Сны Дерри

      По утрам в старую спальню Билла солнце не заглядывало. Его разбудили внутренние часы — они даже в выходные отказывались сбоить, словно несговорчивый надсмотрщик, который следит за тем, чтобы ни дня от приема лекарств не отлынивал.       Роберт встал с кровати. Он забыл приготовить таблетки с вечера — прошелся босыми шагами по комнате, — но Билла ни звук змейки, ни копошение в рюкзаке не потревожили. Спал он на боку, подоткнув вместо подушки край одеяла под щеку — одна из его забавных и крадущих одеяло посреди ночи привычек.       Наверное, Билл вчера долго не мог уснуть.       Они немного поговорили о Заке — уже лежа в кровати, с влажными кончиками волос после душа, смывшего пыльный привкус с прикосновений, — потом о поездке.       П-поцелуемся у Стоунволла? Банальщина, знаю, но это ведь в кино и книгах хочется новизны, а в жизни все самое банальное западает в душу.       И потом       Я выпросил у твоего брата «Полароид» — пообещал, что мы не будем даже дышать на него.       Так странно, что мы здесь вместе, Роб.       А что у нас в жизни не странное?       Наверное, к лучшему. Размышлял об этом, пока сам не провалился — будто оступившись — в сон между их болтовней.       Он улыбнулся — не то себе, не то Биллу, подманивая к нему приятные сны, — и вышел из спальни. Выучил уже, как придерживать дверь, чтобы не лязгнула слишком громко защелкой.       В гостиной резануло глаза с непривычки. Билл сказал бы, что по полу расплескалось море света — у него в книгах свет всегда текучий и зыбкий, словно не обретший форму неприрученный дух.       Роберт зевнул, потягиваясь.       Все-таки этот дом был рад их приезду — ластился почти что — встречал их знакомым запахом с порога, подкладывал нужные вещи под нос и не стыдился показывать сбитые уголки на стенах и потертости мебели. Несложно представить его помолодевшим на пару лет — семейные завтраки и утренние сборы, и хмурого Билла, который с росчерком зубной пасты на щеке силился затолкать в себя овсянку.       Семьи ведь не исчезают насовсем.       Раз уж этого не произойдет, можно вообразить, как они с Биллом знакомились бы с его родителями.       У мамы была бы новая семья, и у него появились бы полукровные брат и сестра и опекун, который сперва переживал бы, что двинутый мальчонка причинит вред его детям. Как в кино с ним — шаг вперед и два назад друг от друга. Только мелкая сестра — ей лет пять — без оговорок обожала бы их с Биллом, особенно когда катали ее на плечах.       А папа жил бы на пособие в какой-нибудь прокуренной комнатенке. Лелеял бы там свои грандиозные планы, которые никто, кроме него, не понимает — и которым никогда не суждено будет сбыться. И Билл, вздохнув, подбадривал бы его самого — мол, давай хотя бы на ужин ему что-то нормальное купим и приберемся тут, ты же будешь переживать, пока не займешь делом руки.       Но родители бы гордились им. Есть ведь за что?       Если бы он хотя бы мог вспомнить их лица.       На кухне он вытащил стакан из сушилки — пузырек «Геодона» затрещал следом. Его психиатр сказала, что после поездки можно будет решить, готов ли он к чему-то большему. А здорово бы. Иначе его ждет судьба серийного автомобиля, которого собрали лишь для того, чтобы разбить на тестовом полигоне об стену.       Он кинул в рот таблетку — глотнул, протолкнув в горло водой. Будто готовишься перед ответственным днем, как люди не выходят на улицу в невыглаженной оде       — Доброе утро.       Обернулся — в кулаке цокнули припрятанные лекарства.       — Я не помешаю? — спросила Шерон.       — Нет, я просто… — он усмехнулся, опомнившись. — Как вы можете помешать? Это же ваша кухня.       Она тоже ответила улыбкой.       Ее словно нарисовали тушью, добавив осторожных красок мелками. Или это свет так острил ей черты. Заспанная — пижамные штаны и халат висели на ней, точно огромные Билловы кофты, которые он раньше носил. Джи с каждым годом все сильнее напоминал Зака — ростом пока не добрался, но будет крепко сложенный паренек, — а Биллу, похоже, досталось все сходство с матерью.       Раз сменил гардероб, значит, какие-то ранки любовью все-таки лечатся.       — Как ты спал?       — Хорошо. У вас здесь очень тихо ночью.       — Будешь кофе?       — М-г, — кивнул он. — Если вам не сложно.       Сел за стол и прикрыл глаза — покатывал по столешнице пластиковую упаковку, нагретую от тепла ладони.       Неподалеку чирикнула птица, словно с кем-то ссорясь, и ее перебил шум кофеварки.       — Твоя чашка зеленая? Или это Билла?       — Зеленая моя.       — Без сахара и сливок?       — Да, без ничего.       Подпер подбородок кулаком. Помог бы Шерон, только сонливость так и поддразнивала сложить руки и подремать еще пару минут. Дома он вышел бы на зарядку — коснуться росы голыми стопами и впитать кожей прохладный ветер, — но у него все-таки отпуск. И сам он теперь состоял наполовину из попкорна и наполовину из желейных червяков, мишек и фруктов — уговорами Джорджа, — самокопания уже никак не поместятся.       Чашки стукнулись о стол, выдергивая из дремоты. Роберт потер глаза ладонью — отвадить покалывающий под веками сон — и сделал на пробу пару глотков.       — Спасибо. С этими штуками тяжело просыпаться.       Шерон села напротив — поднеся чашку к губам, пробежалась взглядом по названию на упаковке.       Наверное, почудилось знакомым. Роберт выпрямился, будто готовый вновь накинуть на себя броню.       Правда толку от нее чуть — уже вся продырявленная.       Пока еще не у сердца.       Что такого плохого может произойти? Шерон попросит Билла в следующий раз приехать без него? Оставить свой «хвост» дома под каким-нибудь вымышленным предлогом — ты же писатель, Билл, сообрази что-нибудь.       Вряд ли она сможет поступить с ним хуже его родной матери. Если уж совсем честно говорить.       — Это нейролептики. — Он повалил пузырек указательным пальцем. — У меня иногда бывают… — Помотал рукой у виска. — Я слышу голоса и начинаю верить в вещи, которых на самом деле нет.       Шерон оторвала взгляд от этикетки.       — Да, я знаю, что это такое.       — Я хожу к психиатру, так что… — Он повел плечом. — Вы можете… В смысле, можете не переживать за себя или Джорджа, пока я здесь. И за Билла тоже, конечно.       — Из-за ч… Да я бы не подумала об этом.       Следил за Шерон, словно надеясь прочесть отражение мыслей на ее лице — похоже, они у нее самой еще не вызрели.       — То есть я лечусь, — добавил он. — И я н-нормально себя веду. Я должен был раньше сказать, чтобы вы знали, кто будет гостить в вашем доме. Но мои голоса…       — Я понимаю.       — …обычно говорят что-то плохое только обо мне. — Приложил ладонь к груди. — Они не подбивают меня бросаться на кого-нибудь. Когда мне плохо, я обычно стараюсь побыть один или…       Она подняла руку и опустила — медленно, словно в музыкальном жесте, — мол, тише, тише.       — Я поняла, — чуть улыбнулась она. — Не волнуйся так. Все хорошо. Правда, Роберт.       Не психуй.       Он сделал глубокий вдох — этого она не говорила.       Сложил руки на столе, чтобы вновь не пустились в свое дрянное актерство. Это же не ты, Роб, — ты же не собирался извиняться за себя.       И что, неужели так сложно слово на ш при ней произнести, будто тогда она точно посчитает тебя психом?       — Это, наверно, многое объясняет обо мне, — усмехнулся он.       Поднял взгляд. Сон из ее глаз спугнул — рановато для морщинки между бровей, но днем повода для этого разговора может не представиться. Только не поймешь, на кого она больше похожа — на встревоженную мать, что забирает своего простудившегося ребенка из школы, или на психиатра, который оценивает тебя.       Не обижайся — у них это профессиональное.       Они знают, как лучше.       Не обижайся — это еще никому здесь не помогло.       — Я имею в виду, — он заговорил тише. — Вы, наверное, догадывались, что со мной что-то не так. Я просто не хотел, чтобы отношение ко мне изменилось.       Усмешка у нее такая, будто он боялся рассказать о выхваченной по глупости дрянной оценке.       Она покачала головой.       — Вы с Биллом одинаковые. Я же беспокоюсь о вас. Мне важно, что у вас в жизни происходит.       — Я просто не хочу, чтобы меня судили только по моему диагнозу. Это ведь все еще я.       — Обещаю — не буду.       — Спасибо, — и договорил почти шепотом: — Я не хотел от вас это скрывать.       Словно чтобы запечатлеть воспоминание, как на камеру, взял в руки чашку — кофе опалил язык и хлестнул горячим в горло. Вроде бы прочь не гнали — хотя бы допить и перевести дух ему позволят.       Только в мыслях у Шерон, похоже, что-то обретало форму — про свой кофе она будто забыла, лишь постукивала по кружке. Обоими локтями опершись о стол — в черных волосах и позе что-то воронье, словно ей впору наблюдать за миром не из своего дома, а с ветки огромного клена.       — Я же верно понимаю, — спросила она, — для тебя это не новости?       Он помотал головой.       — Как ты себя чувствуешь? В целом.       — Хорошо, — он улыбнулся, словно щелкнули ключ в заводной игрушке, и чуть сбавил тон: — Последние полгода неплохо в общем. У меня почти не было симптомов. И я меньше нервничаю — но, может, я слишком сильно оберегаю себя. Не знаю пока.       — Тебе… — она прищурилась. — Тебе нужна моя помощь?       — Я же не поэтому рассказал.       — Какая угодно. Найти специалиста. Или финансовая.       — Ничего такого. Не переживайте.       Наверное, не могла — потерла пальцы друг о друга, словно обпекла о горячий бок чашки, и глянула ему за спину. Там разгоралось яркое утро.       И на языке у нее разгорались вопросы.       — А как Билл это воспринимает?       — Ну знаете… Не то чтобы у него был выбор, если он хочет быть со мной.       — Да я же не об этом.       Она зажмурилась, прикусив губу.       А вдруг все-таки сделает больнее? Если она больше не захочет видеть его в своем доме, сравняются — это он как-нибудь переживет. Но в голову не пришло — может, Шерон решит, что он не подходит Биллу.       Не хватало только, чтобы Билл рассорился с семьей из-за него.       — Я имею в виду другое, — заговорила она. — Ты же сам знаешь, как Билл теряется, когда у его близких проблемы. Я хотела спросить… Он закрывается от тебя?       — Да нет вроде бы.       — Я переживаю, как вы справляетесь вместе.       — А, вы в этом смысле. — Сам выдохнул неловкий смешок и провел ладонью по лицу — пальцы дрогнули не то побочным эффектом от новых лекарств, не то уже от нервозности. — Честно?       Шерон махнула рукой.       — Говори как есть.       — Без Билла я бы не справился. Мне больше не о чем его просить.       И сам не мог сдержать смущенной улыбки, когда спрашивали о Билле, — наверняка выдал бы себя, если бы они до сих пор прятались.       А Билл ведь ради него и признался матери, что влюблен в парня. Смелел, когда речь шла о нем — о них, — будто вдруг находились силы перебарывать свои страхи.       Он из тех людей, кому страшно показывать, как много в них света — что над ними поглумятся и что никому они со всем этим не нужны. Но сколько бы ни шутил — мол, тогда бы я точно был автором покруче, — он так и не написал ни одной по-настоящему злой истории.       Вот и прошлое их с Шерон до сих пор грызло.       Заметил — она улыбнулась чему-то. Глотнула кофе, и ее усмешка вспыхнула лучами морщинок у глаз.       — Что такое? — спросил Роберт.       — Честность на честность?       — Конечно.       — У тебя какое-то магическое влияние на Билла, — ответила она. — Я не знаю, как еще это объяснить.       — Ничего. Я понимаю, наверное.       — Но это здорово, — добавила Шерон. — Он тебе доверяет. И благодаря этому учится доверять другим.       — А потом берет и пишет роман, где персонаж — подозрительно похожий на него — сводит счеты с жизнью.       Вырвалось.       Затолкнуть бы обратно. Словно они обсуждают Билла за его спиной — подлость так делать. Самому бы понравилось?       — Извините, — пробормотал он. — Но можете представить, что я тогда почувствовал.       Она вздохнула.       — Да могу. Могу, конечно. Не скажу, что меня саму это обрадовало.       — Тогда вы меня понимаете.       Только Шерон вновь ему улыбнулась — тепло, будто солнце наконец-то добралось и сюда, вспорхнув из-за клена. Под стать августовскому — когда жара перетекает в осеннюю меланхолию.       — Я думаю, Билла всегда интересовали сложные вопросы, на которые нет однозначного ответа. Иногда мне кажется, что такие люди не способны быть счастливы. Как бы жестоко это ни звучало. Но когда я вижу вас рядом, я верю, что была неправа.       — Думаете?       — Мне кажется… Вернее, я надеюсь, что он пытается разобраться в чем-то в этой книге. Он говорит, что ему важно. Какие у него принципы. Вот и все. К тому же я не думаю, что он писал про себя. Концовка вообще ни о ком конкретном. А иногда он восхищается своим героем, и у меня бывает чувство, что пишет он один в один о тебе.       — Ну мы же одинаковые, — перешутил он.       И вместе с ней усмехнулись.       Только писателей опасно оставлять в чем-то разбираться. Иначе потом находишь их в слезах, прячущимися ото всех в старой спальне в родительском доме, — уверенных, что они испортили всю свою жизнь.       А Билл пообещал ему, что следующая книга будет светлее.       Пускай она будет светлее. По рукам?       Он всего лишь хотел, чтобы у ребят, что гоняют на великах по его вымышленному городу и влюбляются друг в друга, однажды все сложилось хорошо.       В первом черновике Билл даже назвал велосипед главного героя Сильвером. Потом вымарал отовсюду, будто ему жаль отдавать это имя. Или считал, что Сильвер давно принадлежит другому человеку и не ему распоряжаться им.       Подвели его вместе. Два года назад — тем летом — Билл вернулся за ним в библиотеку и узнал от уборщика, что тот выставил Сильвера к мусорным бакам — велик неделю никто не забирал, и он решил, что какой-то мальчишка бросил его там.       По Сильверу он до сих пор тосковал. Их автомобиль — черный «Катласс», что он приобрел за бесценок у брата Фрэнка — был скорее его машиной, чем Билла. Едва получил в руки собственные деньги, принялся тратить их, точно голодный ребенок. Но именем автомобиль так и не обзавелся, а любимые воспоминания у Дерри не купишь. Даже если город на них не скупой.       Только в душе затаилась мысль, что Сильвера он еще увидит. Где и как — не знал, но ниточка к нему в темноте мерцала до сих пор.       Роберт потер лоб, гоня туман от лекарств — гоня прочь из головы фантастические сценарии.       — Спасибо, что выслушали, — произнес он. — Простите, что я так с ходу со всем этим. Подумал, что подходящий момент.       — Говорю же тебе, — Шерон улыбнулась. — Правда, все хорошо.       Голос у нее потеплел и взгляд смягчился, словно она все-таки пришла к своим выводам. И сам осмелел добавить:       — Вы, наверное, поняли, что у меня никогда не было нормальной семьи. Может, выглядит жалко, что теперь я как будто пытаюсь это восполнить. Но вы для меня близкий человек, — он опустил взгляд и пробормотал: — Честность на честность.       — Вы точно одинаковые, — усмехнулась она. — Не могу слушать, как ты себя ругаешь. Дашь мне себя обнять?       Он кивнул.       Замер, не поднимая глаз, словно страшась развеять хороший сон — лишь услышал, как скрипнул стул, и пару мягких шагов — и Шерон обняла его со спины обеими руками.       Словно спасаешь угодившего в воду мотылька. Только прижала к себе крепче — его можно — ему не будет больно — не зря однажды духом не обернулся, приволочив свои кости домой.       — Ты ведь тоже часть семьи, — произнесла она. — Я всегда тебе рада. И никакое отношение менять не собираюсь.       — Спасибо вам.       — Больше не будешь в этом сомневаться?       — Нет.       — Обещаешь мне?       Закивал вновь. В носу защипало — знакомый по сотням других дней предвестник — теперь ничего дурного ему не сулил.       Наверное, Шерон его жалела. Жалости нахлебался, претило уже — только не от нее, словно мать жалеет своего ребенка за все разбитые коленки и издевки в школе, и порванные кеды. А он для нее все равно самый лучший и самый любимый.       Она запечатала объятия поцелуем в волосы и отпустила — задержалось только тепло на плечах.       Может быть, больше не развеется.       — Давай поедим, — предложила она. — Я сделаю яичницу с зеленью и индейкой.       — М-г.       Потер шею, чтобы голос не дрогнул — прятал улыбку, что хитрюгой просилась на губы.       Он об этом никогда никому не расскажет. Каждому нужно хотя бы одно воспоминание, которое на всю жизнь утаишь при себе.       Нет, расскажет Биллу — однажды, через много лет.       Лучше припрятанного воспоминания только то, которым делишься в подходящий момент и с правильным человеком.       Свет размылся, будто с картины потекла краска. Он сморгнул влагу с век — отвернулся к окну, делая вид, что ему до жути интересны соседские собаки, рвущиеся с поводка в чужие дворы, и их сонные хозяева.       Наверное, Шерон заметила.       Только стыдить не стала — до чего легко некоторым людям найти место для тебя в своем сердце. Не приходится ни просить, ни заслуживать. Оно просто есть.       И сам рад этому — что и ты по пути к ним не исчез.       От помощи с готовкой Шерон отказалась. Он налил себе вторую чашку кофе и принялся варить свежую порцию.       Билл появился, как по зову, — спускался по лестнице, глядя в телефон. В тех же вещах, в каких ложился спать, и волосы, слегка суховатые от краски, спутались звездными прядями.       Шерон потянулась к нему и убрала челку, чтобы не лезла в глаза.       — Хорошо спал?       — Да, нормально. — Билл оторвался от экрана.       Сами с ним обошлись без слов — все считали во взглядах, мол, у тебя какой-то очень довольный вид, о чем вы здесь шепчетесь?       Ну какой ты любопытный, а. Я потом тебе все расскажу.       И когда Шерон отвернулась к плите, Билл украдкой подарил поцелуй ему в плечо.       — Странно. Мне вчера звонила Беверли, — пробормотал он. — И сообщение. «Перезвони, когда сможешь».       — Марш? — спросила Шерон.       — Да, — ответил он громче и указал на них двоих. — Мы дружим.       — Нас что, опять ограбили? — вклинился Роберт.       Шерон повернулась.       — Опять?       — Долгая история. — Билл приложил телефон к уху и махнул себе за спину. — Расскажешь? Я на минуту.       Сам перехватил ее вопрос, словно теннисный мяч.       — Ну да, представьте, кто-то позарился на наше барахло, — ответил он. — Украли мой лэптоп. Играют теперь в мою змейку и читают мои учебники по работе с деревом. Надеюсь, они счастливы. Еще бы, такой богатый улов.       Она нахмурилась.       — Вы их хотя бы не застали?       — Не-а, но они, наверное, проверили, что нас дома нет. Я позвонил в полицию, там зафиксировали случай. Ну и все. Мы потом еще неделю договаривались с хозяином дома, чтобы поменять защелки на окнах.       — М-да, — хмыкнула она. — В Дерри, конечно, никогда не оставляли двери открытыми, как некоторые рассказывают. Но раньше ты хотя бы знал, куда не стоит ходить, вроде той старой погрузки на Ниболт. Ты не сильно расстроился из-за ноутбука?       — Куплю новый, — бросил он.       Роберт взял чашку и шагнул в гостиную — остывает, мол, Билл. Билл кивнул — иду-иду, секунду подожди. Вновь уткнулся в свой разговор, закрывшись челкой.       — Только не геройствуйте, ладно? — заговорила Шерон у него за спиной. — Мало ли что. Главное, чтобы вы были в безопасности.       Словно удавку затянули на шее дурным предчувствием — мало ли что — Роберт прислушался.       Заметил и взгляд — пустой? напуганный? обращенный куда-то далеко, откуда с ним говорила Бев, — и встревоженное лицо. Только ни слова, что Билл бормотал себе под нос, не выхватил.       Он поставил полную до краев чашку на стол — побочный эффект от нервов или все-таки от новых лекарств — боясь, что ненароком из рук выронит.       Что-то случилось.       Что-то случилось с ним и Биллом, и они еще об этом не знали — вернее, теперь только он не знал.       Что-то случилось в Дерри.