёчку и уходит в ванную, чудом не споткнувшись о разбросанную одежду и обувь. Вчера они и не думали о том, какой беспорядок наводили, раздевая друг друга. Он умывает лицо, затем минуту разглядывает красные следы их страсти на своём теле, засосы и царапины приносят лёгкую боль, но вместе с ней приятные воспоминания о вчерашней ночи. Чимин надевает широкую футболку из шкафа в своей комнате, напяливает белые слипы и бредёт на кухню. Холодильник надо пополнять, потому что там стоит молоко, пара йогуртов и что-то похожее на сыр, но желательно это даже из пачки не доставать. Чим вспоминает, что где-то в шкафчике над плитой у Гука оставалась коробка с хлопьями. Он насыпает в миску кукурузное лакомство и не успевает залить его молоком, как сзади его крепко обнимают, а шею покрывают поцелуями.       — Проснулся, — игриво улыбается Чимин, не поворачиваясь.       — Угу, просыпаюсь, а тебя нет. Я переживал, — отвечает Чонгук, спускаясь руками к изящным бёдрам, оглаживает ягодицу, а руку в трусы хёна без зазрения совести просовывает.       Чимин дёргается и хихикает:       — Что ты делаешь?       — А на что похоже?       — Ты прямо сейчас хочешь?       — Хочу, — Чонгук в шею целовать продолжает, а рукой чужой член обхватывает и возбуждать начинает.       — Боже, — сбивчиво дышит Чим, у него ноги тут же в вату, зрение в темноту, а сердце в такт. Он бутылку с молоком на столешницу отставляет, а потом сам руками в деревянную поверхность упирается, в спине прогибаясь и задницу выпячивая.       Чонгук руку вытаскивает, чем недовольно хныкать старшего заставляет, снимает с него слипы, на стул откидывая, а потом за принесённую смазку хватается, колечко Чимина скользкими пальцами растягивая.       — Ты специально её принёс, да?       — Я знал, что мой любимый хён мне не откажет, — ухмыляется Гук, продолжая Чима разрабатывать, по одному пальцу добавляя, новые стоны вызывая.       — Негодяй! — шипит блондин, силясь не кончить только от этих проворных пальцев, что до истерики доводят, иногда будто специально заветную точку задевая. — Думаешь, это ты трахаешь меня?       Чимин пальцы Гука из себя вытаскивает, к нему лицом поворачивается, парня в голые плечи толкает, тот на стул садится, а Чимин сверху на его бёдра забирается и чужой эрегированный член в себя направляет. Поскуливает, жмурится, стонет, но до упора насаживается. Двигается на нём с гибкостью в спине и бёдрах как у лучших гимнастов, полностью в себя принимает и стонет, своим голосом толпу мурашек по коже Чонгука врассыпную бросаться заставляет. Чон его за волосы на затылке на себя тянет, свои же отметины на его шее вылизывает, распухшие губы посасывает, глаза в глаза уставившись, за бёдра держит, пока Чим его грубо седлает. Он, прижавшись к младшему, его спину ногтями царапает, своими стонами оглушает, хоть и голос охрипший, он уже без сил, но всё равно развратно бёдрами двигает, кухню влажными звуками заполняет.       Гук, уже чувствуя, насколько он близко к разрядке, Чимина останавливает, с себя снимает, а потом грубо спиной разворачивает и рычит:       — Руки на стол!       Чимин уже не в состоянии перечить, огрызаться, он послушно на обеденный стол падает, руками в него упирается и чувствует, как его тесные стенки снова заполняют. Чонгук его член в руку берёт и в такт своим движениям дрочит до тех пор, пока они от оргазма не содрогаются. Ещё минуту они тупо о стол опираются, дыхание переводят, а уже потом приводят себя в порядок салфетками.       — Купи новый стол. Мне всё время кажется, что он сломается, — говорит Чимин, уже успокоившись, надевая на себя трусы.       Чонгук в это время возвращается из комнаты в спортивных штанах, но с голым торсом, отчего Пак шипит, ведь этим младший его только больше дразнит. Чимин в миску всё же наливает молоко, берёт ложку и садится на колени Гука, когда тот на стул приземлился.       — Из-за тебя я теперь сидеть не могу, всё болит, — беззлобно ворчит Чимин, помешивая хлопья в тарелке, а потом набирает их в ложку и Чонгука кормить начинает, и о себе не забывая. Тот же Чима по ляжкам гладит, послушно кушает с ложечки и улыбается тому, что они, как и раньше из одной миски кушают.       — Надо презервативы купить, — говорит Гук таким тоном, будто ведёт деловую встречу.       Чимин чуть хлопьями не давится, такие темы с макнэ он не привык обсуждать. Но всё же он старается сделать фэйс попроще:       — Я думал, они у тебя есть, ты же всё равно с кем-то встречался.       — Нет.       — И давно у тебя воздержание?       — Ну, скажем так, последний контакт у меня был за две недели до того, как тебя из Пусана забрать.       — Парень или девушка? — Чимин не знает, почему спрашивает и почему так хочется Гука ударить только от того, что он, как нормальный человек, удовлетворял свои потребности до того, как им начать отношения.       — Девушка, — Чон за реакцией следит, даже не моргает, боится, что что-то важное упустит.       Чимин морщится, будто хлопья вдруг стали кислыми и жутко невкусными. Он миску с ложкой на стол ставит и уже встать собирается, но его Чонгук останавливает и, хихикая, в губы целует.       — Не ревнуй, — Чон в щёчки румяные нежно-нежно чмокает, отчего Пак глаза прикрывает и немного расслабляется. — Теперь я только твой. Я не буду спать с другими.       — Да я даже к твоим фанаткам, что твои фотки постят, теперь ревную, а ты мне так легко говоришь, что с другими трахался.       — Хорошо, не буду говорить.       — Чонгук! — Чимин хочет его ударить, шутливо замахивается, но его руку Гук ловит и задуманное совершить не даёт.       — Пойдём на свидание?       Чимин застывает на месте от услышанного. Он несколько раз моргает, а потом в лёгкие воздуха набирает и вопит:       — Чон Чонгук! Ты же меня без свидания трахнул! Причём два раза. Вот ты козёл!       — Вообще-то, это ты мне дал без свидания.       — Не надо стрелки переводить, мелкий!       — Чё? В наших отношениях мелкий – ты!       — Это кто так решил?       — Твоя аппетитная задница так решила, — Чонгук его вопли тут же поцелуем затыкает, и Пак отвечает, за шею цепляется и чуть ли не стонет в поцелуй, потому что хорошо, потому что приятно и сладко, так умеет целовать только Чонгук.       — Ладно, — выдыхает Чимин, оторвавшись от чужих губ. — Пойдём на свидание.       — Хорошо, — брюнет его в губы ещё раз целует, а потом добавляет: — Может, сейчас до кофейни дойдём? Там всегда свежие булочки подают.       — А меня тебе недостаточно? — хихикает блондин, ёрзая на его коленях.       — Тебя я съем вечером, малыш.

***

      Грудь парня тяжело вздымалась, он дышал с приоткрытым ртом, искрясь в серебристом свете капельками пота. Его танец отличался от того, что Чонгук видел в последние два года — этот был в десятки, в сотни раз сексуальнее, потому что Чимин обжигал не касаниями — он распространял пламя за мили в стороны от себя, он парил над полом, закусывая губы и демонстрируя чудеса своей невероятной растяжки и пластичность своего тела. Он двигался превосходно в своей белой футболке и светлых джинсах, его босые ноги подпрыгивали в воздух, бёдра двигались так сексуально, пока светловолосый медленно провёл ладонями вниз по своему торсу, прогибаясь в спине, делая телом волну. Чимин заставлял слюну собираться во рту у Чонгука, а его щёки — покрываться краской, потому что Чон мог поклясться, что чёртов танец Чимина был на грани эротического, и ему безумно нравилось видеть его таким… возбуждённым.       Чонгук протяжно выдыхает и входит в танцевальный зал, ступая кроссовками по паркету.       — Привет, — Чимин остановил свой танец. Он вытирает капельки пота со лба и выключает музыку на ноутбуке, что стоит в углу. Пьёт воду из бутылки, прочищая пересохшее горло, и только потом замечает красную розу в руке Чонгука.       — То, что цветы дарят только женщинам, это стереотип, — говорит Гук и подходит ближе. Он одет в чёрную рубашку, рукава которой закатаны по локоть и открывают замечательный вид на его татуировки, сразу понятно, что Чонгук наслаждается тем, что больше его никто не заставляет прятать руки в длинных рукавах свитеров. Такого же цвета зауженные джинсы выделяют его стройные, но не менее сильные ноги.       Чонгук отдаёт розу Чимину, который тут же подносит цветок к носу и вдыхает его дивный аромат.       — Спасибо. Это очень мило с твоей стороны, — его улыбка заставляет сердце Гука трепетать, отчего Чон скромно опускает глаза, улыбаясь уголками губ. Чимин ещё раз нюхает розу, а потом мерными шагами вплотную подходит. Он специально? Чонгук прекрасно знает, что Чимину чёрный цвет нравится, наверное, поэтому сейчас как бог похоти выглядит, чёрным одеянием и серьгами в ушах соблазняет. А ещё у младшего несколько волнистых прядей в хвостик собраны, что делает его ещё красивее. Чим вязкую слюну сглатывает и прочищает горло: — Я ещё не закончил с тренировкой.       — Я знаю, поэтому и приехал раньше, — Чонгук за талию резко хёна к себе придвигает, вздрогнуть его заставляет, к сочным губам своими губами тянется, но сопротивление получает.       — Здесь камеры, не надо.       — Ха-х, после того, что здесь было больше месяца назад, это уже не столь странно.       — А что было?       — Тебе напомнить? — Чонгук склоняется к аккуратному ушку и горячо произносит, касаясь губами серёжки: — Будь моим.       Чимина как током бьёт, он вмиг вспоминает тот вечер, когда Чонгук искренне рассказал о своей любви к нему, как просил быть с ним, как они тёрлись друг о друга, сгорая от желания в борьбе со всеми выстроенными годами «запретами». Чим дрожит от дыхания Чона, что опаляет сейчас его кожу в чувствительном месте, он свободной рукой хватается за чужую рубашку и комкает ткань, чувствуя, что вот-вот упадёт.       — Я хочу станцевать с тобой.       — Что?       — Давай потанцуем, вспомним что это такое, — улыбается Гук, взглядом гипнотизирует, вспотевшего парня крепко держит и его скромности ухмыляется. Кажется, ещё вчера эта невинность седлала его и стонала похлеще, чем в фильмах для взрослых. А сегодня выглядит, как самый чистый и непорочный комочек. — Только не как мемберы, а как возлюбленная пара.       Чимин несколько секунд молча на Чонгука взирает, розу в руке вертит и, приблизившись к его лицу, томно отвечает:       — Выбирай музыку.       Чимин отходит к двери, попутно пытаясь привести дыхание в нормальное состояние, замком щёлкает, чтобы никто любопытный не вмешался, затем розу на столик в углу кладёт, вытирает пот с лица полотенцем, освежающими баллонами на себя брызгает, а потом вдруг слышит знакомую мелодию, что полилась из колонок. Скрипка. BTS. «Black Swan». Инструментальная версия. Чимин глаза закрывает, в волосы рукой зарывается. Он за всё то время, что тренируется в этой студии, ни разу не осмелился после танца с ENHYPEN включить хоть одну песню из репертуара BTS. Включал только зарубежные треки, редко даже к-поп звучал в этих стенах, но вот Чонгук режет его без ножа прямо сейчас, пусть и не осознавая этого.       — Почему именно эта песня? — спрашивает и чуть ли не мокрым взглядом на Гука смотрит. — Почему из миллиона вариантов ты выбрал именно её?       — Потому что она про нас.       — Про нас?       — Да, — Чонгук разувается и с босыми ногами к старшему подходит. — Ты говорил, движения тела могут рассказать больше, чем слова. Покажи мне, что ты чувствуешь! — и Чимина за руку дёргает, в своих объятиях зажимает.       Танец начинается плавно и ненавязчиво. Ведь нет чётко поставленной хореографии, сейчас они предоставлены сами себе, их танец одна сплошная импровизация, но именно собирание отдельных крутых элементов по кусочкам создаёт впечатление будто всё так и должно быть.       Чимин двигается, вспоминая отдельные частички той постановки в клипе под этот трек, он танцует красиво и естественно, так, как он чувствует. Позже его ловят сильные руки, разворачивают на сто восемьдесят градусов, прижимают к мускулистому телу. Он теряется в ощущениях, слышит слова песни и понимает, в какой агонии его душа находится, как чувства синим пламенем горят, как кожа остро прикосновения Чонгука чувствует. «Медленно пульсирующее сердцебиение отдается в ушах, Бум, бум, бум, Несмотря на то, что пытаюсь сбежать, снова падаю в пасть, Прыжок, прыжок, прыжок. Ни одна песня больше не действует на меня, Кричу, не издавая ни звука»       Чонгук танцует так, как никогда прежде. Он смотрит в зеркало перед собой, но больше всего поражает одним острым взглядом Чимина, заставляя его дрожать и даже немного бояться. Чон делает прыжки не хуже пластичного хёна, крутится очень красиво, доказывая, что он всё в той же безупречной форме, как айдол. Он хоть сейчас готов выйти на сцену и дать концерт на главном стадионе страны. Одной энергетики в его движениях достаточно, чтобы разжечь огонь. Вот он и разжигает. В Чимине. Да так, что искры летят. Так, что будто босиком по углям. Опасно, но так волнующе, что хочется ещё и ещё. «Медленно тону, будто я в трансе (нет-нет-нет) Борюсь, но вокруг лишь дно океана (нет-нет) Каждый момент растягивается в вечность (да-да-да) Заснимите же это, Заснимите это, Слышите меня?»       Чимин движется пластично, он парит, как птица, потом подбегает — нет, подлетает — к брюнету, к своему чёрному лебедю, который вызывает внутри такую бурю, что запросто снесёт крыши домов. Чонгук сзади обнимает, в своих тисках держит, глотнуть воздуха не даёт. Чимин уже плачет, в какой момент слёзы потекли из глаз, не понимает, но танцевать продолжает. Сквозь всхлипы и сильно бьющееся в груди сердце, на уровне которого Чонгук руку кладёт, пальцами сжимая, и словно на ухо «не отпущу» шепчет. «Глубже. Да, кажется, погружаюсь глубже. Продолжаю терять фокус, Нет, просто отпусти меня, Позволь моим ногам нести меня, Я сам зайду В самые глубины, И там я увидел себя»       Чимин извивается в его руках, полностью поглощённый танцем, отражая на своём лице все те эмоции, которые попросил показать Чонгук. Руки Чона так по-хозяйски порхают по телу Чимина — Чонгук поднимает его лицо за подбородок, нежно проходится по волосам, гладит плечи, грудь, делает так, как делает любимый человек, он пытался утопить Чимина в своих глазах, в ощущениях, в этом танце, чтобы в один прекрасный момент его на руки подхватить и к потолку поднять, как это на выступлениях делали. Чимин руку вверх тянет, в спине прогибается, полностью доверяет, а потом пола ногами касается, прижатый к телу парня. Чон нависает над ним, между ними происходит неземное напряжение — такое, из-за которого в глазах Чонгука вспыхивает настоящее пламя, пожирающее Чимина вместе с костями, а внутри Пака разливается лава, грозятся взорваться фейерверки, сладкие узлы внизу живота завязываются, а пальцы дрожат от покалываний и безумного желания прикоснуться к мягкой румяной щеке.       Чимин не видит, Чимин не думает, он лишь чувствует опаляющее дыхание Чонгука в такой опасной близости к его лицу. Он прикрывает глаза и отпускает себя, на губы Чона набрасываясь, окончательно на миллионы мелких частиц взрываясь, сгорая в пламени Чонгука и возрождаясь совершенно новым собой, плевавшим на все возможные последствия. Губы Чонгука такие нежные, сладкие, безумно мягкие, он целуется так же, как и танцевал — страстно, возбуждая каждую клеточку Чимина до предела, заставляя его сдерживать стоны от одних только жадных поцелуев, от ощущения его пальцев на влажной шее.       Чонгук на пол опускается и к себе на колени блондина усаживает, продолжая целовать его глубоко, вязко, влажно, грязно, так, как никого до этого не целовал. Чимин перевернул всё в нём, заставил хотеть его так сильно, целовать его так отчаянно, что перед закрытыми глазами звёзды пляшут, голова кругом идёт, хаотично скользящие по влажному сильному телу руки не слушаются.       Музыка замолкает и в студии воцарилась волшебная тишина, за исключением звуков влажного языка, мокрых скользящих друг о друга губ и сбивчивого дыхания вперемешку со стонами.       Чимин от губ отрывается, глотнуть воздуха им обоим позволяет. Его Чонгук за талию держит, с себя слезть ни за что не даёт.       — Я всегда знал, что ты меня не уронишь, — сбивчиво говорит Чимин, на плечи Гука свои руки опуская. — С того самого дня, как на генеральной репетиции нашего первого клипа... ах, ты взял меня на руки, чтобы сделать важный элемент в хореографии, и тогда я понял, что тебе можно доверять. А потом... «Black Swan» была, и ты ещё раз доказал, что ни за что не отпустишь меня. Не отпускай, Чонгук-и! Не отпускай, — Чонгук его молча слушает, вместе с ним дыхание переводит и одной рукой заботливо слёзы с лица хёна вытирает. — Но если вдруг… ах, ты полюбишь другого, то сразу мне об этом скажи.       — О чём ты…       — Пожалуйста, Чонгук! Обещаешь?       — Я без тебя не существую.       — Гук, обещай!       — Обещаю. Обещаю, что скажу тебе правду, если полюблю другого. Но мне никто не нужен, кроме тебя, пойми! Я люблю только тебя.       — И я люблю тебя, Чонгук-и, но мне так страшно.       — Просто отпусти все свои эмоции. Не зарывай свои чувства ко мне. Я хочу, чтобы мы были вместе. Я так люблю тебя, Чимин.       Они снова жарко целуются, жадность к друг другу демонстрируют. Сквозь слёзы, сквозь внутренние страхи губы друг друга кусают, оторваться не в состоянии. На мгновения отрываясь, Чонгук «я люблю тебя» шепчет, дыханием опаляет, обещает оберегать и любить сильнее всех, потому что Чимин заслуживает, он поистине заслуживает великой любви, заботы, внимания. Столько лет Чимин сам всех утешал, добротой ласкал и объятиями успокаивал. Но теперь только одному Гуку это предназначено. Чонгук жадный, он не будет с кем-либо делиться Чимином. Хватит! Он достаточно лет его делил с остальными парнями. Отдайте его законному владельцу! Отдайте то, что Чонгуку принадлежит! В чём его ограничивали, не давали обнять так, как хотелось, поцеловать там, где хотелось. Теперь же его руки блуждают и сжимают там, где хотят, губы яростно целуют и стоны ловят. -------       Чонгук приехал на своей машине. Их, естественно, сопровождает штат охраны в двух автомобилях, что ехали за ними по одной полосе, пока Гук ведёт машину в сторону реки Ханган.       Чимин сидит на переднем сидении, кушает завёрнутый кимпаб, который они купили в небольшом магазинчике недалеко от офиса, и наслаждается спокойствием, которое царит внутри. Он смеётся с шутливых историй Чонгука, пытаясь не забрызгать рисом лобовое стекло, который так и рвался наружу от дикого смеха. Чимин очень проголодался за день, особенно аппетит после их танца проснулся, а Гук не мог допустить, чтобы его парень голодал.       Затем Чим, попив воды из бутылки, переходит к булочке с джемом и протягивает её Чону, чтобы тот укусил, не отрывая взгляда от дороги. Пак замечает, как остатки джема остались в уголке губ водителя и тут же тянется к нему:       — У тебя тут джем остался, — и слизывает сладость, да так возбуждающе, что Чонгук чуть не врезается в столб на дороге, но вовремя выруливает на свою полосу и грязно матерится, пока Чимин тихо хихикает и булочку кушает.       Вскоре они приезжают в то местечко около реки, куда особо никто не ездит из-за неудобства оставлять машину чуть ли не на обочине, но благо у Чон Чонгука есть телохранители, которые могут присмотреть за его «крошкой» и перепарковать её в другое место.       Чимин бежит по дорожке, ведущей прямиком к большой воде, которая уже растаяла, но была всё ещё ледяной. Они маски сняли, когда сюда шли, потому что никого из людей поблизости не видно, ведь не сезон и не время, чтобы в таком не особо примечательном месте гулять. Гук за старшим поспевает, Пак руки в воду опускает, от холода шипит, но младший его ладошки тут же в свои берёт, горячим дыханием согревает и в глаза так искренне смотрит, потом с таким же искренним взглядом встречается и ему кажется, что от счастья сейчас лицо треснет.       — Я так счастлив, — честно признаётся и всё ладошки хёна заботливо растирает. — Давай запечатлим этот момент.       — Давай, — Чимин свои ручки аккуратно убирает и достаёт из кармана смартфон, включая фронтальную камеру.       Кадры получаются сначала смешные, потому что парни корчат рожицы, глупо улыбаются, веселятся, прикалываются, вспоминая всякую ерунду, но потом Чонгук в губы Чимина целует, всё веселье убирает, потому что блондин ему активно отвечает, сам в чужих руках заводится. Его губы уже болят, они распухли и покраснели, но он вечность с Гуком целоваться готов, потому что вкусно, потому что поцелуй с ним, это как перерождение феникса, как что-то тёплое и уютное, но в то же время волнующее и возбуждающее.       Чонгук целовать перестаёт, у своего парня телефон забирает и ближе к нему прижимается, сзади обнимая, как это влюбленные парочки делают, чьими фотками все соц. сети завалены.       — Тсс, роза в машине осталась.       — Да ладно, — отмахивается Чим, в камеру соблазнительно улыбаясь. — Или ты хочешь, чтобы я её запостил?       Гук вздыхает, задумывается и улыбается:       — Было бы неплохо, чтобы весь мир знал, что у тебя есть парень.       Чимину такая формулировка нравится. Он бы не против, да только это может навредить самому Чонгуку, его карьере. Лучше не торопиться и спокойно двигаться, пока не афишируя отношения. Пока это только их тайна, которая не предназначена для чужих глаз и ушей.       — Эх, было бы потеплее, я бы тебя прямо здесь разложил, — признаётся Чонгук, вовсю фотографируя себя в обнимку с блондином.       — Вот ты какой, а! Мелкий извращенец, только об одном и думаешь!       — Конечно, думаю! У меня с тобой столько гормонов бушует, сколько было во время полового созревания.       Чимин хихикает, потом снова серьёзное лицо делает, словно ему профессиональную съёмку устроили, да только она уже больше на эротическую стала походить, иначе как объяснить то, что в объектив начали попадать поцелуи в шею, укусы губ, томные взгляды и крепкие объятия.       Вскоре эту идиллию нарушает трезвонящий телефон в кармане Чона. Он «я сейчас» Чимину кидает и недалеко от него на тропу отходит.       — Слушаю Вас.       — Здравствуйте, господин Чон! Извините, что так поздно, но Вы сказали звонить только в крайнем случае, — затараторил мужчина, записанный в телефоне Гука, как главврач той секретной больницы, в которую Чон не всегда может приходить в силу сохранения конфиденциальности. — Ух, в общем… господин Мин Юнги вышел из комы.       От услышанной новости по голове будто сильно ударили, а сердце вмиг стучать перестало. Чонгук делает неуверенный шаг, чуть на землю не падает, потому что ноги не слушаются, он судорожно вздыхает:       — Что? Что Вы сказали?       — Мин Юнги очнулся. Я полный осмотр ещё не делал, сразу Вам позвонил, но видел, что господин Мин открыл глаза и уже самостоятельно дышит. Подобные случаи в моей практике были, поэтому можете не переживать…       — Ничего ему не говорите, — строго рычит Чонгук в трубку. — Заприте его! И никого к нему, кроме Вас и медсестры, не впускайте. Слышите меня?       — А, х-хорошо. Но если он спросит…       — Не говорите, где он! Я приеду и сам всё решу. Пока меня не будет, с ним никто не должен общаться, кроме Вас, и ни в коем случае не давайте ему телефон, никаких средств связи. Усильте охрану!       — Хорошо, я понял Вас, господин Чон. Сделаю всё, как Вы сказали. Буду ждать Вас.       Чонгук отключает телефон и возвращается к Чимину, который в тёмное небо смотрит, луну разглядывает и улыбается. Потом видит взволнованного Гука и подбегает к нему.       — Что-то случилось? Почему ты молчишь? Чонгук, — пальцами его щёк касается и понять, что с младшим, не может. — Да на тебе лица нет! Говори, что случилось? Что-то с Тэхёном?       — Скажи, что ты меня любишь, — просит Гук, за рукава лёгкого пальто Чимина на себя дёргает. — Скажи… скажи, что ты только мой!       — Чонгук, — блондин его тут же обнимает, в глаза преданно смотрит и произносит: — Я люблю тебя. Очень люблю, Чонгук-и. Всё хорошо, — в губы его чмокает, потом в скулы, на лбу тоже поцелуй оставляет.       Чон в это время в пепел превращается. В его глазах влага скапливается. «Всё потеряно» в мыслях гоняет. Верить отказывается. Ну почему сейчас? Почему? Он опять Чимина потеряет, да? Опять его из ямы вытаскивать и слёзы его видеть? Нет. Чимин только его! Он не отдаст. Не сможет. Крепко держать будет. Поцелуи от него только Чонгук получать может.       — Милый мой, — Пак его шею руками обвивает и ещё раз в губы целует. — Я люблю тебя, слышишь? Просто скажи, что произошло. Что-то с ребятами? Родители? Да не молчи же ты, говори!