Бумажные надежды

Я не знаю… Раньше в моей голове мысли были цветными и воздушными, а сейчас будто потеряли краски, которые рисовали в подсознании яркие картинки и заменяли мне реальность. Ощущение пустоты не покидает меня. Внутри все промерзло. Я так боюсь исчезнуть навсегда, словно это случится очень скоро.

***

Забери свою любовь. И оставь меня со своим — Чёрным миром, что полон дыр, Те, что заткнуть, увы, не смогу. Я просто этого не хочу… Тихо тлеть в своём мирке, Убивая всё-всё в себе. Всё хорошее, доброе, честное, Всё, что я бы назвал тобой. Не хочу, чтоб ты стал другой, Окутанный непролазной тьмой. Не хочу, чтоб ты тлел со мной, Убивая в себе огонь. Он поможет тебе прожить, долгую, счастливую жизнь. Ты не будешь о ней жалеть, Ты лишь будешь её любить. Будешь знать, как правильно жить, Кем нужно дорожить и кого ценить. Ты почувствуешь чистые чувства, Каких я не успел коснуться. Придёт время, оставишь меня. И не вспомнишь уже никогда. Я закрыл свое сердце от чувств, Они мертво лежат, я держусь. Ты же знаешь, не изменю себя, Этот кокон — моя стезя, Тот мирок — он моя защита, В нем все чёрное, все давно убито. Там есть ложь и нескончаемая дрожь, Много слез и чёрный дым. Выжигает всё-всё внутри, Он не даст тебе выжить, пойми. Много лет я уже не живу, Только кажется, что я дышу, Я не плачу и не смеюсь. Хочется жить, но я воздержусь. Эта грязь — это я внутри, Мои органы все в грязи, Она чёрная и мешает спать. Я хочу лишь тебя целовать, Прижиматься к твоим рукам. Ты лишь свет, что течёт по губам. Чистый смех, но ты не моё. Ты — светлое, мягкое чудо, Что коснулось меня чуть живого. Я уже и не вспомню о грусти, Лучик света грызёт мои кости. Слишком долго я ждал вот такого, Слишком доброго и живого. Но как только наступит ночь, Я сожру себя изнутри, Потечёт ярко красная кровь По моим губам, посмотри. Этот шрам — он моё проклятье, Он не даст мне тебя любить, Не хочу я тебя губить. Ты мне дорог, так, как никто, Твоё счастье дороже всего, Я готов умереть за него, Я отдам свою жизнь за тебя, Хоть она не стоит и гроша. Но запомни эти слова: Навсегда полюбил тебя, Но я знал — это делать нельзя, Сердце приняло это не зря. Уходи из моей стези, Не касайся моей руки И ничего не говори. Уходи, беги далеко, Чтоб я смог тебя позабыть, Чтоб я смог спокойно дожить И не чувствовать трепет внутри, Я прошу, помоги…

***

Я медленно вожу руками по ключицам, огибая небольшую ямку. Я оглаживаю острые плечи, чувствуя мягкую кожу. Пальцами подбираюсь к горлу, хватаю за подбородок, спускаюсь чуть ниже и больно сжимаю, ощущаю равномерное биение сонной артерии. Я давлю сильнее, руки немеют, кислород на исходе, и меня охватывает ужасное чувство страха. Я ослабляю хватку, упираясь головой в стекло на шкафчике. Мне действительно нужно понять, что он делает. Почему физическая боль помогает перекрыть внутреннюю? Всё это изматывает меня, я хочу помочь, но не знаю как. Я не знаю, что сказать, когда он подавлен, не знаю, что сделать, чтобы ему стало лучше. Все, что я могу — сидеть и смотреть на то, как он убивает себя и меня. Своими действиями и словами, своим поникшим видом и странными желаниями. Я тихо захожу в комнату, подхожу к кровати. Онву не спит, он лежит и смотрит в потолок. Выглядит так, словно делал это всю ночь. — Как ты себя чувствуешь? — он смотрит на меня своими серыми глазами, совершенно спокойно, а я пропускаю несколько положенных вдохов и тяжело выдыхаю. — Я в порядке. Онву встаёт с кровати и тянет меня за руку. У него совсем нет сил, потому его хватка совсем слабеет, и получается, что уже я тяну его. Он приводит меня на кухню и указывает на стул. — Где фотография? Я вопросительно смотрю на него, а потом лезу в задний карман домашних штанов. Мятая фотография, со множеством изгибов, которые уже не разгладятся, серая от непонятной пыли, осевшей на нее, выглядит как орудие убийства для Онву. Я кладу бумагу в его руку и замечаю маленькие красные черточки на внутренней стороне запястья. — Что это? Где ты взял лезвие? Я держу его руку так крепко, как только могу. Прошло очень мало времени, но все перевернулось с ног на голову. Из тихого, стеснительного парня с припадками он буквально превратился в чудовище, которое с каждым днем норовит сделать себе еще больнее. Мне жаль его, но в то же время я безумно злюсь. Мне хочется достучаться до него, потому что так нельзя. Я просто потерялся в этом. Он к чертям разнес всю мою спокойную и размеренную жизнь. — Посмотри на оборот фотографии. Мой вопрос остаётся без ответа, и я внимательно вглядываюсь в надпись на серой стороне бумаги. «****год. С любовью, семья Накамото. Город Отару, улица ***, дом 8». — И что это? — На фотографии я и моя семья. Нам её подарили дядя и тётя, когда мы ездили к ним в гости. Это мой отец, — Онву указывает пальцем на высокого мужчину, и я впиваюсь глазами в его лицо и фигуру. Тёмные волосы, тёмные глаза, его губы, – все это так похоже на меня. Я смотрю на него, как на свою копию. Нас словно обрисовали с помощью переводной бумаги. «…ты так на него похож». — Видишь? — Онву тяжело дышит и сильно жмурится, чтобы удержать слезы. — Вы так сильно похожи… Находясь рядом с тобой я очень сильно боюсь, но испытываю облегчение. Мне хочется быть рядом. Ощущение, что ты знаешь меня всего, с самого рождения, что не было момента, когда я жил без тебя. Это пугает, потому что мне хочется сбежать от тебя, но как только я остаюсь один, снова один, то чувствую, как пустота внутри сжирает остатки разума. — Ты хочешь съездить туда? Онву опускает взгляд вниз и что-то очень тихо шепчет. — Да, я хочу туда съездить, в последний раз. Узнать всю правду и, наконец, умереть. Он тихо выдыхает, убирая руки. Меня так сильно задели эти слова, они словно раскололи пополам и выпотрошили все жизненные силы. Сильная дрожь охватила все тело, что я просто не смог сдерживать себя. — Зачем ты вообще тогда появился здесь? — мои глаза наполняются влагой, и я закрываю их, позволяя слезам беззвучно капать на одежду. — Если хочешь сдохнуть, вали к себе в квартиру и делай все, что захочешь. Мне будет все равно. На-пле-вать, понял? — внутри все жжет, и глотку царапают едкие слезы. — Я не хочу быть виновным в твоей смерти, не хочу потом вспоминать тебя и страдать, думая о том, что сделал слишком мало для того, чтобы помочь. Ты даже не хочешь слышать меня. Я смотрю на Онву, его глаза стеклянные от высохших слез, он смотрит внимательно, впиваясь ногтями в ладони. — Прости… Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя так, я просто… просто хочу покончить с этим. Так сложно что-то делать и менять… Я хочу лишь спокойно, без терзающей обиды на свою семью, оставить здесь все. Даже тебя, — он замолкает, закрывая рот ладонью. Глаза краснеют, и он давит рукой сильнее, чтобы предотвратить выползающий крик. — Прости меня. Прости… Онву повторяет это до тех пор, пока голос не начинает хрипеть от слез. Я смотрю на него спокойно, уже не плачу, но внутри у меня рушится все. Совершенно все. Так тяжело смотреть на Онву, думая о том, что в любой момент могу его потерять. Лишиться ещё одного человека – самое тяжёлое и невыносимое испытание для меня. Пережив смерть брата, я сказал себе, что это единожды, такого удара я больше никогда не смогу вынести. Я чувствую противную безысходность и невозможность что-то сделать, прошлое накрывает, и я просто захлебываюсь в этом. — Прекрати, — я тяну Онву за локти, он с трудом стоит на ногах, но я крепко обнимаю его. — Мне так больно… — я уже слышал это раньше, тем же тоном, со слезами в горле, с трясущимися руками – то были последние слова моего брата. Онву сцепляет свои руки у меня на шее, упираясь лбом в плечо. Я глажу его по спине, держу так крепко, словно если хоть немного расслаблюсь, он исчезнет навсегда, я потеряю его, как своего младшего брата. В таком сложном юноше я нашёл утешение, нашёл потерянное прошлое. Я наконец смог вернуть себе своего брата. Разве могу позволить ему оставить меня? — Я помогу тебе, слышишь? Ты все узнаешь, — тихо шепчу, аккуратно касаясь тёмных волос. «Когда тебе кажется, что черепная коробка горит изнутри — это я. Когда ты просыпаешься среди ночи в ужасе, хотя день был прекрасен, — это я. Когда ты вдруг обнаружишь, что уже много дней у тебя под рёбрами зашит камень, — это мой привет. Когда ты не знаешь, что сказать, что сделать, когда тебе стыдно за себя, когда тебе страшно, когда у тебя нет сил — я рядом. Да, именно — я рядом двадцать четыре часа в сутки»*