Кровавый Бриллиант

Мэтт остался недоволен присоединением Джулиетта к их компании. Он не сказал ни слова, но светлый Бриллиант все равно поежился, как от холода, проезжая мимо него. Аластор, напротив, сразу же потянулся к нему с седла и взял за прохладную руку. – Я действительно очень рад тебя видеть, – сказал он, с чувством поцеловав ладонь своего возлюбленного друга. Джулиетт задержал свою руку, не спеша отбирать ее, хотя конь под ним недовольно переступал с ноги на ногу. – Я не жалею о ссоре с отцом, – наконец сказал принц Картлоу, глядя на Аластора со своего места – без фонаря, как у всех, его лицо оказалось подсвечено лишь собственным внутренним светом. – Если это хоть немного поможет вам… Тебе. – Жаль, сейчас неподходящее место, – сказал Аластор. – Не то я бы отблагодарил тебя, как следует. Джулиетт рассмеялся и мягко отнял свою руку. Развернув коня, он поравнялся с Аластором, чтобы ехать рядом с ним, хотя передвигаться по лесу вместе составило бы некоторое неудобство. Батери, молчаливо встряхнувшая поводьями, когда Мэтт возобновил движение вперед, какое-то время прислушивалась к беседе двух принцев. Как она не пыталась отбиться от этой мысли, напоминало курлыканье двух голубков. – Что не так с этими парнями? – спросила она, чуть повернув голову к Рэймонду, когда окончательно утвердилась в мысли о неправильности происходящего. – Они геи, – без особенного чувства ответил он. Аластор тут же развернулся, хотя Бриллианты говорили негромко, а их с Джулиеттом разговор зашел на какую-то неважную, но, все же, новую тему. – Кто бы говорил, Рэй. – многозначительно сказал Кровавый Принц. Батери удивленно вскинула брови, а потом, издав короткий смешок, слегка подтолкнула своего коня коленями, чтобы отъехать чуть вперед. Аластор подмигнул Рэймонду, наслаждаясь смесью злости и стыда на его лице. А ведь ни слова лжи. Они добрались до дома с рассветом. Энджел Д. с любопытством оглядел место, где стоял особняк, уделяя самой постройке гораздо меньшее внимание. Его привлек лес, расположенный за домом, манящий своей мрачностью. Уединенности и заброшенности хозяин таверны, похоже, нисколько не боялся. Джулиетт больше смотрел на дом. Ему было не по себе, так что Аластор поспешил потянуться с седла и снова взять его за руку. Место, надо полагать, полностью устроило Батери, потому что, пару раз оглядевшись, она изобразила на лице подобие довольства. Мэтт спешился и любезно препроводил всех лошадей в конюшню, не зовя никого за собой в темный, душный полумрак. Пока все топтались снаружи, дожидаясь его, Энджел Д., указав тростью, вернувшейся к нему в руку, на особняк, спросил: – Какая же мрачная история приключилась с основателем это места, заставив его покинуть сей чудесный дом? – Ты еще внутри не был, – ответил Аластор, вспоминая залежи пыли на всех вещах, грязные витражи и немногочисленные брошенные вещи первого владельца, не растащенные мятежниками или другими посетителями этого места. – Если здесь обитают некие существа… – с намеком начал Энджел Д., явно подводя к этому еще своим первым вопросом. До Аластора неожиданно дошло, что он пытался вызнать об опасностях, поджидающих в окружающих лесах. – Обитают, – сказал Аластор, опустив руку в карман к гномику. Тот вяло укусил его глазами. Надо бы подкармливать его чаще. Наследник Блоу вытащил гномика из кармана и продемонстрировал его остальным. – Гномы тут точно водятся. – Что это? – спросила Батери, отступив в сторону. Гномик ей не понравился. Аластор на такое и не рассчитывал. Женщинам, все же, по душе более милые вещи. Представив, что Батери можно будет пугать с помощью зажатой в руках твари, Аластору определенно сделалось веселее. – Это гном? – спросил Джулиетт. Он явно побаивался существа, но, когда Аластор протянул гномика к нему, послушно подставил ладони. Аластор отдал гнома и принялся наблюдать за знакомством двух своих друзей. Джулиетт держал существо на вытянутых руках, но, когда ничего страшного не произошло, поднес его к себе поближе. Гномик «обнюхал» ладони светлого Бриллианта, используя больше свои зубы в глазах, нежели тонкие щели, играющие роль носа. Потоптавшись своими маленькими лапками по мягкой коже, щекоча ее своими передвижениями, гномик нашел удобную позу и улегся неподвижно, прижавшись животиком к руке Джулиетта, подобрав лапки под себя. Улегся он на одной ладони, а потому Бриллиант легко смог погладить его другой. – Какой он маленький и милый! – восхитился принц Картлоу, разглядывая гнома. – Не думал, что тебе нравятся уродцы, – сказал Аластор. – А я думал, это было очевидно, раз он общается с тобой, – влез Рэймонд, очевидно, мстя ему за их предыдущий разговор. Аластор не повернулся к нему. – Могу я посмотреть? – спросил Энджел Д., нарушив краткий момент молчания. По пути Аластор объяснил Джулиетту, кто он такой и зачем они взяли его с собой, но официального знакомства не состоялось. Светлый Бриллиант, явно ощущая неловкость, подошел к хозяину постоялого двора и протянул ему гнома. – Простите за мое несвоевременно появление, – сказал он. – Меня зовут Джулиетт Джулиен, я второй Бриллиант, принц королевства Картлоу. – Энджел Д., хозяин постоялого двора, ныне простой помощник в спасении мира, – мужчина забрал у Джулиетта гнома, коротко задев ладонь принца кончиками холодных металлических пальцев. Энджел Д. разглядывал светлого Бриллианта пристальнее, чем существо в своих руках, провоцируя появление румянца на бледных щеках. Этот мальчишка был определенно приятнее Аластора Блоу. Непонятно, отчего же он отдал свое сердце Кровавому Принцу. Энджел Д. смотрел на Джулиетта до тех пор, пока гномик яростно не укусил его за ладонь, проткнув кожу до крови. Дымчато-серые глаза Джулиетта, почти голубые в свете встающих над лесом солнц, расширились. Схватив гномика за спинку, он оторвал существо от Энджела Д. и прижал его к себе. – Прошу прощения, господин Энджел! – вскрикнул он, будто в неприличном поведении невоспитанного гнома Аластора была его вина. Энджел Д. взглянул на темные пятнышки крови, выступившие на ладони, и остался безразличен к ним. Джулиетт смотрел на него с таким выражением, будто само присутствие светлого Бриллианта часто причиняло другим людям страдание, и сейчас произошло лишь одно из возможных несчастий. Энджел Д., слегка улыбнувшись, перебросил трость в пораненную ладонь и потрепал Джулиетта по голове здоровой рукой. Металлическая часть трости неприятно ожгла оставшиеся от зубов гномика порезы, но куда большее внимание хозяина таверны привлекло то, какими пушистыми и мягкими на ощупь оказались волосы принца Картлоу. Тот удивленно моргал, но от его руки не отстранялся. Под конец того мгновения, что Энджел Д. позволил себе гладить по голове светлого Бриллианта, Джулиетт неуверенно улыбнулся. У него определенно была способность растапливать льды в чужом сердце, даже не прилагая к этому осознанных усилий. Насколько Энджел Д. помнил, второй Бриллиант пользовался мощью солнечного света. Что ж, этому светлому человеку такая сила очень подходит. Аластор кашлянул, заставив Энджела Д. наконец убрать руку. – Мне жаль, что все так произошло с гномом, – сказал Кровавый Принц, старательно подбирая слова, – Но вовсе не обязательно распускать руки и трогать моего друга. Джулиетт смущенно посмотрел на Энджела Д., без слов извиняясь за грубость наследника Блоу. Энджел Д. был на него не в обиде, тем более, что к нему, кажется, перешла часть доброй энергии от светлого Бриллианта. – Извини, что так получилось, – сказал Джулиетт, вернувшись к Аластору. – Ничего, я не злюсь, – пробормотал Аластор, забирая у него гномика и пряча в свой карман. Казалось совершенно несправедливым ревновать мальчишку, ведь они оба знали, какие глубокие чувства связывают их двоих, но Кровавый Принц до помутнения в рассудке боялся потерять светлого Бриллианта. Если смотреть правде в глаза, Джулиетт был единственным, кто по-настоящему любил его. Аластор ценил это. Превыше всего. Встретившись с ним взглядом и убедившись, что он действительно не держит злости на него, Джулиетт отошел к Батери, полагая необходимым познакомиться и с ней тоже. – Прошу прощения за свое неподобающее появление, – сказал он, слегка кланяясь ей, хотя это Батери полагалось делать реверанс. Она смотрела на него во все глаза, совершенно забыв о правилах приличия. – Меня зовут Джулиетт Джулиен, я второй Бриллиант, – на этот раз он не стал добавлять, что принц Картлоу, но все помнили об этом и без напоминаний. Батери неловко поклонилась ему. – Меня зовут Маргарет Детграф, но я предпочитаю, чтобы меня называли Батери, – она не стала пояснять на счет выбора имени. Джулиетт понимающе кивнул, и, взяв ее руку, легко прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. – Рад знакомству, госпожа Батери, – искренне сказал он. Она уставилась на него, а потом спохватилась и выпалила: – О, я же забыла сказать! Я пятый Бриллиант! – Почту за честь иметь вас союзником в борьбе за спасение мира, – сказал Джулиетт, заставляя ее смутиться еще сильнее. Отпустив руку женщины, он повернулся к Рэймонду, немедленно избавившемуся от всей ревности во взгляде. – Джулиетт Джулиен, второй… – Я Рэймонд. Третий. – Рэймонд без разрешения взял его руку и, быстро что-то прикинув, чмокнул в тыльную сторону ладони. – Так с тобой полагается обращаться? – спросил он у покрасневшего принца. – Что? – пролепетал Джулиетт, настойчиво пытаясь вырваться от него. – Оставь его в покое, Рэймонд. – Аластор вытащил из кармана гномика и выставил его перед собой, как оружие. Он успел сделать лишь шаг к третьему Бриллианту, когда мужчина, пожав плечами, с деланным безразличием отпустил Джулиетта. Мальчишка немедленно перебежал к Аластору и остановился рядом с ним. Он все еще был немного шокирован неуместным поступком Рэймонда, и, ничуть не меньше, смущен. Его было жаль. Аластор мысленно поклялся устроить черному Бриллианту такую месть, что тот пожалеет о своей шалости. Сунуть гномика в штаны? Звучит привлекательно, но недостаточно. Однако примерное направление мысли уже становилось ясно. Мэтт вернулся из конюшни, помешав Аластору устроить скандал, о котором Кровавый Принц подумывал вполне серьезно. Джулиетт потянул наследника Блоу к дому, когда туда же устремился и главарь мятежников. Аластор потащился за ним, пытаясь не выпускать из поля зрения Энджела Д. и Рэймонда. Он не знал, кто из них опаснее. Своего возлюбленного друга Аластор ни с кем делить не собирался. Сара поджидала их в доме, скрестив руки на груди, приняв свой обычный надменный вид. Увидев ее, Батери смутилась, очевидно, приняв за хозяйку этого места, а Энджел Д. остановился чуть дальше входных дверей, едва вскарабкавшись на крыльцо с помощью своей трости. Он внимательно осмотрел девушку с ног до головы, словно каким-то неведомым чутьем мог определить ее нечеловеческую природу. Аластор и Мэтт наблюдали за ним со стороны, не выказывая особенного доверия. – Меня зовут Батери, я пятый Бриллиант, – сказала Батери, когда никто не выразил желания заговорить первым. – А я Сара, я приготовила завтрак, – посчитав процедуру знакомства оконченной, удостоив Энджела Д. лишь одним скользящим взглядом, Сара развернулась и ушла на кухню. – Не ожидала, что вас заявится так много! – через какое-то время сказала она оттуда. – Мэтт, Аластор, принесите-ка в зал стол из седьмой гостевой комнаты на втором этаже! – С каких это пор особам королевских кровей, вроде меня, полагается таскать грязные столы? – возмутился Аластор, сложив руки на груди. Он все еще чувствовал раздражение от всеобщей реакции на Джулиетта, и не собирался проявлять чудеса покладистости. Все-таки, окружающим его людям не следовало забывать о том, с кем они имеют дело. – Я могу помочь Мэтту принести стол, – вызвался Рэймонд, стараясь не смотреть на Батери, но и без всяких слов было понятно, что он хочет совершить этот невероятный подвиг ради нее. До встречи с ней он даже думать не мог о том, чтобы остаться наедине с Мэтту, но сейчас вызвался добровольцем. Что творит с людьми желание понравиться кому-то! – Тебе будет полезно размяться, – одобрил Аластор, будто кому-то требовалось его разрешение. Рэймонд прошел мимо, не глядя на него, и Кровавый Принц понял, что совсем скоро у них может состояться серьезный разговор, в ходе которого они еще раз прояснят свои роли и избавятся от всяких противоречий. Аластор не собирался устраивать третьему Бриллианту легкую жизнь. Хотя бы из простой вредности и памяти об их прошлом. Когда Мэтт и Рэймонд удалились, в зале сразу же стало намного свободнее. – Я пойду, спрошу у Сары, не нужна ли ей помощь, – сказал Джулиетт, несколько раз переступив с ноги на ногу. Батери, все еще чувствующая себя неловко, поспешила присоединиться к нему. Аластор и Энджел Д. на какое-то время остались одни, если считать уединением неспешные переговоры в кухне и скрежет по паркету на втором этаже, прямо над потолком. Аластор пытливо уставился на хозяина таверны. – Ты мне совсем не нравишься, – прямо объявил он, не найдя ничего другого, что мог бы сказать глазам цвета морской волны, устремленным на него. – Это взаимно, милый принц, – откликнулся Энджел Д. На разделенном шрамом лице появился слабый намек на улыбку. – К счастью, нам с вами вовсе не обязательно быть друзьями. Здесь хватает и других особ для общения. – Еще раз притронешься к Джулиетту, я тебе твои пальцы пообломаю, разделаю в кашу и заставлю сожрать! – прошипел Аластор, слегка даже удивляясь своей собственной злости. Но и в их первую встречу с Джулиеттом он сильно ревновал светлого Бриллианта к Мэтту – видимо, ревность рядом с принцем Картлоу – самое обычное дело. Несмотря на силу этого чувства, Аластор не сопротивлялся ему, потому что не видел в нем ничего плохого. Впервые у него появилось, что защищать. – Я не собираюсь причинять мальчику вред, – ответил Энджел Д., мягко поблескивая своими глазами. Он чуть прищурил их, без всякого сомнения, насмешливо, и Аластор заслужено нисколько не поверил его словам. – Если сейчас моя кровяная магия и запечатана, это не значит, что я не смогу достать тебя с ее помощью потом, – процедил он, ощущая привычную, уже надоевшую, беспомощность. Но стало бы ему легче, прикончи он Энджела Д.? Слишком многие в доме, по мнению Кровавого Принца, могли стать его соперниками за место в сердце Джулиетта. Нет, он, разумеется, верил в невероятную любовь светлого Бриллианта к себе, но любая любовь имеет свойство проходить, даже самая великая. И нечего давать ей повод уйти раньше. – Тебя мучает то, что ты не соответствуешь собственным представлениям об идеале, – сказал Энджел Д., нагло вторгшись в мысли Аластора. – Именно поэтому ты и испытываешь ревность. Не можешь поверить, что Джулиетт любит твою душу, потому что ты сам не в состоянии разглядеть ее в себе. – Можешь катиться к черту со своим гребанным психоанализом, – пробормотал Аластор, но слова хозяина трактира не пожелали покидать голову так просто, как попали туда. После завтрака, состоящего из вполне подходящих блюд, если считать, что совсем скоро им всем предстояло завалиться спать и обременять желудок ничем тяжелым не следовало, Аластор приподнялся из-за стола и сказал: – Не знаю как у вас, но у меня нет никакого желания сна. Совсем скоро к нам присоединится первый Бриллиант. Это может решить все дело, хотя… Неважно. Нам надо достать еще одного. Я предлагаю четвертого. – Звучит неплохо, – ответила Батери, посвященная во все детали дела еще в поездке. Мэтт и Сара, похоже, не спешили блокировать ее Бриллиантовые способности, может быть, посчитав более адекватной, чем Рэймонда или Аластора, или из-за того, что она присоединилась к ним по своей воле. – Четвертый, по крайней мере, известен, – согласился Рэймонд, особенно ничего не поевший: Батери слишком часто бросала на него взгляд, хотя они сидели, разделенные Энджелом Д., вызвавшемся сесть с одной стороны от своей подруги. С другой, предсказуемо, села Сара. Женская солидарность? – Я знаю четвертого лично, – продолжал Аластор, с таким видом, словно никто и не прерывал его, а он сам не замолкал для получения одобрений. На самом деле он понимал, что его предложение в любом случае примут или выскажут за него – а какие у них оставались варианты? Четвертый или шестой, а о шестом они ничего не знали. Если какие-то намеки и были, все они сгинули с Грегором. Что ж, искать его и последнего Бриллианта всяко будет проще, если в их команде появятся все остальные. – Я познакомился с Лоурейтом там же, где прикончил прошлого шестого – в общежитии высокомерных снобов. Я говорю про колледж, – пояснил он, не заметив понимания ни на чьем лице, кроме Джулиетта. Светлый Бриллиант в свое время выслушал немало рассказов про место, в котором Аластор провел целый год вдали от своего дома. – Там, в рассаднике праздности и порока, хотя честно признаюсь, в рассадник порока это место превратил я, так вот, там Лоурейт имел все шансы сгинуть так же, как и шестой, но он повел себя возмутительнейшим образом, заявив, что «подобные» занятия недостойны его прекрасного высочества… – В этой истории есть часть, которая имеет суть? – высказалась Сара, явно не привлеченная мыслью слушать рассказ о приключениях Аластора в колледже. – Есть, – согласился Аластор, почти не обижаясь на нее. – Лоурейт, надменный ублюдок, был немногим из нас, у кого нашлась официально назначенная невеста. Они были помолвлены по воле их родителей и собирались пожениться, когда им обоим стукнет по… э-э-э…. Я не помню подробностей этой истории, но, раз мне не приходило приглашение на свадьбу, стоит предположить, что она все еще не состоялась. – Так твой план состоит в том, чтобы прокрасться на свадьбу, прикинувшись гостями? – спросила Батери, аккуратно зевая. Ей уже явно хотелось поскорее получить план дальнейших действий и отправиться в кровать, отдыхать от бессонной ночи. – Нет, это чепуха. Я не знаю даже, когда эта проклятая свадьба. Но его невеста не принцесса, а всего лишь дочь богатого маркиза. Она часто общается с Лоурейтом, потому что они друзья детства. Мы с ней отлично ладили в прошлом. По моему плану мы просто доберемся до имения маркиза и попросим пригласить четвертого Бриллианта на встречу. Когда он приедет, то попадется прямиком в нашу ловушку и будет наш! Я бы предложил забраться в замок, – помолчав, договорил Аластор: – Но у семейки Лоурейта настоящая паранойя касательно собственной безопасности. Их крепость неприступна. Но я уверен, что послание от невесты сможет выманить нашего надменного принца из его гнездышка. – Звучит, как отличный план! – одобрила Батери, стараясь не наклоняться к столу. – Если ты знаешь, где находится дом маркиза, нам нужно простроить маршрут. Если нет, найти дополнительный источник информации… – Сара встала из-за стола. Она выглядела, как порядочный человек, проспавший всю ночь и теперь не нуждающийся в сне. Мэтт, как ни странно, выглядел так же. Аластор подумал о том, что они точно родственники, вот только ему никак не удавалось уловить степень их родства. Спокойный голос Сары почти убаюкал Батери, так что женщина испуганно дернулась, когда слишком сильно наклонилась и прикоснулась носом к холодной поверхности тарелки. – Значит, вы планируйте план, – сказала пятый Бриллиант, даже не заметив очевидного повтора. – А мне нужно немного вздремнуть. Рэймонд выглядел не бодрее нее. Джулиетт мужественно держался, но его прекрасные глаза часто подергивались пеленой, словно он начинал видеть сон наяву. Однако ему, очевидно, хотелось поучаствовать в разработке плана и почувствовать себя нужным. Отчасти из-за того, что наследник Блоу желал поработать со своим возлюбленным другом, отчасти из-за зависти к бодрому состоянию Мэтта и Сары, Аластор сказал: – Я знаю, где находятся владения маркиза. Был там не меньше года назад, однако все еще помню нужное место. Но я ничего не скажу, пока мы все хорошенько не выспимся. Правда, Энджел Д.? Это было не очень-то честно со стороны Кровавого Принца: хозяин таверны, не справившись со своей порцией завтрака, уже давно дремал, пользуясь тем, что никто не беспокоит его. Громкий голос Аластора и слова, адресованные ему лично, заставил мужчину лениво приоткрыть один глаз и уставиться на наследника Блоу. – Прошу прощения, я немного утратил нить разговора, – хрипло сказал Энджел Д. – Не ты один, – зевнула Батери, одним лишь усилием воли заставляя глаза открываться после каждого моргания. – Я говорю о том, что нам всем полагается спать. А вам, я так думаю, стоит постелить где-нибудь здесь, чтобы не мучить вас с вашими ногами… – Аластор был бы не против наблюдать за мучениями Энджела Д., пытающегося спуститься самостоятельно и застревающего на лестнице без всякой посторонней помощи, но мысль о том, что тогда вся жизнь превратиться в ожидание или пробки на лестнице, оказалась сильнее искушения. – Это можно организовать, – согласилась Сара. Она еще не видела, как беспомощно Энджел Д. застревает на лестнице, но ей хватило и того, как он преодолевал порог. Несмотря на свое подчеркнутое невмешательство она была вовсе не слепая. – Я так полагаю, ради этого придется тащить сверху пару матрасов, – безрадостно сказал Рэймонд. – Я могу помочь! – оживилась Батери, словно таскание матрасов входило в ее профессиональные или ежедневные обязанности. Аластор мимолетно задумался о том, почему ее называют «Батарейкой», но почти сразу же отпустил эту мысль. – Нет никакой нужны обременять даму подобным делом, – твердо сказал Рэймонд, поднявшись из-за стола. Аластор не знал, говорили ли они с Мэттом о нем, и говорили ли вообще о чем-либо, когда тащили сверху стол, и неожиданно пожалел об этом. Когда он упускал из виду чье-нибудь взаимодействие, сразу же начинало казаться, что люди плетут заговор против него. Некстати вспомнились слова Энджела Д. о ревности. Аластор отогнал их, сильно тряхнув головой. – Итак, Мэтт и Рэй отправляются таскать матрасы, а я пока покажу Джулиетту, как у нас тут расположены комнаты. Можно ведь выбрать для заселения любую? – спросил Кровавый Принц, выйдя из-за стола и потянув светлого Бриллианта за собой. – Некоторые из комнат принадлежат нашим людям, – напомнила Сара. Мэтт уже рассказал ей о том, что случилось с Грегором, но девушка всего лишь нахмурилась, слегка сжала губы, будто удерживала в плену за ними какие-то слова, и ничего не сказала. Аластору было бы любопытно узнать, что она на самом деле думает на счет случившегося. – Ой, вот когда мы вернем их, тогда и поговорим! – отмахнулся Аластор. Он всенепременно хотел поселить Джулиетта в соседней комнате, чтобы их разделяла лишь тонкая стена, через которую, как говорил Мэтт, все отлично слышно. Наследник Блоу, в любом случае, не собирался стесняться. Джулиетт – в первую очередь его друг, а с друзьями он делает все, что хочет, не спрашивая ни у кого разрешения на это. Светлый Бриллиант позволил увести себя к лестнице наверх, откуда лишь один раз обернулся на оставшихся в зале заговорщиков и Бриллиантов. Батери весело помахала рукой на прощанье. Аластора, перехватив от боли дыхание, кольнула ревность, и он поспешил утащить Джулиетта на второй этаж. Пинком распахнув дверь справа от собственной спальни, Аластор затянул светлого Бриллианта внутрь и довел его до кровати, вроде бы, прибранной, но все еще не лишенной удушливого напоминания о пыли. На такой кровати не стоит резвиться, если не хочешь, чтобы у тебя разыгралась аллергия. Но сегодня Аластор и не собирался ничего делать – Джулиетт выглядел слишком сонным. Сердце Кровавого Принца наполнялось умилением и нежностью от одного взгляда на щурящиеся глаза друга, закрывающиеся сами собой. Уложив Джулиетта на кровать, Аластор еще какое-то время посидел рядом с ним, пока мальчишка окончательно не уснул, а потом легко поцеловал его в губы, чуть задержав поцелуй, пытаясь подчерпнуть в этом простом физическом контакте спокойствие и решимость. Рядом с Джулиеттом ему хотелось быть хорошим человеком, хотелось быть лучше самого себя. Знал светлый Бриллиант о том или нет, но он менял Аластора, какие бы эгоистичные причины наследник Блоу не находил для того, чтобы любить его в ответ. Любовью, по мнению Аластора, по большей части называлось безумие, съедающее сердца и разумы людей, если они подпускали его слишком близко. Собственная любовь ничего не требовала кроме того, чтобы находиться рядом с объектом своей увлеченности как можно ближе. Чужая же любовь… Как бы Аластор не хотел этого признавать, чужая любовь порождала ответственность. Он вернулся к себе в комнату и завалился на кровать, надеясь, что сразу же сможет уснуть. Промучавшись с час, ничего не добившись, Кровавый Принц на секунду остановился перед дверью в спальню Джулиетта, раздумывая, тревожить его сон или нет. Джулиетт, вне сомнения, обрадуется, если они проснутся в одной постели, но наследник Блоу хотел этого при других обстоятельствах. Желал он этого или нет, но, пускай его любовь к Джулиетту слегка проигрывала по силе с любовью к главарю мятежников, Аластор придавал своим отношениям со светлым Бриллиантом огромное значение. Джулиетт был для него больше, чем частью семьи – кусочком собственной души, если не всей ей, добровольно отданной другому человеку. Все, что они переживали вместе, оставалось в памяти навечно. Аластор хотел бы, чтобы это были хорошие воспоминания. Поэтому он заявился к Рэю, который, хотя и ворчал сквозь полусон, без пропуска пустил его в свою кровать. У Аластора уже не было сил ни на что, пусть даже какой-то частью своего сознания, всегда находящей в этом некое утешение, ему хотелось физической близости с третьим Бриллиантом. Вместо этого он просто обнял Рэймонда, уткнувшись носом между лопаток мужчине, утонув под одеялом с головой, и уснул быстрее, чем успел удобнее устроиться на новом месте. Им милосердно позволили проспать чуть дольше обеденного времени, а потом Сара явилась колотить по дверям, вызывая стоны и инфаркты у всех, кто мирно спал, не подозревая о ее коварном приходе. В отличие от Мэтта, она не заходила в комнаты, так что от нее можно было не прятаться. Аластор, разбуженный адской дробью ударов, произведенной в дверь комнаты Рэймонда, проснулся гораздо позже самого мужчины – он, как выяснилось, уже давно не спал. Заметив, что наследник Блоу присоединился к бодрствующим, третий Бриллиант сказал: – Аластор, нам нужно поговорить. – Если ты про ту женщину, я не собираюсь мешать строить вам отношения. Просто… – Аластор задумался, стоит ли говорить все так открыто. В конце концов решив, что они с черным Бриллиантом пережили вместе немало и могут доверять друг другу, он закончил: – Просто иногда мне нужно будет твое общество или чье-то еще. Ты ведь знаешь… Мне бывает очень одиноко по ночам. Рэймонд, слегка смутившись, улыбнулся. – Я знаю. Мне тоже. После этих слов он легко поцеловал принца, без всякого намека на продолжение. Аластор немного удивился такому проявлению чувств с его стороны, но на поцелуй ответил, сдержано, ласково, как будто все их запутанные отношения имели право выражать собой одно общее понятие «дружба». – Ты об этом хотел поговорить? – спросил принц, когда их дружеский поцелуй закончился. Рэймонд выглядел встревоженным. Вытянув руки, он знаками попросил: «Распечатай мою силу». Аластор удивленно посмотрел на него. – С чего бы мне делать это? – Ты знаешь меня гораздо дольше, чем этого Мэтта и Сару, – сказал Рэймонд, понизив голос. – Я им не доверяю. Идея со спасением мира звучит неплохо, но откуда они на самом деле знают, что нужно делать? Если бы все было так просто, думаю, об этом в первую очередь узнали бы короли и королевы, а не какие-то там сомнительные личности. Аластор вздохнул. – Они отказываются говорить о своих источниках информации, но, я тебе не рассказывал… Сейчас ты мне не поверишь, но, клянусь, это чистая правда. Я и сам ни за что не поверил бы в байку о спасении мира и в прочее… – Аластор припомнил все свои встречи с эльфом и рассказал о них Рэймонду. Вопреки всем опасениям, третий Бриллиант слушал, не прерывая, с сосредоточенным видом, явно нисколько не сомневаясь в истории Кровавого Принца. Когда Аластор закончил, Рэймонд коротко оглянулся на дверь, будто ожидал увидеть там описанное наследником Блоу существо. – Значит, в этом замешаны потусторонние твари, – сказал он, подводя итог всему сказанному Аластором. – Моя просьба приобретает лишь еще больший смысл. – Не подумай, что я тебе не доверяю, но зачем тебе твоя сила? Ты ведь не можешь умереть, да и Батери, скорее всего, тоже… – Аластор заглянул ему в лицо, хотя Рэймонд старательно отворачивал голову, будто хотел скрыть какие-то написанные на нем чувства. – Мы действительно не можем, – согласился он, не видя смысла спорить. – Но ты… Ты ведь можешь умереть. Без твоей магии тебя может прикончить любой наемный убийца. А тебя ищут. Скажу честно… Когда люди видят надпись «живым или мертвым», они сразу же выбирают последний вариант. – Значит, если я вытащу из твоей спины осколок глаза Ленивой Матери, ты используешь свою силу для моей защиты? – перепросил Аластор, не веря в услышанное. Нет, ему, конечно, льстило, что черный Бриллиант считает его своим другом настолько, что готов сделаться щитом, но, все же, такая внезапная перемена в отношениях вызывала у него немалое подозрение. – Не только для этого. Когда мы соберем всех Бриллиантов, и вы найдете среди них того, кого ищете, нам ведь понадобиться использовать свои способности по назначению, не так ли? Я просто боюсь… Боюсь, что я не справлюсь, – Рэймонд смотрел куда-то в сторону, но Аластор отлично видел, что ему не по себе. Однако эти слова наконец-то все объясняли. – Получив свою силу обратно, ты сможешь научиться управлять ей и заодно не допустить моей смерти… Мне нравится твой план. Не хочу, чтобы Сара или Мэтт узнали об этом раньше времени… Но да пошли они, – Аластор слез с кровати, и, сунув руку в голенище своего сапога, извлек кинжал, уже какое-то время доставляющий неловкость своими прятками в этом месте. Но так его было достаточно удобно носить, да и Аластор чувствовал свою крутость, извлекая клинок из такого укрытия. Он никогда не пользовался оружием. Не владел мечом, не умел метать кинжалы, не поднимал палицу. Ему всегда хватало собственной кровяной магии. Теперь, с ее отсутствием, для него открылись многие стороны жизни, о которых он даже не подозревал. – Можешь не лгать и не говорить, что «больно не будет», – сказал Рэймонд, с опасением поглядывая на лезвие кинжала, не особенно, надо сказать, стерильное. – Я милосердно убью тебя до того, – улыбнулся Аластор, взвешивая кинжал в руке. Улыбка, как и всегда, сделалась чуть шире: – Но не могу гарантировать, что ты не оживешь в процессе. Батери открыла дверь, не постучавшись, рассудив, что удары Сары накануне обязательно должны были разбудить всех спящих. Быстрее, чем она сумела разглядеть происходящее в комнате, в ее лицо со всей силы врезалась метко брошенная подушка, сразу же закрывшая обзор. Впрочем, когда подушка свалилась на пол, Батери предпочла поднять ее и прикрыть лицо самостоятельно. – Извините, – сказала она. – Древо! Неужели тебя не учили стучать? – визгливо возмутился Аластор, растерявшись и смутившись не меньше нее. – Просто подходишь к двери, поднимаешь руку и «бам»! – Я правда прошу прощения, – Батери признавала свою вину, но тон Аластора настраивал ее на ссору. – А разве вам уже не полагалось покончить со своими ночными утехами и вставать? Энджел Д. предложил мне позвать вас. Все уже собрались внизу. – Ах, это предложил Энджел Д.... Сразу видно, он питает к тебе исключительно нежные дружеские чувства, – проворчал Аластор, и, поморщившись, слез с Рэймонда на пол. – Не понимаю, о чем ты говоришь, – откликнулась Батери, не глядя на него, хотя своей наготы Аластор вовсе не стеснялся. Не став отвечать, он просто отмахнулся от нее, нашел свою одежду, натянул кольнувшую гномом рубашку, оставив штаны болтаться в руках, и вышел из комнаты, потеснив женщину с дороги. – Я думала, компанию ему составит Джулиетт, – сказала Батери, оставшись наедине с черным Бриллиантом. – Мы с Аластором друзья... – пробормотал он, будто это все объясняло. Не глядя в сторону двери, Рэймонд закутался в одеяло, приобретя подобие приличного вида, и быстро оделся, подтащив к себе всю одежду с пола. Рубашку, надо сказать, ему выделили новую, что-то из запасов мятежников, и теперь у него не было никакой необходимости ходить полуголым. – Если бы все так поступали со своими друзьями... – Батери не стала продолжать, но сказанного оказалось достаточно, чтобы вынудить Рэймонда защищаться: – Это не твое дело, понятно? – выпалил он, немного более агрессивно, чем они оба ожидали. – Могли бы закончить. Я бы вышла, – сказала Батери, зная, что происходящее между Кровавым Принцем и третьим Бриллиантом действительно ее не касается. – Спасибо, все настроение пропало, – пробормотал Рэймонд, утратив весь свой боевой настрой от перемены темы. Спрятав лицо в ладонях, он какое-то время сидел молча, собираясь с мыслями. Батери никуда не уходила, хотя причины оставаться у нее не было. Они дождались возвращения Аластора, уже полностью одетого, с мокрыми волосами, словно его нисколько не волновали капли воды, стекающие по шее, оставляющие мокрые пятна на рубашке. Он выглядел так, будто торопился, не желая оставлять Бриллиантов в обществе друг друга надолго. – Ну, что решили? – с порога спросил он. – Я думаю, нам всем пора спускаться вниз, – сказала Батери, последний раз взглянув на замершего на кровати Рэймонда. – Правильное решение! – Аластор мягко приобнял женщину за плечи, и, прежде чем она успела вывернуться от него, потому что прикосновение наследника Блоу было ей неприятно, вытолкал за дверь, тут же ее захлопнув. Рэймонд поднял глаза, почувствовав, что Аластор остановился прямо напротив него. – Я идиот, – сказал черный Бриллиант. – Не спорю, друг, – ответил Аластор, присаживаясь рядом с ним. – Но нам следует радоваться, что она не вошла во время операции. Иначе тебе быстренько вшили бы камень обратно, – наследник Блоу вытащил из кармана синий осколок вампирского глаза, тусклый, вовсе не похожий на часть того красивого камня, что он видел раньше, когда тот не был расколот. Повертев осколок в руках, пытаясь заставить его грани засиять на свету солнц, пялящихся в окно, Аластор убедился в напрасности своих усилий и вернул камень к гному, в карман. На лестнице, как ему показалось, послышались шаги нового посетителя этажа. – Пойдем, – сказал принц, взяв Рэймонда за руку, чтобы потянуть его за собой. – И ты находишь это нормальным? – спросил Рэймонд, обреченно поднимаясь с кровати и следуя за ним к двери. – Что именно? – спросил Аластор, первым делом выглядывая в коридор, прежде чем туда выйти. Шаги на лестнице, похоже, послышались. Не дождавшись от Рэймонда ответа, он продолжил: – Я могу отпустить твою руку, если надо. Если ты решишь так... Я могу не приходить к тебе ночью. Но мне почему-то кажется, что это не то, чего ты хочешь. Черный Бриллиант предпочел ничего не ответить. Они спустились на первый этаж. Аластор не перестал держать Рэймонда за руку, и тот не сделал ни единой попытки вырваться. Мэтт взглянул на них лишь один раз, и Аластор не смог ничего увидеть в его глазах. Ультрамариновый взгляд был пуст. Тяжесть, однако, ощущалась во всем зале: Батери смотрела на Рэймонда, Энджел Д. наблюдал за Батери, Сара ненавидела Аластора, ничуть этого не скрывая, и лишь Джулиетт оказался как бы ни при чем, сохранив незамутненным свой внутренний свет. На столе, еще утром служившим для завтрака, расстелили карту, такую же старую, как все в доме. Аластор приблизился к ней и невнимательно взглянул на пятнающие бумагу пометки. – Это здесь, – сказал он, ткнув пальцем в участок, покрытый мелкими черточками, используемыми составителем карты для обозначения леса. – Поместье маркиза находится в лесу? – спросил Рэймонд, находящийся ближе всех к карте. Его рука, отпущенная Аластором, приобняла наследника Блоу за талию. Аластор с удовольствием прижался к нему боком, воспринимая напряжение всех присутствующих как легкое покалывание, приятно ощущаемое во всем теле. – Карта старая, – ответил Аластор, повернувшись к Рэю. – Там есть дорога и несколько деревушек. Место уединенное, но отнюдь не глушь. – Этот лес на территории Данталии, – нахмурившись, сказала Сара. Аластор усмехнулся. – А ты полагала, что он у нас под окнами, сестренка? Было бы странно, если бы подругой наследника стала бы девчонка из другого королевства – бесполезный союз, учитывая ее положение. А так, все богатства – обратно в казну. – А ты у нас знаешь данталианский? – съязвила Сара, не оставшись в долгу. – Самую малость, – ответил Аластор, радуясь, что ему есть, чем уколоть ее в ответ. – Но, надеюсь, мы не заблудимся и спрашивать дорогу ни у кого не придется. – Лес достаточно большой, – сказал Мэтт, наклонившись над картой с другой стороны стола, не глядя на наследника Блоу. – Я знаю точно, – ответил Аластор, не видя смысла вычерчивать маршрут на старой бумаге. Масштаб карты позволял разве что воткнуть булавку в примерный центр косых штрихов, условно посчитав его центром леса и местонахождение владений маркиза. – В таком случае выдвигаемся как можно скорее, – Мэтт отодвинулся от стола, не став допытываться у Аластора, насколько же надежно его знание. Главарь мятежников выглядел напряженным, словно, пока все спали, получил какую-то плохую новость, и не собирался ею делиться. – Прости, милый, но никуда мы не выдвигаемся, – Аластор позволил себе просто улыбаться, хотя от тяжелого взгляда Мэтта ему хотелось оскалиться и зарычать, будто они стали двумя волками, собирающимися начать драку за территорию. Кое-какие границы принц действительно намеревался отстоять прямо сейчас. – Чем скорее мы поймаем четвертого, тем быстрее сможем встретиться с первым, – взгляд ультрамариновых глаз не менял своего выражения от сказанных слов – перечисленные личности были для Мэтта не более, чем цифрами. Он еще не видел за ними людей. Аластор задумался о том, за сколькими из других Бриллиантов главарь мятежников их разглядел. – Встреча с первым, несомненно, отлично. Но дорога до Данталии отнюдь не близка, да и нам придется двигаться не по тракту. Мы всю ночь провели в седлах. Думаешь, пары часов сна теперь достаточно, чтобы снова на несколько суток сунуть нас на спины коней? Сдурел, Мэтт? Я понятия не имею, что у тебя в голове и что вы там с Сарой пьете, чтобы оставаться такими бодрыми, но мне это не по плечу. Через пару часов я просто вырублюсь. Думаю, с остальными дела не лучше. – Я предпочел бы перекусить и завалиться спать, – поддержал Рэймонд, поймав взгляд Аластора, когда тот на секунду отвернулся от Мэтта. О том, что третьему Бриллианту не стоило заговаривать, стало понятно, как только Кровавый Принц снова взглянул на главаря мятежников. Могло показаться, что в лице мужчины ничего не поменялось, но Аластор уже много раз присматривался к нему и легко находил отличия. Мэтт был зол, как никогда раньше. – Прекрасно, – сказал он, пугая своим спокойствием. Отвернувшись от стола, так, что теперь никто из присутствующих не мог видеть его лица, Мэтт продолжил: – Можете спокойно провести весь остаток дня и ночь. На следующее утро выдвигаемся, – не добавляя больше ни слова, он прошел к входной двери, ни на кого ни глядя, и вышел из дома. – Что ж, мы победили, – сказал Аластор, поймав на себе взгляды оставшихся. – Теперь самое время использовать свой выигрыш с толком! – Я знаю, сейчас ты чувствуешь себя хреново, – Сара оглянулась на двор, но из дома за ней никто не вышел. Они с Мэттом стояли около двери в конюшню, не спеша заходить внутрь. Главарь мятежников уже немного успокоился, а оба солнца поменялись на небе местами, начав спускаться. Сара, вздрагивая от каждого шороха и постоянно косящаяся в сторону леса, подступила поближе к своему собеседнику. – Тебе не стоит отправляться с ними. Если Аластор возьмет с собой Джулиетта и Батери, он без проблем сможет захватить четвертого Бриллианта самостоятельно. – И Рэймонда, – добавил Мэтт, подняв на нее глаза. – Ты забыла упомянуть его. Сара давно научилась видеть и через преграду прозрачной пелены, а потому тревога главаря мятежников не скрылась от нее. Она дала Мэтту несколько кружек своего нового отвара, в действенности которого убедилась на себе, и он смиренно их выпил, но эффект пока что не наступил. А может, все дело было в том, что Мэтт продолжал подпитывать бунт внутри себя, постоянно крутясь мыслями вокруг терзающих его фактов. Сара возненавидела Аластора еще сильнее, хотя, признаться, это было трудновато. – Послушай, племянничек, – продолжила она, стараясь, чтобы ее голос звенел от решимости, а не от страха. – Где-то неподалеку бродит экзорцист. Я уже рассказала тебе о следах… – Мне плевать на экзорциста! – вскрикнул Мэтт, ударив кулаком по двери конюшни. Лошади внутри испуганно заржали и заметались в своих стойлах, хотя до этого крепко спали, убаюканные окружающей темнотой. Мэтт, не обращая внимания на потревоженных животных, смотрел на Сару, едва справляясь с прыгающей грудной клеткой, требующей в себя все больше и больше кислорода. – Как ты не понимаешь? Мне… Я… – он замолчал и отвел взгляд. – Проклятье, я никогда не думал, что любить кого-то – так больно. Сара вздохнула. – Ты еще много чего не знаешь, Мэтт. Но это вовсе не повод вести себя, как истеричная девица, – к ее удивлению, главарь мятежников даже не пытался возражать. Он и сам признавал свое поведение неправильным. Сара потянулась к нему, легко заменяя внутреннюю ненависть к Аластору любовью к эльфу, которого видела перед собой. – Сердечная боль всегда ужаснее физической, потому что не имеет лекарства, – она мягко сжала его плечо. – Я знаю, сейчас тебе трудно рассуждать здраво, поэтому просто послушай меня… Где-то неподалеку экзорцист. Он неспроста забрался в эту глушь. Ищет нас с тобой. Ищет твоего брата. Если попадемся ему на глаза, он убьет нас без лишних вопросов. Это вернее, чем луна. Понимаешь? Мэтт кивнул, но Сара не была уверена в том, что он ее на самом деле понял. Мыслями главарь мятежников находился где-то рядом с Кровавым Принцем, не пуская в свою голову тревог о чем-то другом. – Мэтт! – прикрикнула она, надеясь привлечь его внимание хотя бы таким способом. – Если экзорцист выследит тебя, ничто не помешает ему причинить вред людям, которые окажутся рядом с тобой в этот момент. Даже твоему Аластору. Мэтт взглянул на нее, и решимость в его взгляде наполнила Сару отчаянием. – Я не могу не поехать, – только и сказал он. На следующее утро Аластор выбрался на первый этаж, постоянно зевая и потягиваясь на ходу. Ночь прошла славно, лучше и не может быть. Батери и Мэтт несколько раз стучали по стенам, и главарь мятежников достаточно громко просил прекратить мешать всем уснуть. Разумеется, они никому не мешали, просто Мэтт постоянно прислушивался и пытался понять, чем же они там занимаются. Аластор помогал Рэймонду практиковаться в управлении его Бриллиантовой силой. Временами им приходилось делать перерывы и имитировать деятельность другого рода, впрочем, в особенной имитации она не нуждалась. Весь остаток вчерашнего дня был потрачен на сон, а потому ночью Рэймонд чувствовал себя вполне способным на тренировки по магии и удовлетворение запросов Аластора касательно постели. Наследник Блоу не был требователен в этой сфере сегодня. От Бриллиантовых способностей Рэймонда он ожидал большего. За ночь третий Бриллиант вспомнил обо всем, что умудрился позабыть, и научился некоторым приемам, подсказанным Аластором. Сила тьмы, используемая мужчиной, в своем устройстве походила на кровяную магию, что делало наследника Блоу отличным учителем. Вместо чужих жизней черному Бриллианту требовалась темнота, чем гуще, тем лучше, но годилась и маленькая полоска тени, спрятанная от света. Они экспериментировали, включая лампы по всей комнате, стремясь не оставить ни одного темного пятна, и даже переворачивали кровать на спинку, чтобы не оставлять мрачного провала под ней. Рэймонд мог создавать из темноты любых чудовищ или предметы: их размеры и характеристики сильно зависели от источника, который служил материалом для их создания. – Темнота – это не материя, – объяснял Рэймонд, – Ее нельзя исчерпать и забрать полностью: она не имеет конца. Энергетический запас любых пятен, независимо от их размера, одинаков. Разница лишь в том, что вытягивание силы из маленького пятнышка занимает большее время, поэтому оно хуже годится в качестве топлива. – Ты даже не представляешь, как тебе повезло: иметь неисчерпаемый источник энергии – мечта любого мага. Если бы ты знал, как тяжело приходится мне… Людишки все время заканчиваются. Результатами тренировок они оба остались довольны и прекратили с рассветом, потратив последние часы полутьмы на краткий сон. В объятиях Рэймонда Аластор чувствовал себя вполне уютно, так что уснул сразу же. Пробуждение, однако, принесло с собой немного усталости и желание если не перекусить, то хотя бы выпить стакан-другой воды. В зале, куда Аластор спустился, никого не оказалось. Может, все еще спали, может, занимались какими-то своими делами. Он, в любом случае, проснулся сам, и, осторожно выбравшись из кровати, чтобы не разбудить Рэймонда, отправился на первый этаж. Кровать манила его вернулся обратно, но Аластор не видел в этом никакого смысла. Пройдя на кухню, он дотянулся до рычага подачи воды и какое-то время слушал, как урчат и стонут старые, ржавые трубы, скрытые где-то между стенами и в земле под домом. Дождавшись, пока из почерневшего от времени крана стечет первая капля воды, рыжая до такой степени, что напоминала каплю крови, Аластор осторожно покрутил одну из ручек, ту, на которой было изображение снежинки. Десять минут, пока из крана текла густая жижа, воняющая так отвратительно, что Аластор был вынужден зажать себе нос и отступить от раковины подальше, прошли незаметно. После того, как трубы наконец заполнила вода, кран еще какое-то время окрашивал ее ржавчиной, а потом перестал. Аластор залез в посудный шкаф, нашел чистый стакан с паутиной трещин на кромке, и, осторожно подставив под слабую водную струю, немного пополоскал под ней, а потом уже наполнил и сделал первый глоток. Против ожиданий и того мерзкого представления, что устроил перед ним кран, вода оказалась очень даже ничего. Видимо, где-то под домом находился подземный источник или трубы протягивались до ближайшего лесного ручья. Однако, недурно. Выпив немного, Аластор развернулся к выходу из кухни, планируя донести оставшееся в стакане богатство до Рэймонда и немного побрызгать ему в лицо, чтобы он поскорей просыпался. А если не проснется от брызг, можно будет и полить всем, что осталось… От приятных мыслей его отвлек Мэтт, полностью загородивший собой проход. – И тебе доброе утро, – сказал Аластор, салютуя ему стаканом. Главарь мятежников не походил на себя прежнего, сняв свою маску добродетели. Что ж, у всех есть темная сторона. Аластор неоднократно проверял это на себе, хотя и в обратном смысле, все время удивляясь наличием собственных положительных качеств. – Аластор, давай поговорим, – предложил Мэтт. Если бы он не остановился прямо в дверях, Аластор проскользнул бы мимо него, заявив, что говорить им нечего, но, так как единственный выход из кухни оказался перегорожен, пришлось сложить руки на груди, прижав к себе стакан, и устало приподнять брови. – Да, любимый? О чем ты хочешь поговорить? Аластор с удовольствием отметил, как Мэтт передернулся от его обращения. – Я понимаю, – медленно начал мужчина, – Что тебе требуется физическая близость, но я… проклятье, Аластор! Если я тебе небезразличен, зачем ты причиняешь мне боль? – О, мы такие чувствительные, – с восхищением сказал Аластор, не ощущая никакого чувства вины. Ему нравилось наблюдать за мучениями главаря мятежников. – Позволь, я тебе объясню, – сказал он, отправившись в короткий поход по кухне, разминая мерзнущие босые ноги. Надо было натянуть сапоги перед тем, как спускаться. – Когда ты занимаешься… так сказать, воздержанием, из каких-то своих благородных целей, я чувствую себя брошенным, ненужным и каким-то совсем… нелюбимым, что ли? – Но ведь ты не требуешь ничего подобного, к примеру, от своего Джулиетта! Ты веришь в его любовь, пускай это и не подкреплено постелью! – перебил его Мэтт. – Джулиетт – это особенное дело. Я знаю его уже десять лет, с тех пор, как еще был глупым юнцом. Он всегда поддерживал меня, что бы я ни делал, а я поддерживал его. В любви Светлого… – ему внезапно вспомнилась необоснованная ревность ко всем и вся, словно светлый Бриллиант предлагал свою любовь каждому встречному, просто иди и возьми, – но он отделался от этих мыслей и побыстрее закончил: – В любви Светлого я не сомневаюсь. – Что же тогда я должен сделать, чтобы ты не сомневался в моей? – спросил Мэтт, по-прежнему не уступая ему дорогу. Аластор бросил свои расхаживания по кухне и вернулся к нему. Приблизившись настолько, что главарь мятежников был вынужден отступить в зал, он ответил: – Ты знаешь, что. – Но я вовсе не считаю, что, если мы проведем вместе ночь, это как-то докажет мою любовь! – Мэтт придержал Аластора за плечи, не оставляя у него никакого шанса проскользнуть мимо себя. – А это и не докажет, – Аластор подмигнул непониманию в ультрамариновых глазах. – Ценно не действие, Мэтт. И вовсе не результат. Во время секса можно многое понять о человеке, и не в последнюю очередь, как он относится к своему партнеру. Но это еще не все. Суть во времени, которое мы проведем вместе, в наших совпадающих мыслях и чувствах. Если я говорю, что люблю человека… Я хочу его полностью. Сердце, тело, душу, разум, все, что составляет суть твоего существа. Всего тебя. Я не намерен довольствоваться частью и красивыми словами, понятно? Если да, то теперь пропусти меня. Мэтт подержал его еще пару секунд, впитывая пылающий взгляд фиалковых глаз, а потом убрал руки. Аластор успел дойти до лестницы, прежде чем главарь мятежников окликнул его: – И что же ты сделаешь, когда тот, кого ты любишь, полностью окажется в твоей власти? – Сожру без остатка, – ухмыльнулся Аластор и, не оборачиваясь помахал ладонью напоследок, словно они расставались на какое-то долгое время. Но Мэтту точно требовалось одиночество, чтобы все хорошенько обдумать. Они выдвинулись через пару часов, оставив в доме Сару, Батери и Энджела Д. Этим троим предстояло хорошенько надраить особняк к прибытию четвертого, чтобы Лоурейт не скончался от отвращения. Конечно, Аластор не стал бы прибираться или заставлять кого-то наводить порядок ради заносчивого принца Данталии – после получения четвертого они ведь надеялись не на простое свидание с его величеством Флейном. Следовало как-то затащить его в штаб мятежников и уговорить остаться. Сделать это будет куда проще, если в доме будет хотя бы относительная чистота. Взяв с собой скудный запас еды, погрузив его частями на всех лошадей, Аластор, Джулиетт, Рэймонд и Мэтт отправились на свое ответственное задание по поимке четвертого Бриллианта. Перед выездом Кровавый Принц покормил гномика в своем кармане до отвала, так, что тот даже слегка раздулся и теперь реагировал на прикосновения лишь вялым подергиванием безвольных лапок. Аластор задумчиво поглаживал его, иногда притрагиваясь и к осколку камня, спрятанному в том же кармане. Камень, несмотря на живую теплоту лежащего на нем гнома, ничуть не нагревался, сохраняя свою прохладу. Аластора успокаивало прикосновение к нему. Путь предстоял длинный, в основном по лесам или пустующим полям, покинутым деревенщинами из-за каких-то пакостей лесных жителей. Мэтт специально выбирал самые безлюдные участки для движения, при этом чудесным образом умудряясь следовать указаниям Аластора на счет нужного направления. Они провели в седлах весь день, в основном ничего не говоря, и проехали часть ночи, не останавливаясь. Когда темнота сделалось совсем уж непроглядной и почти пожрала тусклые огоньки фонарей, взятых с собой, Мэтт разрешил сделать остановку до утра. Аластор мог бы поспорить с его правом командования, но не стал. Главарь мятежников и без него выглядел напряженным. От того, с какой скоростью поворачивалась его голова, стоило треснуть хоть одной ветке в окружающем лесу, у Аластора и самого заболела шея. Походило на то, что Мэтт ждал засады, внезапного нападения неведомого врага. С распространением темноты его паранойя сделалась всеобъемлющей. Ночь, тем не менее, прошла спокойно. Они развели костер, найдя свободное от деревьев место, и смогли спастись от холода, поднимающегося с земли, с помощью тепла огня, толстого слоя одеял и крепких объятий. Мэтт к ним, разумеется, не присоединился, предпочтя стоять в стороне и нести вахту всю ночь. Как его голова к утру все еще оставалась на плечах, было непонятно. Несмотря на болезненные тычки ревности, Аластор устроил Джулиетта в середине, между собой и Рэймондом, немного потерянным от такого соседства. Но Джулиетт в детстве часто отличался плохим здоровьем: именно это помешало ему поступить в колледж вместе с Кровавым Принцем и сделало настоящей загадкой для высшего общества, ввиду своего постоянного отсутствия на балах и встречах. Войдя в подростковый период светлый Бриллиант сделался здоровее, но шутить с этим все равно не следовало. Проспав всю ночь на холодной земле, согретый костром и одеялом лишь частично, Аластор ощущал слабую ломоту в спине, но с Джулиеттом, кажется, все было в порядке. Это придало наследнику Блоу сил подняться, перекусить маленькой порцией из запасов, покормить гнома и забраться на коня. Мэтт, наконец-то выглядящий усталым, наконец-то с темными кругами под глазами, как и полагается всем живым, почти не притронулся к еде. Аластор послал ему воздушный поцелуй, вынудив отвернуться и поскорее пересесть с земли на конскую спину. Через несколько часов после рассвета они выехали на широкую дорогу, протоптанную лошадьми других путников, путешествовавших по этим местам до них. В последнее время, однако, дорога потеряла свою былую популярность: на ней тут и там возвышались невысокие пучки жесткой темно-зеленой травы, отвлекающие лошадей, а робких и острых ростков других растений торчало еще больше. Лес, находящийся слева от Аластора и его компании, притих и словно бы готовился к нападению, явно мечтая захватить в свое владение дорогу, чтобы сделаться полновластным хозяином этих мест. Деревья по большей части были хвойными, что придавало лесу темноты и мрачности. Стволы возносились высоко в небо, а ветки на них располагались далеко от земли, так что до них было не дотянуться. Если смотреть между деревьев в чащу леса, то постоянно чудились какие-то черные силуэты, исчезающие сразу же, стоило к ним присмотреться. Была ли это просто игра света и тени, являющаяся единственным источником движения в лесу, или что похуже, Аластор не знал, и к лесу старался особенно не приглядываться, оставив эту работу напряженному Мэтту, едущему впереди всех. Справа от дороги, словно бы в противоположность мрачному лесу, трепетали высокие зеленые колосья, такие многочисленные, словно кто-то специально засеял ранее целое поле, такое большое, что было не видно, что скрывается за его краем. Однако, приглядевшись, можно было заметить множественные вкрапления чужеродных растений, ничуть не стесняющихся подавлять законных владельцев поля. Да и сами колосья выглядели одичавшими, менее пышными и более тонкими, чем полагалось для этого времени года. Похоже, целенаправленно их не сажали уже несколько лет, и они росли самостоятельно, насколько это возможно. Глядя на них, Аластор задумался о том, сколько же земель было когда-то занято, а потом брошено. Добьется ли лес однажды своего и не займет ли и дорогу, и поле, распространившись до самого горизонта? Через пару часов путешествия Аластору наскучило смотреть на поле и лес, терзая себя невеселыми мыслями, так что он спросил, обращаясь к Джулиетту и Рэймонду, едущим по сторонам от него: – Хотите знать, откуда мне известно точное местоположение особняка маркиза? Все было лучше, чем молчание, так что он получил два утвердительных кивка и самодовольно продолжил: – Все дело в том, что с невестой Лоурейта, маркизой Кейл, я знаком лично. Однажды она приехала в колледж, навестить своего женишка, но он оказался слишком занят каким-то важным экзаменом, так что бедняжка удостоилась лишь короткого свидания и осталась сама по себе. Я предложил ей экскурсию по городу. Все были заняты учебой, а потому мы остались совсем одни… – Учеба для дураков, да? – хмыкнул Рэймонд, вклинившись в паузу во время его рассказа. – Именно поэтому тебя и выгнали из колледжа, – улыбнулся Джулиетт, будто в исключении Аластора не было ничего плохого. – Нет же! – возмутился Аластор, дернув поводьями так, что лошадь вопросительно повернула голову к нему. Он похлопал ее по шее и направил вперед без дополнительных команд. Пожалуй, немного переволновался. – Меня не выгоняли из колледжа, я сам ушел, – с достоинством сказал он. – Когда там стало больше некого трахнуть и не с кем трахнуться, мне, признаться, стало скучно. – Конечно, – сказал Рэймонд, выражая явное сомнение в этом факте. Аластор, проигнорировав его, продолжил: – Мы с Кейл провели чудесный день вместе. Она рассказала мне, что они с Лоурейтом друзья детства, а не любовники. Она любила его, как брата, и в тайне от родителей они подумывали о путях расторжения своей помолвки. Никто из них пока еще не нашел того, кого бы полюбил, поэтому с расставанием они не торопились. На прощанье у нас состоялся романтичный поцелуй на мосту, и Кейл пригласила меня к себе на время летних каникул. Я любезно принял ее приглашение и действительно приехал, но не летом, а сбежав с последних занятий. Провел у нее неделю, а потом меня исключили, как я и хотел. Признаться, кроме пары поцелуев у меня с Кейл ничего не было. Она не испытывала ко мне влечения, а я – к ней, но мы здорово веселились целую неделю, прикалываясь над местными жителями и слугами. Можно сказать, разошлись друзьями. Больше я ее, правда, не видел, и мы очень редко писали друг другу письма. Но, думаю, она нам поможет. – Не знал, что ты можешь поладить с начинающей леди, – сказал Рэймонд, очевидно, припоминая собственный опыт общения со слабым полом. Долго копаться в памяти не пришлось, достаточно оказалось восстановить последний разговор с Батери. После эпизода в спальне они так и не поговорили повторно. – О, ну я принц, – ответил Аластор, будто это все объясняло. Не заменив на унылом лице третьего Бриллианта просветления, он пояснил: – Меня учили вежливости и изящным манерам… – Вот только все это было напрасно, – пробормотал Мэтт, едущий впереди. Он, очевидно, не хотел, чтобы его слышали, просто высказал часть своих мыслей вслух, но Аластор счел необходимым ответить и уже открыл рот, когда Джулиетт, находящийся слева от него, вскрикнул: – Берегись! Аластор лишь оторвал взгляд от спины Мэтта и даже не понял, что произошло, когда лошадь под ним заржала и резко встала на дыбы. Он почувствовал, как выскальзывает из седла, и не успел схватиться за упряжь или сжать коленями конские бока – выскальзывание очень быстро превратилось в мимолетное ощущение полета, закончившееся падением на редкие стебли травы. Ударившись спиной о землю, Аластор какое-то время просто открывал рот, пытаясь схватить воздух для дыхания, но тот все время ускользал от него. Через полминуты мучений ему все же удалось наладить работу легких и сделать первый вдох. Затылок жутко болел после удара, сесть удалось с трудом, но Аластор все же сделал это, не позволив себе залеживаться на земле. Вытерев выступившие на глазах слезы, он чуть не повалился обратно, когда сбоку на него налетел Джулиетт, вцепившийся с такой силой, словно наследник Блоу сделался легче воздушного шарика и его теперь угрожал унести ветер. – Что… – выдавил Аластор, все еще не до конца понимая произошедшее. – Тише. Не двигайся, – шепотом ответил Джулиетт, прижимая его к себе. Аластор, отвернувшись от него, заметил напугавшую лошадь тварь. Существо, кинувшееся едва ли не под копыта кобыле, заставило ее запаниковать, сбросить всадника и во весь опор помчаться прочь, подальше от новоприбывшего соседа. Теперь, перестав смотреть вслед убегающей лошади, тварь повернулась к Аластору и Джулиетту. Первым порывом Аластора было начать отползать от нее, но Джулиетт держал его слишком крепко, окаменев от ужаса. Мальчишку трясло, пальцы, сжимающие Кровавого Принца, заледенели и перестали гнуться. Голубые глаза сделались пусты и полубезумны. С самим Аластором дела обстояли не лучше. Тварь, вставшая перед ними в полный рост, насмешливо приоткрыла свой большой черный клюв, вывалив из пасти концы двух мерзких, склизких, покрытых пупырышками серых языков, от одного вида которых в горло толкалась рвота. Размеры существа превышали по росту и ширине плеч любого знакомого Аластору мужчину. Маленькие горящие точки глаз отливали зеленым. В них не было ни зрачков, ни смысла. Тело твари скрывалось под густым слоем перьев, острых и жестких, как железные клинки. Тонкие ноги оканчивались широкими стопами с четырьмя птичьими пальцами – один загибался назад, остальные торчали спереди, блестя острыми когтями. Тварь не могла говорить, но из ее клюва донеслось хриплое шипение, не содержащее никаких слов. Выставив впереди себя скрюченную руку, ранее, когда существо находилось на четвереньках, используемую в качестве лапы, оно слегка шевельнуло пальцами. На них не было перьев и отлично виделась кожа, серо-бурая, потрескавшаяся, будто бы наполовину сгнившая. От движения из податливой плоти выскочили когти, едва ли не длиннее самих пальцев. Их длины хватило бы, чтобы пробить Аластора насквозь. Тварь сделала шаг на своих тонких лапах, приблизившись к Аластору и Джулиетту, все еще обнимающему его. Аластор не смог закрыть глаза, парализованный страхом до того, что у него не получалось даже сделать лишнего вдоха. Это сократило секунды ожидания: существо замахнулось рукой, явно собираясь ударить когтями по его лицу, но внезапно натолкнулось на темную стену, вставшую перед ним прямо из воздуха. Оно несколько раз ударило по препятствию, но то оказалось достаточно прочным, чтобы выдержать его удары. Аластор, опомнившись, повернул голову. Рэймонд, тоже покинувший конскую спину, застыл в стороне от них и сосредоточенно щурился, глядя на тварь, поддерживая свой темновой щит. Он стоял спиной к зеленому полю и явно черпал силу из леса, используя мрак в качестве источника энергии. Несколько темных силуэтов между деревьями расстаяли, втянувшись тонкими струйками темноты в тени рядом с корнями деревьев, тоже превратившись в пищу для темновой магии. Щит получался крепкий, восстанавливающийся от любых повреждений. Аластор еще не видел такого на тренировках. Кажется, в момент опасности Рэймонду удавалось превосходить ожидания. Мгновение спокойствия, вернувшее Аластору способность дышать, продлилось недолго: темнота, защищающая его от яростных атак существа, вдруг опала и рассеялась, утратив всякую форму. Мэтт, навалившись на меч, проткнул Рэймонда насквозь. Рэймонд повалился на землю, потеряв контроль над своей магией. Чтобы он не ожил, главарь мятежников не стал вытаскивать из него клинок. – Что ты наделал?! – прошипел Аластор, разворачиваясь к твари перед собой. Она, словно понимая, что ей больше никто не помешает, готовилась к нападению издевательски медленно. – Это экзорцист, – ответил Мэтт, внезапно переместившись от убитого Рэймонда к Аластору. – Он реагирует на любое резкое движение. Не бойся. Ему ни к чему убивать людей. Дальнейшее заняло секунды, растянувшиеся в вечность для сознания Аластора Блоу. Мэтт вздернул его с земли и прижал к себе правой рукой. Левой он сильно толкнул Джулиетта, так что тот, охнув от боли, отпустил Аластора и повалился на бок. После этого Мэтт наклонился к мальчишке, приподнял его за воротник рубашки и швырнул в сторону, заставив прокатиться по траве и застонать, не поднимаясь. Экзорцист повернул голову к Джулиетту, привлеченный его резким движением. Преодолев разделившее их расстояние за несколько прыжков, тварь нависла над Джулиеттом как раз тогда, когда он открыл глаза и попытался подняться. Аластор выворачивался от Мэтта с отчаянностью, граничившей с опасностью для собственной жизни. Но ему было наплевать на себя самого. Быть может, единственный раз Аластор полностью забыл о собственном «я», сделавшись кем-то неопределенным, всего лишь инструментом для достижения необходимой цели. Он хотел спасти Джулиетта любой ценой. Он не мог представить своего существования без возлюбленного друга. Если требовалось сделать выбор, чью жизнь сохранить, он отказался бы от своей без сожалений. Мэтт держал его с такой непринужденностью, словно они всего лишь играли в какие-то глупые игры или Аластор пытался освободиться из чистого упрямства. Он что-то говорил ему, негромко, будто бы успокаивающе, но Аластор не слышал никаких слов. Его ничуть не убеждало то, что у экзорциста не было причины убивать людей. На него самого он напал вовсе не двусмысленно. У Джулиетта не было никакого времени на Бриллиантовую магию или любой другой способ защиты: экзорцист прижал его к земле, наступив когтистыми руками на хрупкие плечи, пропоров лезвиями когтей ткань рубашки. Наклонив свой обшарпанный, потрескавшийся на кончике клюв, экзорцист открыл его и вывалил наружу все пять своих языков – одинаково серых на концах и болезненно белых где-то у самого входа в пасть, шевелящихся будто по своей собственной воле. Один из языков опустился к лицу Джулиетта и прикоснулся к его подбородку, другой мазнул по щеке и подхватил несколько слезинок, выкатившихся из правого голубого глаза. Джулиетт смотрел на существо, в чьей власти сейчас находилась его жизнь, не моргая. Он беззвучно плакал, не всхлипывая, не сотрясаясь, не осознавая собственные слезы – они просто катились и катились, не спрашивая у него разрешения. Бессмысленные зеленые точки, заменяющие экзорцисту глаза, уставились в дымчато-голубые глаза светлого Бриллианта. Их зрительный контакт продолжался не дольше секунды, а потом экзорцист, словно не увидев того, что искал, отвернулся от Джулиетта к Аластору и Мэтту. – Закончите миссию без меня, – сказал главарь мятежников Кровавому Принцу, бросившему всякое сопротивление и просто бессильно повисшему у него на руках, когда экзорцист принялся ощупывать лицо мальчишки своими языками. Аластор никак не отреагировал на слова Мэтта. Главарь мятежников мягко отпустил его на землю, протяжно свистнул, подзывая к себе коня, на ходу вскочил в седло и ударил поводьями, направив жеребца в сторону, противоположную той, куда лежал их путь. Подгонять коня не пришлось: экзорцист соскочил с Джулиетта и устремился в погоню, встав на четвереньки, используя свои когтистые руки вместо передних лап. Он двигался очень быстро. За его спиной, пока что бесполезные в своей ненадобности, трепетали перья, составляющие из себя широкие черные крылья. Мэтт скрылся вместе со своим конем в лесу, пропав между деревьями, и экзорцист растворился за ним, оставив людей нетронутыми. Аластор сидел на земле, пытаясь разумом осознать ту перемену, что случилась с ним всего лишь за пару минут – а с момента нападения экзорциста вряд ли прошло больше. Вставать никакого желания не было, отправляться за четвертым Бриллиантом – тем более. Аластор какое-то время бездействовал, впав в некое подобие транса, и пришел в себя лишь тогда, когда Джулиетт, подползя к нему по траве, тоже не поднимаясь на ноги, обнял его. – Все в порядке, Блю, – прошептал он, уткнувшись губами в его ухо. Джулиетт не переставал дрожать, на его плечах запеклись кровавые следы, оставшиеся от когтей экзорциста, на щеках поблескивали дорожки от слез, но именно он утешал Аластора, а не наоборот. – Что? – Аластор развернулся к нему и уставился в бледное лицо. Голубые глаза Джулиетта болезненно пылали, плечи сводило болью от каждого движения, но, если не считать этого, все было в порядке. Мальчишка тронул своими ледяными пальцами пальцы Аластора, но не смог переплести их – собственные тряслись так сильно, что это походило на начало припадка. – Все хорошо, – шепотом сказал Джулиетт, слабо улыбаясь. От этой улыбки Аластору стало так жутко и мерзко, что он отпихнул от себя светлого Бриллианта и поднялся на ноги, пляшущие под ним, как после хорошей пьянки или пары бессонных ночей. Но лучше бы он, право слово, был пьян. Джулиетт не обиделся на то, что его оттолкнули. По крайней мере, Аластор хотел надеяться на это. Не поднимая взгляда за своим возлюбленным другом, светлый Бриллиант свернулся на земле, прижав колени к груди, и, уткнувшись в них лицом, заплакал, нещадно сотрясаясь от своих всхлипываний. Аластор отошел от него к неподвижному Рэймонду, не зная, чем сможет помочь сейчас. Он сам все еще не мог отделаться от шока. Создавалось впечатление, будто произошел взрыв, гораздо более мощный, чем тот, что уничтожил дом Сары и город, но случился этот взрыв исключительно в голове Аластора, и он до сих пор был оглушенным. Добравшись до Рэймонда, Аластор опустился рядом с ним на колени и вытащил меч, сразу же с отвращением отбросив его в сторону. Ему было противно прикасаться к вещи, к которой до этого прикасался Мэтт. Рэймонд какое-то время лежал, оставаясь мертвым, потом рана в его груди затянулась, а сама грудь приподнялась, пропуская в легкие первый глоток воздуха. Он закашлялся, выплюнул застоявшуюся в горле кровь, чуть не попав в Аластора и, открыв глаза, немного полежал, глядя в небо и просто моргая. Аластор ждал, пока на него не обратят внимание, не зная, что сказать самому. Рэймонд, избавившись от пелены перед глазами, очевидно, доставшейся ему от слишком долгого смертного сна, приподнялся, опираясь на локти, и без слов обнял Аластора. – Я рад, что с тобой все в порядке, дружище, – искренне сказал он. Аластор обнял его в ответ, вцепившись так, чтобы Рэймонд не смог по своей воле разорвать объятья, и, уткнувшись носом ему в плечо, все-таки заплакал сам. Он не мог сказать, какое время продолжал сжимать третьего Бриллианта, осторожно поглаживающего его по спине, но, когда слезы закончилось, произошедшее показалось Аластору далеким и размытым, как плохой сон. Когда Аластор отпустил его, Рэймонд вытер слезы с его лица, используя рукав своей рубашки, и коротко поцеловал в зажмуренные глаза. – Хватит плакать, детка. Папочка Рэй все разрулит. – Мне больше нравится вариант со «старшим братиком», – сказал Аластор, неохотно улыбаясь ему в ответ. – Вот это дело! – обрадовался Рэймонд, помогая ему подняться на ноги. – Слушай своего старшего братика, хорошо? – Иначе меня ждет страстная порка? – спросил Аластор, тащась вместе с ним к Джулиетту, кажется, уснувшему в своей защитной позе. – А мой младший братик мечтает, чтобы его выпороли? – Рэймонд пощекотал его бок приобнимающей за талию рукой. – Если ты обещаешь в нужных моментах быть нежен, а в нужных – положено тверд, я бы подумал над этим, – прошептал Аластор, многообещающе улыбаясь. – Надо будет попробовать, – ответил Рэймонд, прижимая его чуть крепче к себе. – Дождемся теплой уютной постели и момента, когда все будут спать, – Аластор вздохнул. Игривое настроение, давно прирученное им, могло прийти в любую минуту, но, неизменно, держалось недолго. Рэймонд заметил перемены в его состоянии и не стал продолжать разговор, уже не имеющий никакого смысла. – Что произошло, пока я был мертв? – спросил он. Аластор остановил его, не доходя до Джулиетта несколько шагов. Будить светлого Бриллианта просто не было сил. – Мэтт отвлек внимание экзорциста, сделав приманкой Джулиетта. Он подверг опасности его жизнь… Не задумываясь. – Аластор сжал кулаки, сразу же проколов ногтями нежную кожу ладоней. Но ему было наплевать на такую слабую физическую боль. Джулиетту пришлось пережить нечто гораздо более худшее, когда когти твари порвали его рубашку. Следовало поскорее зарастить порезы, но сейчас они находились на том участке пути, где дом маркиза был ближе, чем штаб мятежников и целительная сила Сары. К тому же, лошади покинули их. В поместье хотя бы можно будет раздобыть лошадей. – Сможешь понести его? – спросил Аластор, кивнув на Джулиетта. Рэймонд кивнул, не сомневаясь. Мальчишка выглядел беззащитным и легким. К тому же, он не мог отказать Кровавому Принцу сейчас. Сам Аластор, при всем желании, не сумел бы исполнить своей просьбы: он был выше Джулиетта, но комплекция у них была почти что одинаковая. Рэймонд неохотно отпустил Аластора, убедился, что он может стоять самостоятельно и наклонился над светлым Бриллиантом. Принц Картлоу действительно спал. Третий Бриллиант осторожно подхватил его на руки и распрямился. Тяжести почти не ощущалось. Аластор, поймав взгляд Рэймонда, указал в нужном направлении. Они продолжили путь, ни о чем не заговаривая. Джулиетт проснулся через два часа после того, как Аластор и Рэймонд возобновили путешествие. Все карты и провизия остались в сумках, пристегнутых к седлам, а значит, сгинули вместе с лошадьми, сбежавшими при появлении экзорциста. Рэймонд успел устать, но ни за что не хотел показывать этого. Аластор, мрачнеющий с каждой пройденной милей, иногда сверялся со своими воспоминаниями, уточняя маршрут. Вроде бы, они шли правильно. Да ничего сложного. Здесь просто прямо и прямо, и, даже если им приспичит переночевать – что без одеяла и костра выглядело совсем уж непривлекательной перспективой, – они должны были выйти к границам поместья до завтрака. Когда Джулиетт пришел в себя, он сразу же зашевелился на руках у Рэймонда, не понимая, где оказался. Третий Бриллиант беспомощно оглянулся на Аластора и, получив не менее растерянный, но куда более мрачный ответный взгляд, опустил светлого Бриллианта на землю, чтобы не пугать его. Джулиетт поднялся на ноги сразу же, впившись пальцами в предплечье Рэймонда, и огляделся по сторонам. – Где мы? – спросил мальчишка, уделив особенное внимание ближайшему ряду деревьев. Они уже покинули лес и вышли на пролегающую рядом с ним дорогу – ввиду своего неудобного расположения и туристической непопулярности по ней можно было передвигаться, ничуть не боясь оказаться замеченными кем-либо из людей. Аластор проследил за взглядом Джулиетта. Он и сам уже много раз поглядывал на лес. Экзорцист не появлялся снова, и Кровавый Принц искренне надеялся, что тварь сожрала Мэтта, разделала на куски и сложила гнездо из его костей. А потом это гнездо обрушилось в выгребную яму. К сожалению, его фантазии не имели способности воплощаться в жизнь. – Мы уже достаточно далеко от того места, – сказал Аластор, заставив Джулиетта оторвать глаза от деревьев. Ему становилось невыносимо при мысли о том, что произошедшее могло повредить разуму его возлюбленного друга, и от одного риска подобного Аластор поклялся уничтожить Мэтта, наплевав на спасение мира. Ничего, Бриллианты ведь перерождаются, верно? Значит, они просто найдут нового седьмого. – Ладно, – Джулиетт посмотрел на Аластора. Он не пытался улыбаться, как раньше, и в светлых голубых глазах больше не было ничего пугающего. Аластор, не выдержав, подошел к нему и обнял, прижав к себе. С силой он немного перестарался, так что порезы на плечах светлого Бриллианта снова окрасились красным, но мальчишка ничего не имел против. – Все хорошо, – выдавил он, прижимаясь к Аластору в ответ. – И будет еще лучше, – сказал Кровавый Принц, хотя пока еще не придумал плана мести. Мысли все время расходились в стороны, никак не даря ему желанной сосредоточенности. Они пришли к границам владений маркиза к вечеру, раньше, чем Аластор рассчитывал на это. Такое опережение расчетов могло быть обусловлено тем, что они не останавливались, или скоростью Рэймонда, открывшего в себе «второе дыхание», стоило ему избавиться от своей ноши в виде принца Картлоу. Аластор несколько раз подумывал об остановке, но эта мысль была противна его спутникам так же, как и ему самому. Они торопились убраться от леса, из которого в любую минуту могли появиться экзорцист или Мэтт – не ясно, что хуже. Этот страх придавал им сил и внушал отвращение, если они начинали думать о привале. К вечеру, правда, ноги почти не держали всю троицу, но позже Аластор пришел к мысли, что они продолжали бы идти вперед, пока просто не повалились бы друг за другом, полностью лишенные энергии. К счастью, прежде, чем это произошло, они натолкнулись на невысокий частокол, окружающий по периметру все владения маркиза. Ввиду приближенности к лесу и отрезанности от внешнего мира владельцу, вроде бы, следовало построить большую стену для сохранности себя и своей семьи, а вовсе не выставить в ряд зубочистки высотой по колено. Напоминало частокол вокруг лагеря мятежников, где все началось. Аластор лениво подумал о том, где эти люди сейчас. Впрочем, ему было плевать, даже если прислужники Повелителя сварили из них суп. Ничтожествам – ничтожная смерть. Маркиз, сэкономивший круглую сумму на отсутствии нормального забора, вовсе не пошел на поводу у своей жадности. Перебравшись через частокол, любой пришелец оказывался на коротко подстриженной траве, ведущей до самого дома. На открытом пространстве было совершенно негде спрятаться, а слуги, насколько Аластор помнил, все были вооружены и обучены устранять неприятелей. К ним в помощь так же были приставлены драконьи гончие и сторожевые феи. Ни тем, ни другим не стоило попадаться в зубы. Во владения маркиза требовалось заходить, подняв вверх руки, хотя обширные луга перед домом и казались безжизненными. Из широких окон дома любого посетителя сразу же замечали внимательные глаза наблюдателей, а их в огромном особняке находилось немало. Сам дом возвышался на четыре этажа и обладал причудливой крышей, имеющей форму заостренной башни. Размеры особняка, особенно в ширину, могли бы тягаться с любым небольшим замком. Это место, в своем роде, и было крепостью, возведенной прямо посреди леса в попытке оказаться как можно дальше от враждебного внешнего мира. Перебравшись через частокол, выставив руки перед собой, Аластор сделал пару шагов и остановился, не рискуя подходить к дому. – Мы желаем навестить госпожу Кейл! – крикнул наследник Блоу, не собираясь двигаться вперед, пока не получит разрешения на это. В доме его знали, но за прошедшее время состав слуг мог частично или полностью смениться, сделав из него незнакомца. Некстати вспомнилось, что официально он находится в розыске. Рэймонд перешагнул колья следом за Джулиеттом, убедившись, что светлому Бриллианту не требуется никакая помощь, и остановился рядом с Аластором. Третий Бриллиант уже открыл рот, чтобы что-то спросить, когда из-за угла дома донесся низкий рык, обозначающий появление сторожевого пса, и скоро показалась и сама драконья гончая, несущаяся к гостям с такой скоростью, что, несмотря на порядочное расстояние, разделяющее их, посетители не успели бы даже перемахнуть обратно через частокол, хотя стояли совсем рядом с ним. Аластор и не собирался никуда бежать. Гончая затормозила, чтобы не врезаться в него, и, не переставая скалить непропорционально больших клыков, внимательно обнюхала от сапог до колен. Как однажды объяснили Кровавому Принцу, драконьи гончие вовсе не были плодом скрещивания драконов и гончих, как он всегда считал. Это была специальная порода, выведенная где-то в горах, в обители ядовитого газа и частых прорывов огненной магмы из недр земли; там мутировали все живые существа, и собаки не стали исключением. В отличии от многих других уродов они оказались жизнеспособны и полезны, а потому их определили как новую породу и принялись разводить. Внешность гончей не располагала к сюсюканью в детстве: собачки рождались исключительно страшненькими. Их морда после рождения словно была собрана в кучу, и глаза далеко не всегда находились на одном уровне друг с другом – частенько на месте одного из глаз находилась пуговка носа, на краю морды выглядывало ухо, а потерянный глаз прятался где-то на затылке. По мере взросления гончей черты смещались и она начинала выглядеть прилично. Наверное, именно поэтому большей популярность пользовалась покупка взрослых особей, нежели мелких. Уши гончей имели неровную форму, как крылья летучей мыши, и большую часть времени стояли торчком. Из пасти высовывались большие клыки, надо сказать, декоративные, потому что пасть собаки не раскрывалась на такую ширину, чтобы она могла во что-то воткнуть их. Главную опасность представляли остальные зубы, мелкие, но невероятно острые, расположенные по всей поверхности рта. На языке они принимали вид маленьких, но колющих до крови иголок. Свое название гончая получила за выглядывающие между ушей рога, крупные и загнутые на концах: согласно легендам, чем-то подобным обладали и драконы, почти вымершие на данный момент. Гончая Аластора узнала. Обнюхав его, она завиляла пышным хвостом, расходящемся на четыре отдельных отростка почти сразу же после основания, и коротко приветственно гавкнула. Как и всем примерным собакам, ей хотелось лизнуть человека от радости встречи, но гончих строго отучали от этой привычки с самого детства из-за остроты игл на языке. Аластор, вовремя отдернув ладонь, к которой инстинктивно потянулся опасный язык, потрепал гончую по голове между рогов. – Привет, малыш, – ласково сказал он, поглаживая собаку. После того, как Аластор увидел у Кейл гончих, он захотел себе такую же, хотя бы одну, но все слуги замка единогласно высказались против, а стража распугала всех возможных продавцов щенков. Наследник Блоу мог бы попросить Кейл подарить ему одного из своих, благо в поместье гончих было немало, но в последний момент передумал. Злые слуги могли бы отравить пса, а стражники – издеваться над ним. Аластору не хотелось такой судьбы для своего питомца. Он слишком хорошо знал, какого это, когда тебя ненавидят. Какое-то время пес послушно стоял и крутил хвостом, а потом, когда ему это надоело, схватил Аластора за подол рубашки и потащил его в сторону дома. Аластор кивнул Рэймонду и Джулиетту, чтобы они следовали за ним. В сопровождении гончей можно было не переживать об охране. Перед домом их встретила служанка, вынырнувшая из дверного проема за пару секунд того, как Аластор подошел к нему. Он чуть не врезался в нее, не ожидая такого внезапного появления прислуги. Она его, предсказуемо, не узнала – Кровавый Принц и сам видел ее в первый раз. Однако миролюбивое настроение гончей и выражение лиц гостей вынудили девушку опустить арбалет и поклониться. – Добро пожаловать в дом Ли, – сказала она на общем языке, очевидно, разглядев в прибывших иностранцев. – Благодарю за ваше гостеприимство, – учтиво ответил Аластор. – Можем ли мы рассчитывать на встречу с дочерью хозяина дома, госпожой Кейл? Можете сказать ей, что пожаловал ее старый друг из колледжа. Девушка, распрямившись, взглянула на Аластора внимательно, оценивающе, будто все-таки пыталась узнать или сравнивала с кем-то. Портреты с надписью «разыскивается», до этих мест, впрочем, кажется, еще не дошли. Ну конечно. Папаша был не такой дурак, чтобы сообщать в соседние королевства о своем провале с сыном. Следовало воспользоваться этим, пока еще можно. – Госпожа сейчас на уроке, но я позабочусь, чтобы она получила ваше послание. Понимаю, вы прибыли издалека, и, наверное, инкогнито, однако вам все же придется сообщить ваши имена. Сами понимаете, я не могу пустить вас просто так… Аластор оглянулся на Джулиетта, жмурящегося от боли в плечах. Следовало поскорее промыть и перевязать раны. Они с Рэймондом не стали их трогать вследствие отсутствия воды и того, что кровь, свернувшись, сама перестала вытекать из порезов, но медлить с дезинфекцией и перевязкой не следовало. Подхвати Джулиетт заражение крови, пришлось бы быстренько разбивать ему сердце, чтобы сделать бессмертным. А Аластору совсем не нравились все эти игры. – Посторонись, дура, я – Аластор Блоу, этот приставала – Рэймонд, графский сынуля, а Джулиетт Джулиен, принц Картлоу, вот-вот потеряет сознание, если ты так же продолжишь торчать на дороге, идиотка! – выпалил Аластор, совсем непочтительно потеснив служанку из дверного проема. Она, было, направила на него арбалет, но держала так неуверенно, что он легко отвел кончик тонкой стрелы, используемой для этой модели, в сторону. Девушка не стала нажимать на спусковой крючок. Не поверив ему на слово, но вполне удовольствовавшись тем, что Джулиетту действительно требуется помощь, служанка провела гостей в небольшую, но вполне уютную комнатку на втором этаже. Там, рассевшись на мягких диванчиках вокруг стола с закругленными краями, Аластор, Рэймонд и Джулиетт впервые за прошедшие сутки смогли расслабиться. Принца Картлоу на какое-то время увели в кабинет лекаря, расположенный в правом крыле особняка, оставив наследника Блоу и темного Бриллианта в обществе друг друга. – Ты когда-нибудь слышал об этих самых… экзорцистах? – спросил Аластор, развалившись на своем месте. Рэймонд сел на противоположном крае другого диванчика, так что теперь они с принцем находились напротив друг друга, разделенные поверхностью стола. Обниматься Аластору не хотелось. Его все больше затягивали недобрые мысли. – Звучит знакомо, но чтобы так… – Рэймонд недовольно качнул головой. Он и сам думал об этом, пока они продолжали свой путь, но из памяти не всплыло ничего дельного, ничего из того, что подсказало бы ему настоящий ответ. – Звучит, как имя очередных грязных тварей, – Аластор забросил ноги на диванчик и вытянулся, почти заняв его полностью. Уставившись в деревянный потолок, радостно светлый, он ничуть не наполнился оптимизмом. – Надо будет узнать у того, кто хоть что-то смыслит в этом, и точно не у Мэтта. – Мне жаль, что так получилось, – сказал Рэймонд, в который раз пытаясь представить то, что Аластор рассказал ему о произошедшем. Выходило как-то не похоже на главаря мятежников. Тот казался более уравновешенным и мягким человеком, чем тот, кто мог бы совершить подобный поступок… Впрочем, Рэймонд его почти не знал. Судить полузнакомых людей еще хуже, чем незнакомцев. – Неважно, – Аластор повернулся на бок и посмотрел на него – благо, стол оказался достаточно низким, чтобы можно было смотреть поверх него, подперев голову поставленной на локоть рукой. – Спасибо, что раскрыл восстановление твоей магии, чтобы защитить Джулиетта и меня. – Я не мог поступить иначе, – ответил Рэймонд, даже слегка удивляясь благодарности Кровавого Принца. – А кое-кто смог, – сказал Аластор, снова уставившись в потолок. На время они оба предпочли замолчать. Джулиетта вернули за десять минут до того, как к ним пожаловала Кейл, явно только что явившаяся с урока – на ее носу все еще красовались непривычные Аластору очки, перчатки чопорно закрывали ладони, а прическа была сделана с таким расчетом, чтобы не выпустить из себя ни одного волоска. Увидев посетителей, Кейл сдернула очки и спрятала их за спиной. – Аластор, я так и знала, что это ты! – Ну как я мог не приехать, детка? – спросил Аластор, подскочив с диванчика навстречу ей. Подойдя к двери, он дружески раскрыл объятия, но почти сразу же сделал шаг назад. – Ой, порядочной леди не полагается меня трогать, я не был в душе давным-давно. – Да ладно, Аластор! – Кейл обняла его, попутно сдергивая перчатки и забрасывая их с очками на освободившийся диванчик. – Какая я тебе леди! – Прекрасная, какая же еще? – Аластор слегка приподнял ее, хотя у них был почти одинаковый вес. В объятиях, отклонившись назад, это оказалось гораздо проще сделать. Кейл со смехом взбрыкнула ногами и отпустила наследника Блоу, тут же слегка отстранив его от себя, чтобы получше рассмотреть. – А ты еще прекраснее меня, – искренне сказала она. – Врать нехорошо, юная леди, – откликнулся Аластор, щелкая ее по носу. – Прелестней вас разве что лишь сон, приходящий перед рассветом. Кейл с улыбкой покачала головой и выглянула из-за Аластора на его спутников. Роста Кровавый Принц и дочь маркиза были одинакового, но она получала преимущество из-за каблуков. Аластор тоже любил подобную обувь, но обилие приключений высокие каблуки бы просто не пережили. Ему пока что вполне хватало стандартных. – Кто же твои таинственные красавчики? – спросила Кейл, быстро взглянув на Рэймонда и Джулиетта, прежде чем вернуть взгляд к Аластору. Наклонившись к нему поближе, она шепотом сказала: – Я думаю, они оба немного выходят за границы твоей возрастной категории. – Да, один староват, другой молодоват, но мы не любовники. Почти, – Аластор развернулся к диванчикам, приобняв Кейл на плечи. – Это мои самые лучшие на свете друзья, Кейли! Третий и второй Бриллианты! – Бриллианты? – она широко распахнула свои светлые глаза цвета голубого сапфира. – Просто невероятно! Я думала, ты ненавидишь Бриллиантов! – О нет, это в прошлом. Теперь я и… – Аластор запнулся, вспомнив о Мэтте. – Теперь я собираю Бриллиантов, потому что мне известен способ спасения мира. Нам нужна твоя помощь с поимкой Лоурейта, потому что мы оба отлично знаем, что добровольно он к нам не присоединится. – Ты хочешь, чтобы я… – Кейл сделала глубокий вдох. – Я знала, что придет этот день. – Я, в кои-то веки, хочу сделать доброе дело, Кейл. Спасти сраный мир. Мне нужны все Бриллианты, включая брезгующих, – Аластор вложил во взгляд всю решимость. Отступать было, в любом случае, некуда. Кейл смотрела ему в глаза, пытаясь отыскать в их фиалковой глубине что-то новое для себя, что-то, чему могла бы поверить. Кажется, нечто подобное, неведомое для Аластора, там все же было. – Вам очень повезло, – сказала девушка. – Скоро Лоурейт должен приехать ко мне по делу. Я напишу ему письмо и потороплю его. Но ты должен пообещать, что не причинишь ему вреда. Она взяла руки Аластора в свои, продолжая заглядывать в глаза. – Пожалуйста. – Могу хоть поклясться, что с головы твоего любезного женишка ни одна перхотинка не свалится, – сказал Аластор, легко соглашаясь на это условие. Поиски нового седьмого Бриллианта затянут дело, так что ни к чему обременять себя еще и поисками четвертого. Думать о Мэтте, как уже о мертвом, было почти физически приятно. – Распоряжусь, чтобы для вас подготовили комнаты, – сказала Кейл, отвернувшись к двери. – Я попрошу Лоурейта приехать завтра, но он может не согласиться. – Постой, – Аластор схватил ее за руку, помешав уйти. – Скажи мне… – он секунду помедлил. – Ты что-нибудь знаешь о существах, называемых «экзорцистами»? Она коротко оглянулась на него и покачала головой. Аластор отпустил ее. – Позже можем сходить в библиотеку и поискать вместе, если мой учитель географии не заколет меня указкой, – предложила Кейл, не уходя. Аластор кивнул, скрывая, как его не устраивает такой ответ. Он хотел бы знать прямо сейчас. Когда Кейл вышла, закрыв за собой дверь, Кровавый Принц обернулся к Рэймонду и Джулиетту, молча встретившим его взгляд. – Это существо, которое напало на нас… называлось экзорцистом? – спросил Джулиетт, сжимая в кулаки лежащие на коленях ладони. – Так… так сказал Мэтт, – Аластору было неприятно произносить имя главаря мятежников, но он не мог поступить иначе. Вряд ли светлый Бриллиант вообще понял, что мужчина сделал – лицо мальчишки ничуть не изменилось от упоминания Мэтта. – А где он теперь? – продолжил Джулиетт, подтверждая худшие подозрения Аластора. Аластор стиснул зубы, чтобы не заорать: «Он оставил тебя умирать! Мэтт был готов принести тебя в жертву экзорцисту, ты помнишь?!» но, выкрикни он что-то подобное, все могло бы стать еще хуже. Светлый Бриллиант был способен простить главаря мятежников и придумать его действиям какое-нибудь оправдание, а слушать это не осталось никаких сил. Аластор не хотел переносить свою злобу на возлюбленного друга. Только не после того, что им пришлось пережить вместе. – Он покинул нас, чтобы заняться своими важными делами, – выдавил Аластор, пытаясь надеть на лицо убедительное подобие улыбки. Покрывать Мэтта было еще невыносимее, чем представлять, что у него имелось какое-то оправдание. – В таком случае, все в порядке. Я рад, что никто не пострадал, – сказал Джулиетт, слегка рассеянный и даже немного сонный после всех лечебных процедур, что провели с ним. Под тканью рубашки отчетливо просматривались повязки, приятно-белые, не имеющие на себе следов крови. Местные лечащие маги, надо полагать, уже зарастили все порезы, если повезло, не оставив даже шрамов. Их ритуалы слегка утомляли, так что в сонливости мальчишки не было ничего удивительного. Аластор, не выдерживая смотреть на него, не выдерживая оставаться на месте, хотя ноги почти не держали его после всего пройденного за день расстояния, рывком распахнул дверь и вырвался в коридор, сразу же хлопнув дверью за своей спиной. Джулиетт, кажется, окликнул его, но отзываться не было никаких сил. Аластор попробовал припомнить расположение основных комнат в особняке, но память не содержала в себе таких подробных данных о событиях более чем годовой давности. Тогда он решил просто пойти вперед, полагаясь на удачу. Дом маркиз заказал себе надежный, из редкого и дорогого дерева – вечнозеленого вьюна, отличающегося от всех своих собратьев с похожим названием тем, что являлся не растением, обнимающем строения или соседей, а вполне устойчивым деревянным стволом, во время роста легко принимающим самую немыслимую форму – в природе, чаще всего, этот вид деревьев обвивался вокруг небольших скал. Пни, оставшиеся после срубленных вьюнов, продолжали давать жизнь и могли послужить для восстановления всего уничтоженного ствола. Это необычное свойство вечнозеленого вьюна и использовали строители особняка, расположив в фундаменте дома как можно больше живых пней, выкопанных вместе с землей и привезенных в выбранное место для постройки. После высаживания пней, убедившись, что они прижились в незнакомой почве, понадобилось лишь создать каркас дома и ускорить рост деревьев при помощи магии – о невероятном количестве затраченной энергии лучше не думать. В итоге, маркиз получил особняк, состоящий из, насколько Аластору было известно по рассказу Кейл, семи деревьев, плотно сплетающихся между собой где-то на крыше. Это и придавало ей «башенную» форму, потому что там стволы уже оплетались вокруг друг друга, истончаясь до толщины веток, пока совсем не сходили на нет. Самое интересное, что дом продолжал расти год от года, и расти, в основном, именно вверх. Когда Аластор гостил здесь в прошлый раз, от башни на крыше было лишь одно основание, а теперь она выглядела совсем завершенной. Маркиз не страдал от природы своего дома. Имеющегося пространства ему было более, чем достаточно, а уж какое буйство творилось выше четвертого этажа, с которого он почти не спускался, его не волновало. Аластора слегка напрягала сама природа живого дома: скрипы, шорохи, теплота пола и стен, фантомное ощущение дыхания комнаты, если оставаться в ней одному слишком долго. Нет, идея ему определенно нравилась, но сам он в таком доме едва прожил неделю и точно не смог бы остаться навсегда. Пройдя несколько одинаковых поворотов, Аластор наконец натолкнулся на одного сторожевого фея – обычно слуги и ему подобные торчали на первом этаже, высматривая неприятелей и трудясь в подсобных помещениях, вроде кухни, швейной мастерской и прачечной, не поднимаясь выше без необходимости, но Кровавому Принцу, можно сказать, повезло. К сторожевому фею, выпорхнувшему из-за угла, было привязано запечатанное письмо, очевидно, являющееся посланием Кейл к Лоурейту. Само существо в размере немного превышало ладонь и имело крепкие мышцы на руках и ногах, придающие ему вид если не опасного, то хотя бы неприятного противника. Искусственные кожаные крылья, держащиеся на полых костях настоящих птиц, были плотно примотаны к плечам фея и позволяли ему держаться в воздухе, если он часто-часто махал ими, двигая руками. Без накачанных мышц сохранять нужный темп не представлялось возможным, поэтому феями, летающими, идущими на работу к людям, в подавляющем большинстве являлись мужчины их народа. Лица у существ были практически человеческими, не считая несоразмерно огромного рта, используемого феями для генерации громкого звука, схожего с клекотом птицы: они подавали сигналы друг другу и отпугивали людей подобным образом. Голоса у них, в основном, звучали по-детски, но во время злости или тревоги могли понижаться почти что до баса. Увидев Аластора в коридоре, фей нахмурился. Облетев Кровавого Принца по кругу, разглядев его со всех сторон, он сказал: – Ты чужой здесь, человек. Кто разрешил тебе разгуливать по этому месту? Феи, несмотря на неудобство полета, были очень маневренны и неуловимы. Не знай Аластор этого, он попытался бы поймать существо и отобрать у него письмо: хотя они и договорились с Кейл о сотрудничестве, ему хотелось узнать, что она написала Лоурейту. Ждать предательства не стоило, но всякое могло быть. – Я – почетный гость госпожи Кейл, – с неподдельной надменностью ответил Аластор, вздернув подбородок. – Она разрешила мне ходить везде, где мне только вздумается. Фей недоверчиво дернул ухом и скривил уродливо толстые для своего лица губы. – В самом деле, госп… – Эй, а ты знаешь что-нибудь об экзорцистах? – спросил Аластор, придвинувшись к нему поближе. Эльф метнулся в сторону, мелькая в воздухе неуловимым пятнышком своей официальной неброской одежды, заботливо сшитой собратьями или людьми специально для такого крохотного тельца. – Во-первых, меня зовут не «Эй», – сказал он, хмуря свои темные брови, гораздо менее внушительные, чем линии губ: – А во-вторых зачем ты, человек, спрашиваешь об этом меня? Аластор подавил желание обернуться в направлении комнаты, где оставил двоих Бриллиантов. Вместо этого он сосредоточил все свое внимание на хмурящемся миниатюрном лице, походящем на гримасу карлика из цирка уродов. Впрочем, красотой, по людским меркам, феи не отличались никогда. – Я спрашиваю потому, что один из них напал на нас, когда мы держали путь к вам, – сказал Аластор, давя своим взглядом на фея. Лицо кукольного размера охватил ужас. – Вы что же, привели его сюда? – глухо вскрикнул фей, почти нормальным голосом, уже похожим на голос взрослого мужчины. – Нет, он потерялся где-то по дороге. Его отвлекли, – Аластор не стал заморачиваться напрасными объяснениями. Ему вполне хватало и того, что существо, приставленное для охраны особняка, до полусмерти напугано одним упоминанием о твари, встреченной ими на пути сюда. – Теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне, что это за чудовища, чем они занимаются и почему так страшны. – Экзорцисты – люди, заключившие контракт с существами из другого мира. Они охотятся на всех потусторонних существ, будь то такие, как я, или драконы, гномы, гоблины, эльфы, кто угодно другой! Победив свою жертву, они просто пожирают ее. В их власти поедать неощутимое. Они питаются этим. – Я хочу знать, может ли экзорцист причинить вред человеку, – сказал Аластор, протолкнув слова мимо развернувшейся в горле сухой пустыни. Ответ маленького стража мог решить все для него. – Разумеется, может! – враждебно ответил фей, с таким видом, словно его утомила тупость Кровавого Принца. На мышцах рук, не скрытых под короткими рукавами рубашки, уже давно выступили маленькие капли пота, но фей не собирался опускаться на небольшую, выступающую из стены дощечку, прибитую специально для отдыха крылатых существ. Ему словно не хотелось оставаться рядом с Аластором без возможности немедленно смыться куда-нибудь. – Человек, принимающий форму экзорциста, не находится в здравом уме. Все, что он имеет – нюх и бесконечный голод, нуждающийся в утолении. Если на его пути встанет человек, экзорцист просто уничтожит его, как препятствие. Аластор вдруг обнаружил, что весь дрожит. Медленно разжав руки и расслабив челюсти, он задал последний вопрос: – Как можно справиться с экзорцистом? – Существуют специальные охотники за экзорцистами, – проворчал фей. – А больше я об этом ничего не знаю. Не дождавшись от Аластора новых вопросов и совсем забыв о выяснении его личности, фей полетел туда, куда направлялся ранее, не прощаясь. Аластор немного постоял, молча, позволяя печали внутри себя разрастаться и разрастаться, заменяя собой все светлые чувства, а потом развернулся и поплелся назад, к оставленной им комнате. Ему было жаль, что все закончится для Мэтта выбранным им образом, но никто не смел рисковать жизнью возлюбленного друга Аластора Блоу. Лоурейт, как всякий примерный жених, вызванный своей невестой на срочную встречу, прибыл в назначенное время, на следующий день, позволив поджидающим его гостям хорошенько выспаться, выкупаться в теплой ванне несколько раз и наесться экзотическими для них блюдами Данталии. Вынужденный перерыв помог восстановить силы и отнестись к поимке четвертого Бриллианта не как к какому-то рутинному делу, совсем уж скучному и не имеющему особенной притягательности, а как к увлекательному приключению. Для Аластора, по крайней мере, все стало именно так. Лоурейт обещал явиться к обеду, что вполне соответствовало плану заговорщиков. После завтрака, где Аластор ничего толком не поел, находясь в слишком большом нетерпении, Кейл попросила его на минуту выйти из столовой. Она выглядела неуверенно, словно до последней минуты, до последнего слова искала пути отступления. Аластор, покачиваясь с пятки на носок, притворялся внимательным слушателем. Спустя множество рассуждений и ничего не значащих слов, оброненных Кейл лишь для того, чтобы построить баррикаду на пути к главной сути, он оборвал ее. – Кейл, у нас мало времени. Не бойся. Я умею хранить секреты, – это, в большей степени, зависело от значимости доверенной ему тайны, но Аластор вполне мог удержаться от трепа, если это стоило бы кому-нибудь состояния или жизни. Подобное, разумеется, не исключало возможности шантажа с его стороны, но у Кейл, вроде бы, не было никаких причин считать, что он будет требовать у нее денег или попробует силой затащить в постель. – Ты должен узнать о том, почему Лоурейт стал моим женихом и приезжает ко мне раз в две недели, если позволяет время... Аластор хмыкнул. Он не думал, что неозвученный секрет будет принадлежать четвертому Бриллианту. Ему не хотелось этого признавать, но, если бы Кейл попросила его об этом, пришлось бы отказаться от мысли немного поиграться с самообладанием принца Данталии, обещая растрепать всем и каждому его великую тайну. Раз уж Кейл так мялась, дело, надо полагать, было серьезным. Они ушли из коридора, хотя в нем не было никого, кроме них. Аластор не мог избавиться от ощущения чужого присутствия во всем живом доме, что вынудило его просто обниматься с Рэймондом в последние дни, но Кейл, прожившая в соседстве с теплотой и неощутимым дыханием стен всю жизнь, ничего подобного не чувствовала. У нее был свой уютный кабинет в дальнем конце коридора на третьем этаже – лишь там она смогла рассказать Аластору обо всем. В конце своего рассказа девушка дала ему таблетки, все из имеющегося у нее запаса. Не стоило ничего говорить о дозировке и времени употребления: Лоурейт отлично знал, что с этим делать. Аластор поклялся отдать таблетки ему, когда Сара зашьет в спину четвертому Бриллианту осколок камня и сделает его безопасным. – Пожалуйста, не рассказывай никому о том, что я рассказала тебе, – Кейл отвернулась от него к окну, выходящему на ровный двор перед домом и поджидающий путников лес, насмешливо поглядывающий на мир темнотой между высокими стволами деревьев. – Можешь рассчитывать на меня, – ответил Аластор. В этом доме ему наконец удалось разжиться новой рубашкой с подходящим количеством карманов. Гномик и осколок камня были перемещены, а отданные Кейл таблетки теперь ощутимо оттягивали другой карман. Лекарство для Лоурейта напоминало металлические шарики размером с половину ногтя мизинца. Кейл поместила таблетки в плотный бумажный конверт, сложенный несколько раз для большей непроницаемости. Заверив невесту Лоурейта в своей надежности относительно хранения тайны и передачи лекарства, Аластор вернулся в коридор уже без сопровождения хозяйки кабинета. По привычке опуская руку в карман, к гному, он пощипывал существо, одновременно обдумывая все услышанное. Отлучение от таблеток могло стоить Лоурейту жизни. С большей вероятностью от его рук мог пострадать кто-нибудь другой. Аластор предполагал, что у четвертого Бриллианта могут быть проблемы, делающие его таким нелюдимым, прикрывающим свое вынужденное одиночество за фальшивой спесью и прочими грешками, которых, надо быть справедливым, не лишено большинство принцев. Но он не думал, что все может оказаться настолько серьезно; впрочем, не стоит ничему удивляться. Если «проблема» Лоурейта поспособствует его поимке, стоит лишь поблагодарить ее за это. Пока у них будут таблетки, с принцем Данталии, надо полагать, все будет хорошо. В случае необходимости Кейл всегда сможет сделать еще - в одной из комнат дома располагалась лаборатория, где она самолично занималась изготовлением препарата для Лоурейта. Именно это, вкупе с непомерным богатством маркиза, заставило родителей принца Данталии заключить помолвку между Лоурейтом и Кейл. Аластор обдумал все это, так и не придя к определенному выводу. Спасение мира не смогло бы излечить четвертого Бриллианта. Ему пришлось бы сидеть на таблетках всю жизнь, потребляя их с завидной частотой – не будь его родители, как и полагается королевским особам, сказочно богаты, такая роскошь ему бы не светила. Тогда пришлось бы, как сестрице… Но Аластор не особенно знал семью Лоурейта и не брался судить поступки его родственников. На четвертом Бриллианте, в любом случае, лежала большая ответственность, как на наследнике королевства. Похищать его надолго не следовало. Оставалось надеяться, что спасение мира особенно не затянется. Пленение прошло невероятно гладко: Кейл вышла к Лоурейту, оставившему коня за частоколом, о чем-то поговорила с ним и дала несколько таблеток. Он употребил их сразу же, не подозревая, что к обычному составу дочь маркиза подмешала сильнодействующее снотворное, обещающее продержать четвертого Бриллианта в объятиях сна до самого приезда в штаб заговорщиков. Они поговорили еще какое-то время, пока Лоурейт не повалился на свою невесту, не устояв на ногах. Она усадила его около частокола и позвала Аластора и Рэймонда, быстро связавших принца Данталии и переправивших его на спину одной из отданных им лошадей. К седлу коня Лоурейта Кейл прикрепила записку для королевской четы, после чего отправила скакуна домой, шлепнув его по крупу. Он постоянно оглядывался на своего плененного всадника, но приказ о возвращении понял правильно. Оставалось надеяться, что по пути ему не встретятся голодные волки или экзорцисты. Кейл легко восприняла необходимость расстаться с тремя лошадьми из конюшни – Аластор не стал рассказывать ей о своем провале с Посвящением и не упоминал о побеге Джулиетта из дома, так что она вполне справедливо считала, что вся помощь будет возмещена позже. А может, ее вовсе и не посещали такие мысли, а все было сделано из бескорыстного дружеского участия. Аластор не заморачивался этим вопросом. По возвращению он намеревался послать лошадей назад, заручившись уверениями Кейл в том, что они смогут сами отыскать дорогу к поместью. Аластор не любил ходить в должниках. Он предпочитал, когда ему были должны другие. Они попрощались с Кейл, как и тогда, после недели совместного проживания – крепкими объятиями и скромным поцелуем. Аластор солгал, что приедет еще. Кейл солгала, что будет ждать его. Рэймонд и Джулиетт, не успевшие особенно познакомиться с дочерью хозяина за время посещения дома, поблагодарили ее за гостеприимство и дождались, пока Аластор закончит со своим вежливым лицемерием. Оседлав лошадей и перемахнув частокол, они последний раз обернулись на дом. Аластор с улыбкой помахал рукой. Его выбежала провожать драконья гончая, та же, что и встретила, и он помахал и ей тоже. Улыбка получилась почти искренней.