Кровавый Бриллиант

Мэтт вернулся в особняк основательно потрепанным, с пробитым боком и сломанной правой рукой. Сара придержала ругательства и упреки при себе. Не было никакой нужды говорить, что она оказалась права. Эльф выглядел достаточно подавленным, чтобы не мучить его еще и этим. Залечив все раны физического тела, приведя людское обличье главаря мятежников в порядок, Сара все-таки спросила, что произошло, и Мэтт рассказал ей о нападении экзорциста. Они стояли на втором этаже старого дома, отмечающего скрипом половиц каждый сделанный шаг. Мэтт смотрел в пыльное витражное окно, будто уже сейчас ожидал возвращения Аластора и Бриллиантов, хотя для этого было еще слишком рано. – Ну, по крайней мере, никто не пострадал, – сказала Сара, пытаясь хоть немного утешить его, – И заодно мы выяснили, что второй Бриллиант – не тот, кого мы ищем. – И Аластор меня возненавидит, – закончил за нее Мэтт. Его лицо неузнаваемо изменилось от злости, но эта злость была направлена им на себя самого, и ни на кого больше. – Это даже к лучшему, – сказала Сара, прекрасно зная, что главарь мятежников не разделяет ее убеждений. – Может быть, да. – согласился он, упорно пряча свое сомнение в этом факте. – Для вашего общего блага, – как можно мягче сказала она, уже смирившись с тем, что переубедить упрямого племянника ей не удастся. Мэтт продолжил смотреть в окно, воздержавшись от ответа. Пыль, собравшаяся на витражах снаружи и изнутри, почти полностью закрывала обзор, но ему, кажется, было плевать. Аластор остановил лошадь перед домом. Спешиваться отчаянно не хотелось, потому что это, в первую очередь, означало необходимость входить внутрь особняка. Он не знал, вернулся главарь мятежников или все еще пропадает в лесах, гоняя наперегонки с экзорцистом, но сама необходимость выяснить это уже лишала его спокойствия. Аластор не предполагал, что может сказать сам и что может услышать в ответ. У него не было даже желанного варианта. Просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Ему пришлось отложить планы об убийстве Мэтта до тех пор, пока они не повстречаются с Флейном: первый Бриллиант ведь обещал приехать, если у них будут все избранные, кроме одного. Нет ничего такого в том, чтобы убить Мэтта тогда, когда уговор будет выполнен; король ничего не говорил об условиях, на которых согласен остаться вместе с ними. Рэймонд спрыгнул с коня и галантно помог Джулиетту. Аластор безразлично наблюдал за ними, почти не осознавая, кого видит перед собой, и уж тем более не испытывая ревности. Оба Бриллианта принадлежали ему, именно так говорили внутренние ощущения, а Кровавый Принц ничего не имел против взаимодействия между своими вещами. Конечно, это ему требовалось ссаживать Джулиетта с лошади, если он хотел оставаться в рамках желанного образа, но Аластор не ощущал в себе никакого стремления к действиям . Поимка четвертого Бриллианта занимала все его мысли последнее время – лишь это удерживало от слишком откровенных размышлениях о судьбе Мэтта и своей собственной. Наследник Блоу не хотел, чтобы все так закончилось. Для них обоих. Но, одновременно с этим, не знал, как можно поступить иначе. Пришлось оставить самый непривлекательный вариант. Джулиетт подошел к нему, заметив, что Аластор не спешивается, и протянул руки, словно собирался поймать в свои объятия. Это, несомненно, сделало бы спуск более приятным, но Кровавый Принц опасался, что в итоге они просто завалятся и попортят чистые рубашки Кейл травяными и земляными пятнами. Это заставило Аластора отказаться от привлекательной идеи спуска и перевести взгляд на их пленника. Лоурейт, неподвижно висящий поперек седла лошади Рэймонда, все еще спал. Волнистые рыжие волосы, старательно выкрашенные в жемчужный оттенок, полностью скрывали его лицо. Они не доставали до плеч, если принц стоял на ногах, но, пока он висел на лошади вниз головой, казались достаточно длинными. Роста Лоурейт был внушительного, выше Кровавого Принца, хотя они были ровесниками. Он взял это преимущество за счет длинных ног, и Аластор никогда не завидовал этому. Четвертый Бриллиант всегда казался ему каким-то нескладным, будто утенок, так и не превратившийся в лебедя, но достигнувший размеров взрослой птицы. – Надо отнести нашу принцессу к Саре, – сказал наследник Блоу, кивнув на связанного Лоурейта. Четвертый Бриллиант не представлял никакой опасности, пока спал, но действие снотворного могло закончиться в любой момент. Нет, Аластор, разумеется, доверял способностям Кейл в фармацевтическом искусстве, но никто не мог предсказать точное время работы препарата, тем более, что в него было подмешано и настоящее лекарство для принца Данталии. Наследник Блоу не стал ничего рассказывать о проблемах Лоурейта, но ощупывание конверта с таблетками в собственном кармане дало ему вполне очевидный способ мести. Если уж он и правда собирался разделаться с Мэттом, следовало перед этим выжать из жизни главаря мятежников все. Рэймонд стащил принца Данталии с коня, надо сказать, без особенной почтительности, что не могло не порадовать Аластора, и забросил себе на плечо. Из-за своего роста четвертый Бриллиант болтался совсем неудобно, но третий мужественно делал вид, что ему это не мешает. Джулиетт отправился следом за Рэймондом, придерживая голову Лоурейта, чтобы она не колотилась о поясницу мужчины слишком сильно. Аластор проследил за ними взглядом и опустил глаза на своего коня. Следовало спускаться. Хотел он того или нет. Хватит вести себе, как маленький. Существуют проблемы, от которых невозможно спрятаться под материнской юбкой или не слезая с седла. Мысленно застонав и разослав проклятья всему на свете, Аластор спешился и еще немного подержался за упряжь, оттягивая момент признания в том, что уже слишком поздно для отступлений. В себя его привел конь, начавший нетерпеливо приплясывать от простаивания на одном месте. Ему с друзьями было пора домой. Лошади выглядели достаточно бодрыми для обратного путешествия, что, несомненно, обеспечил не такой уж и давний ночной привал, – время сейчас едва перевалило за обеденное. Они ведь все-таки совершили остановку с ночевкой, хотя лес своим присутствием со всех сторон и сводил их с ума. Экзорцист так и не появился, хотя его ждали всю ночь, если можно назвать ожиданием бессонницу и постоянное желание схватиться за клинки. Аластор задремал лишь к рассвету, и в итоге восполнил недостаток сна во время путешествия, поклевывая носом в седле. В это же время Рэймонд и Джулиетт, подменяющие друг друга, направляли лошадей к штабу мятежников. Каким-то чудом им удалось не заблудиться, хотя периодически они засыпали одновременно, а по карте ориентировались лишь примерно. Впрочем, Аластор был бы рад отсрочке возвращения. Закончив осмотр лошадей, понимая, что оттягивать свое возвращение в дом уже становится глупо, Кровавый Принц пошлепал животных по крупам, давая им сигнал к возвращению домой. Кейл говорила ему, что они с этим справятся, и он может отправлять их подобным образом без всякого беспокойства. Аластор верил ей. В самом деле, по какой причине сообразительные лошади могли бы выбрать свободу? Дом сулил им тепло, корм и защиту, а лес – опасность, темноту и экзорцистов. Теперь наследник Блоу просто не мог представить себе нечто более омерзительное, чем это существо в оболочке из черных перьев, протягивающее к нему свои длинные руки с гниющими пальцами. Оно еще ни разу не приходило к нему в кошмарах лишь потому, что он заваливался спать полностью обессиленным, и к нему не являлись вообще никакие сны. А вот Джулиетт просыпался – с всхлипами и стонами, так что Аластор, иногда втайне подумывающий смягчить убийство Мэтта, заменив его иным способом наказания, отказывался от этой идеи. Лошади, подарив ему короткое ржание на прощанье, унеслись в лес, отлично помня недавно пройденный путь. Аластор, подавив внутреннее сопротивление, медленно подошел к крыльцу дома. Возвращение прошло куда мягче, чем ожидалось: в холле его никто не встретил. Обитателей особняка, очевидно, милосердно отвлекли Джулиетт и Рэймонд. Черный Бриллиант, не заметив подобного желания у Аластора, уже рассказал принцу Картлоу о том, как Мэтт поступил с ним, но мальчишка не выглядел разозленным. Кровавый Принц почти не беспокоился по поводу возможной встречи главаря мятежников и светлого Бриллианта. Главное – не столкнуться с Мэттом самому. Ведомый такими мыслями, он не стал искать остальных, а просто поскорее добрался до своей комнаты на втором этаже, прикрыл дверь и повалился на кровать, почти сразу же угодив в ловушку сна без всяких сновидений. Проснулся он поздним вечером, от скромного стука в дверь – и это впервые за весь день оказалось чем-то хорошим. Джулиетт сидел на кровати рядом с ним и слегка постукивал по полу ногой, словно отбивал такт никому не слышной мелодии. Аластор наблюдал за возлюбленным другом, пытаясь что-то сделать с волнами ярости, поднимающимися внутри, подтачивающими самообладание, как прибой разрушает береговые камни. – Ты в порядке? – наконец спросил он, загнав ярость на полагающееся ей место. Аластора и самого тянуло начать танцевать пальцами на своем колене, на мягком одеяле кровати, почему-то кажущемся таким жестким. Хотелось сунуть руку к гному и хорошенько пощекотать его, так, чтобы тот наконец засмеялся. Хотелось сделать хоть что-нибудь. Но вместо этого Аластор просто сжал обе руки, разыгрывая подобие самоконтроля. – Что? – Джулиетт, покинув пределы своих размышлений, взглянул на Кровавого Принца так, словно впервые заметил, что они сидят на одной кровати. Собственный нечаянный вопрос заставил светлого Бриллианта смутиться, но, сам того не подозревая, он тут же искупил свою вину легкой улыбкой. Аластор разжал правую руку, совершенно искусственно стиснутую в кулак, потому что ее все еще тянуло что-нибудь потрогать, и положил ее на ладонь Джулиетта, прижав руку мальчишки к поверхности одеяла. – Это были ужасные дни, – сказал он, почти с умилением наблюдая за тем, как принц Картлоу разглядывает их ладони, – Но теперь все позади. Джулиетт нисколько не сопротивлялся, когда наследник Блоу поцеловал его. Впрочем, мог ли светлый Бриллиант противиться его поцелую? Аластора остановил низкий гул, знакомый, надоедливый, как голос заглянувшего в гости шмеля. Джулиетт привстал, вытащил из заднего кармана своих штанов кристалл и замер, не принимая вызов, просто глядя на имя звонящего. – Ну, кто там еще? – проворчал Аластор, страстно желая просто вырвать проклятый прибор из рук Бриллианта, закинуть его куда подальше и продолжить прерванное дело. Его сильно раздражало жужжание кристалла. В голове постепенно зарождалась тупая, пульсирующая в такт с сердцебиением боль. Но вместо того, чтобы сделать что-нибудь, Аластор просто сидел и смотрел на Джулиетта, постепенно утрачивая желание заниматься чем-либо вообще. Джулиетт выглядел так, словно призрака увидел. Или словно ему позвонил отец. Аластор выглянул на светящийся кристальный экран. «Кент». Что ж, могло быть и хуже. – Что там между вами вообще произошло? – наконец спросил он. – После того, как я вернулся во дворец, мы немного поссорились, – тихо, словно боясь озвучивать произошедшее, ответил Джулиетт. – Он приревновал меня к тебе… Наговорил кучу всего… Потом ушел. Видимо, лишь сейчас узнал о моем побеге… – Давай ответим ему, – Аластор забрал у возлюбленного друга кристалл. – Нет, постой… – Поздно, – Аластор нажал на кнопку принятия вызова. Полупрозрачное изображение Кента, находящегося, кажется, где-то на другом конце земли, уставилось сначала на него, а потом перевело глаза на Джулиетта. Светлый Бриллиант, кажется, оказался так растерян встречей со своим любовником, что даже не подумал о том, как недвусмысленно выглядит, сидя на кровати рядом с наследником Блоу. Аластор не дал ему времени задуматься об этом. – Привет, Кент! – бодро поздоровался он, имитируя радость. – А мы уж тут знать не знали, позвонишь ты или нет, – сдержать оскал, в который постоянно перерастала улыбка, стоило Аластору определенных усилий, но они были затрачены не зря. – Что ты устроил дома? – строго спросил Кент, проигнорировав приветствие Кровавого Принца. Джулиетт опустил глаза и впился пальцами в края одеяла, смяв мягкую ткань. Аластор снова заметил подергивание, на этот раз обеих ног. – Не думаю, что тебя касаются дела Джулиетта, – ровно сказал наследник Блоу, отвлекаясь от наблюдения за муками возлюбленного друга. – Кого же они тогда касаются? Тебя? – Кент говорил на удивление спокойно, словно озвучивая заранее выученные реплики. Аластор криво улыбнулся. Как он всегда и думал, мужчине было плевать на светлого Бриллианта. Тот просто хотел использовать его, как и все, кто были до него. Аластор не думал, что такие вещи нужно принимать близко к сердцу. – А почему бы и не меня? Я ведь его возлюбленный друг, а ты так, никто, развлечение на пару десятков ночей, заполнение пустого места в сердце, не потому, что ты там нужен, а просто от того, что нет других кандидатов, – Аластор увидел, что Кент уже открыл для возражений рот, но слушать лживые оправдания никакого настроения не было. К тому же… – Извини, у меня звонок по второй линии, – наследник Блоу нажал кнопку отбоя, но так сразу принимать новый вызов не стал. Джулиетт по-прежнему смотрел в пол. – Я ужасен, – сказал мальчишка. – Кент был очень расстроен, когда я… – Ой, да насрать на твоего Кента! – Аластор поднял голову Джулиетта к себе, сжав кристалл в свободной ладони. – Он никогда не любил тебя, понимаешь? А ты никогда не любил его. Тебе не стоит чувствовать свою вину за то, чего и не было никогда. – Я не… Джулиетт замолчал. В саморазрушительный мир его размышлений об отношениях прорвалось жужжание кристалла, все еще не теряющего надежду на то, что следующий вызов будет принят с большим успехом. – Кто там? – спросил светлый Бриллиант, немного отпустив свою печаль. – Кто? – Аластор взглянул на контакт входящего. – Кажется, это Флейн… – Флейн?! – Джулиетт выдрал кристалл из непослушных пальцев Кровавого Принца и торопливо нажал на благосклонную зеленую кнопку. Аластор уставился на изображение, занявшее пустующее место, ранее принадлежавшее Кенту. Он никогда не видел ничего, кроме официального портрета Флейна, а потому не слишком-то представлял, что его сейчас ждет. Проблема ли это, состряпать официальный портрет? На своем официальном портрете Аластор походил на примерного наследника рода Блоу. Джулиетт не боялся. Приняв вызов короля Вейстленда, он сразу же почтительно поклонился, не вставая с кровати. Аластор не стал этого делать, скованный любопытством. Мужчина, появившийся перед ним, ничуть не походил на то, каким наследник Блоу представлял его, исходя из портрета. Как и ожидалось. Во-первых, на портрете у него, разумеется, не было никаких очков. Они смотрелись на нем неплохо, не стоит скрывать, но эта деталь характеризовала первого Бриллианта несколько с другой стороны, чем от него ожидалось. Во-вторых, лицо на портрете выглядело суровым, как лицо чем-то постоянно недовольного человека, а на самом деле Флейн выглядел скорее нейтрально, чем зло. Он больше походил на преподавателя из колледжа или университета, – в последнем Аластор никогда не бывал, так что тут за достоверность своих суждений не мог поручиться, – чем на правителя страны. Портрет соответствовал истине, пожалуй, лишь в том, что сложно изменить: цветом серебристых глаз, приятными чертами лица, завораживающей улыбкой. Общий положительный эффект, собранный из всех деталей, был очевиден. Аластор хмыкнул, пытаясь скрыть свое удивление. Определенно, он ждал чего-то совсем иного. Джулиетт, распрямившись из своего легкого поклона, взглянул на Флейна в упор. – Счастлив видеть вас снова, ваше величество, – сказал второй Бриллиант. Они с королем посмотрели друг на друга, и Аластор мог бы поклясться, что оба начисто позабыли о его присутствии. Пожалуй, он уже давно не видел такой встречи взглядов. Казалось, весь внутренний свет Джулиетта был направлен наружу, но вовсе не для того, чтобы сжечь своего собеседника, – хотя такой порции на это, несомненно, хватило бы, – а для преодоления всех возможных границ между двумя людьми. Флейн тоже смотрел на него по-особенному, позволяя налету безразличия в своих глазах растворяться и таять под воздействием сияния второго Бриллианта. – Не хотелось бы прерывать… – Аластор не привык ощущать себя лишним, тем более, рядом с возлюбленным другом, так что предпочел закончить магическую встречу глаз обоих Бриллиантов, пока посреди комнаты не образовалась черная дыра, куда бы начало затягивать вещи. И дело было вовсе не в смутной ревности, истыкавшей все сердце маленькими, но от этого ничуть не менее ощутимыми коготками, – разве мог Аластор ревновать своего друга к тому, кто ему так очевидно нравился? Совсем нет. Ни капли. Бред. Ему вообще неизвестно, что означает слово «ревность». – Я тоже очень счастлив нашей новой встрече, ваше высочество, – сказал Флейн, не отворачиваясь от Джулиетта, адресуя слова именно ему, как-то даже не думая о каком-то там Аласторе Блоу, сидящем совсем рядом. – Можно ли узнать о причине вашего звонка? – спросил Кровавый Принц, не сдаваясь. В привлечении внимания ему обычно не находилось равных. – Я узнал, что вы выполнили все условия нашего договора и собрали всех Бриллиантов, за исключением шестого. Теперь я могу исполнить свое обещание и присоединиться к вам, – Флейн наконец позволил себе посмотреть на Аластора. – А вы, я так полагаю, его высочество Кровавый Принц, наследник рода Блоу. – Можете звать просто «Аластор», – проворчал он, во второй раз меняя мнение о человеке перед собой. Теперь, когда взгляд короля оторвался от Джулиетта, он больше не казался дружелюбным или теплым. Мягкий серебряный цвет глаз превратился в стальной. Улыбка, почти не изменившись, вдруг сделалась насмешливой. – Почту за честь присоединиться к вам, – с усмешкой сказал Флейн, – Надеюсь, все неприятности с вашим престолонаследием вскоре разрешатся, и вы вернете себе официальный титул принца. В его пожелании не слышалось ничего вызывающего, так что Аластор предпочел не устраивать скандал, понимая, что преимущество в споре окажется не на его стороне. Но первый Бриллиант вполне очевидно указывал на слабое место своего соперника. Война за сердце Светлого? Ну, тут уж победитель заранее известен. – Престол я себе, разумеется, верну, вам не нужно беспокоиться об этом, – приторно улыбнулся Аластор, не поддаваясь на провокацию. – Но давайте вернемся непосредственно к делу. Когда именно вы сможете приехать и где мы встретимся? – Координаты вашего местоположения легко определить с помощью кристалла, если вы измените некоторые настройки, – сказал Флейн, снова уделяя все свое внимание лишь Джулиетту. – Я постараюсь прибыть к вам до темноты сегодня же. Аластор с сомнением оглянулся на окно. Оба солнца уже скатывались к своим посадочным площадкам, поменявшись друг с другом местами, и появление ночи обещало состояться в ближайшие пару часов. От Вейстленда до их укрытия было недели две пути, если не больше, и покрыть все это расстояние не представлялось возможным даже в ближайшие пару дней, что уж говорить об оставшихся часах. Впрочем, никто не упоминал, что Флейн все еще в своем замке. Он вполне мог находиться где-нибудь поближе. В любом случае, спорить Аластор не стал и лишь благосклонно кивнул. – Мы будем ожидать вас, – ответил Джулиетт с новым легким поклоном. – С большим нетерпением буду ждать нашей встречи. – В таком случае пора прощаться, – наследник Блоу отобрал кристалл у Джулиетта и слегка задержал палец над кнопкой отбоя. В присутствии светлого Бриллианта он не мог сказать о том, чтобы Флейн даже не думал соваться к его возлюбленному другу, так что попытался передать свое сообщение безмолвно. Король послание, несомненно, понял, но не похоже, чтобы предупреждение Кровавого Принца как-то впечатлило его. Джулиетт или не заметил короткой задержки, или не обратил на нее внимания. Когда Аластор завершил вызов и швырнул кристалл на кровать куда подальше, в самый дальний ее угол, светлый Бриллиант поднялся, подобрал устройство и быстро отправил Флейну их координаты, после чего отошел к двери. – Надо посмотреть, достаточно ли мы подготовились к встрече, – сбивчиво сказал он, будто первый Бриллиант являлся членом какой-то важной комиссии, призванной охарактеризовать их как способных или неспособных к авантюре по спасению мира. Аластор ничего подобного не думал, но Флейн, какие бы виды он не имел на Джулиетта, все еще оставался важным элементом плана, а потому не стоило давать ему ни шанса вырваться из их компании. Встав с кровати, осознавая давящее предчувствие изменений каждой частичкой своего тела, Аластор вышел из комнаты следом за Джулиеттом. Если бы он умел насылать проклятья, проклял бы Флейна прямо сейчас. Ничего хорошего от приезда первого Бриллианта не ожидалось. Джулиетт сделал обход всего дома, подтвердив, в первую очередь, свою неспособность сидеть на одном месте. Аластор таскался за ним, но на некотором расстоянии, особенно не беспокоя разговорами. Не раз и не два ему хотелось привязаться к светлому Бриллианту с шутками на тему того, каким все-таки оказался Флейн, но задумчивый и слегка встревоженный вид Джулиетта убивал все желание к этому. Аластор чувствовал себя рядом с ним совершенно лишним. В итоге, когда весь дом был обойден, принц Картлоу выбрался во двор, словно собирался провести остаток вечера на свежем воздухе. Аластор остановился на пороге, не имея особенного желания соваться наружу. Он все еще чувствовал себя не очень хорошо после прибытия, хотя дневной сон, несомненно, немного помог ему оправиться. Темнота, тем временем, приблизила свое появление, оживленно подталкивая оба солнца к исчезновению за чертой горизонта. Полумрак уже вовсю раскрыл свои крылья по всем углам, защищенным от последних искр солнечного света, так что приходилось щуриться для разглядывания некоторых деталей. Если король Вейстленда не лгал, его появления можно было ожидать достаточно скоро. Эта деталь предстоящей ночи окончательно портила Аластору настроение. Он, может быть, так и остался бы в доме, не переступая порог, но возле неопрятной громады конюшни, куда отправился Джулиетт, заметил в полумраке особенно темное пятно. Пятно не несло угрозы, по крайней мере, прямой, и оказалось всего лишь Мэттом, но это заставило Аластора отвергнуть идею вернуться в дом. Он не видел главаря мятежников с тех самых пор, как они расстались после нападения экзорциста, и ожидал, что при встрече непременно почувствует ярость из-за того, как мужчина обошелся с его возлюбленным другом. На самом же деле никакой ярости не было, Аластор ощущал лишь растерянность и тоску. Чувства к Мэтту не могли оставить сердце легко, по щелчку пальцев, хотя наследник Блоу отлично осознавал совершенное главарем мятежников злодеяние. Джулиетт иногда оглядывался по сторонам, так, будто даже хотел кого-то встретить, а потому остановился сразу же, как из полумрака конюшни к нему выступил Мэтт. Аластор осторожно спустился с крыльца, прикрыл за собой дверь, проследив, чтобы она не издала ни скрипа, и перешел четверть двора, ступая аккуратно, на самых носках сапог, будто изображал из себя проклятого эльфа. Это представление, однако, имело смысл – никто из Бриллиантов не заметил его появления. – Мне хотелось поговорить с тобой, – Мэтт полуобернулся в сторону дома, но его взгляд предназначался второму этажу, в особенности, витражам, прикрывающим окно в комнату Аластора. Сам Кровавый Принц оказался за пределами поля зрения главаря мятежников и остался незамеченным. Джулиетт в сторону дома смотреть не стал. – Мне известно о том, что ты сделал, – сказал он, не выражая никакой враждебности в голосе. Бледные пальцы рук совершили серию нервных постукиваний и оттягиваний подола рубашки – хотя экзорцист не был упомянут, одно воспоминание о нем уже добавляло Джулиетту ощутимого беспокойства. – Тебе было нечего бояться, – убедительно сказал Мэтт. Он выглядел достаточно виновато, чтобы засомневаться в озвученном факте, но светлый Бриллиант благосклонно кивнул. – Экзорцист не стал бы убивать никого из Бриллиантов, – продолжил Мэтт. – Эти существа так же, как и мы, заинтересованы в спасении мира. Они реагируют на резкие движения, это правда, но, выяснив, что ты для них неподходящая жертва, сразу же оставят тебя в покое. Их пищей являются потусторонние существа, так что людям нечего бояться. – Почему же тогда эта тварь бросилась на Блю? – спросил Джулиетт, сжимая свои беспокойные руки в кулаки. – Аластор всегда таскает с собой гнома. Его одежда, должно быть, пропиталась запахом потустороннего. Экзорцист, несомненно, хотел съесть именно существо у него в кармане, но потерял над собой контроль. Если бы мы не отвлекли его… – Разве Рэймонд недостаточно годился для защиты? – неожиданно жестко спросил Джулиетт, не стесняясь того, что придирается к словам Мэтта, хочет выяснить все до конца, хотя ситуация, вроде бы, исчерпана, а настойчивость никогда не являлась сильной стороной светлого Бриллианта. – Бриллиантовая магия сама по себе достаточно нестабильна. Она могла дать сбой в любой момент, чем подвергла бы Аластора большей опасности, в отличие от случая, когда я осознанно прервал ее, – главарь заговорщиков не пытался скрывать откровенную надуманность этого предлога. – Если бы экзорцист не опомнился, я мог бы умереть, – негромко сказал Джулиетт, оставив эти слова повиснуть в воздухе между ними, как грязные невидимые рисунки. – Мог, – согласился Мэтт, не видя смысла это скрывать. – Но шанс был небольшим. К тому же, так мы выяснили, что ты не тот эльф, которого мы ищем. Иначе экзорцист отреагировал бы на тебя совсем иначе. – Считаешь, это того стоило? – Джулиетт выпрямился, но главарь мятежников все равно остался смотреть на него свысока – разница в росте не позволяла делать иначе. Вопрос светлого Бриллианта застал Мэтта врасплох. – Т-ты… ты находишься к Аластору ближе всего. Если бы ты был тем, кого мы ищем, это подвергло бы его опасности… – Значит, ты беспокоишься о Блю? – при упоминании Кровавого Принца Джулиетт сразу же лишился всей своей жесткости и снова сделался теплым и светлым, каким был всегда. Обдумав что-то, он прямо взглянул на мужчину перед собой, не обжигая его светом своих голубых глаз. – Тогда все нормально. Если это было ради него… Я счастлив, что ты тоже беспокоишься за Блю. Мэтт сделал шаг вперед и взял светлого Бриллианта за плечи, словно собирался хорошенько встряхнуть его. Вместо этого он, секунду помедлив, притянул мальчишку к себе и крепко обнял. – Пообещай мне, что позаботишься об Аласторе. Есть причина, по которой… То, из-за чего мы пока не можем быть рядом. Я не хочу причинить ему боль. Пообещай мне, что ты… – Клянусь, – ответил Джулиетт, не дожидаясь окончания просьбы. Какое-то время Мэтт еще держал его, а потом отпустил, смущенно отводя взгляд в сторону. – Прости, я не очень понимаю, что на меня нашло. Просто… – Все в порядке, – Джулиетт улыбнулся и немного нервно заправил прядь волос за ухо. Он постоянно посматривал куда-то за спину главарю мятежников, в сторону леса, так, словно там его ждало что-то интересное. Мэтт не стал оборачиваться, посчитав, что не стоит портить тот хрупкий мир, что вернулся в их отношения. – Я не хотел напугать тебя, – на всякий случай сказал он, не уточняя, что именно имел в виду: то, как оставил Джулиетта на растерзание экзорциста, или свое сегодняшнее сбивчивое объяснение. Светлый Бриллиант слегка кивнул и подарил ему свою очаровательную улыбку. – Все в порядке. Мэтт отступил на шаг, позволив Джулиетту пройти мимо себя и конюшни в ту сторону, куда постоянно устремлялся его взгляд. После этого главарь мятежников развернулся к дому, не видя смысла оставаться во дворе, и заметил Аластора. – Нам надо поговорить, – сказал Аластор, предвосхищая все его слова. – Через полчаса в моей комнате. После этого, не озвучивая никаких дополнительных инструкций, наследник Блоу зашагал к порогу дома, взяв с себя обещание не оборачиваться. Мэтт несколько раз окликнул его, но Аластор прикинулся глухим и дошел до крыльца, не позволив себе ни малейшей слабости. Поднявшись до последней ступеньки, он почти обернулся, но тут же взял себя в руки и вошел в дом, почти ненамеренно хлопнув дверью за собой. В холле никого не оказалось – даже Энджел Д., матрас для которого был устроен в углу и уютно завален одеялами, куда-то исчез. Впрочем, Аластор радовался отсутствию компании. Советы хозяина постоялого двора ничем бы ему не помогли, но вполне имели шанс все знатно испортить. Существовали вопросы, которые следовало решить без посторонней помощи. Мэтт не вошел в дом следом за Кровавым Принцем, позволив ему ощутимо снизить скорость шагов и наконец-то нормально подумать. Аластор не хотел верить сомнительным оправданиям главаря мятежников, тем более, что тот прямо признавал свою вину. Но злость, как бы наследник Блоу не пытался удержать ее, постепенно покидала его. Возможно, ее затирало время, возможно, то, что ничего плохого все-таки не произошло, а может, все дело было и в чувствах, испытываемых паршивым сердцем, постоянно портящим все планы. Поднявшись по лестнице до второго этажа, Аластор твердо решил, что не хочет убивать Мэтта. Не только из-за своих упрямых чувств, разумеется, нет, да ни в жизни! Просто искать седьмого Бриллианта, надо полагать, будет нудно и утомительно, а Аластор не любил трудные и утомительные дела. Да. Звучит убедительно. Тем не менее, он все же решил не возвращаться в свою комнату и не оставаться наедине со своими мыслями дольше, чем требовалось. Так, того и гляди, главарь мятежников окажется прощен окончательно, а этого он пока что не заслуживал. Рэймонд сидел на кровати, практикуя свою Бриллиантовую магию – создавал из темноты маленькие фигурки и придавал им подобие жизни. Фигурки, повторяющие силуэты маленьких человечков, зверей и монстров были не больше мизинца и бегали по одеялу сами по себе, как-то хаотично, периодически сталкиваясь друг с другом. Рэймонд отстраненно наблюдал за ними, словно хотел прочитать какое-то послание в их беспорядочном беге. Аластор открыл дверь, не постучавшись, и остановился, не переступая порог. Черный Бриллиант не стал отрываться от наблюдения за своими подопечными, но сказал, не поднимая глаз: – Иди сюда. Аластор мог бы возмутиться по поводу того, что какой-то графский сынок смеет приказывать ему, но мысль о предстоящем разговоре с Мэттом ощутимо высасывала силы. Пройдя до свободного края кровати, Аластор повалился на него, так что фигурки из темноты подпрыгнули и еще встревоженнее заметались. Они оказались между Кровавым Принцем и третьим Бриллиантом, в еще большей тени, чем раньше, что позволило им немного прибавить в размерах. – Что случилось? – спросил Рэймонд, подталкивая в середину кровати тех беспокойных существ, что подобрались слишком близко к краю одеяла. – Мэтт извинился перед Джулиеттом. Наговорил ему… Не важно. Я попросил его прийти поговорить со мной через полчаса, – Аластор взял одну из темных фигурок, поднял на уровень глаз, не обращая внимания на перебирающие по воздуху ножки маленького человечка, и, какое-то время безразлично понаблюдав за тварью, раздавил ее в своей ладони. Легче практически не стало. – И какую помощь я могу оказать тебе? – Рэймонд, проследивший за всей процедурой убийства одного из своих существ, наконец посмотрел Аластору в лицо. – Ну, спрашивать у тебя совета не стоит, – Аластор забрался на одеяло так, чтобы можно было слегка болтать ногами над краем постели. Черный Бриллиант продолжал смотреть на него, утратив интерес к своим фигуркам. Наследник Блоу пригладил волосы и облизнул губы, пытаясь выдавить из себя необходимые слова. – Но ты мог бы побыть мне другом. – Если вы договорились встретиться через полчаса, едва ли это разумно. Так проблемы не решаются, Аластор, – вопреки своим словам, Рэймонд не двинулся с места. Его взгляд, блуждающий по лицу Кровавого Принца, не выражал настоящего несогласия. Аластор забрался на кровать с ногами и одним движением смел все темные фигурки. Они скрылись где-то на полу, не удостоившись внимания ни своего создателя, ни наследника Блоу. Рэймонд не стал отшатываться, когда Аластор подобрался к нему и схватил за воротник рубашки. – Но я же вижу, что ты не против. – Не вижу смысла сопротивляться, – ответил Черный Бриллиант, приобнимая его за талию. Поцелуй вышел совсем не дружеским. Через тридцать четыре минуты Аластор стоял в своей комнате, держа стакан с водой, принесенный из кухни. Голова кружилась, но вполне приятно, ноги слегка подгибались, но общее состояние он находил вполне удовлетворительным. Часть напряжения, скопившегося за последние дни, оставила его в покое. Разумеется, ненадолго, но, можно понадеяться, теперь у него выдастся не так уж много одиноких ночей. Единственное, что причиняло ему неудобство – щекочущее ощущение в шее, но Рэймонд сделал работу достаточно качественно, чтобы не опасаться того, что последствия этой маленькой операции будут заметны постороннему. Надо было так же залатать плечи Джулиетта после нападения экзорциста, но тогда ни один из них как-то не подумал об этом. Мэтт пришел ровно четыре минуты назад, хотя у него был миллион возможностей избежать этого разговора. Аластор даже хотел, чтобы главарь мятежников не явился. Тогда можно было бы вернуться к Рэймонду и веселиться всю ночь, в перерывах практикуясь с Бриллиантовой магией. Совместить приятное с полезным. Теперь же, однако… Аластор крутил в руках стакан, угрожая расплескать налитую в него жидкость. Еще пару минут назад ее можно было называть водой, но теперь он уже не был уверен в том, что это корректно. Мучило некоторое сомнение в принятом решении, но совсем слегка. Аластор уже устал сомневаться. Пусть что будет, то и будет. Пускай все совершенное отныне считается правильным. Комната, выделенная ему в старом доме, не пестрила вещами – из мебели, кроме кровати, предлагался лишь встроенный в стену гардероб и комод рядом с дверью, куда Аластору, по-честному, следовало поставить стакан, чтобы избежать нелепых растрат наполняющего его вещества. Но, пускай комод находился на расстоянии вытянутой руки, наследник Блоу не спешил расставаться со стаканом. Так спокойней. – Я должен рассказать тебе кое-о-чем, – Мэтт отошел в другой угол комнаты, приблизившись к окну за кроватью, и сделал глубокий вдох. Окно было закрыто, но никаких штор ему не полагалось – комнате Рэймонда повезло с этим намного больше. Ночь уже спустилась с небес и теперь повсюду оставляла свои следы, напрочь съедая последние остатки солнечного света. Еще полчаса назад было достаточно светло, чтобы обходиться без лампы, но сейчас ее тусклый свет с комода спасал положение. Не чета солнечному, разумеется, но без него пришлось бы играть в жмурки. Мэтт замолчал, будто не знал продолжения своих слов. Он сильно нервничал – его руки, даже сжатые в кулаки, вздрагивали от страха, словно главарь мятежников собирался сделать самое тяжелое признание в своей жизни. Аластор, преисполненный сочувствия, сделал шаг вперед и протянул ему стакан. Мэтт забрал его и немного подержал в ладони. Он словно обдумывал легкое, почти невесомое прикосновение пальцев Кровавого Принца к своим собственным, оставшееся в них тяжелой, почти болезненной дрожью. Эти мысли ничего не принесли, а потому Мэтт за несколько глотков прикончил всю жидкость в стакане, после чего поставил его на комод. Это немного придало ему сил и позволило посмотреть на наследника Блоу. Аластор, как примагниченный, следил за бликами лампового света на граненных боках стакана. Взгляд главаря мятежников прошел где-то мимо него. – Я решил, что глупо и дальше оставаться трусом, – сказал Мэтт. – Мы же… мы же, вроде, любим друг друга… Эти слова освободили Аластора от разглядывания стакана и позволили ему удивленно взглянуть на Мэтта. – В самом деле? А я уж думал, что ты меня – нет. – Я – да, Аластор, – Мэтт почти против воли улыбнулся. Печаль в ультрамариновых глазах слегка померкла. Главарь мятежников подошел к Кровавому Принцу и взял его за руки. – Но ты совершенно прав, когда сомневаешься в этом. – Что? – Аластору совсем не нравилось начало этого признания, но Мэтт держал его ладони слишком крепко, чтобы вырваться без должного усилия. А теплое прикосновение пальцев мужчины основательно лишало Аластора силы воли. – Потому что, когда кого-то любишь, не хранишь от него опасные тайны. Потому что любовь – это справляться со всем вместе. И в радости, и в горе. Так вы, люди, кажется, говорите? – это не было вопросом в полной мере, потому что Мэтт не дал Аластору времени ответить. Во всем лице главаря мятежников отражалась решимость довести дело до конца хотя бы на этот раз. – И раз я люблю тебя, а ты – любишь меня, я должен признаться тебе кое-в-чем, – он сделал последний глубокий вдох. – Дело в том, что я… Аластор согнулся пополам от боли, неожиданно легко освободившись от хватки Мэтта. Он не мог точно сказать, отчего все внутри вдруг сжалось в сильнейшем болевом спазме, который он когда-либо испытывал. Казалось, каждая клеточка его тела кричала, плакала и умоляла о пощаде. Наследник Блоу повалился на колени, утратив всякую власть над своими ногами. Он не мог установить источник боли или понять ее причину. Перед глазами все расплывалось, но, когда зрение смогло немного сфокусироваться, Аластор разглядел на полу перед собой темные капли. Они продолжали прибавлять в своем количестве, и, кое-как подняв руку, он установил, что кровь появляется на полу, стекая с его лица – капая из носа, из приоткрытого рта и даже из глаз, оставляя красные следы на щеках. Он не успел как следует обдумать эту новую деталь своего облика – второй приступ боли, гораздо сильнее предыдущего, заставил его свалиться на пол окончательно и скорчиться там, схватившись руками за живот, хотя болело во всем теле. Голову просто разрывало от звенящего гула. Мэтт отшатнулся, когда его зрение наконец изменилось и позволило увидеть взбесившуюся эльфийскую магию. Он не успел спасти Аластора от второй волны, нанесшей его организму внушительные повреждения, но был способен уберечь от остальных, не допустив смерти Кровавого Принца. Аластор загораживал проход к двери, так что Мэтт использовал более легкий путь – окно лишилось стекла после первой же волны, так что сейчас представляло из себя открытый проход наружу. Внушительная высота второго этажа его ничуть не смутила: времени медлить не было. Добравшись до окна в несколько быстрых шагов, используя нечеловеческую скорость, Мэтт выпрыгнул наружу, не озаботившись местом своего падения. Терять тело было очень опасно, тем более, что он до конца не понимал, что с ним происходит, но жизнь Аластора была важнее по многим причинам. Упав, он почти сразу же вскочил, хотя правая нога, судя по ощущениям, получила открытый перелом ступни. Будь главарь мятежников человеком, боль помешала бы ему двигаться вперед, но он мог значительно приглушить ее с помощью своих способностей. К тому же, никакая боль сейчас не могла остановить его. Мысль о том, что он навредил Аластору, вгрызалась в мозг куда сильнее, чем сломанный конец кости – в плоть ноги. Мэтт оглянулся на дом, теряя драгоценное время. Он должен был позвать Сару, чтобы она помогла Кровавому Принцу, но не мог оставаться рядом с домом слишком долго. Третья волна приближалась, и у него не было никакой возможности и силы остановить ее. Он не знал этого, но первые две волны уже учинили достаточный переполох, чтобы Рэймонд, являющийся ближайшим соседом Аластора, поспешил в его комнату. Третья волна, заставшая Мэтта у дома, впрочем, дала ему достаточное представление об этом. Тогда он со всей возможной скоростью устремился к лесу, надеясь спрятаться там, пока странные приступы не оставят его в покое. Мысли застилал мягкий, но от этого ничуть не менее плотный туман, не позволяющий думать ни о чем кроме того, что от дома надо убраться как можно дальше, независимо от того, что будет потом. Мэтт предпочел последовать этому приказу. Рэймонд сидел на кровати и отстраненно смотрел на свои фигурки, вяло шевелящиеся на одеяле, когда, кажется, сама атмосфера в доме изменилась, сделалась более угрожающей и плотной, как тяжелое присутствие плохого предчувствия в груди. Окна во всем доме откликнулись на это изменение звоном, а то, что находилось в комнате Аластора, и вовсе превратилось в стеклянную пыль, доложив об этом громким и недобрым звуком, похожим на хлопок лопнувшего воздушного шара. Рэймонд вскочил с кровати, но практически сразу же повалился обратно от странной слабости. Стены дома основательно смягчили силу волн Мэтта, но часть разрушительной энергии все же добралась и до третьего Бриллианта, не нанеся ему внушительного вреда, но оставив вполне ощутимый отпечаток своего присутствия. Справившись с внезапным упадком сил, Рэймонд добрался до двери своей комнаты, пинком распахнул ее и вывалился в коридор. Все черные фигурки он растворил, решив не тратить свои Бриллиантовые способности на эту ненужную глупость, и теперь в полной мере смог воспользоваться притаившимся в коридоре мраком, чтобы ускорить свое передвижение – вполне материальные волны темноты ощутимо подталкивали его вперед, когда ноги требовали перерыва. К двери Аластора Рэймонд добрался как раз тогда, когда Мэтт решил покинуть комнату через окно. Им помешала встретиться вполне очевидная задержка черного Бриллианта в коридоре: вторая волна, источник которой, с приближением к спальне Кровавого Принца, стал гораздо ближе, ударила по нему куда сильнее первой. Если бы не темновые щупальца, дружески протянувшиеся с пола, готовые поддержать его, Рэймонд точно повалился бы лицом в пол. Он переживал гораздо меньшие муки, чем Аластор, но даже незначительные повреждения ощутимо уменьшали помощь, которую третий Бриллиант был способен оказать. Добравшись до комнаты уже не с помощью собственных подгибающихся ног, а с участием темноты, услужливо подталкивающей его со всех сторон, Рэймонд снова немного задержался: дверная ручка вывалилась от прикосновения на пол, оставив дверь запертой. Две волны эльфийской магии ощутимо навредили предметам в спальне, но, если это и было для кого-то проблемой, то точно не для него. Темнота, присутствующая внутри коридора в избытке, собралась в кулак, по размеру подошедший бы великану, и со всей силы, куда большей, чем Рэймонд мог бы отыскать в своем теле, ударила по двери, с одного удара выбив ее внутрь – все-таки, дверные петли оказались в таком же отвратительном состоянии, как и все остальное. Рэймонд едва не упал, когда встретился со своим естественным врагом – лампа на комоде, хоть и была изъедена трещинами так, что грозила развалиться от любого, даже самого нежного, прикосновения, все еще светила и рассеивала используемую третьим Бриллиантом темноту. Справившись с первоначальным желанием уничтожить ее, он не стал трогать единственный источник света в комнате. Его возможности видеть в темноте были ограничены способностями обыкновенного человеческого тела, так что он рисковал попасть в более дрянное положение, лишившись способности видеть, нежели несколько ослабив свою силу. Аластор потерял сознание за секунду до того, как Рэймонд подобрался к нему, но и без комментариев наследника Блоу было очевидно, что его состояние хреновое: на благородной белой коже высыпало бесчисленное количество синяков и кровоподтеков разного размера и формы, половина лица была залита кровью, и, даже потеряв сознание, Аластор продолжал вздрагивать от боли. Черный Бриллиант не знал, сколько он сможет продержаться так. Стоило бы оставить Кровавого Принца здесь, не трогая его, и позвать Сару сюда, но Рэймонд не мог допустить такой колоссальной траты времени. Сформировав из темноты мягчайшее облако, потребовавшее концентрации всех способностей, что у него имелись, он поднял дрожащее тело Аластора, осторожно оторвав принца от пола. Темнота, даже не нуждаясь в особом приказе, впитала в себя кровь наследника Блоу, очистив его лицо. Так опасная бледность кожи стала еще более очевидной. Теперь следовало отправиться к Саре, чтобы уменьшить время до их встречи, но для начала нужно было понять, где она сейчас находится. – Сара! – рявкнул Рэймонд со всей силы, чуть не сорвав голос от крика: – Мне нужна твоя помощь! Где ты?! Он не мог позволить себе дожидаться ответа, а потому, выведя темное облако вместе с Аластором за дверь, похромал в направлении лестницы на первый этаж, рассудив, что, находись Сара где-то поблизости, она бы точно услышала его. По пути он позвал девушку еще несколько раз, не теряя надежды, но ему никто не ответил. Приглушенно выругавшись, Рэймонд прекратил орать, не став тратить на это последние оставшиеся силы. Спустив Аластора с лестницы, не касаясь краями облака ступеней, третий Бриллиант сполз следом, основательно повиснув на скрипящих перилах. Вот бы ему самому такое же мягкое облачко для передвижений… На первом этаже, к его невероятному облегчению, оказалось вовсе не пусто: Батери возилась около стола на кухне, разливая по чашкам кипяток, а Энджел Д., с удобствами сидевший на своей горе одеял минутой ранее, пересекал холл с намерением присоединиться к ней. Рэймонд, наплевав на то, что после этих подвигов, вероятно, какое-то время не сможет делать своей Бриллиантовой силой ничего, даже самых мелких дел, выдвинул из кухни стол, вытащив его прямо из-под рук Батери, и сдернул пару одеял из гнезда Энджела Д. Сметя чашки на пол дрожащей от недостатка сил рукой, он постелил на стол одеяла и осторожно опустил на них Аластора, не очнувшегося от таких манипуляций со своим телом, но продолжившего едва ощутимо дрожать, как от холода. Если какой-то холод в данный момент и угрожал Кровавому Принцу, то это, без всякого сомнения, был холод смерти. – Мне нужна ваша помощь, – негромко сказал Рэймонд, просто не отыскав в себе способности повысить голос. Он и не заметил, как Батери оказалась рядом и встревожено склонилась над Аластором, выглядящем все хуже и хуже, кажется, с каждой проведенной в бездействии секундой. Она не стала спрашивать, что произошло, отложив ненужные вопросы на потом. Рэймонд наблюдал за ней сбоку, не в силах пошевелиться от усталости и благоговейного любопытства. Пятый Бриллиант, похоже, знала, как помочь Аластору, по крайней мере, в пределах своих возможностей. Она не стала задумываться о том, что сделал его отец и какие отношения связывали их в последнее время. Все, что заботило ее в этот момент – как спасти отданную в ее распоряжение жизнь, независимо от того, кому она принадлежала. От этого Рэймонд чувствовал к ней еще большую симпатию, чем раньше. Выпрямив руки Аластора, все еще сжатые вокруг живота, Батери приложила к его ладоням свои собственные, несколько отличающиеся по размеру. Впрочем, это не имело значения – целью было положить свои руки таким образом, чтобы подушечки пальцев Аластора соединились с подушечками ее собственных. Проще было бы использовать взгляд в глаза, но Кровавый Принц еще не пришел в себя. Рэймонд не сводил взгляда с Батери до тех пор, пока она не отстранилась от Аластора, и, не устояв на ногах, не опустилась на пол, прислонившись спиной к ножке стола. Теперь она выглядела ничуть не менее уставшей, чем черный Бриллиант, но в облике наследника Блоу проступили ощутимые положительные изменения: кожа перестала казаться жемчужно-бледной, кровоподтеки под ней скрылись, перестав тревожить своим присутствием, а сам он наконец очнулся, сделав глубокий вдох. Уставившись в потолок, Аластор уже приоткрыл рот, чтобы спросить что-нибудь, когда голос Энджела Д., до этого момента являющегося лишь наблюдателем всего происходящего, сказал ему: – Молчи. Тебе сейчас не следует говорить. Аластор скосил глаза на него, передумав поворачивать голову. Он не мог понять, что с ним случилось. В памяти образовался разрыв, начинающийся с того момента, как непонятная боль свалила его на пол в комнате. Аластор не мог понять, как оказался в гостиной, почему лежит на какой-то твердой поверхности, кажется, на столе, и почему ему до сих пор так хреново, будто он собирается умереть. – Что с ним произошло? – спросил Рэймонд, как-то незаметно для себя уже усевшийся на полу, не утомляя ноги стоячим положением. Энджел Д. не удостоил его взглядом, очевидно, не находя достаточно интересным собеседником, и ответил Аластору, словно это он, а не третий Бриллиант, решился озвучить вопрос. – Эльфийская магия, – после, не давая никаких дополнительных объяснений, словно эта фраза должна была сделать все предельно ясным, он прислонился к столу, поднял свою трость и открутил от нее рукоять, открыв ведомое лишь самому себе пространство тайника внутри. Вытащив оттуда небольшой шприц, он успокаивающе улыбнулся Аластору, хотя улыбка на пересеченном шрамом лице и получилась какой-то ненастоящей. Аластора она, разумеется, ничуть не успокоила, но он не стал как-то противиться, справедливо рассудив, что в его положении не приходится выбирать между приемлемой и неприемлемой помощью. К тому же, тело совершенно не желало слушаться его. – Будет немного больно, – сказал Энджел Д., тряхнув шприцом, чтобы перемешать находящуюся внутри жидкость. Аластор даже не стал притворяться, что верит. – Что это? – спросил сидящий на полу Рэймонд, все еще не находя сил встать. Не доверять Энджелу Д. в сложившейся ситуации было до безумия глупо: все-таки он единственный остался на ногах и предложил свою помощь, - но черный Бриллиант ничего не мог с собой поделать. Проигнорировав недоверие, проскользнувшее в заданном вопросе, хозяин постоялого двора расстегнул рубашку Кровавого Принца, наклонился к его бледному животу и ввел иглу шприца в нужную вену, показывая отличное знание человеческой анатомии. Наследник Блоу дернулся, внезапно ощущая себя более живым, чем раньше. Дело здесь было вовсе не в чудодейственном препарате, любезно введенным Энджелом Д. в его кровь, а во внезапном отвратительном ощущении внутри живота, очень напоминающем боль. – Это замедлит разложение тканей, – пояснил Энджел Д., пряча наполовину израсходованный шприц обратно в глубины своей трости. – Разложение?! – возмутился Аластор, с опасной настойчивостью пытаясь принять на столе сидячее положение. – Я еще не сдох, между прочим! О каком проклятом разложении речь? – Ты стал жертвой эльфийской магии, – ответил Энджел Д., не отстраняясь от стола. Прислонив трость к ноге, оставив свободными, тем самым, обе ладони, он спокойно открутил железный кончик указательного пальца на своей правой руке. Железо оказалось полым внутри и представляло собой что-то вроде тайника: внутри него обнаружилось совсем уж миниатюрная игла с маленьким запасом прозрачной жидкости в колпачке над ней. Энджел Д. секунду смотрел на нее, погрузившись в свои мысли, а потом вытряс себе на ладонь и поднес к Аластору, уложив его на стол правой рукой, временно лишенной кончика указательного пальца. Не дожидаясь никаких вопросов, на этот раз он пояснил сам: – Это для ускорения регенерации тканей. Чудес не делает, но позволит продержаться какое-то время, пока не подоспеет настоящая помощь. – Сара могла бы справиться с этим, – сказал Рэймонд. Какой-то частью себя он понимал, что ему следовало бы приложить невероятное усилие воли, превозмочь свою слабость и отправиться на поиски девушки, раз уж она сама не явилась на зов, но черный Бриллиант не знал даже, находиться ли Сара сейчас в доме или ее придется искать где-то за его пределами. У него едва хватило бы сил облазить второй этаж, что уж говорить обо всех окрестных лесах. Горло и вовсе обещало выдержать один-два громких крика, пока голос окончательно не охрипнет. – Я видел, как она выходила на улицу чуть раньше того, как ты спустился сюда, – ответил Энджел Д., разрушив все надежды Рэймонда на то, что Аластор скоро сможет получить положенную помощь. Скорее уж ему предстояло мучиться в ее ожидании. Несмотря на мрачные мысли третьего Бриллианта, наследник Блоу чувствовал себя вовсе не так плохо, как могло бы показаться. Убедившись, что Энджел Д. больше не собирается использовать его в качестве подопытной крысы для своих зелий, Аластор сел на столе и даже пододвинулся к краю, чтобы удобно свесить ноги. А из хозяина таверны, однако, независимо от того, зачем он этим занимался, получился неплохой лекарь. – Ты что-то там говорил про эльфийскую магию? – с несвойственной для умирающих бодростью осведомился наследник Блоу, обращаясь к Энджелу Д., уже заканчивающему прикручивать свою недостающую фалангу к пальцу на правой руке. – Это разговор не публичный, – мужчина многозначительно взглянул на Рэймонда, полагая его лишним. Батери, к которой предупреждение не относилось, первой поднялась на ноги, немного постояла, опираясь на стол, а потом великодушно протянула руку темному Бриллианту, хотя ей едва удавалось удерживать в вертикальном положении себя. Рэймонд, как настоящий джентльмен, проигнорировал ее благородный порыв и поднялся самостоятельно, тут же ощутив жгучий приступ боли в боку. Не только Кровавому Принцу следовало обратиться за помощью к Саре, но и ему самому – вторая волна основательно зацепила его. Но в эту минуту он об этом как-то не думал. Со времени своей самой первой смерти Рэймонд уделял все меньше и меньше внимания своему здоровью, зная что для него, в отличие от других, нет никаких действительно смертельно опасных исходов. Можно сказать, дверь в вечность или иную жизнь была для него временно закрыта и его постоянно разворачивали около порога, с каким бы рвением он не пытался зайти. Это делало его достаточно неосторожным в вопросах, связанных с собственной безопасностью, но Рэймонд находил хрупкие жизни других гораздо ценнее своей, пока еще, неизменной. Батери, отлично видящая его состояние, хотя черный Бриллиант и не подозревал, как оно отражается снаружи, предложила ему свое плечо в качестве поддержки, когда они оба подобрались к входной двери. Даже не сговариваясь, Бриллианты решили потратить свое изгнание с пользой и поискать Сару снаружи, пусть и не отходя от дома слишком далеко. Аластор, повернувшись, проводил их взглядом, как-то не придумав никакой реплики на прощанье, хотя ему, возможно, даже следовало бы толкнуть целую речь о «походе славных героев, отправившихся в путь ради спасения прекрасного Кровавого Принца». На языке не осталось ни одного ехидства, а все мысли занимал лишь образ черной остроконечной твари, не имеющей внутренних очертаний. Как то, что случилось с ним в комнате, могло бы связано с магией потусторонних существ? – В чем смысл конфиденциальности этого разговора? – первым делом спросил Аластор, обратив взгляд на Энджела Д. сразу же, как за Бриллиантами закрылась входная дверь. Отбросив смутную мысль о том, что хозяин постоялого двора просто ждал подходящего момента, чтобы воспользоваться состоянием наследника Блоу и причинить ему вред, Аластор сосредоточился на глазах цвета морской волны, собираясь смотреть в них так пристально, чтобы сходу различить любую сказанную ложь, какой бы сокрытой она не была. – Чем ты занимался в то время, когда эльфийская магия достала тебя? – спросил Энджел Д., вглядываясь ему в глаза так же пытливо. – Я говорил с Мэттом в своей комнате. И никакая эльфийская магия не доставала меня! Если бы была эльфийская магия, был бы и эльф, правда? А там, кроме нас с Мэттом, и не было никого, – Аластор сам удивился своему энтузиазму, направленному на убеждение в отсутствии всякого нападения. Но он был уверен. Энджел Д. нахмурил темные брови. Одну из них пересекал тот же шрам, что делил все лицо на две половины, но это ничуть не убавило серьезности жеста. – То есть ты никого не видел? Обычно эльфы пользуются своим полем в непосредственной близости от самих себя, чтобы не утратить над ним контроль. Не обретая тела, они и вовсе не могут распоряжаться своим полем так свободно… – Энджел Д. ощутимо задумался. – Что еще за «эльфийское поле»? – неприязненно спросил Аластор, чувствуя себя уязвленным от того, что приходится спрашивать у хозяина таверны такую вещь. Тот итак постоянно поглядывал на него свысока, пусть даже и без злобы, но с хорошо различимым и неприятным для Аластора снисхождением. Кровавому Принцу не хотелось, чтобы мужчина еще больше задрал нос, но пока что он являлся единственным доступным источником информации, так что следовало задавить свою гордость для собственного блага. – Эльфийское поле – энергетическая оболочка, расположенная вокруг нематериального ядра, то есть, самого эльфа. Поле нужно для воздействия на реальность, потому что эльфы, как и все остальные потусторонние существа, не принадлежат к этому миру, и, логическим образом, не могут никак взаимодействовать с ним. Энергетическое поле позволяет разрушать материю, искажая ее структуру, и может служить для защиты самого эльфа и способом общения с живыми существами, не понимающими эльфийский. Аластор даже не вспомнил о том моменте, когда встретился с таинственным эльфом около леса, а тот, вместо того, чтобы наконец прикончить его, погрузил наследника Блоу в странное приятное состояние, очевидно, созданное его полем, передающим мирные намерения, – но поверил Энджелу Д. и без этих подтверждающих воспоминаний. – Я пару раз видел эльфа, который пытался убить меня, – медленно сказал Аластор, обдумывая каждое сказанное слово. – Но тот вел себя совершенно не так. Он хотел, чтобы его заметили. И то, что случилось со мной сейчас… Разве эльфийская магия не искажает предметы? Я слышал о ней в деле, и она не предполагает провального первого раза. – Не понимаю, что ты имеешь в виду, – Энджел Д. посмотрел на него строго, будто заподозрил в обмане: – О каком «провальном первом разе» ты говоришь? – Мне было больно два раза, – пояснил Аластор, до этого мгновения не придававший этой детали такого значения, которое она, кажется, обретала с каждой минутой. – И второй раз не был простым усилением первого. Как бы объяснить… Это было вроде невидимого удара. Первый раз, а потом второй… – Это было похоже на «волну»? – Энджел Д., взяв трость в починенную руку, немного отошел от стола, отвернувшись таким образом, чтобы Аластор потерял возможность видеть его лицо. Наследник Блоу вспомнил свои ощущения и пожал плечами. Спохватившись, что мужчина не смотрит на него, он сказал: – Вероятно, это можно назвать и так. – Эльфы не владеют такой силой. Это могут делать полуэльфы… – он помедлил, будто собирался добавить что-то еще, но не стал продолжать свою мысль. Развернувшись к столу, Энджел Д. встревожено взглянул на Кровавого Принца. – Твой приятель, очевидно, не человек. – Что за бред? – возмутился Аластор, подбираясь к краю стола с таким расчетом, чтобы суметь без помощи спуститься на пол. – Он не… В памяти, словно назло, появилось последнее, что наследник Блоу успел уловить из разговора с главарем мятежников: «Дело в том, что я…» Дело в том, что он что? – Мне нужно найти его и все выяснить, – оттолкнувшись руками от столешницы, Аластор добился того, что его ноги на мгновение повисли в воздухе. Он еще не был уверен в том, что способен на отважные походы за всякими возможно-эльфами, а потому очень осторожно спустился на пол, выдержав секундную паузу. В голове гонялись друг за другом предположения, с первого взгляда, все разные, но по факту их общий смысл равнялся одному и тому же. Сколько же лжи было между ним и Мэттом? Главарь мятежников хоть когда-нибудь говорил ему правду? – Тебе сейчас не стоит ни за кем идти, – предупредил Энджел Д., подойдя к Аластору поближе. – Ты еще слишком слаб. Я уверен, скоро Мэтт вернется и… – А я не намереваюсь ждать, пока он вернется, – прошипел Аластор, обходя стол, удерживая себя на ногах благодаря повисанию на столешнице. – Знаешь, мне все равно, кто он на самом деле такой. Любой… кто попытается обмануть наследника рода Блоу… познает справедливое наказание. Энджел Д. подхватил Аластора, когда он попытался сделать шаг от стола и чуть не повалился на пол. Для поддержания Кровавого Принца хозяину таверны пришлось отпустить трость, так что в итоге они оба застыли в достаточно неустойчивом положении. Аластор поднял глаза на мужчину. – Я ценю твою заботу обо мне, поэтому попрошу по-хорошему: отпусти меня. Энджел Д. вздохнул. Если бы он последовал приказу принца, тот повалился бы на пол, что, скорее всего, спровоцировало бы новое внутреннее кровотечение, сведя к минимуму результат приложенных усилий Батери и его самого. Иными словами, так можно было бы испортить собственную работу. Поэтому Энджел Д., не обращая внимания на поскрипывание и подозрительную расшатанность собственных ног, потащил Аластора обратно к столу. В пользу Кровавого Принца можно сказать то, что он, несмотря на свои слова, этому совсем не сопротивлялся. – Ты, похоже, неплохо управляешься со всякими животворящими штуками, – сказал Аластор, кивнув на трость, оставшуюся валяться на полу где-то позади них. У хозяина постоялого двора не было никакой возможности посадить принца обратно на стол, поэтому они просто остались стоять, опираясь на столешницу с одной стороны. Энджел Д. не сразу понял, о чем говорит наследник Блоу. Усилия, затраченные на то, чтобы дотащить принца до стола вместе с собой отняли у него почти всю энергию. Воздух после каждого жадного вдоха как будто отправлялся гулять по грудной клетке, не посещая легкие, а если и посещая, то не распадаясь в них, как надо; от обеих ног поднимался жар, словно у них началась лихорадка. Пальцы рук, напротив, будто погрузили в ледяную воду, а над правой ладонью их еще и покалывало – в тех местах, где железные фаланги соединялись с настоящей плотью. – А? У меня есть несколько препаратов, но экспертом я бы себя не назвал, – хрипло отозвался Энджел Д., надеясь, что такой ответ удовлетворит интерес наследника Блоу и тот не будет больше доставать его с вопросами. Аластор, однако, не собирался успокаиваться. – Мне просто любопытно стало… Можешь ли ты вытащить из меня осколок вампирского глаза, вшитый Сарой? – Я не занимаюсь операциями, и освобождать твою магию тем более не собираюсь. – Я не мог не спросить, – с деланным безразличием ответил Аластор. Энджел Д. ничего не сказал. Он почти сумел отдышаться и восстановить если не нормальное, то хотя бы приемлемое самочувствие, когда наследник Блоу вдруг спросил: – Ты чувствуешь, что стол, кажется, понемногу едет назад? Энджел Д., отвлекшись от своих ощущений, убедился в этом. Он уже хотел предложить Аластору перейти к другому боку стола, чтобы тот не отъехал, заставив их упасть, но опоздал со своим предложением. Стол, будто поняв, что его план раскрыли, на одну секунду прекратил свое медленное движение, чтобы в следующую резко набрать скорость. Энджел Д. и Аластор повалились на пол, потеряв всякую опору. Кровавый Принц сразу же сел, но подняться не попытался, и без того едва справляясь с головокружением. Энджел Д. остался лежать на полу, рассматривая потолок холла. Холод, идущий от досок, на которых он теперь лежал, немного облегчал жар в ногах и общую усталость тела, как мог бы сделать благословенно прохладный ветерок. Аластор покосился на широкую улыбку мужчины. – Это веселее, чем управлять постоялым двором, так? – спросил наследник Блоу, неожиданно чувствуя повеселевшим и себя. Вместе с радостью он ощущал и нечто гораздо менее позитивное – подлатанные Батери и Энжелом Д. органы от падения снова начали бунтовать. О несомненном внутреннем кровотечении он не стал говорить вслух. – Не то слово, милый принц. Не то слово, – усмехнулся Энджел Д. в ответ, как никогда ясно осознавая, что не сможет подняться без посторонней помощи.