Приключение беловолосого чуда! Или я сын Джираи!

Прошел ровно месяц. Мы сидели в шумной, прокуренной “сакерии” где-то на границе Страны Огня. Стол ломился от пустых бутылок, жареного мяса и закусок.  Я смотрел на свою правую руку, отпивая зеленый чай из пиалы. В интерфейсе мягко светилось системное уведомление, ради которого я терпел ежедневные избиения от лучшего медика мира. [Навык «Мистическая ладонь»: Уровень 10/10 (Мастер)]. Теперь моя мана могла сшивать разорванные нервы и капилляры за секунды. База была получена. Идея со сложным стазисом отпала сама собой, уступив место более изящному плану с гендзюцу и быстрым перехватом Шисуи в воздухе. Оставалось только найти учителя по иллюзиям, которые не сможет прочесть Шаринган Итачи. И я уже знал, к каким жабам на горе Мьебоку мне нужно будет обратиться за звуковым гендзюцу. — Знаешь, Джирайя, — голос Цунаде вырвал меня из раздумий. Она отставила пустую пиалу и посмотрела на моего отца на удивление трезвым, серьезным взглядом. — Я ненавижу это признавать, но ты вырастил хорошего сына. Упертый, как баран, циничный до ужаса... но талантливый монстр. В медицине он превзошел все мои ожидания. Джирайя, чье лицо уже раскраснелось от выпитого алкоголя, расплылся в широченной, самодовольной ухмылке. Он хлопнул ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. — А ты как думала, Цунаде?! — громогласно расхохотался Саннин, привлекая внимание соседних столиков. — Это же моя родная кровь! Наследие Великого Жабьего Мудреца! Весь в отца пошел, гений от природы! Он гордо выпятил грудь, ожидая моей привычной язвительной реплики или холодного игнорирования. Цунаде тоже скосила на меня взгляд, готовясь к тому, что я сейчас хладнокровно осажу старика фактами о своей самостоятельности. Но я молчал.  Я смотрел на этого огромного, шумного, нелепого мужика, который ради меня отложил все свои дела, терпел мои выходки и реально старался быть лучшим отцом из возможных. Теплое, непривычное чувство заполнило грудь, вытесняя вечный прагматизм задрота. Я поставил пиалу на стол. И впервые за все это время позволил себе просто, искренне и тепло улыбнуться. Не саркастично, не высокомерно. Нормально. — Так и есть, — спокойно и тихо произнес я, глядя Джирайе прямо в глаза.  Над нашим столиком повисла мертвая тишина.  Цунаде подавилась воздухом, ее глаза округлились так, словно она увидела, как золото падает с неба. Джирайя замер с открытым ртом. Его пьяная бравада мгновенно улетучилась. Он смотрел на мою улыбку, и я увидел, как в уголках его глаз предательски блеснули слезы.  — Ашура... — голос Саннина дрогнул.  В следующую секунду огромная туша ветерана тех войн сгребла меня в медвежьи объятия. Джирайя прижал меня к себе так крепко, что мои недавно сросшиеся ребра жалобно скрипнули.  — Мелкий ты паршивец! — всхлипнул старик, зарываясь лицом в мои белые волосы. — Как же я сильно тебя люблю, сынок!  «Пиздец, он же меня сейчас реально задушит от переизбытка чувств», — мелькнула в голове паническая мысль, пока я пытался сделать хоть один вдох.  Но вырываться я не стал. Я просто неловко похлопал его по огромной спине, чувствуя, как Цунаде напротив нас тихо и по-доброму усмехается, наливая себе еще саке.  Моя холодная, расчетливая игра снова дала сбой. И, честно говоря, я был этому только рад. *** Утро после наших посиделок в баре выдалось тяжелым. Для всех, кроме меня. Пока Джирайя и Цунаде страдали от похмелья, моя Золотая Регенерация давно вычистила из организма все следы усталости и тех пары глотков саке, что мне налили для вида.  Мы сидели за низким столиком в номере гостиницы. Цунаде мрачно пила ледяную воду, Джирайя держался за голову, болезненно щурясь от утреннего солнца. — Бать, — нарушил я тишину, ставя пустую чашку с чаем на стол. — Мне нужно гендзюцу. Джирайя поморщился от громкого звука, приоткрыв один глаз. — Гендзюцу? Ашура, ты же знаешь, я в иллюзиях полный ноль. Мой контроль чакры позволяет делать сильные техники, но тонкие манипуляции с чужим мозгом... это не мое. — Я знаю, — кивнул я. — И мне не нужны обычные визуальные иллюзии. В Конохе полно кланов с додзюцу. Шаринган или Бьякуган раскусят стандартную оптическую иллюзию за секунду. Мне нужно что-то, что бьет не по глазам, а по ушам. Звуковое гендзюцу. Цунаде заинтересованно хмыкнула, чуть оживившись. — Грамотный подход. Звук обходит оптические анализаторы и бьет напрямую в нервную систему через вестибулярный аппарат. Но таких техник единицы.  — Верно, — Джирайя наконец сел прямо, потирая виски. — И одна из самых сильных техник звукового гендзюцу находится у старейшин горы Мьебоку. Жабья Песнь. — Туда мне и надо, — я поднялся на ноги, поправляя подсумки. — Отправишь меня обратным призывом? Старик тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он прокусил палец, лениво, но четко сложил печати и хлопнул ладонью по татами. Вспышка чакры. — Передавай привет Фукасаку-сама и Шиме-сама. И скажи, что я заскочу позже, когда голова перестанет раскалываться... Мир моргнул. Привычный пространственный хлопок, облако белого дыма, и густой запах сырости, мха и гигантских насекомых ударил в нос. Я оказался на гигантском листе кувшинки посреди нефритового озера горы Мьебоку.  Воздух здесь был настолько пропитан природной энергией, что ее можно было буквально осязать кожей. Я втянул этот влажный воздух полной грудью, чувствуя, как тело рефлекторно расслабляется.  Я прожил здесь целый год. С восьми до девяти лет, когда только попал в этот мир и пытался не сойти с ума от системы и новых реалий. Меня не было здесь долго.  «Илье бы здесь точно понравилось, — внезапно мелькнула непрошеная мысль о прошлой жизни, о друге, с которым мы когда-то сутками напролет зачищали данжи. — Бр-р-р, нет. Нельзя теребить прошлое. Я теперь Ашура. Фокус на текущей задаче». Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. — Ба! Ашура-чан! — раздался скрипучий старческий голос.  На соседнем камне сидел Фукасаку, Великий Жаб-Мудрец, опираясь на свою деревянную трость. Рядом с ним появилась Шима, с любопытством разглядывая меня.  — Давненько ты не заглядывал, мальчик мой, — проквакала Шима. — Опять Джирайя-чан спихнул тебя на нас? Раз уж пришел, пойду наберу свежих жирных гусениц на ужин! Она скрылась в зарослях гигантского папоротника. Мой желудок рефлекторно сжался от воспоминаний о местной кулинарии, но лицо осталось невозмутимым. — Рад вас видеть, деда, — я вежливо поклонился. Мой прагматизм прагматизмом, но к этим двум НПС я испытывал искреннее, глубокое уважение. Они меня вырастили. — Джирайя ни при чем. Мне нужна ваша помощь в освоении звукового гендзюцу. Фукасаку задумчиво почесал подбородок. — Иллюзия Жабьего Пения? Это техника S-ранга, Ашура-чан. Джирайя присылал нам весточки. Он писал, что ты стал хорошим бойцом. Упор на скорость, острый контроль чакры и быстрые атаки. Но ты же привык бить прямо и жестко. — Надежный рабочий билд… кхм, набор, — спокойно отозвался я, спрыгивая с кувшинки на каменный берег. — Для драки — да, — старик глухо усмехнулся, разворачиваясь и медленно шагая по тропинке вглубь леса. — Но гендзюцу так не работает. Идем со мной. Я шел следом за мудрецом, не торопя его. Мой внутренний геймер привык к быстрому перемещению от задачи к задаче, но здесь любая суета была бессмысленна. — Обычное зрительное гендзюцу, которым так гордятся Учихи — это насильственное вторжение, — голос Фукасаку ровно разносился среди шума джунглей. — Они вливают свою чакру напрямую в мозговые центры противника через зрительный контакт. Это грубый взлом разума. Но звук — это гармония. Мы вышли к краю широкого обрыва. Внизу, в глубоком ущелье, с оглушительным ревом низвергался колоссальный водопад. Тонны воды разбивались о черные скалы, поднимая в воздух густое облако водяной пыли. Стоять здесь и разговаривать было практически невозможно — первобытный шум поглощал все. Но голос Фукасаку зазвучал прямо в моей голове, передаваясь через легкую пульсацию природной чакры. — Чтобы погрузить врага в абсолютную иллюзию через слух, ты не можешь просто ударить его своей энергией, — мудрец уселся на плоский камень у самого края. — Ты должен заставить свою чакру вибрировать на той же частоте, что и окружающий мир. Если ты попытаешься продавить иллюзию грубой силой — враг услышит фальшь. Его мозг отторгнет чужеродную частоту, и техника рассыплется. Я подошел к краю, глядя на бушующую белую пену внизу. Мой Аналитический ум тут же попытался разложить рев водопада на децибелы и частоты.  — Садись, Ашура-чан, — Фукасаку похлопал своей перепончатой лапкой по камню рядом с собой. — Твоя первая задача — не издать ни звука. Закрой глаза. И в этом реве падающей воды услышь, как одна конкретная маленькая капля разбивается о лист лотоса где-то там, внизу. Я послушно сел, скрестив ноги, положил ладони на колени и прикрыл глаза.  Услышать каплю в этом грохоте? Я сосредоточился, направляя ману в слуховые нервы. Система послушно откликнулась, усиливая восприятие.  Шум водопада обрушился на меня с удесятеренной силой, едва не порвав барабанные перепонки. Физический мир навалился хаосом вибраций. Вода ревела. Ветер гудел в расщелинах. Я попытался фильтровать эти частоты сырым Интеллектом и расчетами, как делал это в казино Танзаку. Но тогда я находился в тихом помещении. Здесь же звуков были миллионы. Спустя полчаса безуспешных попыток у меня невыносимо заломило виски.  «Блять, да это нереально», — мысленно выругался я, до скрипа стискивая зубы. — «Это не прокачка скилла через тупое закликивание. Система не может отфильтровать саму природу». Я медленно сбросил системное усиление слуха. Перестал анализировать. Вспомнил тот год, который я провел здесь маленьким ребенком, привыкая к сендзюцу. Позволил природной энергии, дремавшей в моем очаге, самой потянуться к окружающему миру. *** Прошла неделя изнурительных медитаций у водопада.  Я сидел на мокром камне, пропуская через себя тонны природной энергии, пытаясь заставить свою ману звучать в унисон с этим первобытным ревом. Я перепробовал все: менял плотность очага, пытался симулировать вибрации через Аналитический ум, пытался просто отключить мозг и отдаться инстинктам.  Результат был один — абсолютный ноль.  В какой-то момент перед глазами вспыхнуло красное системное окно, перекрывая вид на водопад: [ОШИБКА. Ветка навыков «Гендзюцу» ЗАБЛОКИРОВАНА]. «С хуяли она закрыта?!» — мысленно рявкнул я, чувствуя, как недельное напряжение вырывается наружу глухим раздражением. — «Я мастер контроля А-ранга, я сжал Расенган за долю секунды, я переварил базу Ирьениндзюцу! Какого черта?» Система, словно издеваясь, мгновенно выкатила подробную сводку: [Анализ нейронных связей носителя... Завершено. Причина блокировки: Абсолютная несовместимость билда. Ваша архитектура маны заточена под максимальную плотность, трансформацию формы (Ян) и прямое физическое воздействие. Узлы, отвечающие за тонкую иллюзорную манипуляцию (Инь), атрофированы в пользу Золотой Регенерации. Попытка наложить иллюзию приведет к акустическому удару, а не к трансу]. Я сжал кулаки, тяжело выдыхая. Система была права. Я — танк, дамагер и хиллер в одном флаконе. Нельзя быть еще и бафером-иллюзионистом, игра просто не даст тебе сломать баланс настолько сильно.  — Твоя энергия слишком острая, Ашура-чан, — раздался тихий голос Фукасаку. Мудрец сидел неподалеку, внимательно наблюдая за мной. — Ты пытаешься петь, но твой голос режет пространство, как клинок. Твоя природа сопротивляется иллюзиям.  Я сбросил концентрацию и открыл глаза, чувствуя невероятную усталость. Геймерская гордость бунтовала, но прагматик внутри уже принял поражение. План с гендзюцу провалился. Придется придумывать для Шисуи что-то другое.  — Ясно, дедушка, — я криво усмехнулся, разминая затекшие плечи. — Выше головы не прыгнешь. Мой предел — это бить в лицо и штопать раны. Раз уж я все равно здесь и у меня образовалось свободное время... давайте просто поговорим. Расскажешь, как тут дела без меня были. Фукасаку добродушно прищурился, явно обрадованный тем, что я не стал биться головой о непробиваемую стену.  Но не успел он открыть рот, как воздух над соседней кувшинкой пошел рябью.  Раздался громкий хлопок, и густое облако белого дыма заволокло берег. Когда дым рассеялся, на листе стоял Джирайя в своем привычном красном хаори. Он выглядел помятым, но похмелье явно уже отступило. — А вот и я! — громогласно возвестил Саннин, потирая затылок. — Говорил же, что заскочу, как только Цунаде перестанет пилить мне мозги. Ну что, мелкий, как успехи в искусстве иллюзий? Уже заставил водопад заткнуться? Я переглянулся с Фукасаку. Мудрец лишь развел лапками. — Никак. Гендзюцу для меня закрыто, — спокойно ответил я, поднимаясь на ноги. — Природа чакры не та. Зато, пока я сидел тут и пытался слиться с фоном, я докрутил кое-что другое. Джирайя заинтересованно спрыгнул на берег, подходя ближе. — Сендзюцу, — я протянул вперед руку.  Энергия текла гладко, идеально смешиваясь с моей собственной чакрой. — Я научился балансировать природную энергию без надрывов, бать, — констатировал я, глядя, как зеленоватая аура мягко окутывает мою ладонь. — Больше никакой боли. Я могу использовать режим Отшельника стабильно. Джирайя присвистнул, его глаза расширились от шока. Освоить безопасное поглощение природной энергии в десять лет — это был уровень, выходящий за рамки понимания даже для него. — Но есть одна проблема, — я сжал кулак, гася свечение, и серьезно посмотрел на отца. — Чакра стала слишком плотной. Невероятно тяжелой. Мои каналы ее выдерживают, но вот само тело...  — Физическая оболочка не поспевает за развитием очага, — мрачно закончил за меня Фукасаку, опираясь на трость. — Если ты попытаешься высвободить эту мощь в реальном бою, твои мышцы и кости просто разорвет изнутри от давления. Я кивнул. Мой параметр Силы едва перевалил за В-ранг. Чтобы безопасно кастовать техники ранга S с примесью Сендзюцу, мне нужна была Сила хотя бы начального А-ранга. Иначе я стану ходящим Камикадзе. — Моя регенерация не спасет, если меня разорвет на куски, — хмыкнул я. — Так что мне придется сбавить обороты. Гриндить статы физики бессмысленно, пока скелет не сформируется окончательно. Мне просто нужно подождать пару лет. Дать телу вырасти. Джирайя облегченно выдохнул, положив тяжелую руку мне на плечо. — Слава Ками. Значит, ты наконец-то перестанешь истязать себя и поживешь как нормальный подросток, — он широко улыбнулся. — Пора возвращаться домой, Ашура. В Коноху. Нам обоим есть о чем доложить Хокаге! — Нет. Слово вылетело из моего рта быстрее, чем старик успел закончить фразу. Улыбка на лице Джирайи мгновенно застыла, а затем медленно сползла, сменившись растерянностью. — В смысле «нет»? — он нахмурился, убирая руку с моего плеча. — Ашура, ты достиг предела на текущий уровень. Цунаде дала тебе базу, жабы помогли с балансом Сендзюцу. Тебе нужен покой, нормальная еда и безопасная среда, чтобы тело успело вырасти. Коноха — самое безопасное место. «Самое безопасное место, как же, блять», — мысленно огрызнулся я.  Эффект бабочки — сука беспощадная. Если я начну мелькать перед глазами Учих, Итачи или Шисуи, события могут сместиться на месяцы или годы. Они могут изменить свои планы, и тогда мой главный, ультимативный чит — знание будущего — просто испарится. Я ослепну в собственной игре.  Мне нужно было исчезнуть с радаров до точки невозврата.  — Я не вернусь в Коноху, бать. По крайней мере, сейчас, — мой голос был ровным, но в нем звучала сталь. Я посмотрел ему прямо в глаза. — Подумай сам логически. Я засветил слишком много на Экзамене на Чунина. Мои техники, скорость, регенерация. Если я сейчас появлюсь в деревне, меня тут же затащат в политические интриги. — Третий этого не допустит, — жестко возразил Саннин. — А Данзо будет спрашивать Третьего? — я приподнял бровь, и этот аргумент ударил точно в цель. Джирайя едва заметно вздрогнул. — Он спит и видит, как бы забрать в Корень идеальное оружие. Я не хочу становиться чьей-то пешкой. Я сделал шаг вперед и добавил аргумент, который должен был добить его окончательно. — К тому же... ты сам ненавидишь сидеть на одном месте. Твоя шпионская сеть требует твоего присутствия в мире. Так зачем нам расходиться? Я буду путешествовать с тобой. Укреплять физику естественным путем, в дороге. Посмотрю мир своими глазами, а не через отчеты АНБУ. И... поучусь у тебя шпионскому ремеслу. Информация — это тоже оружие. Фукасаку на своем камне довольно крякнул, явно одобряя такой подход. Джирайя молчал. Он тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и посмотрел в затянутое туманом небо Мьебоку. В его глазах боролись желание отца спрятать сына в безопасное место и прагматизм опытного шиноби, который понимал, что Коноха — это тот еще террариум. — Ты слишком умный для своих десяти лет, мелкий паршивец, — наконец, проворчал он, но в голосе уже не было злости. Только смирение и... гордость. — Ладно. Твоя взяла. Возвращение отменяется. Мы отправляемся в долгое путешествие. — Я справлюсь, — я коротко кивнул, скрывая за маской спокойствия огромное облегчение.  Таймлайн был в безопасности. У меня впереди было время на то, чтобы поднять физические статы, переварить полученные навыки и подготовить идеальную сцену для спасения Шисуи, не ломая при этом общую картину мира. Игра снова перешла в стадию глобальной карты. *** POV Цунаде Прошла неделя.  Я сидела на веранде небольшой гостиницы в очередном городке Страны Огня, бездумно крутя в пальцах пиалу с саке. На улице моросил мелкий осенний дождь, барабаня по деревянной крыше.  Было тихо. Слишком тихо.  Я поймала себя на том, что уже несколько раз за утро ждала звука шагов. Тех самых легких, выверенных шагов десятилетнего мальчишки, который заходил в комнату с лицом бывалого шиноби и начинал методично, холодной логикой ломать мою картину мира.  «Как Джирайя вообще умудрился вырастить нечто подобное?» — мысленно усмехнулась я, делая небольшой глоток.  Этот старый извращенец всю жизнь был шумным, непредсказуемым и эмоциональным. А его сын... Ашура был больше похож на ледяной клинок. Абсолютно прагматичный, расчетливый, который готов был даже резать себя на куски ради достижения цели.  Я инстинктивно потерла запястье. Фобии больше не было. Вид крови все еще не вызывал у меня радости, но той липкой, удушающей паники, которая ломала меня долгие годы, больше не существовало. Этот мелкий паршивец выжег ее из меня каленым железом своей упертости. Он бросил мне вызов, унизил меня, заставил вспомнить, кто я такая, и вытащил из ямы, в которой я гнила после смерти Дана и Наваки.  Дверь на веранду тихонько скрипнула. Появилась Шизуне, неся на подносе свежий заварник с чаем и тарелку с данго. Тон-Тон послушно семенила у ее ног. — Цунаде-сама, — она поставила поднос на столик. — Дождь не прекращается. Хозяин говорит, дороги размоет. Наверное, нам придется задержаться здесь еще на пару дней.  — А мы никуда и не торопимся, — я отставила саке и взяла палочку с данго.  Шизуне присела на край стула напротив, задумчиво глядя на капли дождя.  — Знаете... как-то странно без них, правда? — внезапно нарушила она тишину.  Я вопросительно выгнула бровь.  — Без Джирайи-самы и... Ашуры-куна. Неделя прошла, а мне все еще кажется, что сейчас дверь откроется, и он зайдет со своим фирменным каменным лицом, требуя очередной урок по анатомии.  — Ты что, скучаешь по этому малолетнему садисту? — я искренне фыркнула. — Он же доводил тебя до предынфарктного состояния каждый раз, когда брал в руки кунай.  Шизуне неловко улыбнулась, поправляя короткие волосы.  — Ну... поначалу он меня до жути пугал. Но если подумать... он ведь просто ребенок, Цунаде-сама. Очень, очень странный, пугающе умный, но ребенок. И, честно говоря, я успела к нему привыкнуть. Он был даже... по-своему милым. Особенно когда злился, что не может выговорить название какого-нибудь редкого яда с первого раза, хотя это был всего один случай, но все же~… Я коротко рассмеялась.  «Милый». Надо же было подобрать такое слово для парня, который с каменным лицом собирался вскрывать себе вены.  Но в чем-то Шизуне была права. Джирайе чертовски повезло. У него появился якорь. И я не сомневалась, что этот беловолосый якорь еще заставит мир шиноби содрогнуться.  — Надеюсь, этот идиот Джирайя не даст ему угробить себя на тренировках, — тихо произнесла я, глядя в серое небо.  Моя жизнь снова имела смысл. И за это я была в долгу перед десятилетним пацаном, который отказался играть по моим правилам.  Конец Pov Цун106аде *** POV Шизуне Я сидела в своей комнате, ритмично поглаживая Тон-Тон по розовой спинке. Свинка довольно похрюкивала, а я смотрела на капли дождя, стекающие по оконному стеклу, и не могла выкинуть из головы наш разговор с Цунаде-самой.  Я назвала его милым. Цунаде-сама рассмеялась, и я ее понимала. Назвать Ашуру «милым» — это все равно что назвать ласковым котенком дикого волка, который только что перегрыз кому-то горло.  Но я действительно успела к нему привязаться. И это пугало меня саму, ведь наша первая встреча до сих пор вызывала у меня мурашки.  Я прекрасно помнила тот день в казино «Золотой Карп». Когда Джирайя-сама подвинулся, за стол сел этот мальчишка в белом плаще с накинутым капюшоном, я чуть не рассмеялась. Ребенок? Играет против Легендарного Саннина? Я ждала, что он сейчас расплачется, когда Цунаде-сама рявкнет на него.  А потом он поднял глаза.  Холодные. Пустые. Считающие. В них не было ни капли детской наивности, ни страха перед Саннином, ни даже азарта, который обычно ослепляет лудоманов. Он смотрел на Цунаде-саму не как на живого человека, а как на препятствие. Как на механизм, который нужно разобрать на детали. Когда он методично, раздача за раздачей, забирал ее золото и вещи, мне казалось, что температура в VIP-зале упала ниже нуля. А потом началась эта так называемая «терапия».  Боги, первые несколько дней я просто сидела под дверью этой комнаты, прижимая к себе Тон-Тон, и плакала, слушая сдавленные крики Цунаде-самы. Я ненавидела его. Я считала его малолетним садистом, психопатом, монстром в человеческом обличии. Какой нормальный десятилетний ребенок способен изо дня в день резать собственную плоть, глядя прямо в глаза бьющейся в истерике женщине, и не издавать при этом ни звука?  Я помню, как он вышел после того первого сеанса. Его рука была залита кровью, а лицо оставалось каменным. Я хотела накричать на него, ударить, прогнать прочь. Но потом я увидела, как он осел на крыльце, как из его носа хлынула кровь от чудовищного перенапряжения, как он едва не потерял сознание, но даже тогда не позволил себе застонать.  Именно в тот момент в моей голове что-то щелкнуло.  Он не был садистом. Ему было больно. Ему было невыносимо больно и тяжело, но он раз за разом шел на эту пытку, потому что у него была цель. Он взял на себя роль палача, чтобы спасти моего учителя от ее собственных демонов, зная, что мы обе будем его за это ненавидеть.  Я начала за ним наблюдать.  Я видела, как он сутками сидит над свитками, не смыкая глаз. Как он покрывается гематомами на тренировках, отлетая от ударов Цунаде-самы, но тут же встает, лечит себя на ходу и снова бросается в бой. В нем не было хвастовства. В нем была только жуткая, нечеловеческая целеустремленность.  И постепенно мой страх перед ним сменился странным, щемящим уважением. А потом и заботой. Я начала оставлять ему горячий чай и рисовые шарики у двери номера, потому что он забывал есть. Я молча подавала ему чистые бинты после спаррингов. Он никогда не говорил «спасибо», только коротко кивал, но в его глазах больше не было того пугающего холода из казино.  Он вернул мне прежнюю Цунаде-саму. Вытащил ее из пьяного болота, заставил вспомнить гордость Сенджу.  Тон-Тон тихо хрюкнула, вырывая меня из воспоминаний.  Я улыбнулась, почесав ее за ушком. Да, Ашура был монстром. Циничным, грубым и пугающим. Но где-то глубоко под этой ледяной броней билось сердце человека, который ради своих целей и своих людей готов был пройти через ад.  И теперь, глядя на пустой коридор гостиницы, я понимала, что мне действительно не хватает этого серьезного мальчишки в белом плаще… Конец POV Шизуне