Игрок №8

      Надежда на то, что о споре Слизерина с Гриффиндором ничего не известно, умерла ровно с моментом подъема, когда Гермиона застала Лаванду Браун и Парвати Патил, сидящих на своих постелях с таким видом, словно Гермиона была грудой рождественских подарков. Гермиона прочла в их взглядах абсолютно всё, то есть все те немыслимые вопросы, домыслы и сплетни, которые удалось выудить двум подругам в то время, пока Грейнджер отсиживалась в своей комнате, а еще — страстное желание выведать подробности из первых уст. Гермиону аж всем телом передернуло, и она, наверное, впервые в жизни сполна поняла страдания Гарри, на которого с печальной частотой глазели, словно на цирковую обезьянку.       — Я в душ, — малодушно объявила Гермиона и, сграбастав свои вещи со стула, тут же заперлась в ванной.       Она всерьез опасалась, что соседки станут ждать ее до последнего, но, наверное, они решили, будто без труда смогут подловить ее позже, и все же ушли. Гермиона, сверившись с часами, с облегчением поняла, что даже успеет позавтракать, если всерьез поторопится. Отсутствие ужина в ее желудке явно дало ей понять, что даже сплетни не стоят того, чтобы мучиться от голода.       На удивление, в гостиной ее все еще дожидались Гарри и Рон. Лица у них были не самыми довольными, но при виде подруги они оживились.       — Гермиона, — тут же возбужденно напустился на нее Рон, — я уже собирался заставить Джинни вытащить тебя из комнаты. Эти треклятые лестницы опять решили, что неплохо бы превратиться в скат, стоило мне только попытаться подняться наверх.       Пожалуй, лишь Рон Уизли, прожив в Хогвартсе четыре с лишним года, способен с наивным упорством пытаться нарушить основополагающие законы замка. Хотя, у Уизли это в крови.       — И тебе доброго утра, Рональд, — чопорно ответила Гермиона, перекинувшись с Гарри взглядами.       Хотя бы Поттер не собирался обвинять ее в хогвартских устоях, и за то спасибо.       Про вчерашнее никто преувеличенно не говорил.       Вместе троица вышла через портрет и стала спускаться в большой зал, и только тогда Гермиону посетила мысль, что Гарри и Рон неспроста упорно ждали ее в гостиной. Что мешало им уйти без нее? В конце концов, они могли подумать, будто Гермиона ушла первой, и стали бы ждать ее за столом, как это нередко случалось. Или и вовсе решила не есть. Но сегодня они шли по обе руки от нее, будто два телохранителя — ни много ни мало Малфой со своими подпевалами Крэббом и Гойлом.       Когда до большого зала осталось всего ничего, и ребята должны были влиться в общий поток припозднившихся к завтраку студентов, Гермиона резко взяла Рона и Гарри за предплечья и увлекла их в менее оживленный коридор.       — Что?! — глядя исподлобья, потребовала она, пока парни мялись под ее взглядом, растеряв разом весь свой преувеличенно беззаботный вид.       Ей хотелось бы быть хладнокровной, полной достоинства или какой-нибудь еще, но, на самом деле, оказавшись в центре перепалки, Гермиона чувствовала себя уязвленной и нервной. И неестественное поведение двух ее самых близких друзей раздосадовало еще больше.       — Мы просто подумали, что тебе может понадобиться поддержка, — нашелся Гарри.       — Ты не пошла вчера на ужин и предпочла спрятаться, — подхватил Рон, — это не слишком твой стиль, так?       — А теперь ты вроде бы на моем месте… И, возможно, ты к этому не готова.       Гермиону так поразила эта неуклюжая забота, что даже напряжение спало:       — Неужели все настолько плохо? — искренне удивилась она.       На фоне пребывания в замке Амбридж со всеми вытекающими, спор со слизеринцами казался Гермионе несколько мелким, незначительным, но, кажется, она недостаточно оценила масштаб пропасти, выросшей между двумя враждующими факультетами в этом году.       — Ну, начнем с того, что слизеринцы медлить не стали и тут же раззвонили абсолютно всем о случившемся со всеми мерзкими шуточками в их духе. Так что теперь ты «ваше высочество», — скривился Рон, и уши его пылали: песня «Уизли — наш король» каждый раз вызывала у него бурые пятна по всему телу, что при его рыжине казалось особенно нездоровым. — В смысле, до королевы — «вашего величества» — не дотягиваешь, но до принцессы — вполне.       Поняв, что онемевшая Гермиона не спешит выразить свои эмоции, Гарри тут же подхватил за Роном, словно они сегодня договорились поделить реплики:       — Во-вторых, на тебя открыли охоту Фред и Джордж. Кажется, они и вправду решили сделать из тебя восьмого игрока по квиддичу. Тем более, Анджелина так смотрит на них, будто желает нарисовать взглядом мишени.       — А в третьих, Ли Джордан открыл на ваш спор ставки, — совсем быстро проговорил Рон, но Гермиона все равно все расслышала.       — Что?!       Странно, но больше всего ее поразила не подлость слизеринцев и не безрассудство близнецов, а именно это.       — Я сейчас пойду и убью Ли Джордана, — вполне серьезно заявила Гермиона, — интересно, сколько ставок на то, что я прикончу комментатора до заветного матча? — Грейнджер уже и правда собралась нестись разыскивать дружка Уизли, но Гарри и Рон схватили ее под локти, заставляя остановиться.       — Не пори горячку, Гермиона, — попросил Гарри. — Ты сейчас в центре внимания.       — Я не верю, что это говоришь мне ты, — покачала головой Гермиона, все еще пылая гневом.       — Видимо, пришло время поменяться местами, — довольно мудро ответил Гарри. — Вспомни, чему ты сама меня учила: не слушать насмешки и не делать глупостей. У тебя есть уникальная возможность проверить простоту своих советов.       — Возможно, как это часто случается, люди вскоре найдут что-то поинтереснее, — не очень убедительно постарался успокоить подругу Рон, и они вместе недоверчиво вздохнули.       Гермионе пришлось попытаться вернуться на путь благоразумия, если в сложившейся обстановке в принципе была хоть капля разумного.       ***       Когда Гарри, Рон и Гермиона вошли в большой зал, Грейнджер сразу почувствовала это. Взгляды, взгляды, взгляды, а затем — шепотки, совершенно невыносимые, как зуд, потому что Гермиона не знала, что именно говорят зеваки. Были даже те, кто показывал на нее пальцем. Но абсолютный рекорд побили слизеринцы. Они, позабыв о завтраке, повскакивали со своих скамей и принялись делать издевательские реверансы, гогоча, как гиены.       — Ваше высочество, — особенно старался Монтэгю, не прекращая скалиться, — наш спонсор слизеринской победы. О, и ваше величество, конечно, король дырявых вратарских перчаток.       Желания осуждать Гарри за всю его несдержанность осталось еще меньше. Но Гермиона, подхватив готовящихся к перепалке Гарри и Рона под локти, лишь вздернула нос и прошествовала к тому месту, где они обычно завтракали, хотя и тут покоя ей ждать не стоило: гриффиндорцы таращились на нее ничуть не меньше остальных. Вот интересно: почему никто не разглядывает близнецов, которые заварили всю эту кашу?! Гермиона нашла взглядом Анджелину, сидевшую с противоположной стороны, ближе к преподавателям, и ей стало чуть-чуть легче, ведь та не спускала с Уизли угрожающе остекленевших глаз.       — О, Грейнджер! — помахал ей рукой один из близнецов с таким видом, словно с ее появлением на них посыпался дождь из галлеонов; второй тут же отзеркалил его жест, и Уизли подпрыгнули со своих мест и подхватили школьные сумки.       — Пожалуй, посижу на диете, — сдавленно прошипела Гермиона, почти вжавшись в сидящего по правую руку от нее Гарри, и уже была готова ретироваться, но близнецы уселись напротив нее, а все, кроме болтающих между собой преподавателей, кажется, повернули к ним головы.       — Даже не думайте, — подавшись вперед, заявила Гермиона в ответ на их сияющие одинаковые физиономии. — Мой ответ — нет.       — Но ты даже не выслушала наше заманчивое предложение, — обиделся один из Уизли.       — Меня не интересуют ваши предложения, — категорично отрезала Гермиона. — Только полнейшие остолопы могли бы подумать, что я способна согласиться играть в квиддич. Расхлебывайте свою кашу сами. И да, передайте Ли Джордану, что я бы на его месте опасалась ходить по Хогвартсу в одиночку, — закинула на плечо свою сумку Грейнджер и, журча пустым желудком, еще более раздраженная отправилась на древние руны.       Весь день Гермиону заваливали тупыми вопросами, а кто был недостаточно решителен, чтобы вступить в разговор, сбивались в стайки и беззастенчиво шептались при ее виде, и гриффиндорка чувствовала, как ее щеки беспрестанно пылают. Из рук то и дело все сыпалось. От раздражения Гермиона умудрилась так засунуть учебник в сумку, что на дне лопнул пузырек с чернилами, и обнаружила это девушка только тогда, когда полезла за очередной книгой и замаралась едва ли не по локоть.       — Всё, — заявила Гермиона, когда они с Гарри и Роном уже спускались к хижине Хагрида, у которого должно было пройти их последнее занятие — уход за магическими существами.       Понимая, что не вытерпит подначек слизеринцев, с которыми им предстояло работать, она резко остановилась на месте, заставляя друзей сделать тоже самое.       — Извинитесь за мной перед Хагридом. Скажите, что у меня болит голова, ну, или придумайте что-нибудь другое.       Если уж на то пошло, это не было такой уж ложью: голова у Гермионы и правда болела, да и постоянное ощущение голода радости не прибавляло. Гарри и Рон, по-видимому, были так обескуражены ее желанием прогулять, что даже не нашли, что толком сказать на нетипичное для старосты заявление.       — Надеюсь, хотя бы на обеде мы увидимся? — красноречиво приподнял брови Гарри, давая понять, что прятаться вечно — идея не самая лучшая.       — Да, увидимся, — рассеянно ответила Гермиона и развернулась назад к замку.       К счастью, звонок прозвенел, и можно было надеяться, что никто ей больше не встретится, и Гермиона от души наслаждалась коротким одиночеством.       Однако счастье длилось недолго. Когда до замка оставалось всего ничего, Гермиону неожиданно нагнала Полумна Лавгуд. Не то чтобы они с Грейнджер общались, однако после того, как ехали в одном купе в Хогвартс, иногда перебрасывались короткими фразами.       Полумна была странная, но незлая. Гермиону возмущали ее псевдонаучные высказывания, и все же что-то было в когтевранке располагающее.       — Вот, — как ни в чем не бывало продемонстрировала Гермионе кровоточащее и истекающее чем-то синим запястье Полумна, словно они еще минуту назад вели какой-то разговор. — Карликовый царапень профессора Стебль оказался живее, чем мы думали. А ты очень храбрая, Гермиона, — без всякого перехода заявила она своим потусторонним голосом.       — Я?! — опешила Грейнджер.       — Ну конечно, — еще больше выкатила и без того большие светлые глаза Полумна. — Вызваться играть против Слизерина, едва умея сидеть на метле… Ты либо смелая, либо безрассудная. Судя по тому, что ты дружишь с Гарри Поттером, и то, и другое разом.       — Но я не вызывалась играть со слизеринцами! — воскликнула Гермиона, задыхаясь от возмущения еще и потому, что Лавгуд так бестактно ткнула ее носом в неумение летать.       — Это был весьма воодушевляющий ход, — беспечно пожала плечами Полумна, не замечая, что Гермиону вот-вот разобьет паралич от негодования, — команда Гриффиндора переживает не лучшие времена. Слышала, после отстранения близнецов и Гарри стартовый состав надежд не вселяет. Если бы им удалось подготовить игрока с нуля и одержать победу не на поле, а хотя бы как тренерам, это бы укрепило дух команды и восстановило уважение других игроков и факультетов. И, конечно, дало тебе неприкасаемый авторитет среди старост. А вот и больничное крыло, — Полумна беспечно помахала здоровой рукой и повернула в сторону обители мадам Помфри.       Гермиона даже не заметила, как они оказались в замке, не то что прошли несколько лишних для Грейнджер поворотов. Речь Полумны ничуть не соблазнила ее. Конечно, она хотела бы, чтобы у сборной Гриффиндора все наладилось, только вот не такими методами. Она не игрок и никогда им не станет. А если и станет, то это закончится крахом: Слизерин размажет Гриффиндор, и Гермиона не хотела быть к этому причастной. Грейнджер вовсе не мечталось становиться посмешищем.       Если бы это только понимали остальные.