Бумажные надежды

«Прошлой ночью я хорошо спал, впервые за долгое время. Может потому, что поужинал вовремя, а может потому, что со мной кто-то был. Странное чувство. Я снова скучаю по своей семье. Так хочется вернуться обратно, не в Токио, а в то время, когда мы с братом были вместе. Когда я был его защитником. Прошло много лет, но ощущаются они так, словно мы и не расставались. Такая сильная привязанность. Онву похож на него… Не знаю, может мне кажется, но он тоже говорит без умолку, когда переживает. Обо всем на свете. Я слушал его, местами забывался, даже не пытался вникать в его мысли. Мне бы угнаться за ними, хотя бы быть наравне. Но я их больше не увижу, не почувствую и не услышу. Слишком паршиво. Какой смысл тогда скучать?» Это утро было странным… Я выспался, и несмотря на тяжелое состояние перед сном, сегодня все было иначе. Заправив кровать, я пошел готовить завтрак. Онву отказался от привычного для меня омлета с кофе и сказал, что хочет запеченные яблоки с корицей. Что ж, я был не особо против. Мое настроение позволяло долго возиться на кухне, поэтому я подготовил все необходимые ингредиенты. Аккуратно счистил кожуру с яблок, затем вырезал сердцевину, убрав косточки вместе с ней, и залил внутрь карамель. Онву нахмурился и завертелся во все стороны. — Эй! Мне не видно, что ты делаешь! — он пододвинул стул ближе к столешнице, выглядывая из-за моей спины. Я немного отошел в сторону, чтобы не закрывать вид и продолжил готовить. Осталось самое малое – завернуть яблоки в тесто. Тонкие пластинки обвивали основу яблока, образуя почти ровный круг. — Так круто! А теперь корица. Не переношу корицу, у нее жуткий запах. Когда-то давно я купил её, и мне кажется, она лежит в приправах дольше, чем я здесь живу. Онву внимательно следил за моими движениями. Похоже, это его любимая сладость. Я не помню, когда последний раз готовил для кого-то. Эти чувства. Я так любил их. Мы сидели за столом, ожидая, когда яблоки примут подобающий вид, чтобы попробовать их. Стояла немая тишина, наших голосов не было слышно, только звук работающей печки и гул улицы. Все в этот момент затаивалось и прислушивалось. Как это все-таки удивительно: все эти звуки, прохожие, действия, автобусы, машины, светофоры, опаздывающие - какая-то странная часть этого мира, без которой его существование будет не настоящим, словно не живым. — Ты знал, что для того, чтобы достать до твоего сердца нужно всего лишь пять сантиметров? — Что? — Пять сантиметров до сердца. Онву, кажется, не выспался, из-за чего выглядел еще более нелепо. Пять сантиметров до сердца? Что это значит? — Чтобы сделать массаж сердца, — пояснил он, — нужно продавливать грудную клетку на пять–шесть сантиметров. «Вот оно что…» — подумал я, вытаскивая яблоки из печки. Онву глубоко вдохнул теплый аромат. Запах и правда стоял чудесный, даже корица пахла восхитительно. Мы пили чай, пробуя мое творение. — Это так вкусно! — парень доедал уже третье яблоко. Он выглядел таким радостным… «Я буду делать это чаще, — подумал я. — Буду радовать его мелочами». «Мой старший брат». Онву, довольный своим поздним, но вкусным завтраком, поблагодарил меня и направился к раковине – вымыть посуду. И только тогда я заметил красные пометки чуть ниже ушей на его шее. Они были бледные, я увидел четкую закономерность между ними, пока не сложилась целая линия. Почему я раньше не замечал её? Шрам на его шее… — Что это? — я посмотрел на него, округлая линия немного отдавала красным, было паршиво. Онву медленно повернулся ко мне, опираясь рукой о раковину. — Я пытался повеситься. Карниз, хоть и не сразу, но сломался. Он отвел взгляд. Он не хотел смотреть, ему было больно. Я не знаю, что он чувствовал тогда, но мне стало страшно. Захотелось закрыться от него, от этой ситуации, и от всего, что меня окружает, потому что я боюсь. Чужих проблем и трудностей. Это страшно, мне не вынести. Я хотел помочь, сказать что-то, что его поддержит. Но только глупо таращился на его шею. Как же ему больно…

***

Я пообещал Онву, что вечером, когда солнце начнет скрываться за горизонтом, мы сходим и купим для него ночник. Я должен сделать хоть что-то. Бездействие порождает тяжелые последствия, мне не хотелось о них думать. Когда день укрылся в мягкие одеяла и объятия, а ночная суета выбралась из всех закоулков города, мы вышли из дома. Воздух был насыщенный и прохладный, хотелось дышать им вечно. Онву держался рядом со мной, даже пяти сантиметров между нами не было. С непривычки я очень злился на такое поведение, но все еще помнил, как тяжело ему находиться даже в небольшом скоплении людей. — Купим тебе самый яркий ночник, — я пытался отвлечь его от окружающей обстановки. — Самый красивый. Я кивнул, аккуратно касаясь его запястья. — Ты всегда можешь взять меня за руку, если тебе станет страшно — Потому что ты мой старший брат. Этот ребенок понимал все без лишних слов. Я был так заворожен всем, что существовало рядом со мной, в этот миг и час. Яркие огни города слишком пленительны, так сложно на чем-то сосредоточиться. Ближайший магазин с техникой находился довольно близко, поэтому мы уже пересекли пешеходный переход и направлялись прямо к прилавку с ночниками. Они все были очень яркие, но какие-то пугающие: едко-зеленые, красные, синие, и большие, странной формы, иногда даже не удавалось понять, что именно они из себя представляют. Онву бегал глазами от одного светильника к другому, пока его взгляд вдруг не остановился на коробке с гирляндой. Обычная небольшая коробка, внутри которой тепло-желтая гирлянда. — Я чувствую себя в безопасности, когда смотрю на нее. — Хорошо. Ночник показался мне слишком скучным. Как можно чувствовать безопасность, находясь рядом с какой-то вещью? Разве это не то чувство, существующее независимо от окружающей обстановки? Онву заметно нервничал, оглядываясь по сторонам, будто кто-то намеревался следить за ним. — Все в порядке, — и тут я начал говорить, все, что приходило мне в голову, чтобы отвлечь его. — Когда я последний раз приезжал к родителям, Лино не отвечал на мои звонки и смс, и я серьезно забеспокоился, — парень посмотрел на меня, нахмурив брови, стараясь сконцентрироваться на моих словах. — Он знал, что я приеду, но даже не зашел к нам. Тогда я сам решил прийти. Лино ждал меня, это точно. Он знал, что я приду, потому что он – моя главная причина приезда. Когда я смотрел на него, мне становилось не по себе, потому что казалось - он меня ненавидят. Я совсем перестал что-либо понимать. Просто сидел напротив и молча прожигал его непонимающим взглядом. «Больше не приезжай», — сказал он тогда. «Не хочу, чтобы ты здесь появлялся». Представляешь, как я удивился? Моей растерянности не было предела. Он очень долго говорил о том, чтобы я забыл дорогу в этот дом и немедленно удалил его номер телефона. Мы медленно шагали по асфальту, и ноги тяжелели, идти становилось сложнее. Мне хотелось прикрыть глаза и лечь прямо на землю, чтобы слиться с ней – стать одним единым серым куском. Я продолжил: — Хотя смысл? Я знаю его наизусть. Я слушал, не перебивая, и когда он замолк, напомнил ему о том, о чем он говорил много лет назад: "я всегда буду с тобой до конца". «Это и есть конец, Хару. Уже давно стало концом». Больше мы не говорили. До меня не сразу дошел смысл сказанных слов. Конец был тогда, когда я уезжал. Я мысленно прощался с ним навсегда, и Лино понял это. Получается, не он предал меня, а я его. Лино выставил все так, будто виноват сам. — Он сделал это, чтобы не мучать тебя? — Не знаю. Но я все равно винил себя! Всегда только себя! Я не слышал его, не замечал его целей, не знал о его мечте и не хотел признавать её. Мне было так удобнее. Я лишь хотел, чтобы мы всегда были рядом, но забыл спросить его. Я решил все за нас двоих, и теперь совсем потерял его. — Ты хочешь увидеться с ним? — его глаза стали такими большими... Что же случилось? — Это слишком большая роскошь… Я просто хочу знать, что он счастлив и живет полноценной жизнью, стал врачом, как и хотел, и вспоминает обо мне, хоть иногда. Этого будет достаточно. Я устал скучать, мне хочется отпустить все это. Но я думаю о нем каждый день и не могу ничего поделать. Я много по кому скучаю и это ужасно. Чувствую пустоту и страх. Такую, которую наводят на меня те, кого нет рядом. Я всех растерял и не могу собрать обратно, поэтому все еще продолжаю скучать, — я вздохнул очень тяжело, словно вся тяжесть этого мира вдруг обрушилась на мои плечи. — Моей целью было свести все переживания до минимума, а в итоге я сам разнервничался и очень сильно расстроился. Мысли о Лино не приносили мне радость с того самого дня. Я не могу думать о прошлом, о хороших моментах. Помню только расставание, а оно ударяет каждый раз. Онву одернул рукава джинсовки и кивнул, посмотрев на меня: — Теперь моя очередь, — он так аккуратно меня обнял, будто боялся сломать одним лишь движением. Было неловко и непривычно. Последний раз меня обнимали ровно полгода назад, когда я приехал к родителям. Так сильно я желал объятий и теплоты со стороны кого-то, что буквально терялся в своих чувствах. Я был зол, удивлен и смущен, я чувствовал, что обязан этому парню. Обязан всем, что у меня есть и я помогу ему, чего бы мне это не стоило.