Сны Дерри

      Уэйкфилд немного напоминал Дерри.       Будто прикидывался Дерри, пытаясь ему понравиться, — как когда родители покупают ребенку новый велик взамен любимой рухляди, чтобы не позорил перед соседями их семью, а ему не хватает знакомых поклацываний и противного скрипа под седушкой.       Издательство, которое напечатало «Ручной сон», тоже находилось в Бостоне, и он сообщил им, что жил здесь какое-то время — мол, вдруг поможет, если сказать читателям, что он свой. Женщина с самым меланхоличным на свете голосом, которую поставили заниматься его проектом, ответила, что они будут иметь это в виду. Ну и ни слова о Уэйкфилде не написали.       Видимо, пригород Бостона слишком сильно отдает запахом новых вещей к первой неделе школы. Пестреет наколенниками и накоплениями на колледж.       Отдает писаками, которые никогда не пачкали руки.       На обложке «Ручного сна» значилось, что он из Мэна — с севера, словно американский дикарь — загнал не одного вендиго в этих лесах. А расскажите, откуда у вас столько шрамов, Уильям?       Билл осекся.       Не расскажу.       Местный или чужак — не важно, книжка все равно начала набирать обороты. В воскресной «Бостон Глоуб» вышла хвалебная рецензия, где «Сон» назвали будущим прорывом, — сам глотал статью с дрожащими руками, и Роберту пришлось забрать у него газету и дочитывать вслух. Роб разулыбался, словно это его собственная история, и пригрозил, что они не уедут из Нью-Йорка, пока не найдут «Сон» в каком-нибудь книжном.       И почему никто не предупредил, что успех похитит его сны?       Будто ждал, что кто-нибудь из сотен прочитавших — тысяч? десятков тысяч? — наконец-то раскусит его. Он всего лишь глупый мальчишка — ну что он может сказать миру? Люди будут обсуждать его вырвавшийся из рук роман, разнося дурные впечатления, как сплетни. Найдут в книге каждую глупость, что он не заметил, каждую сюжетную дыру, стилистическую ошибку, заусеницу, фактическую неточность, ка…       Выдох. Выдох, Билл. И еще раз глубокий вдох.       Он поддел лямки рюкзака.       Может, хотя бы поездка в Нью-Йорк пойдет на пользу — в путешествии словно получаешь выходной от себя самого.       Из Бостона до Нью-Йорка они решили добираться «Аселой», а домой спустя неделю лететь из Джей Эф Кей через Портленд. Роберт никогда не ездил на высокоскоростном поезде, никогда не был в аэропорту — огромном, как торговый центр с безбожно дорогими сэндвичами и кофе — и никогда не летал на самолете. Облизывался, едва получил свои билеты в руки, точно наевшийся вдоволь кот.       Сам иногда забывал, как много в жизни Роберт еще не распробовал. Мог лишь благодарить, что они делят его первые впечатления на двоих.       Поклялся себе — рано или поздно исполнит все, о чем бы Роберт ни мечтал.       Единственное, что по-настоящему тешило в рецензии, умыкнувшей его сон, — похоже, книжка принесет им немного лишних денег. На стайку мечтаний, будто он сложил тысячу бумажных журавлей из страниц своей истории, должно хватить.       — Пока мы не пришли, — заговорил Роберт.       — М? Что?       Переспросил и повернулся к нему — сам не заметил, как по дороге со станции увяз в своих мыслях.       Заблудился — опять.       Роберт шел, теребя карабин, который прицепил на рюкзак для красоты. Шаги легкие, какие ему всегда колдовало предвкушение, — не то в курносом носе дело, не то как он поглядывал по сторонам. В Уэйкфилде он смотрелся до странного привычно — и тоже давно знал все повороты с остановки до дома.       — Хочу посоветоваться с тобой, — ответил Роберт. — Твоя мама сказала, что я могу говорить с ней, если мне будет нужно. Как думаешь, я могу рассказать ей про свою больную голову и все остальное? Это такие вещи, которыми делишься, ну… — Он повел плечом. — С семьей, в общем.       Или которые скрываешь от семьи, как он сам.       Хотя маме, наверное, было бы легче понять его, если бы она знала про ОКР — знала бы, что он не плохой человек и ему не все равно, просто у него есть проблемы.       — Расскажи. Почему нет?       — Потому что люди начинают относиться ко мне по-другому.       Билл усмехнулся.       — Насчет этого можешь не переживать. Мама слишком сильно тебя обожает.       — Да я не в этом смысле. — Роберт качнул головой. — Со мной просто перестают шутить или, например, обсуждать темы вроде кино и музыки. Как будто думают, что я не понимаю иронию. Вернее, что мне не интересно, потому что я постоянно страдаю из-за своей болезни и все прочее.       — А с кем-то такое было?       — Со всеми в разной степени, — бросил он.       Сам притих — на ум ничего не шло, будто не хотелось тревожить эти воспоминания здесь.       — С Фрэнком и Оуэном поначалу, — договорил Роберт. — Они боялись сказать при мне что-то не то. Оуэн долго не мог критиковать мою работу. Лишь бы не вывести меня на эмоции.       — Я не знал.       — Люди делают это с хорошими намерениями. Но знаешь, мне тогда хотелось опустить руки. Я же не буду сходить с ума из-за шутки или совета. Между собой же вы так не говорите.       — А теперь?       — Теперь они привыкли, конечно. Но я и говорю, это поначалу было. Первые пару месяцев.       — Тогда и мама привыкнет. Ну если вдруг.       Со всеми кольнуло — словно сам не ловил себя за теми же грешками и мыслями.       — Роб, только скажи честно. Я же так к тебе не отношусь?       — Ты — нет.       И Роберт, будто развеивая сомнения, подарил ему улыбку.       Они свернули около кафе, куда Джи мотался им за мороженым — наверное, до сих пор совершал свои захватнические набеги, только порции стали меньше, — и ниже по улице вспыхнул клен. Мама ради него этот дом и выбрала, словно, как и Роберт, искала не коробку с окнами, а небо и деревья.       Дома тут тесные. И дворы пустыми клочками — напирали друг на друга, будто кривой ряд мелких зубов. Казалось, однажды прожуют, распознав в нем чужака.       А с Робертом в Уэйкфилд ездить легче — они теперь оба гости, а не он один силился затолкать себя в роль, которая никогда не предназначалась для него.       — Я передумал насчет твоей книги, — произнес вдруг Роберт.       Билл поднял взгляд.       — Насчет…       — Ты был прав, — ответил он. — Люди, которым все равно, никогда ее не прочтут, но другим это может быть полезно. Чтобы они лучше понимали таких, как я. Как ты сказал — чтобы видели во мне человека.       — Бли-ин, Роб.       И сам загорелся улыбкой.       Роберт наклонил к нему голову — почти к уху, — будто обсуждая их общий секрет.       — Если хочешь, я помогу тебе с ней.       — Спрашиваешь!       — Как мало нужно человеку для счастья, — хохотнул Роб.       Лишь бы на месте от радости не подпрыгнул. А зря сдержался — уже и набитый рюкзак, что тащил всю дорогу, не тянул вниз. Уже и не устал вовсе.       — Клянусь, Роб, ты не пожалеешь, — завелся он. — Ты же знаешь, как я обращаюсь с материалом. Тем более книга будет не такой мрачной, как предыдущие. А если тебе что-нибудь не понравится, я переделаю, ты только скажи. И я тебе столько расскажу потом. У меня уже есть план. И…       Потянул Роберта за рукав и, вскочив на носки, чмокнул в щеку — раз-второй-третий. Поцелуем встретил край его усмешки.       — А у твоей мамы есть соседи, — напомнил Роберт.       — Ну и ладно.       — Главное, что ты рад, — рассмеялся он, словно и вправду ничего необычного не произошло.       Только довольный взгляд не спрячешь — спрячешь в шкатулку их общих секретов.       Роберт протянул руку и постучал в дверь. Они переглянулись — обменяться улыбками, разве что слегка нервными, — пока в доме не послышались шаги. И Роб на миг сжал его руку.       Обещаю, все будет хорошо.       У него касания особенные, не похожи ни на чьи больше — теплеют, даже когда они не вдвоем.       Дом встретил их объятиями. Фиолетовыми волосами Джи и запахом маминой готовки. Новым цветом стен и старыми картинами, что висели у них в гостиной еще в Дерри.       Пока они добирались в Уэйкфилд с Бостон-саус, день тоже брел к вечеру — август по капле терял свет, будто нес воду в ладонях и расплескивал по пути. И мама первым делом решила накормить их — как только оглядела обоих, словно они вернулись с прогулки и ей нужно убедиться, что они еще целые.       — Потрясная книга, — бросил ему Джи, умостившись за столом. — Теперь надо мной будут прикалываться в школе.       — А что, они уже перестали ржать над твоими волосами? — кинул Билл с тычком под локоть.       — У меня хотя бы есть девушка.       Билл поднял бровь.       — Только не говори, что девчонки ведутся на фотик.       — Ну не на писанину же. Если судить по тебе.       — Ха!       — Можешь уже выбирать псевдоним, Уильям. Не сильно привыкай издаваться под нашей фамилией.       — Чтобы не быть в твоей тени?       — М-г. — Джи прикусил прядь волос. — Мама не дает мне сделать пирсинг.       — Что хочешь проколоть?       — Губу и ухо.       — Так не спрашивай разрешения. И если ты больше не считаешь меня крутым, перестань повторять за мной.       Джи ткнул ему средний палец под столом — едва увернувшись от маминого взгляда, и она лишь шикнула — Джордж, убери волосы, ты же ешь.       Он фыркнул, выплюнув прядь.       — Я взял нам пару киношек, — шепнул Джи. — Кайфовые. Глянем вечером?       — Идет.       И оба расцепились по своим тарелкам.       Через стол словил взгляд Роберта. Роб нахмурился, подслушав подколки, — вы же не ссорились, что с вами случилось? Билл усмехнулся — да не-е, мол, у нас все путем.       Сам Роберт теперь обзавелся коллекцией историй о работе, будто написал сборник рассказов, и развлекал ими маму. И Билл — мысли в беспорядке с дороги — перелетел к ним мухой на стене.       — …ничего не помню, — ответил ей Роберт. — А вы были в Нью-Йорке?       — Да, но, боже, так давно, — Шерон прищурилась. — Мне придется найти фотографии. По-моему, я тогда уже была бере…       — Роберт не хочет об этом знать, — буркнул Джи.       — Уверен, я разочаруюсь, когда приеду, — вклинился Роб. — Вряд ли настоящий Нью-Йорк похож на рассказы Лавкрафта — я же так его помню.       Шерон рассмеялась.       — Не особенно. Только если под древними ужасами ты не подразумеваешь крыс. Но оно того…       Билл усмехнулся себе под нос, глядя на них, — он и сам вместо ужина кормился воспоминаниями.       Как мама встретила Роба, когда они впервые приехали сюда вдвоем год назад. Словно никогда не теряла надежду получить от него весть.       Словно сам никогда не упрашивал ее, чтобы Роберт остался у них хотя бы на одну ночь. Расписал ей всю его жизнь, точно сценарист, — сделал Роба главным героем в исполнении Мэтта Деймона или Роберта Шона Леонарда в одном из тех фильмов, где их таланты пытается раскрыть Робин Уильямс.       Словно заклинание.       Пусть с ним все будет хорошо.       Осекся вновь.       Добираться до Уэйкфилда с Робом проще. Следующая задача — добраться до ночи без завозившихся в душе тревог. Иначе когда-нибудь проделают в нем червоточину.       Наживую прогрызут.       После ужина вчетвером разошлись.       К дому они с Робом каждый раз привыкали вместе. Роберт слонялся по гостиной, чуть наклонив голову, будто стесняясь своего роста, пока Джи не позвал их обоих к телику. Погасил свет и, сев на корточки, стал выискивать среди пахнущих гретым пластиком упаковок свой фильм.       Новость об их отношениях Джи не воспринял никак. Ему рассказала мама, и он сделал вид, будто Роберт всегда был частью их жизни.       Как и сама Шерон, что выслушала его гнусавые признания по телефону — м-мы хотели приехать в-вместе, если ты не п-п-против, но если не-нет, я п-пойму, я просто х-хотел сказать тебе, чтобы ты знала, ну и вот… — и бросила в конце: «Я подготовлю вам комнату».       — «Пункт назначения»? — Джи повернулся к ним с двумя дисками в руках. — Или «Поворот не туда»?       — Такое тематическое разнообразие, — заметил Роберт.       — Будешь жаловаться, когда вложишься финансово, Грей. Так что включать?       — Ну давай «Пункт».       Сидел на диване, вцепившись в пачку желейных сладостей. Сам наклонился к нему со спины — у них ровно минута, прежде чем Джи поставит фильм и пошутит про комнату в мотеле, мол, снимите себе уже.       — Настраиваешься на полет?       — Ха! — Роберт оттянул зубами цветастого червяка.       — Все хорошо?       Он кивнул — только под веками чуть мерцал сон в свете экрана.       Джи обернулся.       — Начинаем? Билл?       — Да. Смотрите пока без меня. Я скоро вернусь.       Положил руку Роберту на плечо — в ответ получил касание теплых пальцев — и наклонился, чтобы сцапать червяка у него изо рта, точно вертлявый соколенок крадет добычу у зазевавшегося приятеля.       Двинулся прочь под смех вдогонку.       А если заплутает надолго, Роберт и Джи не перескажут ему сюжет, так ведь? Споются еще тут.       Это ничего.       Он поднялся по лестнице. В темноте зацепился за последнюю ступеньку, как цеплялся, возвращаясь слишком поздно с тусовок, на которые звал Оливер, — до них он тогда еще не дорос, и, зацепившись за ступеньку, получал свои выговоры.       Желтоватый закат тек по коридору пересыхающим ручьем. И в него, словно приток, вливался свет из родительской комнаты.       Маминой комнаты — поправил он. Наверное, они с Джи теперь звали ее маминой.       Билл постучался.       — Можно?       — Конечно, заходи.       Она сидела на краю кровати — захлопнула телефон-ракушку и подвинулась, освобождая место рядом с собой. Длинные, каких у нее никогда раньше не было, волосы Шерон собрала в домашнюю прическу. Лоб слегка поблескивал в свете лампы, видно, от крема — бывало, он проходил мимо косметического салона на Мэйн, когда шел к Робу в мастерскую, и там пахло точно так же, как от нее.       Спальню он оглядел тайком. На тумбочке собралась стопка книг, будто кривой небоскреб, только корешки все с теневой стороны. Да и верхняя обложка ему не знакома. Так себе из него вышел шпион.       Билл помялся у двери, дожевывая червяка, и шагнул в комнату — одна нога, другая, мол, видишь, не так уж сложно.       — Ты не смотришь ужастики? — спросил он, садясь.       — Подумала, вам захочется провести вечер в компании парней. Да и Джордж… — Развела руками с усмешкой. — Сам понимаешь.       Мелкий брат научился быть один. Как, наверное, тихо бывает в этом доме.       — У тебя все х-хорошо? Ну в смысле…       — Не начинай, — перебила она. — У меня все в порядке.       — Извини.       — У меня работа. — Она загнула один палец. — У меня волонтерство. — Второй. — Книжный клуб. В субботу мы едем забирать пса из приюта. Я…       — Я понял-понял, — Билл улыбнулся. — Книжный клуб, да? Главное, чтобы там не узнали про мою писанину?       Она хохотнула.       — У каждой семьи есть скелеты в шкафу, — и голос ее потеплел: — Это замечательная книга, Билл.       — Слишком пошлая.       — Научись принимать комплименты, — оборвала Шерон. — Я, конечно, не думала, что книга будет настолько откровенной, но мне понравилось, что ты пишешь искренне.       — Я чуть не умер со стыда, — Билл выдохнул смешок.       — Знаю. Роберт рассказал мне.       — Стукач, — фыркнул он.       И они рассмеялись вместе.       Смех так же быстро сошел. Билл опустил голову и потянул длинные рукава кофты — комкал ткань в ладонях.       — Я хотел сказать… — облизнул пересохшие губы. — Спасибо, что относишься к нам так. Я понимаю, что для тебя это странно.       — Разве что немного.       — Но мне это важно. Нам обоим то есть.       — Ну Билл. — Она подняла руки. — Я же не могу по-другому. Иди ко мне, я тебя обниму.       Прикосновения у нее теплые — таких объятий между ними давно не водилось. Гладила его по спине, даря поцелуи в макушку.       — Мой хороший талантливый ребенок. Я же рада, что ты не один.       Словно раскусила судьбу, что сам себе предрек, — если бы не был с Робертом, предпочел бы одиночество.       Он положил голову ей на плечо и смежил веки. Почти как в давнем воспоминании — расплывчатом, наверняка додуманном, — задремал у нее на коленях, очарованный поздней телепередачей и запахом крема для рук. Проснулся, когда отец нес его в комнату, — только виду не подал, похитрив, чтобы папа уложил его в постель и позаботился о нем.       Кажется, ему было четыре. Смешной говорливый пацан, который еще не стеснялся своего заикания.       Да и себя самого.       — Конечно, я удивилась, — пробормотала Шерон, — но не так сильно, как ты думаешь. Меня другое удивило.       А до чего было бы здорово, если бы он мог не переспрашивать — не отвечать, прикинуться спящим, будто на уме у него легко и сны плывут к нему бумажными корабликами, пущенными после дождя. Чтобы она гладила его по лбу, как, может, никогда больше не будет. Лишь потом потрепала по плечу, оберегая едва рожденные пугливые сновидения, — тебе нужно отдохнуть, Билл.       Иди спать. Ты очень устал.       Билл поднял взгляд, словно молча прося ее продолжить. И объятия растаяли.       — По-моему, труднее всего, — произнесла она, — для любого человека, у которого есть ребенок, — это воспринимать его отдельно от своей личности.       — У тебя вроде с этим нет проблем.       — Ну я стараюсь, конечно. Но я не думала, что твоя книга будет такой, будто ее написал незнакомец. Как будто я совсем тебя не знаю. Я пыталась представить, что мы жили под одной крышей и ты уже тогда ходил со всеми этими мыслями в голове.       — Звучит так, будто я оказался серийником каким-нибудь.       — Тут мне повезло, — хохотнула она. — Я даже сама себе пошутила, вдруг я путаю — может, на самом деле Роберт мой сын, и это он пригласил тебя знакомиться со мной.       — Одобряешь его выбор?       — Да это же…       — …шутка, — договорил Билл. — Все в порядке. Нет, это правда смешно. Зато мы хотя бы знаем, в кого у меня такое восхитительное чувство юмора.       И вместе с ней улыбнулись.       Он сглотнул сладкий привкус, что густил слюну, будто пытаясь связать ему язык и закупорить горло.       Не вышло — протолкнул все-таки.       — Я иногда д-думаю, что папа сказал бы.       — Про вас с Робом?       — Ну да.       — Я могу только предполагать, но… — она хмыкнула. — Он никогда не был таким уж консерватором. Мы ведь тоже смотрим кино, Билл. Обсуждали разные вещи. Думаю, для нас это было что-то само собой разумеющееся — что мы примем любой ваш с Джорджем выбор.       — Наверное.       — Тем более ему нравился Роберт. Он сам мне говорил, что Роберт хорошо на тебя влияет.       — Не знаю. Мне кажется, я всегда находил способ его разочаровать.       — Билл.       — А что, разве не так? — Повернулся к ней.       И они вдвоем примолкли. Билл вновь опустил голову и клацнул костяшкой.       Пока слова звучали, чудилось, что ему это поможет, — стоит наконец-то их выплеснуть.       Вместо этого осели у них двоих на душе, будто сделавшись в два раза тяжелее.       — У вас намного больше общего, чем ты думаешь, — заговорила Шерон первой. — Оба жутко упертые. Оба со своими принципами.       — Гены или воспитание, — бросил он. — Смотря во что верить.       — Но ты его не разочаровал. Ты злился на себя. Он — на себя. В семнадцать лет особенно тяжело лишиться отцовской поддержки. Он боялся, что не дал тебе всего, что нужно.       Костяшки Билл приложил к губам — словно желая заговорить и надеясь остаться неуслышанным.       — Он с-сказал, что я занимаюсь глупостями. Что я просто один из тысяч таких же, кто мечтает стать писателем, и мне нужно взяться за ум. Роб тоже говорит, что он винил себя, но…       — Роберт умный парень, — ответила она.       — Знаю.       — Может, тебе станет немного легче. Он очень злился из-за денег. — Она развела руками, мол, смотри же, тут обычное дело. — Переживал, что тебе не хватит на университет. Как будто думал, что отнимет у тебя будущее, которое ты хотел.       Собирался было ответить — в глазах защипало.       Да почему его вообще заботила эта тема? У него же были другие проблемы, блин.       — Мы бы никогда в тебе не разочаровались, — произнесла Шерон. — Но ты добился большего. Сам.       — И что с того? Теперь-то что? Он же этого не увидит.       Вырвалось — задрожал подбородок.       — Он видел, Билл. Я в этом не сомневаюсь — он всегда тебя видел.       Мама взяла его за руку и потерла по тыльной стороне ладони. Сам сглотнул покислевшую слюну — силился вдохнуть, как сквозь игольное ушко.       Ну и зачем она пыталась его утешать?       Ты никого не разочаровал. Ты молодец.       Да ни хрена он не молодец — и ничего не изменится, что бы он теперь ни делал. Словно за игрой в классики давно оступился и все равно продолжал прыгать под свист ребятни.       — Не кори себя, — добавила она. — Я тоже о многом жалею. Никто из нас не знал, как себя вести.       Выдавил улыбку. Хотя бы влажные глаза спрятал за челкой. Ни слова лучше не говорить, пока не останется один, иначе       едва прохрипел       — Спасибо, мам.       пару сухих прощаний       — Спасибо тебе.       Почудилось, что она попыталась удержать его за руку, только отпустила спустя миг — выяснил ведь, что это не в ее правилах.       Речка света в коридоре обмельчала, пока они говорили. От таких рек остается тина и ил, словно на дне сожалений топкий слой крадет твои ботинки. Брел прочь босиком — дальше от бормотания телика, как бы из гостиной шаги не расслышали и не окликнули.       Ты там умер, что ли, Билл?       Это ничего.       Для этого есть своя необжитая комната — не впервой его прятать.       Сел на кровать, прижав колени к груди.       А чего ждал? Что хотел найти у нее? Прощение человека, который умер два года назад? Этого полно в книжках, в фантазиях — бери и строчи, раз ты такой эксперт, ну и нафиг других в свои сопли втягивать?       Роберт, мама, отец, да даже Ричи, даже Бев, даже Джи — почему он не мог полюбить себя так, как они его любили?       увидеть себя их глазами       да хотя бы простить       папа с его заботами об университете — мама с ее всепонимающим принятием — и Роберт не дал ему взять перерыв в учебе, готов был ради него на любую работу согласиться       носился с его дурацкими книжками, только бы не расстраивался, только бы не бросал — оберегал его сердце       они просто сжились с ним       какая ему радость от этой тупой писанины, если папа никогда не узнает о ней — никогда не поверит в него       какого черта тогда произошло в этом долбаном лесу что блин ну что они тогда сделали       в кого он стрелял       почему ты такой почему ты такойпочемупочемупочему       что бы тогда мама сказала? не кори себя сынок с кем не бывает ну убил и убил       кого?       нужно было прятать эту идиотскую повесть лучше       прижал кулаки к лицу. Всхлипы прикусывал, как бы за стенкой не различили — не привыкать, не одну ночь уже здесь проплакал       и сам не расслышал — в заложенных ушах — шагов в коридоре. Дверь открылась, и он наспех потер нос. Чтоб побольнее — слезы вышибить.       — А я тебя ищу.       — Как фильм?       — Все умерли, — бросил Роберт. — То есть почти все. Джи сказал, что завтра можем глянуть вторую часть. Но есть у меня одно предчувствие…       Билл усмехнулся.       Утер рукавом влагу из-под носа — только развез по щекам, — тихонько кашлянув, чтобы хрипотцу из горла выгнать. Роберт залез на кровать рядом с ним.       — Билл, ты чего? — Пригляделся к нему. — Что такое?       — Да я… — Прошелся по лицу ладонью, словно пощечиной. — Все нормально. Все в порядке.       — Не нормально. Что случилось?       Роберт обнял его со спины — обхватил колени и сцепил руки в замок. Он ведь долговязый, ему не сложно.       Роберт ведь так его любил.       Роберт его любил — больше всех на свете.       А что он скажет? Ложь, что до сих пор хранил и от которой берег его, первой проест червоточину.       Может быть, пройдется расколом между ними.       Сам схватился за его запястья. Хотя бы пока он рядом и ничего не знает. Слезы вскипели под веками, и защипало воспаленную кожу.       — Я скучаю по нему, — выдохнул Билл. — Если бы я мог хотя бы один раз с ним поговорить.       Роберт поглаживал поверх просоленных рукавов. Прижался к его щеке своей — наверняка ощущал, какая она горячая и липкая, и мокрая.       Какой он — будто чтобы разлюбить его было легче.       — Я думал, будет легче, — прогнусавил Билл. — Почему мне не легче?       — Может, завтра.       — Прости. Блин, прости.       Поцелуи за ухом, как разделенные на двоих тайны. И Билл зажмурился, опустив голову, — сжался, словно чтобы целиком его обнял. Словно так надеялся поверить, что простить его еще можно.       — Мне тоже не хватает Зака, — произнес Роберт.       — Но вы с ним…       — Твои родители сделали для меня больше, чем мои.       Роберт освободил одну руку. Убрал прилипшие к щекам волосы — словно сам сделал бы для него все — хотел сделать хоть что-то, даже если больше ничем не мог помочь.       И это ничего.       Здесь ему никто не помощник. Просто чтобы не уходил — не отпускал, пока слезы не кончатся.       Осталось недолго.       Пока сны не поплывут к нему после ливня бумажными лодчонками.