Кровавый Бриллиант

Джулиетт остановился перед самым порогом леса. Ему чудилось движение между деревьями, манящее куда-то внутрь лесной чащи, но вокруг уже достаточно потемнело, чтобы благоразумие заменило жажду приключений. Джулиетт прошелся по краю леса, заглядывая на его территорию, но не пытаясь проникнуть туда. На секунду он обернулся, чтобы увидеть Мэтта и удаляющегося Аластора, уже договорившегося с главарем мятежников о встрече. Джулиетт чистосердечно пожелал, чтобы у возлюбленного друга все прошло хорошо. Ему было больно видеть его несчастным. Повернувшись к лесу снова, Джулиетт увидел мелькнувший между деревьев силуэт, не имеющий определенной формы. Тот явно хотел, чтобы его заметили, хотел заманить светлого Бриллианта в полумрак леса, подальше от последнего солнечного света. Последовать этому зову было бы слишком глупо: без поддержки двух солнц Джулиетт не смог бы воспользоваться своей Бриллиантовой силой, даже если бы это стало необходимо. Оглянувшись еще раз, он убедился, что во дворе больше никого нет, и негромко сказал лесу, чувствуя себя немного сумасшедшим от того, что говорил с тем, кого не видит: – Кто здесь? – вопрос прозвучал неожиданно испугано, хотя первоначально второй Бриллиант и пытался взять командный тон. Все-таки, он совсем ничего не знал о том, кто ожидал его в лесу. Приемлемы ли переговоры – тоже. – О, я совсем не хотел вас напугать, мой принц, – искренне извинился голос из леса. Джулиетт вздрогнул от неожиданности, потому что не рассчитывал на такой скорый ответ, и неосознанно сделал шаг назад, поближе к дому. Он узнал голос говорящего, но не в первую секунду, а чуть позже, к тому времени, когда и сам его собеседник выступил из-за деревьев. – В-вы нисколько меня не напугали, господин Флейн, – Джулиетт поклонился, пытаясь скрыть неловкость. Он не хотел, чтобы король Вейстленда посчитал его трусом, но тут уж ничего нельзя было сделать. Первый Бриллиант негромко рассмеялся, словно посчитал такое откровенно фальшивое оправдание смешным. Он без всякого сожаления покинул лес, прекратив играть в прятки, и подошел к принцу Картлоу, остановившись на расстоянии шага от него. – Приятно наконец увидеть вас лично. Джулиетт поднял голову, распрямившись из поклона. Он мог бы не проявлять такой почтительности, но поклон позволил ему хотя бы на секунду отсрочить взгляд в глаза Флейна, скрытые за стеклами очков, поблескивающих золотым от последних прощальных лучей солнечного света. Не только Аластор замечал, что король смотрит на принца Картлоу по-особенному: Джулиетт и сам это отлично понимал. Серые глаза Флейна казались ему металлом, плавящимся от ответного взгляда. Он видел в них миллиард различных оттенков, постоянно сменяющих друг друга. Где-то за этим светлым серебристым цветом пряталась темнота, пока еще не различимая точно, но постоянно присутствующая где-то на дне, никогда не уходя окончательно. – Для меня тоже большая честь встретить вас, – ответил Джулиетт, продержав зрительный контакт с королем Вейстленда не больше минуты. Было бы до смущения глупо потерять голову от собственной неосмотрительности. Это подвергло бы все планы заговорщиков опасности и подвело бы Аластора; что бы светлый Бриллиант сам не думал на этот счет, он ни за что не хотел ставить в неудобное положение своего возлюбленного друга. – Пойдемте в дом, – предложил Джулиетт, полуобернувшись к особняку, мимоходом отмечая, что Мэтт уже куда-то ушел, – Я познакомлю вас с остальными… – Звучит просто чудесно, но я бы предпочел чуть придержать этот момент в будущем, – Флейн обошел светлого Бриллианта, преградив ему дорогу к дому, и обаятельно улыбнулся. – Я нашел в лесу кое-что интересное… Хотел бы показать вам. – Не думаю, что это благоразумно… – пробормотал Джулиетт, поглядывая на дом мимо Флейна. Он безуспешно желал, чтобы из особняка показался хоть кто-нибудь, чье появление достаточно бы отвлекло короля Вейстленда, чтобы позволить принцу Картлоу улизнуть. Дверь, однако, оставалась закрытой, и никто не спешил появляться и спасать светлого Бриллианта. Пришлось снова взглянуть в лицо мужчине перед собой. – Сейчас уже достаточно поздно, ваше величество, и идти в лес не стоит, – твердо сказал Джулиетт, надеясь на убедительность собственного голоса. – Боитесь? – уточнил Флейн, насмешливо блестнув глазами. – В самом деле, – легко признал Джулиетт. Удивление, отразившееся на лице короля, едва не насмешило его. – Не думаю, что есть нечто предосудительное в том, чтобы бояться леса после захода солнц, тем более, что мне прежде не доводилось бывать в этих местах и я ничего не знаю об опасностях, поджидающих в темноте, – он превратил свой так и не родившийся смех в непринужденную улыбку. – Я никогда не причислял себя к отважным и бесстрашным рыцарям. Думаю, вам нужно это узнать. Флейн немного помолчал, осмысливая его слова, обдумывая, насколько разумно будет продолжать уговоры и не будет ли это выглядеть неуважительно и нелепо после признания светлого Бриллианта. Джулиетт ждал его решения, не отпуская легкой улыбки. Нервозность давала о себе знать, но он заставил свои руки остаться в неподвижности и не мучить ткань рубашки бесконечным растягиванием, а пуговицы – откручиванием. В состоянии волнения Джулиетт почти не контролировал такие движения, если уж они имели место быть, и легко мог попортить одежду без злого умысла. А с гардеробом в штабе мятежников было достаточно печально. В конце концов Флейн признал себя побежденным и отступил, освобождая дорогу. Несмотря на поражение, он нисколько не обиделся и не разозлился, хотя мог бы счесть произошедшее выпадом в сторону своей чести. Не то чтобы Джулиетт ожидал от него именно этого, но короли бывают самые разные и следует учитывать все варианты. – Пожалуй, вы победили меня, – Флейн пошел к дому наравне с ним. – Желаете чего-нибудь за победу? – А что вы можете предложить? – посмеиваясь, снова вернувшись в хорошее расположение духа, спросил Джулиетт. Он находил разговор в некоторой мере забавным – что-то вроде легкого флирта, хотя в их положении подобное было бы нелепым. Впрочем, подыгрывать оказалось приятно. – Я не взял с собой никаких вещей, чтобы не обременять себя в путешествии, так что в моем распоряжении лишь я сам, – многозначительно сказал Флейн, заставив смех заглохнуть у Джулиетта в горле. Это все еще имело характер невинной игры, но Джулиетту совсем не нравилось то, к чему клонил король. Требовалось срочно обратить все в шутку, пока они оба не попали в неловкое положение. – В таком случае я могу лишь взять с вас слово, что вы присоединитесь к нашей операции по спасению мира, – с притворным энтузиазмом сказал Джулиетт, надеясь, что Флейн поймет намек и прекратит свои попытки по сближению. Взяв короткую паузу, дав первому Бриллианту время ответить, он продолжил практически через несколько выдохов и вдохов: – Но, простите за любопытство, что же вы обнаружили в лесу? – Я предпочту, чтобы это осталось сюрпризом, – Флейн скрыл свои глаза, поправив очки, совсем не кажущиеся прозрачными из-за пары удачно падающих бликов правого заходящего солнца, но Джулиетт успел разглядеть в них что-то вроде предвкушения. – Может быть, завтра, когда оба солнца снова поднимутся в зенит, лес перестанет так пугать вас и мы сможем совершить там короткую прогулку вдвоем. – Может быть… – пробормотал Джулиетт, думая о том, что никакой прогулки у них не случится ни завтра, ни послезавтра, никогда в ближайшем будущем. Оставаться с королем наедине в лесу после того, как тот так очевидно оказывал ему знаки внимания? Наивно было бы полагать, что принц Картлоу настолько глуп. Впрочем, чего удивляться… самоуверенность присуща многим мужчинам, не всегда впечатляющим, а королям уж и подавно. Любая девчонка последовала бы приглашению Флейна без сомнений, если бы он решил обратить свое внимание на нее. Успех в любовных делах убедил первого Бриллианта в том, что любой будет рад поддаться его обаянию и совершать глупости одну за другой. Но Джулиетт уже давно трезво смотрел на такие вещи. Одно – встречаться с Кентом, расставание с которым не принесет ему ничего, кроме душевной и сердечной боли, и совсем другое – завести роман с королем другого государства, что впоследствии может вылиться в огромные политические и экономические проблемы. Это могло бы стать головной болью даже в их собственном деле, откажись первый Бриллиант помогать со спасением мира из-за собственных чувств. Нет, проще не начинать, чтобы потом не разбираться с последствиями всю жизнь. Флейн, кажется, так не думал, а может, на последствия ему было плевать. – Вы не пожалеете, если согласитесь, – сказал он, уловив несказанное «нет» в «может быть» принца Картлоу. Светлый Бриллиант, не умножая свои неприятности, решил никак не отвечать на эту реплику. Они уже подошли к дому, так что и не понадобилось занимать словами неловкое молчание. Джулиетт оглянулся в сторону леса, повинуясь какому-то странному тревожному чувству, словно бы зовущему это сделать. Чувство не ошиблось: между деревьями на секунду показался, а потом исчез хорошо знакомый силуэт. Джулиетт отвернулся от дома, за секунду передумав входить, и почти так же легко справился со своим страхом лесной темноты. О Флейне он совершенно забыл, вспомнив лишь в тот момент, когда король придержал его за плечо, помешав броситься к лесу. – Что-то случилось, мой милый принц? – Вас это не касается, – сбросив его руку со своего плеча, Джулиетт быстрым шагом отправился к границе леса, едва справляясь с желанием перейти на бег. Он уже и не помышлял об этой встрече. Может быть, сейчас ему представился единственный шанс. Добравшись до первых деревьев, принц Картлоу совершил секундную заминку, но почти сразу же справился с абсурдной осторожностью и шагнул под полумрак темных древесных крон. Перед домом уже сделалось темно от практически полного исчезновения солнц, а в лесу и подавно словно наступила ночь. В темноте приходилось двигаться наугад, едва ли не на ощупь, протянув вперед руки, чтобы не сталкиваться со всеми встречными деревьями, но Джулиетт больше не думал об опасностях и неудобстве. Предстоящая встреча виделась ему намного важнее всех этих мелочей. Как он и предполагал, через какое-то время глаза привыкли к мраку и принялись различать смутные контуры древесных стволов и веток, куда сильнее повреждающих одежду, чем это могли бы сделать нервные пальцы. Но Джулиетт считал, что потери того стоят. Он не прошел в лес слишком далеко, так, чтобы это угрожало помешать возвращению, когда наткнулся на того, кого искал: на поваленном дереве, утопающем в пожелтевших листьях своей собственной кроны, сидел согнутый черный силуэт, гораздо более темный, чем что-либо другое. Джулиетт присел на ствол рядом с ним и постепенно придвинулся поближе, не найдя от своего безмолвного соседа никакого сопротивления. Он смог подобраться почти вплотную, когда сидячая темнота низко и угрожающе зарычала на него. Обнажившиеся клыки, один укус которых мог бы запросто лишить светлого Бриллианта руки, были отлично видны даже в ночной темноте леса. – Не бойся, – негромко сказал Джулиетт, хотя это ему самому следовало покрываться потом от страха. Но он не чувствовал ничего, кроме приятной лесной прохлады. Существа рядом с собой принц Картлоу не боялся ни за что на свете. Рычание стало громче, когда Джулиетт подсел еще ближе, ощутимо рискуя от своей храбрости. Теперь он мог прикасаться своим коленом к колену твари, скалящей на него зубы, и чувствовать ее жесткий мех, щекочущий кожу даже через ткань штанов. Несмотря на активное предупреждение, что приближаться к нему не стоит, черный силуэт не предпринял ни одной настоящей попытки нападения, даже когда Джулиетт полностью прижался к нему боком. Рычание продолжалось, но оно, скорее, имело значение ворчания, нежели реальной угрозы. Джулиетт поднял голову к небу. Кроны деревьев основательно закрывали собой трещины и звезды, но тот ствол, на котором они сидели, упал совсем недавно, и на его месте еще не успел подняться ни один лесной великан. Так в пушистом покрове листьев, скрывающих лес сверху подобием зеленой подушки, образовалась дыра, вполне способная пропускать через себя звездный свет. – Помнишь, когда-то ты показывал мне это созвездие? – спросил Джулиетт, прищурившись в вышину, отыскивая в сверкающей треснувшей глади небес знакомую последовательность огоньков. – Я был совсем ребенком, и ты говорил, это кролик, скачущий за своей морковью, чтобы увлечь меня, – принц Картлоу сморщил нос, но почти сразу же безмятежно улыбнулся. – Мне никогда не нравилось слушать про звездных кроликов, – он провел пальцем по далеким светлячкам звезд, соединяя их невидимыми линиями в существо, даже отдаленно не напоминающее кролика, – Потом я узнал, что на самом деле эту фигуру называют «Знак великой победы при Керсингтоне, одержанной храбрыми войнами Вайрога над коварными захватчиками – южными варварами». Право слово, лучше бы это оказался кролик, – Джулиетт опустил взгляд на темный сгорбленный силуэт рядом с собой, усилием удерживая на губах улыбку, уже начавшую меркнуть. – Ты помнишь? – тихо спросил он. В ответ ему послышалось лишь низкое ворчание, не содержащее никаких слов. Светлый Бриллиант вздохнул и перебросил руку через плечи чудовища, чтобы приобнять за них и притянуть его к себе. Ворчание сделалось еще более недовольным и утробным, но нападения не последовало. Джулиетт продолжил говорить, глядя на этот раз не в небо, а в то место, где должны были располагаться глаза твари, на деле так плотно утопающие в шерсти, что слабый звездный свет не давал разглядеть их. – А помнишь, как мы однажды гуляли на площади вокруг фонтана, и ты почему-то сказал, что в нем самая грязная вода на свете. Когда я спросил тебя, почему, ты ответил, – «Это потому, что на нее все смотрят». Самые красивые и чистые вещи, сказал ты, никто не видит. Они всегда сокрыты. Поэтому самая прекрасная и чистейшая на свете вещь – человеческая душа. Ее никто никогда не видел. А я сказал тебе, что, наверное, бывают и некрасивые души – их ведь никто не видит, так что мы не можем знать наверняка. Мы вспомнили об ужасных людях, но так и не смогли понять, что же заставляло их быть такими отвратительными злодеями: их сокрытые от всего мира души или развращенные умы, управляющие грешным телом. Я все еще помню тот вечер, а ты… помнишь? Существо, прижатое рукой Джулиетта, не отвечало. Теперь оно рычало непрерывно, даже во время слов светлого Бриллианта, но все еще не пыталось вырваться или напасть. Принц Картлоу безуспешно пытался найти его глаза, чтобы отыскать в них прежний разум. – Зря стараешься, – сказал Флейн, подобравшийся к лежащему на земле дереву откуда-то сзади, словно потратил некоторое время на то, чтобы обойти его кругом. – Это нисколько не касается вас, мой король, – ответил Джулиетт, надеясь, что мужчина поймет намек и уйдет. Против воли, голос почти дрожал, хотя секунду назад ничего подобного не было. Принц Картлоу повернул голову, когда Флейн, вместо того, чтобы уйти, сел рядом с ним на таком расстоянии, что мог бы коснуться его колена, просто протянув руку. Они сидели так близко, что едва не соприкасались ногами. – Зря стараешься, – повторил Флейн, нисколько не заботясь о неуместности своего вмешательства и присутствия. – В таком состоянии они ничего не слышат. Нужно ждать до рассвета, пока проклятье не ослабеет и не оставит тело, вернув назад человеческий разум. – С чего ты взял, что я не могу до него дозваться даже через эту преграду? – спросил Джулиетт, притворяясь искренне возмущенным. – С того, что у них нет ушей, – спокойно ответил Флейн, не обращая внимания на повышенный тон и фамильярность принца Картлоу. Ему это, похоже, даже нравилось, если судить по отсутствию возмущения и полной вовлеченности в разговор. – Почему ты так считаешь? – спросил Джулиетт, прикидываясь, что не знает. – Не могу сказать, что я считаю именно так, – Флейн встал с дерева, обошел Джулиетта и остановится прямо перед чудовищем. Оно подняло голову и заворчало на него, обнажив клыки. Уже не так, как на принца Картлоу: грознее. Король Вейстленда остался глух к предупреждению так, словно у него самого не было ушей, и спокойно взял тварь за голову, тут же начав копаться в ее жесткой шерсти с бесстрастностью врача-ветеринара. Джулиетт наблюдал за ним, не предостерегая от того, чтобы он сильно не распускал руки, – однако Флейн избежал незавидной участи лишиться пальцев. Он обследовал зверя с такой сноровкой и точностью, словно ему приходилось очень часто заниматься этим у себя дома, но Джулиетт и не ожидал от него иного. Найдя то, что интересовало его, Флейн отстранился от зверя и указал на него рукой Джулиетту, словно предлагал ему повторить проделанное обследование. – Как я и говорил, ушей у него нет. Ни ушных раковин на стадии зачаточного развития, ни самого ушного прохода, ведущего к головному мозгу. Можешь проверить, – не заметив со стороны Джулиетта особенного энтузиазма, он сам взял правую руку принца и опустил ее в жестковатую шерсть на загривке у чудовища. Джулиетт не сопротивлялся, когда Флейн водил его ладонью по морде проклятого. Подушечки пальцев короля оказались чуть более грубыми, чем от них ожидалось, но не от недостаточно ухода, а от работы, так же не чуждой главе королевства, как и любому из его подданных. Джулиетт хотел бы спросить, чем Флейн занимается в свободное время, но это было неважно. На какое-то время он просто отдался приятному ощущению чужой руки на своей собственной – и это было предательством по отношению к Аластору и Кенту, но ему действительно нравилось прикосновение короля Вейстленда. Флейн, похоже, чувствовал то же самое, а потому не освободил ладонь Джулиетта до тех пор, пока не провел ей по всей поверхности головы зверя, доказав, тем самым, истинность своего суждения об отсутствии у проклятых ушей. Закончив с ощупыванием, он немного задержал руку светлого Бриллианта в своей, а потом отпустил, не ставя их обоих в неудобное положение. – Ушей у него и правда нет, – согласился Джулиетт. – Выходит, вы растрачиваете ваш прекрасный голос напрасно, – сказал Флейн. Собственный голос короля прозвучал чуть более хрипло и низко, чем раньше, заставив Джулиетта вздрогнуть от ощутимой волны приятного тепла, разошедшейся по телу от одного его звучания. – В самом деле, – ответил он, надеясь, что собственная легкая хрипотца не выдаст его с головой. Пожалуй, уже давно ему не приходилось заботиться о том, чтобы скрыть собственное влечение от кого-либо. Обычно, наоборот, была проблема это самое влечение изобразить. Но король Вейстленда… слишком рискованная фигура, чтобы вовлекать его в любовные игры. – Если я не ошибаюсь, он даже вряд ли понимает, кто именно находится рядом с ним, – Флейн, мужественно держась темы проклятых, не скатываясь в сторону флирта или двусмысленных намеков, взял чудовище, сидящее рядом с Джулиеттом, за его лапы, раньше бывшие руками, и заставил подняться на ноги, потянув на себя. Оно встало, дрожа, так и норовя снова подогнуть ноги и присесть на поваленный ствол. Джулиетт вспомнил случаи, когда проклятый едва не разрывал на куски даже от более невинных действий. – Вот видите, – тем временем, продолжал Флейн, позволив твари все-таки усесться обратно на мертвое дерево, – Он думает, что я – это вы, а вам он никогда не причинит вреда. – Почему же он подумал, что вы – это я? – подыгрывая, спросил Джулиетт, с большой благодарностью переходя на официальный тон. Так было намного проще держать приемлемую дистанцию, если это вообще представлялось возможным с ненавязчивой настойчивостью Флейна и связывающим их притяжением. – Потому что я держал вас за руку, – просто ответил Флейн, почти сразу же поясняя: – Запах вашей кожи смешался с моим, и наоборот. Зверь, сейчас занимающий место человека, чует этот запах во мне, и оттого считает, что я – это вы. Он думал бы так же о любом человеке в вашей одежде или же том, кто провел ночь в вашей постели. Этот запах неощутим для обычного человеческого обоняния, а потому мы, чаще всего, даже не можем установить его присутствие. Звери другие. Они все чуют. Их можно обмануть как раз за счет их всеощущающего нюха. Они поверят любой лжи, если почувствуют ее запах, – Флейн перевел взгляд с темной морды перед собой на Джулиетта. Звездный свет отражался в стеклах очков и серых глазах короля, делая их как никогда серебристыми, похожими на какую-то космическую туманность, бесконечно прекрасную и скрывающую свои тайны. Джулиетт в очередной раз подумал о том, что Кент был неправ – многие скрытые вещи действительно прекрасны, но это вовсе не значит, что они сделаются иными, если получить ключ и открыть скрывающую их дверь. Какие-то могут оказаться прекрасны именно потому, что ты узнаешь их. – Вы очень много знаете о проклятых, – сказал Джулиетт, любуясь звездным блеском в королевских глазах. Ему не был важен ответ, он просто следовал правилам игры. – Да, – ответил Флейн, ничего не подозревая. Король смотрел на Джулиетта неотрывно. Дымчато-голубые глаза принца с приходом темноты сделались просто светлыми, кажется, не содержащими в себе никакого определенного цвета. В свете звезд, они, однако, наполнялись целым карнавалом огней, таких ярких, что те казались не отражениями, а собственными источниками света. Глаза Джулиетта сияли. Флейн был готов погружаться в этот свет снова и снова. – Нам стоит вернуться в дом, – сказал Джулиетт, ощущая свои слова так, словно их сказал кто-то другой, кто-то, совершивший предательство по отношению ко всему его существу. После этих слов невозможно было не спрятать глаза, устыдившись собственной трусости, и светлый Бриллиант ничего не смог с этим сделать. Перестав смотреть на Флейна, он почувствовал себя выздоровевшим от какой-то страшной и сильной болезни, нахождение в лихорадке которой, тем не менее, было ему очень приятно. Король Вейстленда не стал спорить. – Мы можем оставить его здесь, – сказал Джулиетт, посмотрев на чудовище перед тем, как подняться на ноги. Он сказал это так, будто кого-то, кроме него, тоже волновала судьба проклятого, будто Флейн рассказывал факты о звере не для того, чтобы понравиться светлому Бриллианту, а потому, что его действительно интересовали подобные твари. Король, однако, повел себя вовсе не так, как Джулиетт ожидал от него: присев на одно колено напротив проклятого, он оказался чуть ниже головы чудовища, как раз на такой высоте, чтобы заглядывать в его темную морду. От Флейна больше не пахло Джулиеттом, по крайней мере так же сильно, как раньше, так что он подвергал себя немалой опасности, но зверь медлил. Клыки, не обнажающиеся с того самого момента, когда первый Бриллиант впервые стал ощупывать жесткий мех, были показаны, но лишь наполовину, словно бы для порядка. – Все хорошо, приятель, – Флейн похлопал зверя по пушистой щеке, будто они действительно были знакомыми или, по крайней мере, сходными по разуму существами. В словах, учитывая отсутствие ушей у этой формы проклятого, разумеется, не было никакого смысла, но похлопывание он расшифровал правильно и спрятал зубы обратно в чехлы своих толстых губ, – Вот и славно, – сказал Флейн, поднимаясь обратно на ноги. Джулиетт на прощанье помахал зверю рукой. – Я рад, что вы понравились друг другу, – сказал он Флейну, когда они оставили позади поваленный древесный ствол с сидящей на нем тварью. Флейн внезапно остановился, прекратив идти к дому, и Джулиетт замер вместе с ним. Король молчал, словно специально давал шанс высказаться, но Джулиетт не находил нужным говорить что-либо. Он просто наслаждался моментом. Когда стало очевидно, что он не заговорит, Флейн сделал шаг вперед, вычеркнув в воспоминания все расстояние между собой и принцем Картлоу. Не сомневаясь ни секунды, он приподнял голову светлого Бриллианта к себе, одновременно наклонившись к его губам, и на мгновение задержался над ними, словно собирался поцеловать прямо сейчас. Одумался Флейн в самый последний момент или изначально не собирался заходить дальше флирта в первую встречу, неизвестно. – Что бы не случилось, я буду рад сотрудничеству с вами, мой принц, – сказал он, прежде чем отстранился и непринужденно продолжил путь, так, словно ничего и не произошло. Джулиетт пошел за ним. Чтобы отвлечься от воспоминаний о звездах в глазах первого Бриллианта и направить свои мысли к правилам игры, о которой Флейн не имел ни малейшего понятия, он пытался разглядывать лес, но темнота прятала все детали так надежно, что деревья практически не отличались друг от друга, разве что шириной, но это особенно не приносило разнообразия. Слабый звездный свет практически не помогал в освещении местности. – Я тоже буду рад сотрудничеству, мой король, – ответил Джулиетт, когда они выбрались из леса и приблизились к порогу дома. Внутри, он знал, у них вряд ли выдастся возможность снова остаться наедине, по крайней мере, в эти сутки. Флейн это тоже отлично понимал, а потому предпочел воспользоваться своим последним оставшимся шансом на сегодня и чуть задержал Джулиетта перед тем, как тот вошел в особняк. – Простите, что заставил вас поволноваться, – искренне сказал он, не убирая руки с плеча светлого Бриллианта, куда положил ее, чтобы остановить его. – Это было приятное волнение, – ответил Джулиетт, не пытаясь вырываться, хотя с каждой секундой головокружение становилось все сильнее, постепенно уничтожая все разумные мысли. Флейн просто смотрел на него, ничего больше не говоря, будто предоставлял принцу Картлоу право продолжить, хотя оба они понятия не имели, что еще можно сказать, чтобы не испортить этот момент. – Думаю, это будет увлекательное приключение, – наконец сказал Флейн, не поясняя, о чем именно шла речь – об ожидающем их спасении мира или о романе, к которому они медленно приближались. Он все-таки убрал ладонь, но перед этим провел ей по всей поверхности руки Джулиетта, так, что в конце их пальцы на мгновение встретились. Светлому Бриллианту стоило огромного труда не позволить себе задержать ладонь Флейна в своей. – Лучшее из всех, – ответил он, поднявшись по ступеням крыльца, все еще ощущая прикосновение короля так, словно тот и не убирал руку. Перед тем, как открыть дверь, Джулиетт на секунду заколебался. Но, несмотря на то, что все внутри явственно указывало ему на напрасность всякой осторожности, светлый Бриллиант не позволил себе никакой слабости и вошел в дом, не оборачиваясь. При поддержке Батери оказалось не так уж и сложно преодолеть порог и выйти из дома. Идти дальше, однако, Рэймонд не нашел у себя никаких сил, а потому присел на крыльце, добравшись до самой последней ступени. Внутри пульсировала неприятная боль, вызванная повреждением внутренних органов, и, как бы черный Бриллиант не пытался игнорировать ее, это становилось все труднее, потому что с каждым ударом сердца она будто усиливалась. Батери села на крыльцо рядом, вытянув ноги, и тяжело вздохнула. Ее вздох был в большей степени вызван физической усталостью, чем недовольством самой ситуации. Рэймонд, искоса наблюдая за ней, заметил, что женщина почти улыбается. Она потянулась, неудобно выгнувшись на ступеньках, принеся смущение смотрящему на нее темному Бриллианту. Потягивание, судя по хрусту в спине, пошло ей на пользу, а если судить по приходу самой настоящей улыбки – то еще и принесло удовольствие. Рэймонд не решился бы обратиться к ней, скованный неуместной робостью, – а ведь раньше он много общался с женщинами, и вполне успешно, – но боль внутри требовала или быть признанной, или как-то отвлечься от себя, чтобы не мучиться так сильно. Третий Бриллиант решил использовать ее как стимул начать разговор. – Спасибо, что помогли ему, – сказал он, повернувшись к Батери. Она задумчиво посмотрела на него. – Ты действительно очень переживаешь за своего друга, – ее легкая рука принесла приятную прохладу на лоб Рэймонда, когда женщина прикоснулась к нему, словно измеряла температуру. Впрочем, ни в каком особенном измерении состояние черного Бриллианта не нуждалось – все его тело было мокрым от пота. Прохладный ночной ветер не приносил никакого облегчения и ничуть не остужал его, потому что жар, снедающий изнутри, был гораздо сильнее. – Со мной все в порядке, – зачем-то сказал Рэймонд. Батери, к его удивлению, кивнула и убрала руку, отстранившись. – Прости, я не могу помочь тебе прямо сейчас, – пояснила она, глядя куда-то в небесную вышину, попорченную пересечением нескончаемых трещин. После этого ее взгляд какое-то время был направлен в сторону леса, но она плохо видела в темноте, а потому не разглядела между деревьями ничего интересного. – Ничего страшного, – поспешно сказал Рэймонд, уничтожая молчание между ними. – Правда? Мне показалось, ты ужасно страдаешь. Он выдавил из себя улыбку. Пот со лба стекал на глаза, неприятно пощипывая их и ощутимо мешая видеть, но вытирать его не было никакого толку – руки тоже были мокрыми от пота, и становилось только хуже. Рэймонд чувствовал себя так, словно превратился внутри в один большой костер, пламя в котором с каждой минутой распаляется все больше и больше. – Все в порядке, – сказал он, хотя не только слова прозвучали фальшиво – его выдавал сам голос, изменивший свое звучание в угоду боли. Батери, однако, милосердно сделала вид, что поверила. – Хочешь, я расскажу тебе, в чем заключается моя сила? – спросила она, снова устремляя глаза на звезды, хотя Рэймонд продолжал ощущать прикосновение ее взгляда, украдкой часто обращающегося к нему. Не делая новых жалких попыток заговорить, он просто кивнул. – Меня называют «Батарейкой» не просто так. Моя Бриллиантовая сила – необходимое. Я могу передать часть своей энергии человеку и «зарядить» его, чтобы он снова был полон сил к действию. Могу, если понадобиться, и забрать всю энергию, сделав своего противника смертельно усталым. Даже могу убить, – Батери прямо взглянула на Рэймонда. – Я израсходовала почти всю свою энергию на Аластора, но если ты хочешь, я могу немного помочь тебе. Облегчить твои страдания. Третий Бриллиант пробормотал что-то невразумительное. Он хотел отказаться от помощи Батери, не утомляя ее таким напрасным занятием, как собственное спасение, но она поняла его бормотание по-своему, истрактовав именно так, как захотелось ей самой. Рэймонд почти против воли взглянул ей в глаза, когда она осторожно коснулась его щеки. Он никогда не разбирался в магии, тем более, Бриллиантовой, и не думал, что она может быть именно такой – не приносить разрушение, а помогать, наполнять жизнью, – в его представлении на такое был способен лишь четвертый. Батери, как выяснилось, тоже могла использовать свою способность не для разрушения, а во благо. Рэймонда не затягивало в глубины ее взгляда. Он не видел фейерверков из искр, не наблюдал внезапные взрывы мелькающих перед глазами точек – ничего необычного, по крайней мере, такого, за что сразу бы зацепилось внимание, не происходило. Не создавалось впечатления, что на него действовала Бриллиантовая сила, так непринужденно и спокойно все было. Единственное необычное ощущение заключалось в том, что внутренний пожар будто бы стал более сговорчивым и прекратил жечь все с такой настойчивостью. Он не прекратился, нет, температура тела нисколько не понизилась, а пот, обволакивающий кожу влажной пленкой, никуда не делся, но собственное состояние внезапно сделалось для Рэймонда более терпимым, будто привычным. Паника, присутствующая на самых задворках мыслей, являющаяся голосом самосохранения и твердящая о том, что нужно срочно что-то сделать, полностью исчезла, больше не утомляя своим присутствием. Внутренний жар не изменился, но теперь воспринимался как приятное тепло, всего лишь немного превышающее норму. Батери не прекратила смотреть на него, но Рэймонд понял, что всякое воздействие магии кончилось, потому что лицо женщины, до того вдохновленное, снова сделалось невероятно усталым. Она зевнула, попыталась потянуться и чуть не повалилась на ступеньки позади себя. Рэймонд успел подхватить ее, спасая от падения, и, тем самым, неосознанно обнял. Вместо того, чтобы поблагодарить за свое спасение и отстраниться, Батери обняла его в ответ, прижавшись щекой к плечу, и произнесла: – Ночь сегодня очень красивая. – Да, – почему-то сказал Рэймонд. Через какое-то время Батери уснула, так и не высвободившись из рук Рэймонда, хотя он был уверен, что горячий и потный – сочетание, явно не делающее его приятной подушкой. Женщина, однако, утомилась настолько, что, видимо, даже не заметила этого. Рэймонд не хотел беспокоить ее ни при каких обстоятельствах – все-таки, она обессилела, спасая Аластора и его, а значит, он был обязан сделать для нее хоть что-нибудь хорошее. Спать ей, впрочем, удалось недолго. Рэймонд, всматривающийся в лес поверх ее головы, увидел между деревьев силуэт, очень напоминающий человеческий. Если бы он так не устал, ему пришло бы в голову, что этим силуэтом может оказаться кто угодно – ушедший ранее Джулиетт, опасный Мэтт, чудом вернувшийся Грегор или даже проклятый Повелитель, но утомленный мозг предпочел не заморачиваться и склониться в сторону самого очевидного решения – ну разумеется это Сара, а не какой-нибудь случайный путник, просто по ошибке или умыслу нашедший их убежище в лесу! Рэймонд хотел немедленно устремиться за силуэтом, что было бы смешно, учитывая его теперешнее состояние, но препятствием для любых подвигов становилась лежащая на нем Батери. Поэтому, не затрудняя себя размышлениями, он нетерпеливо потряс ее за плечо, собираясь разбудить и как можно скорее отправиться на охоту за Сарой. Его можно было простить за эту поспешность: Аластор, даже подлатанный, находился в ужасном состоянии и был близок к смерти, да и собственное здоровье оставляло ожидать лучшего. К нему уже приходила мысль о том, чтобы убить себя и снова воскреснуть, но опыт подсказывал, что воскрешение исцеляет лишь непосредственно от причины смерти, не затрагивая иные недуги. Другими словами, если он хотел излечиться от эльфийской магии, его должна была прикончить эльфийская магия. Подыхать от кровотечения и постепенного отказа внутренних органов было бы длинной и очень болезненной процедурой, не вызывающей у него никакого восторга. Но именно к этому все и шло. А Рэймонд, несмотря на то, что сделался бессмертным Бриллиантом, боялся боли не меньше, чем обыкновенные смертные люди. Батери, встревоженная его энергичными потряхиваниями, проснулась и отстранилась, усиленно потирая лицо руками, словно это могло как-то придать ей бодрости. – Что произошло? – хрипло спросила она, оглядываясь по сторонам, но не находя никакой причины для беспокойства. – Я кого-то видел. Там, – Рэймонд указал в гущу деревьев, подаривших ему воспоминание о силуэте. Батери повернулась туда и тяжело поднялась с крыльца, используя вместо опоры Рэймонда, на чье плечо положила руку. Третий Бриллиант поморщился от силы, с которой на него давила чужая ладонь. Будь он здоров, это не принесло бы ему никакого неудобства, но теперь при напряжении все тело пронзали резкие искры и целые потоки боли. Болело и в животе, и в груди, и в ногах, боль пульсировала в висках и кончиках пальцев, если он пытался сжать руки в кулаки. Иногда тыкало точечно, до калейдоскопа перед глазами, а иногда боль разливалась полосой, словно кто-то провел дорожку из горючей жидкости, а потом поджег ее. О ясности мыслей в таком состоянии говорить не приходилось. Поднявшись, Батери протянула ему обе руки, будто наивно полагала, что сможет вытянуть третьего Бриллианта на себя, а не повалиться на него и крыльцо, не устояв на ногах. Ее сильно шатало, но состояние Рэймонда она безошибочно признала более ужасным. Он, однако, не собирался изменять своим джентльменским замашкам, просыпающимся в нем в присутствии дамы, а потому, превозмогая слабость и боль, поднялся сам и подставил Батери свое плечо. – Ну и дурак же ты, – сказала Батери. Рэймонд не стал отвечать. У него была кузина Селл, как-то раз преподавшая ему урок, который он запомнил на всю жизнь. «То, что легко для тебя, для девушки может оказаться непосильным трудом, – сказала Селл. – Вы, мужчины, почему-то часто забываете об этом и полагаете, что мы, нежная половина человечества, можем выполнять все то же самое, что и вы. Конечно, трудно поставить себя на место другого, но просто представь, что ты вполовину слабее, чем сейчас. Некоторые вещи уже окажутся для тебя непосильны, не так ли?» Она сказала это после того, как однажды, возвращаясь из магазина с покупками, Рэймонд отказался нести купленную ими коробку – та казалась небольшой и не очень тяжелой, а покупка была инициирована самой Селл, так что он вполне справедливо предположил, что девушка может сама понести ее. Это решение, однако, оказалось ошибочным. Кузина терпеливо выдержала всю дорогу до дома, но, прибыв туда, была вынуждена отменить все свои оставшиеся планы на день и отправиться к лекарю: ее туда отнес встревоженный Рэймонд, когда она повалилась без сознания около порога. Лекарь, изучив состояние девушки, диагностировал сильное перенапряжение и сделал выговор третьему Бриллианту, позволившему случиться чему-то подобному в своем присутствии. Рэймонд мог бы предположить, что Селл просто притворяется, чтобы упрекнуть его, но она была вынуждена остаться в постели все время до своего отъезда. У девушки оказалось слабое здоровье, что она скрывала от третьего Бриллианта и его родственников, чтобы они сильно не беспокоились о ней. Когда же третий Бриллиант спросил, почему она не предупредила его об этом, когда была вынуждена понести проклятую коробку, она сказала еще кое-что, что поразило его: «А ты бы мне поверил?» как оказалось, слишком многие в ее окружении не воспринимали слова Селл о собственном здоровье всерьез и просто считали, что она ищет причину скинуть работу на кого-нибудь другого. Рэймонд, к своему невероятному стыду, и сам не знал, послушал бы он девушку или предположил бы нечто подобное. Хотя она простила Рэймонда, он, сколько бы перед ней не извинялся, не переставал чувствовать себя виноватым. С тех пор он дал себе слово, что никогда не оставит ни одну женщину делать что-то, что под силу ему самому – иначе никогда не сможет заслужить прощение от самого себя. Батери этого, конечно же, не знала, но она могла сколько угодно считать его дураком. Рэймонд ничего особенно оскорбительного в этом не видел. Несмотря на неодобрение этой идеи, женщина позволила себе опереться на него. Так они вместе поплелись к лесу, стараясь не обращать внимания на собственное неустойчивое положение. Рэймонд не переставая вглядывался между деревьями, ожидая нового появления увиденного им ранее силуэта, но тот никак не являлся снова. Они подошли к самому лесу, именно к запримеченному черным Бриллиантом месту, так что он почувствовал себя полным идиотом, когда вгляделся в темноту между древесных стволов и никого не увидел. – Она была здесь… – пробормотал он, щурясь на темноту, пытаясь обратить ее в своего союзника, но та после сегодняшнего переутомления больше не повиновалась ему. – Это точно где-то зде… У них не было никакой возможности понять, что произошло – ни Рэймонд, ни Батери не могли видеть эльфийскую магию, а потому узнали о волне, выкатившейся из леса, лишь тогда, когда она хлестнула по ним. Ее силы оказалось достаточно, чтобы покончить с третьим Бриллиантом, наконец даровав ему смерть и последующее возрождение с избавлением от боли. Батери повезло меньше. Ее тело находилось в полном порядке, не считая упадка сил, а потому эльфийская магия вызвала повреждения внутренних органов – не такие значительные, как у Аластора, но все равно достаточно неприятные. Пятый Бриллиант, охнув, повалилась на землю рядом с мертвым Рэймондом, постепенно начинающим приходить в себя. Ему удалось сесть за то время, пока Батери осматривала и пыталась найти место повреждения – она не верила в эльфийскую магию, а потому вполне справедливо полагала, что внутренняя боль является последствием какой-то внешней раны. Вскоре, однако, ей пришлось убедиться в обратном. – Что нам делать? – шепотом спросила Батери. Рэймонд, чувствующий себя превосходно, взял ее за руки и помог подняться с земли. Он собирался отправиться на поиски эльфа, в лес, но не хотел вести свою спутницу за собой. Батери, однако, заупрямилась, когда Рэймонд попытался доставить ее к крыльцу. – Я не знаю, что это было, – твердо сказала она, – Но мы должны отправиться на поиски этой штуки вместе. Забыл? Я тоже стала Бриллиантом. Меня разбили. Теперь мне не нужно бояться смерти, – Батери посмотрела в сторону леса мимо плеча Рэймонда. – А я хочу знать, что там скрывается за штука. Мне еще никогда не встречалось живого эльфа. Рэймонд мог бы попытаться отговорить ее, и возможно, даже добился бы в этом успеха – но гораздо безопаснее было пойти вдвоем, чем оставить Батери на крыльце, где она в любой момент могла передумать и отправиться блуждать по лесу наугад. К тому же, о времени возвращения Сары все еще не было ничего известно. – Ладно, – неохотно сказал Рэймонд, разворачиваясь к лесу и помогая Батери снова опереться на свое плечо, – Но мы не будем безрассудны. Она утвердительно закивала, хотя оба они знали, что затеянные ими поиски не являются таковыми. Что-то вроде: «Но мы не будем безрассудны с этого момента». Им удалось зайти в лес совсем недалеко, прежде чем последовала вторая волна. Рэймонд был очень обеспокоен ужасным состоянием Батери, но следующая волна поменяла их местами. Сара занималась достаточно занудным делом – избавляла принца Данталии от рубашки. С одной стороны, занятие невероятно простое, но вытягивание каждой пуговицы из петли доводило ее до бешенства и нервной дрожи. Будь перед ней кто-то другой, она испортила бы рубашку без раздумий, просто распоров ее на спине, но в доме было не так-то много рубашек, тем более, для принцев, чтобы она могла позволить себе подобную трату ресурса. Лоурейта доставили к ней без сознания, так что оценить его характер у нее не было никакой возможности. Может быть, четвертый Бриллиант закатил бы настоящий скандал, испорти она его одежду, а может, ему было бы плевать. Пока он не пришел в себя с камнем Ленивой Матери в спине, Сара не могла сказать точно. А потому она предпочла уменьшить риски и рубашку все-таки расстегнуть. Покончив с этим, она перевернула Лоурейта на живот и вытащила из кармана своего платья синий осколок глаза. Мэтт рассказал, что Рэймонд каким-то чудом избавился от своего, но третий Бриллиант, кажется, вел себя более смирно, чем Кровавый Принц, чтобы проводить операцию повторно. Настораживало, конечно, что теперь он работал цепным псом Аластора и мог быть натравлен на главаря мятежников или ее саму, но Сара не видела смысла преждевременно волноваться. Ее немного интересовало, куда делся отведенный Рэймонду кусок камня, но она пока не стала поднимать этот вопрос. Взяв свой инструмент – если подогретый в пламени свечи кинжал можно было поэтично назвать этим именем, Сара принялась за работу. Дело было несложное. Распороть. Вставить мерцающий осколок камня. Зашить обратно, наложив сверху целительные чары, чтобы побыстрее заживало. Принц Данталии, к счастью, не пришел в себя ни на одном из этапов операции и продолжал крепко спать даже после ее окончания. Рэймонд сказал, что Лоурейту дали таблетку с каким-то снотворным, чем и объясняется его умиротворенное состояние, и Сара в какой-то момент даже позавидовала четвертому Бриллианту. С таблетками или нет, но ей бы спать так безмятежно. Она как раз закончила отмывать свои руки от крови в мойке, скрытой в смежной комнате ее операционной, когда по дому прошла первая волна эльфийской магии Мэтта. Комната Сары находилась дальше комнаты Рэймонда, так что ей и лежащему на столе Лоурейту почти не досталось от разрушительной силы, но само ее применение девушка почувствовала превосходно. Первой мыслью не было нападение их противника – волна странным образом будто бы приносила известие об эльфе, которым была создана, – а потому Сара не стала спешить в комнату, где находился эпицентр, а предпочла как можно скорее выбраться на улицу через первый этаж. Она так и не смогла найти объяснения тому, что случилось с ней, пока Мэтт с остальными охотился на четвертого Бриллианта, но была уверена, что это повторится снова. Теперь ее предположение оправдалось. Внизу ее поприветствовали Батери и Энджел Д., первая – немного стеснительно, второй – с таким видом, словно был совсем не удивлен ее спешкой. Сара бросила на него пронзительный взгляд, но хозяин постоялого двора с легкостью увернулся, надев на лицо непроницаемую маску и уведя глаза в сторону. Его тайны остались его тайнами. У Сары, в любом случае, не было времени на странного мужчину и его спутницу. Выбежав за дверь, она сразу же поспешила обойти дом, чтобы оказаться прямо под окном в комнате Аластора. Сара надеялась, что Кровавый Принц сейчас не в своей спальне, хотя это и было маловероятно, учитывая, что там каким-то образом оказался Мэтт. Беспокоилась она, однако, не от сочувствия или симпатии к наследнику Блоу. Он нужен был для дела и для сердца ее дорогого племянника. А говорили, что это она не умеет выбирать парней. Право слово, звучит смешнее некуда. А может, это просто предается по наследству. Ожидать Мэтта практически не пришлось: он тяжело свалился из окна на землю, тут же вскочил, на секунду замер, уставившись на дом, но совершенно не замечая стоящей неподалеку Сары, а потом поплелся в лес, подволакивая сломанную ногу. Девушка окликнула бы его, заставив остановиться, но третья волна зацепила ее, заставив органы внутри неприятно завозиться, язык распухнуть, а горло – наполниться кровью. Ни о каких разговорах в таком состоянии не шло и речи, поэтому ей пришлось немного задержаться, накладывая лечебные чары на саму себя. Мэтт к тому времени подобрался к границе леса и скрылся за деревьями, легко растворившись в окружающей темноте. Не закончив с магией, Сара поспешила за ним, ощущая неприятное похрустывание в бедрах при каждом шаге. У нее не было никакого желания и времени гадать, что же с ней произошло – человеческий организм был составлен достаточно сложно, чтобы предположить любые отклонения, а потому девушка-эльф просто нарисовала пару знаков на подоле своего платья и понадеялась, что этого хватит, пока она не найдет Мэтта. Ее магия не была ограничена так же, как другие, потому что не завязывалась на собственной энергии, а использовала в качестве источника силы эльфийское поле, всегда невидимо присутствующее вокруг человеческого организма. Исцеление осуществлялось за счет вытягивания жизни из всего, что попадало в пределы этого поля, исключая исцеляемого и самого эльфа, так что никаких лимитов на использование не было. В лесу, куда Сара устремилась следом за Мэттом, где жизнь располагалась на каждом шагу – тем более. Мэтт не успел убежать слишком далеко, прежде чем собственные измученные ноги подвели его, и он повалился на колени, удержавшись в сидячем положении лишь потому, что ему удалось упереться в сырую лесную землю руками. Сара тут же вспомнила о том, как повредило ее собственное тело, когда она стала жертвой приступов в прошлый раз, и, нагнав главаря мятежников, описала вокруг него серию сложных знаков, заставивших пожухнуть всю ближайшую траву и заскрипеть деревья. Лес откликался звуками на волны губительной энергии, исходящей от Мэтта, но он создал вокруг себя особо плотный слой защитного поля, внутри которого все было тихо. Сара не знала, как ему удалось укрепить поле вокруг себя, учитывая, что твориться вокруг, но не стала слишком заморачиваться этим вопросом. Ее пропустило внутрь, не причинив никакого вреда при переходе границы, и она практически сразу же возобновила движения руками, призванные вернуть человеческому телу эльфа положенную структуру. Мэтт не замечал ее, напряженный поддержанием поля. Внутри волны почти не приносили ему вреда, но Сара была вынуждена испытать на себе их негативное воздействие. После одной она еще успела нарисовать на своей коже несколько знаков, немного помогших с мелкими повреждениями, но после еще двух, что шли друг за другом, девушка приняла решение ради собственной жизни поскорее выбраться за пределы защиты Мэтта. Все дело заключалось не в том, что он плохо сделал свою работу по постройке убежища: волны действительно неплохо «гасились» об его поле, выходя наружу с меньшей силой, чем могли бы, но, так как их источником являлось само тело главаря мятежников, спрятаться от удара внутри становилось невозможно. Если структура защитного поля как-то и умеряла силу волн, воздействующих на самого Мэтта, для гостей его крепости это не играло никакой роли. Сара выбралась наружу, к шуму и крикам леса, осознавая, что едва не рассталась с жизнью. Она оставила Мэтту пару символов на прощанье – они должны были действовать в течении долгого времени и защитить его от потери тела, но не больше. Разговор, на который Сара надеялась, чтобы успокоить Мэтта и рассказать ему все, что она успела узнать о его состоянии, пока сама в нем находилась, так и не состоялся. Понимая, что ничем помочь ей не удастся, а чем ближе она будет стоять, тем больше ей достанется от волн магии, девушка пошла в обратном направлении, тщательно вспоминая и анализируя все пережитое ей. Она очень хотела помочь Мэтту, но в памяти, как назло, остались лишь воспоминания о боли и пострадавшем лесе, а не том, что помогло ей справиться, когда волны начали возвращаться. Ну же, ведь было же что-то… Громкий треск веток и голоса впереди, от дома, заставили Сару забыть обо всех своих размышлениях. Продравшись через ближайшее скопление листьев, она увидела перед собой Батери и Рэймонда, на какой-то черт потащившихся в лес следом за ней. Они выглядели ужасно, но и она сама – ничуть не лучше. – Что-то случилось? – деловым тоном спросила Сара, наплевав на то, что они все трое едва стоят на ногах. Ей нужно было делать вид, что ничего не происходит, или происходит, но нечто незначительное, чтобы никому не закралось в голову предположение о нечеловеческой природе ее или Мэтта. – Мы искали эльфа, – с готовностью пояснила Батери, плохо соображающая в данный момент – она была на последней стадии, ей оставалась всего лишь одна волна до смерти и последующего возрождения, так что мыслила она не слишком ясно. Рэймонд даже не успел остановить ее от столь откровенного ответа. – Эльфа? – выдавила Сара. – Какая чушь! Кто вообще сказал вам, что в здешних лесах водятся эльфы? – В первую очередь – то, что мы пострадали от эльфийской магии, – ответил Рэймонд, не собираясь давать задний ход, раз уж они решили выложить на стол все карты. – И кто же определил вам эту вашу «магию»? – кривясь, спросила Сара. Она знала, что все ее отмазки выглядят глупо и скорее уж вызывают жалость, чем что-либо другое, но не могла сдаться просто так, хотя поражение и было предопределено. Легко убедить человека, что он выдумал то, чего никогда не видел, но когда одно и то же убивает его по нескольку раз, отрицать становится бесполезно. – А это неважно, – за все время их разговора Батери успела умереть и снова восстать, так что теперь мыслила лучше, чем раньше. Боль уже не отнимала у нее разум так сильно. – Я думаю, это важно, раз уж вы поверили этому дураку, – с нажимом сказала Сара, намереваясь, по крайней мере, выяснить фигуру, которую ей следовало бы винить в разоблачении себя и Мэтта, раз уж все было кончено. – Это был Энджел Д., – ответил Рэймонд, теперь находясь на позиции не слишком здравомыслящего, пострадав от очередной волны. Сара взяла это на заметку, пока новая волна не выбила это важное знание у нее из головы. – Надо убираться отсюда! – прокричала она, хотя кричать было вовсе не обязательно. Но у нее, кажется, каким-то образом пострадали барабанные перепонки, а потому что-то сделалось со слухом. Никто не стал спорить с ее идеей. Выбраться из леса оказалось труднее, чем зайти в него – несмотря на возрождения Бриллиантов и непрерывно используемый лекарский талант Сары, постоянные повреждения заставляли их двигаться ужасающе медленно. Казалось, волны, догоняющие их подобно тяжелому року, идут одна за другой, почти не прекращаясь, хотя это, разумеется, было не так. Но чувство времени, как и все другие, было повреждено. Они выбрались к дому и поспешили по двору, спотыкаясь и цепляясь друг за друга, напоминая компанию пьяниц. До порога, однако, им удалось добраться не ползком, а на ногах, что уже можно было считать большой удачей. Достижение. Около крыльца выдалась краткая минута отдыха: волны не доставали так далеко, а потому можно было сделать передышку без риска для жизни. Бриллианты этим и воспользовались, чтобы окончательно затормозить, но Сара, пробравшись мимо них, кое-как поднялась по крыльцу и распахнула входную дверь. Несмотря на собственное паршивое состояние ей не давала покоя мысль о том, что Мэтту в лесу еще хуже. Она бросила его там, совсем одного, почти никак не сумев помочь, и это досаждало ей каждую минуту, пока разум не заслоняли собой потоки боли. На полу гостиной валялись Аластор и Энджел Д., парочка, которую ей меньше всего хотелось встретить. Кровавый Принц, услышав тяжелые шаги Сары, повернулся к ней и, усмехаясь, сказал: – Смотрите-ка, а вот и наша королева бала! – Заткнись, ублюдок, – прошипела она, оглядывая весь зал, пытаясь понять, зачем ноги принесли ее сюда. Аластор сел на полу и, щурясь на нее, с трудом выпустил с заплетающегося языка вопрос: – Слышь, Сара, куда ты дела Мэтта? Я х-хочу подарить ему любовь. – У тебя неполадки с мозгом, Блоу? – холодно осведомилась она, обходя принца и хозяина постоялого двора по широкому кругу. Энджел Д., словно почувствовав ее краткое приближение, негромко сказал, даже не пытаясь сесть, просто открыв глаза: – Почини мальчишку, пока он не умер. Его сильно приложило. – А ты… – Сара замолчала. Ей хотелось заткнуть рот этому странному человеку почти так же, как тщательно расспросить его обо всем, но для этого сейчас было не время. А он, как бы она не хотела верить в иное, говорил дело. Ничего не отвечая, чтобы сохранить по крайней мере остатки достоинства, Сара подошла к Аластору, щурящему на нее глаза. Они больше не выглядели фиалковыми – их полностью поглотил туман, так что лишь оставалось удивляться, каким образом наследник Блоу умудрялся что-нибудь видеть. Чудом разглядев приблизившуюся Сару, он, против здравого смысла, почему-то попытался отползти от нее. – Тебе пора спать, герой, – Сара начертила в воздухе сложный знак, непонятный ни для кого из людей. В данный момент она не видела своего поля, но понимала, что оно может захватить весь зал, а потому любое применение чар плохо скажется на Энджеле Д. Это, однако, не могло остановить ее. Аластор, послушный невидимому знаку над собой, повалился на пол и уснул. Сара присела рядом с ним на колени и принялась творить свою магию. Она хорошо ощущала повреждения чужого тела и, изучив все неполадки в организме Кровавого Принца, была вынуждена удивиться тому, как ему до сих пор удавалось оставаться в живых. Заклинаний требовалось много, и Сара не жалела их, погрузившись во что-то вроде транса. Пол под ней скрипел, доски страдали и рассыхались, едва ли не образуя дыры, а защитное поле, стремясь вытянуть как можно больше энергии, становилось все шире и шире. Оно ничего не разрушало окончательно, останавливаясь после вытягивания примерно половины энергетического запаса, а потому, если дом и старился, то точно не в такой мере, чтобы стоило беспокоиться об этом. Сара почувствовала на себе взгляд глаз цвета морской волны. Энджел Д., которому уже полагалось отправиться в царство мертвых или, по крайней мере, лежать без сознания, сидел на полу, как-то найдя в себе силы подняться, и смотрел прямо на нее. Она заметила его внимание тогда, когда уже заканчивала с магией, и немного потеряла в концентрации, но, так как основная работа была сделана, это не имело особенного значения. Сара завершила лечение, поселив невидимый знак, начерченный пальцем, на каждом участке тела Аластора. Это должно было помочь ему к утру или чуть позже. А пока принцу предстояло спать и медленно наращивать поврежденные внутренние ткани. Еще раз проверив свою работу, чтобы избежать неприятных сюрпризов на рассвете, Сара наконец посмотрела на Энджела Д. – А ты у нас специалист по эльфийской магии, значит? – спросила она, хотя хотела сказать вовсе не это. Но ничто, в самом деле, не волновало ее сильнее. – Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы стать специалистом во многих вещах, – откликнулся он, поражая расшатанное самообладание Сары своим спокойствием. – Зачем ты сказал всем о том, кто такой Мэтт? – Затем, что он чуть не убил принца и третьего Бриллианта. Я подумал, они имеют право знать правду, тем более, что мне и самому это интересно, – Энджел Д. сел на полу поудобнее, пугая Сару свободой своих движений. – Ты находился внутри моего защитного поля, – сказала она. – Т-ты… ты должен сейчас уже быть на пути к праотцам. – Твое защитное поле достаточно защитило меня, – ответил мужчина, переползая по полу, чтобы добраться до своей лежащей неподалеку трости. Сара не сразу поняла смысл услышанного, но когда ей все стало ясно, нахмурилась. В грубой шутке отчетливо слышалась угроза. Энджел Д. добрался до своей трости, подцепил ее, и, совершив усилие, поднялся, используя трость в качестве опоры. Его здоровье, кажется, пришло в норму, словно магия Сары каким-то образом повлияла и на него, хотя она была уверена, что направляла ее точно на наследника Блоу. Поднявшись, хозяин постоялого двора сделался самым высоким в комнате, но не стал поучать или нападать, окончательно превращая себя во врага. Впрочем, Сара уже не считала его союзником. Для нее он был ничуть не лучше бомбы с часовым механизмом. Пока не произошел взрыв, однако, у нее не было никаких доказательств. – Кто ты такой? – тем не менее спросила она, хотя и знала, что не получит ответа. – Хватит орать, – сказал Аластор, открыв глаза. Сара, потеряв интерес к молчаливому Энджелу Д., безобидно поковылявшему в сторону своей лежанки в углу комнаты, посмотрела на него. – Тебе полагается спать, засранец, – растерянно ответила она. – Сама такая, – пробормотал Аластор, нисколько не обижаясь. Он даже попытался сесть, что Сара немедленно пресекла, осторожно придавив его к полу. – Не двигайся. Если будешь трепыхаться, лечение может не сработать. Принц, сначала завозившийся под ее рукой, вздохнул и улегся неподвижно. – Мэтт на самом деле…? – спросил он, не став заканчивать предложение. Сара всмотрелась в его лицо. Она знала, что придется сказать правду, но для начала ей хотелось хоть как-то предугадать реакцию наследника Блоу на подобную новость. Фиалковые глаза смотрели на нее, не замечая ничего кругом, но она не видела в них немой просьбы сказать ложь. Какой бы не была правда, Аластору хотелось ее услышать. – Да, – выдохнула Сара. Аластор закрыл глаза. – Почему это следовало скрывать? – спросил он через какое-то время. – Думаешь, ему стоило… – удивление постепенно сменялось гневом, и Сара вполне могла бы начать ссору, но наследник Блоу быстро затушил поднявшееся в ней пламя: – Стоило. Он не стал ничего добавлять, а она не стала приставать к нему с вопросами, оставив это для Мэтта. Реакция Аластора, куда более спокойная, чем Сара ожидала, внушала ей надежду на то, что Кровавый Принц и главарь мятежников сумеют понять друг друга. Ей следовало бы оставить наследника Блоу в покое, тем более, что он получил всю интересующую его информацию и имел все шансы уснуть, но она не могла не попытаться: – Ты не помнишь, что вы с Мэттом делали до того, как он… Аластор открыл глаза. Он явно собирался ответить, но быстро передумал и прикусил язык. Сара, не заметив этого, продолжала, глядя куда-то мимо его лица: – Со мной случилось нечто похожее, когда вы уехали за четвертым… Аластор старался соображать как можно быстрее. Все подозрения падали на таблетку. Перед тем, как Мэтт начал бить все вокруг своей эльфийской магией, в нем не было никаких изменений. Все случилось после проклятого стакана "воды"… Таблетка Кровавого Принца явно действовала на эльфов не так, как на людей. Он мог бы засомневаться в этом, но Мэтт не проявил никакого положенного влечения после ее употребления. Вещества, заключенные в таблетке, на каждого влияли с разной силой и продолжительностью, но общий эффект оставался одним и тем же. Это касалось людей. Действие же на нелюдей было совершенно непредсказуемо. Аластор никогда не тестировал на них свое творение, и не планировал это делать. Сейчас он еще не слишком разобрался в эльфийской природе и мог сказать о ней немногое, но, если собирать все имеющиеся знания воедино и особенно опираться на выражение «эльф в человеческом теле», уже можно было предположить, что таблетка, действующая на человеческий мозг, в данном случае как-то задевала внутреннего эльфа, доводя его до состояния сильного возбуждения, раз уж он переставал контролировать свою силу и начинал разрушать все вокруг. Приятно знать, что, хотя ее действие и было сильно искажено, смысл остался тем же самым. Сара употребила ее как раз в то время, о котором говорила, а значит, все сходится. Но разве мог Аластор рассказать ей, что пытался одурманить Мэтта? Она отреагировала бы на это достаточно резко, а сейчас, когда принцу больше всего требовались ответы, обида эльфов могла дорого ему обойтись. Однако, если источником всех бед служила таблетка наследника Блоу, у него был для Мэтта неприятный сюрприз: ее действие способно продолжаться часами. Если только… – Там, возле лестницы, есть дыра в полу, – сказал Аластор, не придумав иного решения. – В ней лежит гриб, Шляпник Смерти. Это сильное противоядие. Что бы не случилось с Мэттом… Я думаю, это поможет ему. Сара едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть: «Я вспомнила!», ведь слова Аластора полностью соответствовали воспоминаниям, прячущимся в ее памяти столь долго. Ей ведь тоже помог гриб, когда приступы начали возвращаться. Она, с трудом поднявшись, пошла к лестнице, почти не слыша скрипа досок под ногами. Гриб никуда не делся из тайника, куда его положил Аластор, а потому Сара, сунув руку под пол до локтя, легко отыскала его и вытащила к себе. – Спасибо, – сказала она, возвращаясь к двери мимо Кровавого Принца. Он ничего не ответил ей, наконец уснув. Сара хотела бы добавить что-то еще, но мысли о Мэтте выбивали все остальные из головы, поэтому она просто вышла за дверь, осторожно прикрыв ее за собой. На крыльце она натолкнулась на спящих Бриллиантов и разбудила их несколькими нетерпеливыми пинками. Рэймонд, ворча, помог Батери подняться и увел женщину в дом. У них обоих остались легкие повреждения от последних волн, так что Сара напоследок поставила на каждого по медленно действующему лечащему знаку, и поспешила в сторону леса. Аластор, убедившись в том, что девушка ушла, перестал притворяться спящим и уставился в потолок. Рэймонд и Батери, ввалившиеся в зал, что-то сбивчиво рассказывали ему, кажется, о своих приключениях, а может, просто интересовались его самочувствием после всех трудов Сары. Аластор их совершенно не слушал. Он думал о чем-то более важном. Теперь у него был способ помочь Саре и Мэтту отыскать эльфа, за которым они гонялись. Оставалось только придумать, как устроить это, не выдав себя. – Я ужасно волновался, – сказал Рэймонд, наклонившись над Кровавым Принцем, но немного замешкавшись, не зная, стоит его сейчас относить в комнату, или нельзя трогать, пока магия не приведет тело в норму. Аластор улыбнулся, оставив свои размышления на потом. Но перед тем, как включиться в непринужденную болтовню с Бриллиантами, он, все же, подумал: «А для меня самое волнительное, похоже, только-только начинается». Вслух же наследник Блоу просто сказал: – Я тоже. Когда Джулиетт и Флейн вошли в дом, Рэймонд наконец решился и поднял Аластора с пола, стараясь держать как можно крепче, при этом как можно меньше прижимая к себе, чтобы не повредить колдовству Сары, хотя и не мог видеть ее невесомые руны и вообще не был уверен, что их можно стереть. Аластор заметил Джулиетта первым, и, свесившись с рук третьего Бриллианта, весело окликнул возлюбленного друга, изображая поддельное веселье: – Смотри, теперь я покатаюсь на труповозке! – это, несомненно, было отличной шуткой на счет его состояния, но Джулиетт ее совершенно не понял. До наследника Блоу не сразу дошло, что светлый Бриллиант в своем отсутствии умудрился упустить все самое интересное и ничего не знает о том, что они тут все пережили. Это, с одной стороны, радовало, потому что Аластор ни в коем случае не желал мучений своему возлюбленному другу, с иной же, одновременное подыхание от повреждений в органах могло бы сблизить их еще больше, чем раньше. Можно было бы сделаться романтиком и выдать сотню-другую признаний в любви… Кажется, он все еще немного не в себе, даже после применения магии Сары. – О, ну тут такое было! – поспешил пояснить Аластор, останавливая на себе взгляд дымчато-голубых глаз, гуляющих по гостиной, – Мы все пострадали от э… – он внезапно заметил над плечом Джулиетта чужую темную фигуру, поблескивающую очками, и почти сразу же передумал говорить. Возлюбленному другу наследник Блоу доверял на все сто процентов. Королю Вейстленда же… Ну, если бы в процентах можно было уходить в минус, тоже получилась бы сотня. Рэймонд и Батери могли бы продолжить за него и выдать тайну Мэтта и Сары, но их внимание было привлечено к таинственному гостю, приведенному светлым Бриллиантом. Аластор сделал вид, что закашлялся, и кашлял такое долгое время, что все забыли о том, что он пытался сказать. – Это Флейн, первый Бриллиант, король Вейстленда, – сказал Джулиетт, когда Аластор перестал кашлять и стало понятно, что продолжать свои прерванные слова он не собирается. – Я Рэймонд, третий, – сказал Рэймонд, явно чувствуя себя неловко в присутствии короля. О Батери было нечего и говорить. Она достаточно неуютно чувствовала себя в окружении принцев, а тут еще в их компанию пожаловал кто-то из королей! Все, хотя и ненарочно, будто указывало на ее собственное низкое происхождение. Рэймонд, видя и прекрасно осознавая ее состояние, сказал за нее: – Батери, пятая. Неловкую тишину, последовавшую за этой фразой, разорвал непринужденный голос из угла гостиной: – Энджел Д. – Мне кажется, наше знакомство проходит как-то… не очень гладко. Я Аластор, мы виделись по кристаллу. Приятно познакомиться, – ему стоило труда надеть на лицо дружелюбную маску, но он не был бы наследником Блоу, если бы не справился с этой задачей. Распрямившись на руках Рэймонда, отчего третий Бриллиант едва неловко не выронил его, Аластор взглянул на Джулиетта. – Поговорим утром, ладно? – повернувшись ко всем остальным, взяв на себя роль лидера в переговорах, раз уж никто не сделал это за него, он закончил: – Нам всем следует отправиться спать! – Надеюсь, к утру вам станет легче, – сказал Флейн, пронзительно глядя на него. Аластор остался уверен, что никто не услышал в его словах никакого скрытого смысла, а потому просто улыбнулся шире, делая вид, что не заметил невысказанного пожелания сдохнуть от короля Вейстленда. – О, в этом можете не сомневаться. Рэймонд великодушно отнес Аластора до самого верха, демонстрируя свое вернувшееся здоровье, а наследник Блоу провисел всю дорогу на его руках, пытаясь казаться больше живым, чем мертвым, и, в общем, чувствовуя себя преотвратно. Лечебные чары Сары, на его взгляд, действовали слишком медленно. – Как думаешь, зачем этому негодяю понадобился Джулиетт? – спросил Кровавый Принц, когда третий Бриллиант исправно доставил его до собственной кровати, потому что кровать в комнате Аластора, вместе со всей спальней, представляла из себя нечто невразумительное. Волны эльфийской магии навредили мебели, полу и стенам не так сильно, как мог бы навредить точно нанесенный удар от эльфийского поля, но не стоило тестировать их устойчивость, пока в этом не возникало никакой необходимости. – Пока тебе придется поспать здесь, – словно не услышав его вопроса, сказал Рэймонд, мягко опустив Аластора на матрас, отдернув в сторону одеяло. Наследник Блоу собирался возмутиться и спросить, в чем причина отлынивания от предстоящего важного разговора, но одного взгляда в лицо Рэймонда ему хватило, чтобы передумать. Несмотря на кажущееся здоровье, сил у черного Бриллианта не прибавилось, и сейчас он был едва ли не на грани обморока. Аластор, переползя по кровати к стене, похлопал рядом с собой. – Ложись, герой. Хватит с нас на сегодня безумных подвигов. Рэймонд не стал возражать и завалился рядом, предварительно подняв с пола одеяло и выключив лампу, погрузив всю комнату в темноту. К тому времени, как наследник Блоу перестал возиться на своем месте, наконец найдя подходящее положение, мужчина уже уснул. Аластор усмехнулся, подвинулся поближе к нему, приобнял за руку и устроил голову на плече, разрушив свою прежнюю удобную позу. Впрочем, обнимать кого-то во время сна ему было привычнее. Так в сон никак не могло просочиться ощущение одиночества. Аластор закрыл глаза, точно зная, что не сможет уснуть и счастливо продремать весь остаток ночи, мучимый легкими отголосками боли внутри и собственными тревожными размышлениями, но, вопреки всем своим прогнозам, заснул минут через десять, так и не придумав подходящий способ по решению всех своих проблем. Впрочем, ошибочно было бы считать, что этой ночью он смог бы прийти к какому-нибудь стоящему ответу.