Кровавый Бриллиант

Ранним утром Флейн спустился на первый этаж и увидел Джулиетта, сидящего за кухонным столом. После того, как он подошел поближе, стало ясно, что светлый Бриллиант спит, положив голову на сложенные руки, будто его сил хватило лишь на то, чтобы добраться до стола, или словно он так долго ждал на кухне встречи с кем-то, кто так и не пришел, что в конце концов не выдержал и уснул. Флейн подвинул один из свободных стульев поближе к спящему Джулиетту и сел совсем рядом с ним. Он не думал о том, чтобы разбудить мальчишку – принц Картлоу выглядел очень уставшим, будто прошедшая ночь ужасно утомила его. Это, разумеется, нисколько не объясняло, что тот делал на кухне, но Флейн не думал об ответе. Ему нравились загадки. Джулиетт спал так крепко, что даже не проснулся от его взгляда. Флейн, стараясь не злоупотреблять своей удачей, протянул руку и очень осторожно заправил за ухо второму Бриллианту прядь светлых волос, свешивающуюся на лицо. От прикосновения к нежной коже Джулиетта пальцы кольнуло приятной искрой тепла, немедленно разошедшегося по всему телу. Джулиетт пробормотал что-то сквозь сон, завозившись в своей неудобной сидячей позе, и убранная прядь волос снова свалилась на свое прежнее место, закрыв собой часть щеки. Флейн немного посидел, разглядывая кухонные шкафы и думая о том, может ли быть в этом доме кофе, прежде чем снова посмотрел на Бриллианта рядом с собой. Сердце, вроде бы расслабившееся от размышлений о постороннем, снова начало наращивать темп. Флейна удивляло то, что оно может так колотиться. Справедливо будет сказать, что он никогда в жизни не испытывал ничего подобного ни к одному человеку, а знакомых, в силу королевского титула, у него было немало. Так и не сумев справиться с сердцебиением, Флейн снова протянул руку и заправил за ухо Джулиетту упрямую прядь его светлых, почти неощутимых из-за своей мягкости волос. Касания, вроде бы, самые обыкновенные, отзывались в кончиках пальцев, в самой руке, во всем теле Флейна, принося невероятное, никогда раньше не испытываемое им удовольствие. Ему не впервые случалось трогать другого человека, но все, что было в его жизни до этого, не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствовал сейчас. Джулиетт, все еще продолжая спать, повернул голову к нему чуть больше, не открывая глаз, словно неосознанно потянулся за ускользающим прикосновением поспешно убранной руки. Упрямая прядь волос, насмешливо блеснув золотом от света обоих солнц, с любопытством заглядывающих в кухонное окно, вернулась на место, откуда ранее была убрана. Флейн почувствовал, что начинает терять терпение. Ему было очень приятно прикасаться к Джулиетту, но каждая вынужденная разлука ощущалась ничуть не лучше пытки, будто кожа светлого Бриллианта стала наркотиком, в отсутствии соприкосновения с которым у короля Вейстленда начиналась мучительная ломка. И если сначала эта ломка всего лишь походила на легкую печаль, каждый следующий раз делал ее все более болезненной. Конечно, никто не заставлял его бороться с глупой прядью волос, растрачивая на это последние остатки своего самообладания. Зная это точно так же, как и то, что ни за что не посмеет отступить, Флейн поднялся со своего места и отправился на поиски растворимого кофе, занимая себя мыслями о том, что даже в таком доме, как этот, должна заваляться банка-другая. Ему понадобилось облазить кучу ящиков стола, часто оглядываясь на спящего Джулиетта и стараясь не шуметь, чтобы понять, что в таком доме, как этот, банки кофе может и не быть. Потерпев поражение в поисках, Флейн вернулся за стол. Задержав дыхание, будто выполнял какую-то ювелирную работу, он в очередной раз заправил прядь волос за ухо, на положенное ей место. Так любоваться спящим Джулиеттом было гораздо проще, но это продлилось ровно до тех пор, пока Бриллиант не вздохнул, слегка поменяв положение своих рук под головой, и ситуация с волосами не вернулась на прежнюю стадию. Флейн подумал, что хватит с него. Это же форменное издевательство. Аластор, сползший со второго этажа, повиснув на перилах, хотел окликнуть первого Бриллианта еще из гостиной, но передумал, заметив сосредоточенное выражение его лица. Приблизившись, он, однако, убедился в некоторой маниакальности этой сосредоточенности, потому что то, чем Флейн занимался, никак не походило на важное дело. Бриллиант просто гладил Джулиетта по голове, едва-едва прикасаясь кончиками пальцев к его светлым волосам, изредка соскальзывая на ухо или висок, откуда почти сразу же отдергивал руку. – Что это ты делаешь? – поинтересовался Аластор, обходя занятую часть стола стороной, опасаясь реакции Флейна на свой вопрос. – Ничего сверхъестественного, как видите, – ответил король, не враждебно, как предсказывал наследник Блоу, а вполне непринужденно. – Вижу, – сказал Аластор, на какое-то время замолчав, обдумывая иной вопрос. В процессе он извлек баночку кофе, давно дожидающуюся его в одном из ящиков разделочного стола. Узкая столешница, вмещающая на себя столовые приборы и много иной всячины, тянулась около стен почти по всей кухне, оставив пространство лишь для печи, раковины и входной двери. Аластор поставил греться воду и забрался в посудный шкаф, нависающий над разделочным столом на одном из участков стены. Флейн немного передвинул бокалы, так что наследнику Блоу попалась на глаза рюмка, наполненная странной жидкостью, мерцающей красными искорками. Он как раз собирался взять ее и изучить необычное содержимое поближе, когда заметил пристальный взгляд первого Бриллианта и отказался от этой затеи, закрыв дверцу шкафа сразу же после того, как взял обычную кружку. – Все это время здесь был кофе, – сказал Флейн. – Был, – согласился Аластор, не совсем понимая, почему король говорит так, словно существование маленькой баночки оскорбляет его. – Тебе заварить? – А когда это мы с вами перешли на «ты»? – поинтересовался Флейн, даже не думая прерывать поглаживания все еще спящего Джулиетта, словно это простое действие сделалось для него совершенно необходимо. – С тех пор, как оказались в одной команде, – невозмутимо ответил Аластор, высыпая в свою кружку ровно полторы ложки кофе. Сахара в штабе мятежников не водилось, о чем он очень жалел, но сейчас горькость напитка могла лишь пойти ему на пользу. Заклинания Сары, отлично справившиеся со своей задачей до рассвета, ничуть не помогли избавиться от усталости и общего упадка сил. А тратить целый день на отлеживание в постели как-то не входило в планы Аластора Блоу. – Я не говорил, что согласен присоединиться к вам, – холодно сказал Флейн, не переставая сверлить его взглядом. – О чем это ты? – невинно удивился Аластор, выключая рокочащий кипятильник и заливая водой свой кофе. – Ты ведь прямо-таки пожираешь Джулиетта глазами… – Не понимаю, какое отношение это может иметь к делу, – абсолютно не смутившись, заявил Флейн. – О, самое прямое! – заверил его Аластор, помешивая жидкость в своей кружке ложечкой. Он не пил кипяток, а потому вполне мог потратить время до его некоторого остывания на болтовню с Флейном, – Когда я говорил «команда», я вовсе не имел в виду спасение мира, – насладившись недоверчивым выражением лица короля, Аластор продолжил прежде, чем тот успел задать вопрос, – Я имел в виду любовь к Джулиетту. Мы с ним очень близки. Я беспокоюсь о его благополучии. – Что значит «очень близки»? Аластор ухмыльнулся. – Ну, он мой возлюбленный друг, а возлюбленный друг – почти все равно, что любовник. И мы с ним много чего делали, – лгать Кровавый Принц совсем не стеснялся. Он и не думал становиться на пути Джулиетта, если принц Картлоу решит быть с Флейном, но о согласии светлого Бриллианта пока что не заходило никакой речи. И Аластор не видел в Флейне ничего, что отличало бы его от Кента или любого другого «бывшего» своего возлюбленного друга. – Не надо, Блю, – Джулиетт, открыв глаза, потянулся и прямо взглянул на него, – Мне кажется, ты преувеличиваешь напрасно. – Я преувеличиваю? – Аластор хмыкнул, вытащил из своего кофе ложечку и задумчиво облизнул ее. Температура еще, судя по всему, не уступала раскаленной магме. Он поморщился и вернул ложечку обратно в кружку. Флейн смотрел на Джулиетта так, словно пытался вычислить, в какой момент светлый Бриллиант мог проснуться и как много сумел услышать. Заметив его взгляд, принц охотно сказал: – Я не спал с тех самых пор, как пришел Блю, – милосердно утаив то, что покинул королевство сна задолго до того, как Флейн пришел в кухню, и лишь притворялся спящим все это время. Сначала ему было любопытно, что первый Бриллиант станет делать, ну а потом он просто боялся разрушить тот момент близости, что был между ними – не одному Флейну было приятно поглаживание по голове. Аластор, не обладающий способностью читать мысли возлюбленного друга, но достаточно догадливый, чтобы отличить правду от лжи, не стал ничего говорить. – Простите, что я сказал, будто не собираюсь помогать вам. Вы просили меня дать слово, и я с радостью его дам. Я произнес обратное сгоряча, не всерьез… – Флейн извинялся с такой пленяющей искренностью, что ему почти хотелось поверить. Аластор, хмыкнув, позабыл о своем недавнем исследовании и легкомысленно отхлебнул из кружки, после чего был вынужден сразу же склониться над раковиной, не желая обжигать кипятком еще и горло. Джулиетт и Флейн не обратили внимания на эту невежливую сцену. – Я приму любой ваш выбор, что бы вы ни решили, – сказал принц Картлоу, склонив голову, отчего мешающая прядь волос сразу же свесилась ему прямо до глаз. Флейн, подвергнутый такому испытанию, куда более худшему, чем пытка, поспешил капитулировать: – Я не собираюсь изменять своему старому решению. Даю слово, что помогу вам со спасением мира и всем остальным, что придется сделать в дороге, – он сказал это очень вдохновлено, явно особенно не подумав. Джулиетт добил его, распрямившись и самостоятельно заправив за ухо прядь своих мягчайших волос. – Если мы договорились, – с ослепительной улыбкой сказал он, – Тогда давайте позавтракаем все вместе. Аластор возразил бы ему, придумав какие-нибудь веские причины для собственного ухода, но в данный момент слишком интенсивно дышал открытым ртом, пытаясь как-то помочь обожженному языку и нёбу. Флейн и подавно не имел никаких возражений. Завтрак включал в себя кофе без каких-либо закусок, потому что с продуктами в доме было туговато. Без Сары они, пожалуй, не могли решать, что будет съедено, а что – нет. Аластор, помешивая свой давно остывший кофе, отстраненно думал о том, что здесь под одной крышей собралась неплохая коллекция принцев и целый король, а на завтрак им все равно нечего поесть. Кому не расскажи – стыдно. – Очень жаль, что ты не прихватил с собой еды, – сказал Аластор, поглядывая поверх кружки на Флейна. Они уже договорились все вместе перейти на «ты», но король все равно поморщился. – Тоже самое касается и тебя, – парировал он. – Думаю, нам следует отправиться в какой-нибудь из ближайших городков уже сегодня, – сказал Джулиетт, не глядя ни на кого из них, задумчиво водя пальцем по ободку своей кружки, смазывая с него капли кофе, оставшиеся от недавнего глотка. – С удовольствием составлю компанию, – ответил Флейн, вернув себе благодушное настроение. Пряча от Аластора и светлого Бриллианта улыбку, он поднес свою кружку к губам и отхлебнул. Его лицо на секунду вздрогнуло, но, несмотря на желание немедленно выплюнуть попавшую в рот дрянь, он каким-то образом сумел справиться и тут же сделал новый глоток. Аластор, получив свою порцию мстительного удовольствия, наблюдая за его лицом, отвел в сторону взгляд. Сам кофе в доме мятежников не был таким уж гадким, но тут все зависело от концентрации. Пока Флейн пялился на Джулиетта, не глядя на него, наследник Блоу положил в его пустую кружку целых пять ложек кофе и любезно залил все кипятком. Теперь первому Бриллианту предстояло расплачиваться за свою неосторожность. – С чего это ты взял, что тебя возьмут в экспедицию за продуктами? – спросил Аластор, дождавшись, пока судорога оставит лицо короля, и он сможет вернуться к разговору без всяких помех. – Здесь полным-полно людей, которые могут сделать это за тебя и Джулиетта. – Неужели ты рассматриваешь Сару и остальных как прислугу? – искренне удивился Джулиетт, помешав Флейну ответить. – Так они же и правда прислуга, – ответил Аластор, не понимая удивления в голосе возлюбленного друга. – Мы, конечно, можем помогать им, но не в тех делах, где они могут справиться и без нас, иначе они подумают о себе невесть что. Насладившись выражением лиц своих собеседников, он вздохнул. – Да ладно, я пошутил. С радостью бы прогулялся до города, но там, боюсь, каждый столб увешан моим лицом с припиской о «живом или мертвом», – Аластор подпер щеку рукой и вздохнул еще раз, преувеличенно горестно. Его не тянуло в город. В доме пока что оставались более важные дела. – В таком случае почту за честь пригласить вас в экспедицию за продуктами, – сказал Флейн, обратившись к Джулиетту, снова перейдя на официальный тон. Джулиетт, подыгрывая ему, ответил: – А я почту за честь принять ваше приглашение, мой король. Аластор так старательно прикинулся, будто его тошнит, что его едва не стошнило на самом деле. Джулиетт и Флейн не заметили этого и никак не смогли посочувствовать ему. Когда они начинали свой обмен любезностями, наследник Блоу по умолчанию переходил для них в режим невидимки. – У меня, к сожалению, не так уж и много монет, – Джулиетт полазил по карманам штанов и выудил оттуда лишь несколько золотых. – О деньгах не беспокойтесь, – ответил Флейн таким тоном, словно у него самого золото было закопано во дворе в большущих сундуках, а остатки тщательно вшиты в подол рубашки. Аластор сомневался, что так оно и есть, но сразу же вмешался в разговор: – О, ну раз наш король так богат, предоставим все хлопоты по этому вопросу ему. Когда собираетесь выдвигаться? В животе просто ужасно бурчит, – он откинулся на спинку своего стула, приняв самый непринужденный вид. Разумеется, ему совсем не хотелось оставлять Флейна и Джулиетта наедине, но светлый Бриллиант, в случае чего, сумел бы постоять за себя, а в компанию к ним, скорее всего, навяжется еще кто-нибудь, когда все узнают о предстоящей экспедиции. – Можно хоть прямо сейчас, чтобы успеть вернуться к обеду, – предложил Флейн. Аластор насмешливо приподнял бровь. – У тебя неправильное представление о расстоянии, разделяющем этот дом и ближайшие города, – ему хотелось сказать «деревни» или «городки», но он, все-таки, говорил о собственном королевстве в присутствии другого короля, а потому удержался. Вейстленд, как и почти все остальные государства, был значительно меньше королевства наследника Блоу, но это не имело значения, если ему не удавалось поддерживать там порядок. Никакого порядка в собственных землях Аластор не наблюдал. – А знаете что? – внезапно сказал он, передумав отпускать Бриллиантов в намеченный поход, – Не лучше ли вам пока отдохнуть здесь, в то время как в город отправиться Сара или Батери с Рэймондом – им будет гораздо легче разобраться в том, что подойдет нам для еды. – Ты говоришь так, как будто никогда не покупал еду самостоятельно, – с улыбкой сказал Флейн. Через минуту красноречивого молчания его улыбка прибавила насмешки. – Заметь, это тебе должно быть стыдно, а не мне, – сказал Аластор до того, как король успел открыть рот. – Может, мы могли бы отправиться все вместе? – предложил Джулиетт, явно привлеченный идеей прогулки. – Чем больше народу, тем больше мы сможем взять с собой. – Исключено, – отрезал голос от самой двери. Сара, войдя на кухню, остановилась рядом со столом, скрестив руки на груди. – Никто никуда не отправляется, – жестко сказала она. – Еще чего не хватало, чтобы по округе поползли слухи о сборище в заброшенном доме посреди леса. Я отправляюсь одна. А вы по возможности сидите тихо и не делайте глупостей. – Как скажите, начальница! – весело откликнулся Аластор, сразу же избавившись от тяжести в груди. Как бы он не пытался убедить себя в этом, но ему не хотелось упускать из виду Джулиетта и Флейна. Не то что бы он ревновал… – А тебя кое-кто ждет наверху для серьезного разговора, – сказала Сара, легко сбив его веселье. – А почему не спустился сам? – спросил Аластор, оттягивая момент, когда придется отправиться на второй этаж. – Потому что его тоже здорово потрепало. И не на всех все заживает, как на собаках, – отрезала Сара, явно не желая продолжать этот разговор. Аластор мог бы уточнить у нее еще кое-что, но ему прилично мешало присутствие Флейна за другим концом стола. Не найдя способа отсрочить свою встречу с Мэттом еще больше, Аластор поднялся со своего места и вышел из кухни, обойдя Сару. Каждый шаг казался ему тяжелее предыдущего, а на лестнице, кажется, появилась дюжина-другая лишних ступеней, если судить по длительности ее преодоления. Оказавшись на втором этаже, Аластор понял, что забыл спросить у Сары, в какой комнате ему следует искать главаря мятежников, но спускаться вниз не нашлось никакого желания. Рэймонд, должно быть, все еще спал в своей комнате, и, кроме него, на этаже находилось еще трое – Мэтт, Батери и Лоурейт, пока еще неясно, пришедший в себя или нет. Аластор пошел по коридору, прислушиваясь около каждой двери, рассчитывая уловить чье-нибудь размеренное дыхание. Долго искать ему, к некоторому разочарованию, не пришлось: одна из дверей оказалась приоткрыта и, заглянув внутрь, наследник Блоу поймал на себе взгляд ультрамариновых глаз. Первым желанием оказалось спрятаться и сделать вид, что они не видели друг друга, но этот разговор был важен для Аластора не меньше, чем для Мэтта, так что он пересилил себя, открыл дверь и вошел. Главарь мятежников сел на постели, но почти сразу же лег обратно, почувствовав ощутимое головокружение. Аластор плотно закрыл дверь за собой и подошел к стулу, стоящему около кровати. Поднимаясь сюда, он и не думал, что застанет Мэтта в таком ужасном состоянии. Впрочем, порядок излечения эльфов, должно быть, отличался от исцеления людей. Подавив чувство вины, шипящее на задворках разума, что это он во всем виноват со своими таблетками, Аластор сел на стул, забросил ногу на ногу и положил руки на оказавшееся сверху колено, удержавшись от каких-либо лишних движений. – Как ты? – первым делом поинтересовался он. – Все нормально, – Мэтт снова попытался сесть, болезненно побледнел и сполз обратно на подушку. – А ты? – Чары Сары подействовали, и я снова в порядке, – ответил Аластор, едва удержавшись от того, чтобы не осмотреть себя в подтверждении этого. Держать взгляд на Мэтте оказалось труднее, чем он представлял. – Я хочу рассказать тебе кое-что, – сказал Мэтт, закрыв глаза, словно ему тоже было нелегко смотреть на Аластора. – Дело в том, что я… не человек. Позволь мне объяснить тебе, как получается так, что эльф обретает человеческое тело. Аластор слушал его, не перебивая. В процессе рассказа он обнаружил, что ему плевать, кем является главарь мятежников, как и на то, что он изменник, или Бриллиант, или просто невыносимый эльф. Мэтт в это время рассказал ему об эльфийском проклятье, запрещающем эльфам убивать людей, если те уже покинули пределы их территорий. «В случае нарушения этого запрета, – сказал он, – Эльф обретает человеческое тело путем сбора окружающей энергии. Это может сильно повредить лесу и всем живым существам, находящимся поблизости, потому что их материя обращается в чистую энергию, чтобы из нее, в свою очередь, могло создаться новое материальное тело». Получив тело, эльф уже не может покинуть его, по крайней мере, навсегда – в случае смерти физического вместилища лесная тень растворится при следующем восходе луны, если не успеет создать ему замену. Если же с телом все в порядке, эльф может покидать его на неопределенное время, если уверен, что с его человеческой оболочкой ничего не случится. – Эльфы, находящиеся в своих человеческих телах, растут и стареют с то же скоростью, что и люди? – спросил Аластор, почти отстраненно подумав о том, что Мэтт выглядит старше него по крайней мере на десяток дет. Сколько же ему, если прибавить еще и существование в бесплотной форме эльфа? – Человеческое тело, обретенное в самый первый раз, имеет вид человеческого младенца, а потом растет и стареет с обыкновенной скоростью, – Мэтт предпринял очередную безнадежную попытку сесть на кровати. В итоге ему пришлось пригладить волосы в неудобном лежачем положении и смущенно улыбнуться, – Ну, я немного старше того, как выгляжу, – после небольшой заминки сказал он. – И сколько же лет ты просуществовал до того, как подвергся действию проклятья и принялся проживать свою обыкновенную человеческую жизнь? – Вряд ли больше восьми. Я точно не знаю. У эльфов совершенно другие измерения времени и взросления, так что перевести в человеческую систему счисления у меня, боюсь, не выйдет. Человеческое тело у меня намного дольше. Хотя, если опираться на совершенное иное чувство времени во время эльфийского существования, для памяти это может оказаться и неверно. Я уже очень много раз продлевал свою человеческую жизнь с помощью Древа… И, если честно, благодарен судьбе за этот трусливый, нечестный прием. Если бы не страх старости и смерти, я мог бы никогда не встретить тебя, – Мэтт закрыл глаза. Ему было тяжело говорить, но он полагал, что эти слова должны быть сказаны: – Я ведь проклятый трус, Аластор. Я… если по-честному, то я всегда боялся всего. Неодобрения старших эльфов, угрызений совести, неверных решений, рассказывать о самом себе… и смерти. Моя мать была совсем не такой. Она была… Она была самой храброй женщиной на свете из всех, что я когда-либо знал, – Мэтт сглотнул и на какое-то время замолчал. Аластор не собирался прерывать его, хотя рассказ о родителях главаря мятежников не представлял для него особенного интереса. Но ему было важно услышать все, что собирался поведать Мэтт, о чем бы это на самом деле ни было. Очень уж мужчине хотелось облегчить душу, сбросить груз молчания, долгие годы давивший на горло. А Аластору очень уж хотелось услышать правду. И чтобы между ними больше не было опасных секретов. – Моя мама думала не так, как думают все. В обычной жизни в лесу ей чего-то не хватало. Она постоянно стремилась куда-то далеко-далеко, к поселениям людей. Это было запрещено самыми старшими эльфами, но она очень часто убегала от них. А однажды ушла так надолго, что я отправился разыскивать ее. Эльфы, Аластор, как цветы: они не создают настоящей семьи. В особенную ночь, раз в году, они разбивают свой хоровод под лунным светом и пускаются в одиночные танцы. Иногда два эльфа сближаются между собой во время такого танца, и тот, чья тень оказалась сильнее, поглощает часть другой, чтобы в итоге создать из нее и себя нового эльфа. У эльфов практически нет родственных связей, потому что дети передаются сразу же под опеку самых старших и почти никогда не знают своих родителей. Но моя мама была особенной. Она общалась со мной очень часто, и я запомнил ее, а потом пошел искать, когда однажды понял, что она исчезла. Она исчезала часто. Позже я понял, почему. Я нашел мою маму в городе людей, с человеческим телом – оно было телом молодой девушки, что означало его достаточно длительное существование. Оказалось, моя мама уже давно жила среди людей, изредка, по ночам, сбегая из своей человеческой оболочки в эльфийскую общину. Я сразу же понял, почему она так долго не приходила ко мне, – не забывай, эльфийское время течет не так, как человечье, – у моей мамы скоро должен был родиться другой ребенок. Во время беременности покидать тело очень небезопасно, потому что в нем замедляются все жизненные процессы – это может убить еще нерожденное дитя. Я не мог поверить своим глазам! Ее парой оказался самый обыкновенный человек! Эльфам запрещено иметь с людьми всякое дело, Аластор, даже эльфам с человеческими телами. Так распорядилась сама природа, но моя мама… Как я уже говорил, она мыслила не так, как другие. Старейшины рассказывали о том, что шансы на рождение полукровки, этакого полуэльфа-получеловека, один к миллиарду, если не больше. Сама природа протестовала против такого создания и делала все, чтобы его появление на свет и дальнейшее существование были невозможны. Признаюсь честно, моей маме приходилось очень тяжело, но она хорошо держалась. Не хочу даже думать о том, какие ее мучили боли, через какие муки она прошла, пытаясь усмирить свое тело, пытаясь сломать эльфийскую природу, протестующую против нахождения дитя в ее чреве. Но моя мама была не только очень храброй. Она так же была очень сильна своим духом. В конце концов ей удалось то, что старейшины считали невозможным, то, чего никому не удавалось с самого дня сотворения мира, а может и раньше, кто знает. Она родила моего младшего брата, ребенка-полукровку. Никто не знал, зачем, никто не знал, почему. Мама рассказала об этом лишь мне одному. Она просто очень сильно любила отца мальчика, хотя тот и казался мне самым заурядным человеком, какого только можно придумать. Мама думала иначе. Она была готова на все ради ребенка и своего человеческого мужа. Роды прошли ужасно, ей едва не пришлось сменить тело, но она осталась жива и сохранила жизнь ребенка. Я не… прости, я не могу произнести имя моего брата. Стоит сказать, что это неважно; он уже, наверное, давно поменял его на другое. Честно признаться, я отнесся к своему новорожденному брату настороженно. Он выглядел как человек, но внутри у него был эльф, словно он сразу родился эльфом с человеческим телом. Он мог делать невероятные вещи еще до того, как научился говорить… Он пугал меня. Еще не отличая голосов родителей друг от друга, он уже имел огромное защитное поле, в пределах которого спасал своих мать и отца от мелких неприятностей, помогал им делать домашнюю работу, напоминал о важных делах. Казалось, его разум находиться во всем защитном поле, а вовсе не в маленьком, пока еще немощном младенческом теле. Когда я появлялся в доме, мне казалось, что брат разглядывает меня со всех сторон, щупает, сжимает, будто игрушку. Я словно находился внутри его разума. Он был повсюду. Ничто не могло от него укрыться. Это очень сильно пугало меня. По собственной воле я стал шпионом старейшин своей общины и докладывал им обо всем, что делал младенец. Тот, казалось бы, знал об этом, потому что иногда стены и двери передо мной становились непроницаемы, хотя я и не принимал материальную форму, и никак не мог быть запертым в пределах человеческих комнат. Но иногда брат меня запирал. Я вынужден был ждать, пока он не сменит гнев на милость и не сделает все свои тайные дела, прежде чем выпустить меня. В колыбели же он всегда мне непринужденно радовался и смеялся, пытаясь ухватиться ручками за мою бесплотную черную фигуру. Не знаю, каким образом моя мать убедила своего человеческого избранника в том, что меня не стоит бояться, что я – друг, а не враг. Сначала мужчина шарахался от меня, но вскоре привык к моему почти каждодневному присутствию и иногда даже говорил что-то, как обычному человеку. Я старался не обращать внимания на него. Со мной часто говорила мать. Восхищалась тем, как же чудесен мой новорожденный братец. Она сказала, что в нем заключена великая сила и однажды он сделает весь мир лучше. Я в этом сильно сомневался. Мой брат не делал ничего плохого, по крайней мере, при мне, но старейшины считали, что такая огромная власть, какой он обладал уже сейчас, и какой, без сомнения, будет обладать позже, не должна находиться в руках индивида. Я был с ними полностью согласен. Они велели мне лишь наблюдать, не предпринимая никаких действий, но с каждым докладом становились все мрачнее и мрачнее. Сила моего брата росла с каждым днем. Когда ему наскучило изучать возможности своего защитного поля, или же когда он понял, что сможет усилить его свойства лишь путем совершенствования своего физического тела, младенец в колыбели внезапно начал целыми днями ворочаться и тренировать мышцы. Это случилось меньше чем через месяц после рождения, и брат был очень слаб, но он оказался целеустремленным. Через неделю, к изумлению родителей, младенец уже вставал, едва не выпадая через бортики своей колыбели, и уверенно называл их по именам, хотя из-за отсутствия зубов это и было неочевидно. Но мой брат, поставив себе такую цель, смог еще через неделю вырастить себе и зубы. У моей матери из-за сложностей во время беременности совсем не было молока, и она самостоятельно изготовляла из продуктов пюре, так что возникновение зубов у младенца особенно не воспрепятствовало процессу кормления. Если честно, мама вообще не очень-то знала о том, как растут дети людей, а вот отец брата забеспокоился, потому что даже его недалекого ума хватило, чтобы смекнуть: младенцы не должны обзаводиться полным набором, пусть даже молочных зубов, через полтора месяца после рождения. Но кто бы его послушал? Мать восторгалась ребенком. Он был ее особенной крошкой, ее маленькой деткой, фаворитом среди всех прочих привязанностей и любовью всей ее жизни. На нем для нее клином сошелся весь мир. Она сумела заверить отца ребенка, что ничего страшного не происходит – в конце концов, еще ни у кого не было ребенка-полукровки, а если и был, то история об этом умалчивает. Сама она ни о чем не волновалась. К своему первому дню рождения брат уже обзавелся осторожностью и старался прикидываться обычным ребенком. Этому, правда, мешало его ощутимо подросшее тело и развитые мышцы – другие люди, если видели его, предполагали, что ему идет четвертый год, вряд ли меньше. Мать их не разубеждала, а ее муж покорно молчал. Не мог же он, в самом деле, заявить, что связался с эльфами и растит в своем доме самого редкого из них! Впрочем, обаяние и талант убеждать делали любую ложь моей матери похожей на правду даже более, чем сама эта правда. К тому же, в ее историях было больше достоверности, чем в том, как все было на самом деле. К году брат уже сменил все молочные зубки на коренные и отлично говорил на людском языке. Ему легко давались и языки других королевств. Он самостоятельно, всего за один вечер, выучился читать, быстро прочел все книги в доме и каждый день просил у матери новую, из городской библиотеки. Ему было интересно все. Он словно поглощал знания. В свободное время брат помогал матери по дому – его сил еще не хватало, чтобы помогать отцу, уезжавшему на заработки в город. Мать часто оставляла его под моим присмотром, и я не смел отказать ей, зная, что он все слышит. Брат часто говорил со мной. Я был для него тупым, бесцветным пятном, не умеющим разговаривать, но он хорошо понимал язык эльфийских танцев и никогда не оскорблял меня. Я думаю… думаю, каким бы слабым и несовершенным я ни был рядом с ним, он любил меня. Он часто просил мать оставить его со мной, и она всегда соглашалась, радуясь тому, как хорошо мы ладим. Он называл меня «старшим братом»… Но когда старейшины решили, что ему нельзя больше продолжать существовать, я не стал возражать им. Это дело доверили мне, потому что никто другой не осмелился бы. Был выбран день. Мне дали подробные инструкции. Все прошло, как и задумывалось – мать куда-то ушла, ее муж отправился в город, и мы с братом остались совсем одни. Я предложил ему прогуляться в лес, благо, мы часто ходили туда, а лес он, благодаря своей эльфийской природе, очень любил. На протяжении всей прогулки я волновался о том, как бы он не догадался, что меня что-то гложет, но совершенно напрасно. Когда мы зашли очень глубоко в чащу, туда, где даже мать не смогла бы отыскать нас, и остановились у глубокого речного ручья, брат повернулся ко мне и сказал: – Тебе приказали убить меня, не так ли? Я не знал, что ответить. У меня не было никаких сил на ложь. Брат воспринял мое недвусмысленно молчание совершенно спокойно. Он сказал мне, что догадался обо всем с самого начала, и нарочно пошел со мной в этот лес, хотя и знал, что здесь его ожидает погибель. «Долг велит мне слушаться старшего брата, – с улыбкой сказал он, – И, раз уж старший брат велит мне умереть, я умру, как полагается примерному младшему». Он не шутил и не пытался издеваться. Он совершенно серьезно соглашался на смерть. Я, все еще не понимая, что происходит, отдал ему старый ржавый меч, которым мне полагалось, держа клинок с помощью своего защитного поля, убить своего младшего брата. Это был странный и глупый план, но старейшины сказали, что мой брат достаточно умен, чтобы понимать, что для него нет места в этом мире и добровольно согласиться на казнь. Что ж… хотя бы в этом они оказались правы. Не могу сказать, что мой брат держал себя в руках все время – все-таки, он был всего лишь ребенком. И во время того, как он велел передать матери и отцу, что записка для них поджидает на столе, его губы дрожали. А когда, за секунду перед тем, как вонзить в себя меч, сказал мне, что я самый лучший старший брат, которого только можно желать, и он очень любит меня, то наконец заплакал. Я захотел остановить его, но было уже поздно: он воткнул меч в себя, с таким расчетом, чтобы перерезать какую-то важную вену. Мой брат был очень умным и знал, как убить себя даже ржавым старым мечом. Я был с ним до самой последней секунды. Он улыбался. Я чувствовал себя ужасным преступником, но уже ничего не мог сделать. Вытащив старый ржавый меч из ребенка, я поскорее зашвырнул его на дно ручья и поплелся прочь, не зная, что я скажу матери, что брат написал в записке, как мне теперь смотреть в глаза безутешным родителям. Я отошел не очень далеко, а потому остановился как вкопанный, услышав лошадиное ржание и поступь копыт по траве. Мне и в голову не пришло хоть как-то спрятать труп моего брата: мы находились так далеко в лесу, что я не ждал никаких гостей. И сейчас незнакомец собирался потревожить его непогребенное тело! Я, было, бросился назад, не зная даже, как собираюсь остановить его, как вдруг прирос к месту. Человек, явно что-то заметив в траве, остановил коня и спрыгнул с седла. Я услышал его удивленный голос и плач младенца. У меня не хватило духу вернуться и все проверить, но сомнений быть не могло – мой брат через какое-то время после смерти каким-то невероятным образом обрел новое тело. Может быть, он трансформировал старое, потому что, вернувшись, я не обнаружил трупа; может, сделал что-то иное. Так или иначе, он спасся, и его увез на коне человек, которого я не увидел, так как не посмел вернуться назад, пока он был там. В письме, адресованном матери и ее мужу, мой брат признавался в том, что уже достаточно утомил их своих присутствием, и ему пора искать новый дом. Он обещал, что все будет хорошо и уверил в том, что я ни в чем не виноват. Брат писал, что ему, обхитрив меня, легко удастся сбежать – а ведь если честно, то так оно и было. Мать рыдала безудержно. Отец, хотя и не безразличный к свалившемуся на них горю, нашел утешение в облегчении – ребенок временами пугал его не меньше, чем меня. Мать тоже вскоре отошла, но стала пустой, как выпитый сосуд, и потеряла всякий интерес к жизни. Она лишь перестала плакать, не больше. Ее радость в этот мир больше не вернулась. Она на многие дни покидала свое тело, оставляя заботу о нем мне и своему мужу, а сама где-то странствовала в эльфийском обличье. Честно признаться, я не знаю, где. Она никогда не звала меня с собой. Мы с ней отдалились. Сначала я думал, что она что-то подозревала, со временем же понял, что ей просто все равно. Теперь уже ничто не трогало ее. Все сделалось скучно, серо и уныло. Вскоре она покинула этот мир насовсем полностью по собственному желанию, но об этом мы поговорим как-нибудь позже… – Выходит, ты собирался убить собственного брата, – Аластор, обнаружив, что руки занемели о силы, с которой сжимали колено, расслабил их и неторопливо пощелкал пальцами, обдумывая следующую фразу: – Потому что боялся его. – Я всегда бы трусом, – обреченно признался Мэтт. Ультрамариновые глаза смотрели на наследника Блоу, больше не скрывая затаенного в них чувства. Они выражали страх. Ужас, что Аластор уйдет, выслушав признание, отчаяние от мысли, что он возненавидит саму природу Мэтта после того, что тот рассказал. Аластор молчал, обдумывая свой ответ. – В трусости нет ничего позорного, – наконец сказал Кровавый Принц, поднявшись со своего стула, громко проскрипевшего на прощанье. Аластор слегка размял ноги перед тем, как пройти к двери, – Если ей не поддаваться, – закончил он, потянувшись к дверной ручке. Она внезапно повернулась еще до того, как он успел донести руку до нее. – Если ты больше не хочешь иметь со мной никакого дела, я бы хотел услышать об этом прямо, – сказал Мэтт, снова завозившись на своей кровати. Аластор обернулся. – В самом деле, – ответил он, – Ты имеешь право знать правду. Я… мне, в общем-то, плевать на то, что ты эльфик, братоубийца и знатный придурок. А вот твоя трусость меня знатно раздражает. Я иду вниз, чтобы спросить у Сары, если она еще не ушла, конечно, какую из человеческих вещей ты боишься больше всего, чтобы потом вернуться сюда и пугать тебя ей, – пояснил Аластор, – От трусости мы тебя излечим, не переживай об этом. Кстати, а кем во всей этой истории является Сара? – Она сестра моей матери. Иногда заходила к нам даже при жизни моего брата. Мы звали ее своей тетей, – Мэтт осекся, – Так значит, ты не ненавидишь меня? – Ну как я могу ненавидеть бесформенную, бесхребетную, трусливую массу, из которой собираюсь лепить человека? – удивился Аластор. Ему нетерпелось выйти из комнаты, и это, несомненно, отразилось в голосе. Мэтт, слабо улыбнувшись, позволил дверной ручке вернуться в правильное положение. Когда наследник Блоу схватился за нее секундой позже, по его ладони распространилось слабое тепло, словно защитное поле главаря мятежников имело свою температуру. Впрочем, если оно могло воздействовать на предметы из реального мира, в отличие от самых эльфов... – Я скоро вернусь, – бросил Аластор, выбегая за дверь комнаты. Он очень надеялся, что Сара еще дома и сможет ответить на несколько его вопросов, не ударяясь в биографию своей матери – разумеется, очень увлекательное повествование, но, по мнению принца, не имеющее никакого отношения к делу. Спускаясь по лестнице вниз, он попутно обдумывал историю, услышанную им от Мэтта, и никак не мог взять в толк, почему, встретив намеки на существование брата столько лет спустя, главарь мятежников немедленно сделал вывод, что тот желает мести. Маленький вундеркинд, вроде бы, самостоятельно принял решение и последовал ему – захотел бы, проткнул этим мечом самого нематериального Мэтта. Отчего же ему мстить теперь, полвека спустя? Положительно, в своей трусости Мэтт перегибает палку. Аластор оказался в гостиной и сразу же заглянул на кухню, надеясь застать Сару там. Она могла бы знатно помочь ему, сумей он ее обнаружить, но в кухне его встретила лишь растрепанная Батери, пытающаяся предсказать свое будущее по кофейной гуще, если судить по тому, как низко над своей кружкой она склонилась. Приблизившись к ней, понадеявшись по крайней мере присоединиться к растолковыванию предсказания, раз ему не удалось найти Сару, Аластор обнаружил, что женщина просто спит. Тогда он принялся щелкать пальцами правой руки у нее перед лицом, левой предусмотрительно придерживая кружку, чтобы Батери, проснувшись, не выронила ее. Она действительно попыталась избавиться от кружки, проснувшись, но Аластор уберег женщину от этого. Пятый Бриллиант, сонно моргая, уставилась на него, словно так сразу и не узнала. – Что ты делаешь в моей спальне? – наконец, зевая, спросила она. – Ну, это кухня, а не твоя спальня, – ухмыляясь, ответил Аластор. Сара, похоже, растратила лучшие из своих чар на него, а Бриллиантам достались лишь какие-то медленнодействующие, снотворные замены настоящего лечения. Рэймонд, подтверждая это, все еще спал, а Батери, вроде как решившая встать, выглядела ничуть не лучше того, как если бы ей не давали выспаться всю неделю. – А-а-а, – сказала она, снова зевая и оглядывая комнату перед собой, – А-а, ты прав, это точно кухня. – Когда же я последний раз бывал неправ? – поддельно возмутился Аластор. Батери погрозила ему пальцем, и он засмеялся. Выбираться из постели ей явно не следовало, так что наследник Блоу помог женщине вернуться назад, на второй этаж. Так Аластору заодно и стало известно расположение комнаты Батери: он никогда прежде не бывал в ней и не представлял, в каком конце коридора она находится. Как оказалось, в самом дальнем. Тащить туда едва перебирающую ногами женщину оказалось достаточно выматывающим занятием, но он успешно справился с этим. Аластор не ощущал особенного неприятия, помогая другим. Он не хотел ссориться ни с кем из Бриллиантов. Сару он так и не нашел, но настроение, на удивление, осталось приподнятым даже после доставки Батери до кровати, где она немедленно уснула, свернувшись калачиком под одеялом. Аластор походил по дому еще, даже надеясь с кем-нибудь столкнуться, но в итоге не нашел никого, даже Энджела Д., и сделал справедливый вывод, что Сара уже ушла. Он честно попробовал поискать ее в комнатах, но почти сразу же прекратил поиски, с первого раза угадав дверь операционной, выбранной девушкой-эльфом в качестве своей резиденции. На столе в самом центре кабинета все еще спал Лоурейт, в смежной, пустующей комнате, в мойке валялся нож. Вся раковина была в засохших брызгах красной человеческой крови. Аластор, убедившись в пустоте операционной, поспешил вернуться в коридор и осторожно притворил за собой дверь, надеясь не потревожить Лоурейта. Он хотел бы сам все объяснить новичку об их совместной жизни здесь, но не сейчас. Сейчас ему требовалось вернуться к Мэтту. Так он и поступил. До захода солнца Мэтт рассказал ему еще много чего интересного про эльфов, и даже про то, как однажды воспользовался энергией Аластора для пополнения своих жизненных сил. – Обычно, – сказал Мэтт, – Эльфы приходят в людские сны и превращают их в кошмары. Они используют самые тайные страхи людей, чтобы получить во время сна как можно больше эмоций. Человек от такого кошмара теряет очень много энергии, которую эльфы и поглощают. Они с Сарой, правда, старались делать это как можно реже, иногда доводя своих внутренних эльфов до изнеможения. Особенно в этом усердствовал Мэтт, что и привело его к необходимости взять немного энергии у Аластора. Наследник Блоу передернулся, вспомнив испытанные им тогда ощущения, но главаря мятежников это почти не расстроило. Теперь, поведав две терзающие его тайны – собственную принадлежность к эльфийскому роду и причастность к смерти брата, он не боялся рассказывать Аластору ни о чем, очевидно считая, что самое страшное уже осталось позади. – Когда стало ясно, что с Древом Жизни что-то происходит, я понял, что мы должны отыскать моего брата-полукровку. Эльфы обладают способностью видеть поток энергии, и так я смог разглядеть, что сила уходит из Древа, но для того, чтобы точно понять, куда, требовалось более широкое поле, чем у меня или у кого-либо из эльфов. Я знаю. Я обошел многих. Требовался мой брат. Лучший из нас. Тот, кто сможет взглянуть на проблему и сказать нам ее решение. Я не желал гибели миру и собирался спасти его любой ценой. К несчастью все, что я знал – мой брат принял облик кого-то из людей, и сейчас уже наверняка взрослый мужчина. Он, вероятно, стал Бриллиантом, и это, в итоге, оказалось моей единственной зацепкой. Чтобы найти его, нужно было научиться взаимодействовать с миром людей, потому что они не могли ответить на вопросы, заданные с помощью танцев, и смертельно боялись остроконечных теней, если те появлялись рядом с ними. Мне требовалось человеческое тело, которое навсегда привяжет меня к миру людей. С этим поступком я тянул очень долгое время. Это ведь навсегда. Это значит, почти умереть, как эльф, окончательно отказаться от своей прежней жизни. Это значило стать, как моя мать. И, хотя я понимал, что это необходимо, откладывал все до самого последнего дня. Как я решился? Все сделала Сара. Она подстроила ситуацию, где я от неожиданности случайно убил человека, напавшего на меня, и сама пожертвовала своей старой жизнью, сделав человеческое тело и себе. «Я уже потеряла одного племянника, – сказала мне она, – И второго ни за что не потеряю». Так мы стали путешествовать вместе и собирать информацию о Бриллиантах. – Даже удивительно, как с твоей-то трусостью вы смогли зайти так далеко, – Аластор выпрямился на стуле, куда уселся еще в самом начале нового рассказа, – Теперь почти все Бриллианты у нас. Кто-нибудь из них похож на твоего брата? Мэтт предсказуемо помотал головой. – Ясно, сказал Аластор. – Значит, будем искать по-моему. Главарь мятежников, кажется, собирался спросить, как это, но тут Аластор полез выяснять, а не боится ли он щекотки, и разговор сам собой замялся, избавив наследника Блоу от выдумывания отговорок. Сара вышла почти сразу же за Аластором, но не пошла на первый этаж, а выбралась через входную дверь, оставив Флейна и Джулиетта в одиночестве за кухонным столом. Их уединение продлилось недолго: вскоре в кухню приковылял Энджел Д., едва удерживаясь на трости, презрительно дернул носом, учуяв кофе, и ушел с простой кружкой воды. На прощанье он сильно сжал плечо Джулиетта, очевидно, без злого умысла, просто чтобы выдернуть светлого Брилллианта из задумчивости, но лицо принца вздрогнуло, выпустив наружу болезненное выражение. Оно посетило его лишь на мгновение, но Флейн все равно это заметил. Когда за Энджелом Д. хлопнула дверь, король Вейстленда поднялся со своего места и подошел к Джулиетту, встав сбоку от него. – Что-то случилось? – мягко спросил он. Джулиетт взглянул на него, на секунду утопив в голубизне своих глаз, а потом встал со стула и пошел к гостиной, кивком позвав Флейна за собой. Он начал говорить уже на лестнице, чуть обогнав мужчину, так что тот никак не мог разглядеть выражения его лица. – Когда мы отправились за четвертым Бриллиантом, Лоурейтом, по пути на нас напал… экзорцист, – Джулиетт произнес название твари странно, ощутимо выделив его среди всех прочих слов, – Он ужасно нас напугал и напал на меня, – опустив подробности о том, как это произошло, светлый Бриллиант продолжил: – Его когти воткнулись мне в плечи, оставив неприятные раны. В особняке маркиза Ли, куда мы прибыли, их попытались залечить с помощью магии. Но обычная магия не действует против экзорцистов. Они уже поднялись на второй этаж и прошли половину коридора. Джулиетт обернулся на Флейна, прежде чем зайти в свою комнату, по-прежнему приглашая его за собой. – Экзорцисты поглощают энергию потустороннего, – сказал король, прикрывая дверь. – Но я никогда не слышал, чтобы раны, нанесенные ими, не поддавались лечебной магии. – А тебя когда-нибудь ранил экзорцист? – с легкой улыбкой спросил Джулиетт. Он отошел к окну, не имеющему штор, и с наслаждением прищурился от теплого света обоих солнц, усиливающегося от прохождения через оконное стекло. Стекло пересекало множество трещин, оставшихся от губительной магии Мэтта – комната принца Картлоу, как соседняя со спальней Аластора, пострадала больше всего. Джулиетт провел по одной из трещин пальцем и почти тут же отдернул руку, порезав кожу. – Я никогда не встречался с этими тварями, – Флейн стоял на расстоянии от него, не подходя к замкам и башням солнечного света, вытягивающимся от подоконника по полу. Выходила прямая противоположность тени. Пока Джулиетт находился внутри, он словно бы начинал светиться и сам, напитываясь энергией солнц. Услышав слова Флейна, он повернулся к нему. – Маги из дома маркиза использовали все свое искусство, но смогли всего лишь остановить кровотечение и прекратить боль, оставив раны на месте. Казалось бы, это немало… Но их волшебство перестает действовать, – Джулиетт осторожно прикоснулся к своему правому плечу, скрытому под рубашкой, и почти сразу же осторожно отвел руку, – Боль уже вернулась, скоро, я полагаю, вернется и кровотечение. Будет трудно скрывать это, если бинты пропитаются кровью, и она начнет портить рубашку… Флейн подступил поближе к нему, к самому краю солнечного королевства, остановившись на границе света и тени, словно боялся переступать ее. – Если ты ранен, – сказал он, – Нет никакого смысла держать раны под бинтами: им куда более полезен свежий воздух, чем сырость, разводимая под тканью. Джулиетт улыбнулся ему почти так же, как и прежде, до возвращения боли. – А ты, похоже, разбираешься не только в проклятых. – Мои знания всегда к вашим услугам, мой милый принц, – Флейн сделал короткую паузу, засмотревшись в глаза Джулиетта, полные солнечных искр, – Но разрешите ли вы помочь вам снять рубашку? – Не вижу особенного смысла в отказе, но я могу сделать это и сам, – Джулиетт отвернулся к льющемуся из окна свету, закрывшему Флейну обзор ничуть не хуже тени, и принялся быстро расстегивать пуговицы, не глядя на короля. Флейн, в общем-то, был рад тому, что ничего не видит: мысль о светлом Бриллианте, медленно расстегивающем рубашку у него на глазах, вызывала вполне ощутимую дрожь. И, хотя дрожь эта, без сомнения, была приятной, он не хотел, чтобы она испортила все дело. Стянув рубашку, Джулиетт положил ее на подоконник, где она немедленно принялась ослеплять белизной, сделавшейся острой для глаз из-за сильного солнечного света. После рубашки светлый Бриллиант размотал бинты, освободив свои плечи, и, бросив один на подоконник, оставив у себя в руках последний, шагнул в тень, сразу же став полностью видимым для Флейна. Взгляд короля скользнул по глубоким порезам на плечах и как-то сам собой съехал на середину груди Джулиетта, к большому белому шраму размером с кулак. – Впервые я применил Бриллиантовую магию, когда мне было пять лет, – пояснил Джулиетт, слегка прикасаясь к своему ужасному шраму. – Я не помню ничего, кроме того, что было ужасно больно. Флейн не сомневался. У него ушли многие годы на то, чтобы в совершенстве овладеть Бриллиантовой силой. Он до сих пор с содроганием вспоминал первые годы, когда каждое ее применение вызывало у него нестерпимую боль в груди. У него был там и свой шрам – меньше, чем у Джулиетта, потому что он стал избранным лишь в двенадцать, но почти такой же жуткий с виду. Первому Бриллианту было нестерпимо думать о том, что принц Картлоу в одиночку пережил множество приступов сильнейшей боли тогда, когда был всего лишь ребенком, но сейчас он уже ничего не мог сделать. – Теперь это дается проще? – спросил он. Джулиетт, перестав задумчиво смотреть на шрам, поднял голову на него. – О да, намного. Вся суть Бриллиантовой силы заключалась в том, чтобы собрать как можно больше энергии из окружающего мира и сконцентрировать ее внутри себя, чтобы через несколько секунд высвободить для точно направленного удара. Человеческие тела, к сожалению, не подходили на роль хранилищ большого энергетического запаса, и отдавали его даже более неохотно, чем принимали. При высвобождении большого количества энергии могла пострадать целостность плоти – оттуда и появились шрамы на груди, где чаще всего концентрировалась собранная энергия. Стараясь не смотреть на шрам и не представлять себе мучения Джулиетта, Флейн вернул взгляд к его плечам. Порезы были глубокими, открытыми ранами. От легкого дискомфорта, связанного со снятием бинтов, они сразу же принялись кровоточить. Джулиетт осторожно вытер кровь тем, что оставил в руке, но от этого было мало толку. – К сожалению, я очень плохо разбираюсь в лечебной магии, – Флейн, контролируя свое дыхание, приурочивая вдох и выдох к каждому шагу, подошел к Джулиетту вплотную. Задержав ладонь над правым плечом, не прикасаясь к нему, он попробовал вспомнить подходящее заклинание, но мысли почти полностью забирал с собой сильный запах крови. – К сожалению, исцеление не является моей специальностью. Я не обладаю такими способностями, как четвертый Бриллиант. Моя специальность – смерть, а не жизнь. Впервые жалею об этом. – Не надо. Все будет в порядке, – Джулиетт взглянул ему прямо в глаза, разрушив состояние покоя, едва удерживаемое Флейном до сих пор. Флейн на секунду потерял всякое представление о том, где находится, кто перед ним, и что он собирается делать. Когда король пришел в себя, то обнаружил, что положил руку Джулиетту на плечо, прямо на его раны, а голубые глаза находятся совсем близко. Бормоча неразборчивые извинения, он поскорее отстранился. Принц поморщился, когда рука Флейна оторвалась от его плеча, снова заставив порезы кровоточить. Джулиетт явно хотел сказать, что все в норме, но это не было правдой, и они оба отлично знали об этом. Флейн поскорее отвернулся, хотя это ничем ему не помогло. Разве что просто стало стыдно за свою слабость. – Прошу прощения, – виновато сказал он, – Я не знаю, что на меня нашло… Принц Картлоу промолчал. Промокнув кровь с ран почти насквозь мокрым бинтом, все еще зажатым в пальцах, он скривился от боли. – Ты уверен, что Сара никак не поможет? – спросил Флейн, не глядя на него. – Мне показалось, она хороший лечащий маг. Сегодня Аластор выглядит гораздо лучше, чем вчера… Джулиетт покачал головой. – Не думаю, что ее магия сильно отличается от лекарей маркиза, – он не стал поднимать неловкую тему о том, что Флейн знает об их компании немного больше, чем ему полагается. То, что первый Бриллиант следил за ними, было очевидно после его звонка по кристаллу, так что говорить об этом сейчас никакого смысла не было. – К тому же, она ушла. – И что теперь? Будешь страдать от боли, пока она не вернется? – Флейну, похоже, совсем не нравился такой вариант. Он выглядел настолько искренне озабоченным, что Джулиетту даже сделалось его жаль. – Я привык терпеть боль, – сказал принц, приложив свободную от бинта руку к шраму на груди, – Мне приходилось проделывать это множество раз. Сегодня – сущий пустяк по сравнению с тем, что бывало. К тому же, кровотечение скоро прекратится, оно ведь не будет длиться вечно. – Знаешь, мне тоже приходилось переживать ужасную боль, – сказал Флейн, почти со злобой, – Но это вовсе не означает, что я хочу испытывать боль слабее. Какой бы силы она не была, это не то чувство, что мне хотелось бы испытать снова. – Других вариантов пока нет, – рассудительно заметил Джулиетт, отходя от окна к своей аккуратно заправленной постели, притаившейся около стены. Осторожно сев на кровать, прислушиваясь к треску деревянных ножек, он залез на нее с ногами и прислонился спиной к стене, закрыв глаза. – Я немного разбираюсь в целительных мазях, – сказал Флейн, явно недовольный тем, что светлый Бриллиант решил просто смириться со своей участью, – Если все правильно сделать, они работают ничуть не хуже магии. Но… Джулиетт открыл один глаз и вопросительно взглянул на него. – Но? – Но мне не хочется, чтобы все время, которое у меня займет время приготовления такой мази, ты мучился от боли. – Это очень мило с твоей стороны, – ответил Джулиетт, снова закрывая глаза, – Но я не думаю, что здесь есть какое-то решение. – Оно есть, – Флейн замолчал, словно ожидал уточняющих вопросов. Принц Картлоу молчал. – Я могу помочь тебе справиться с твоей болью, – продолжил он. – Что же нужно сделать? – не открывая глаз, улыбнулся Джулиетт. Ему было больно, даже когда он сидел неподвижно, но эта боль была слабой и почти не воспринималась им, тем более, как нечто невыносимое. Она отходила на задний план и становилась едва заметной, даже когда он просто думал о чем-то. Терпеть ее не составляло никакого труда. Если же он шевелился… здесь все зависело от движения, но тут уж ощущения становились пренеприятны. Не дождавшись ответа от Флейна, он медленно открыл глаза и увидел короля прямо перед собой. – Всего лишь пойти в мою комнату, – ответил Флейн. Это, наверное, было самым простым рецептом на свете. Комната Флейна расположилась чуть дальше середины коридора. Войдя в нее, Джулиетт легко понял, почему мужчина не сразу решился пригласить его сюда. По какой-то неясной причине Флейн выбросил из своей комнаты всю мебель, начиная от кровати и заканчивая гардеробом, который, судя по следу на досках, пришлось вырывать из стены. Теперь на полу не было ничего. – А как же ты спишь? – спросил Джулиетт, зайдя в пустую комнату следом за королем. – А кто тебе сказал, что я вообще сплю? – с лукавой улыбкой спросил он, не поворачиваясь к своему гостю. Джулиетт одобрительно фыркнул. – В самом деле. Люди ведь совсем не нуждаются во сне! Флейн промолчал, хотя у него нашлось бы, что ответить. Пройдя до самой середины комнаты, он остановился и резко развернулся. – Подожди меня здесь, я принесу тебе стул. Джулиетт пропустил его к двери. Пока Флейн шарил в соседних комнатах в поисках названного предмета, он обошел всю комнату, особенно задержался у окна, ласкающего теплом и светом, а потом вернулся в центр, когда в коридоре послышались знакомые шаги. Флейн принес стул и поместил его на место, где стоял Джулиетт, потеснив светлого Бриллианта в сторону. Принц с интересом наблюдал за предпринимаемыми королем приготовлениями: просто поставить стул ему показалось недостаточно, и он какое-то время еще двигал его чуть вправо или чуть влево, а то и чуть назад. Флейн словно искал подходящее положение. Наконец найдя его, мужчина, предусмотрительно взявшись за предплечья Джулиетта, не поднимая рук выше, посадил мальчишку на сиденье. – Сиди здесь, пока я не вернусь, – распорядился он. Джулиетт едва заметно кивнул, не став ничего говорить. Боль в плечах сделалась гораздо слабее еще тогда, когда светлый Бриллиант только-только вошел в комнату, а теперь, сев, он и вовсе перестал чувствовать ее. Никаких изменений с самими порезами не произошло, что и вызывало недоверие. Но если это и было каким-то видом иллюзии, то обман выходил очень приятным – избавившись от боли окончательно, даже на время, Джулиетт понял, как она ему надоела. – Если сможешь, лучше поспи, – сказал Флейн, задержавшись около двери, – А я пока наберу нужных трав и сделаю мазь. Это может занять много времени, но ты даже не заметишь. Джулиетта сразу же после его слов потянуло в сон, хотя еще секунду назад он ни о чем таком не думал. Комната словно отвечала желаниям Флейна – устраняла боль, нагоняла сонливость – очень удобное волшебство. Если ради этого требовалось всего лишь вытащить из нее всю мебель, как-нибудь тоже надо будет попробовать. Напоследок Флейн обернулся, чтобы проверить, как поживает его гость, но Джулиетт уже спал, привалившись к спинке стула. Больше не сдерживая улыбки, потому что сделалось не от кого ее прятать, Флейн вышел. Закрыв дверь за собой, даже навалившись на нее спиной в угоду паранойе и оглядев пустой коридор в обе стороны, первый Бриллиант счел, что находится в безопасности. Не закрывая глаз, продолжая следить из-под очков, чтобы ни одна из дверей непредсказуемо не открылась, застав его врасплох, он медленно провел языком по своим пальцам, запачканным высохшими следами крови Джулиетта. Он не занимался такими вещами уже очень давно. Пообещал себе не заниматься. Несмотря на голос разума, уговаривающий прекратить, просто вымыть руки и забыть обо всем, Флейн не мог остановиться. Он не оставил на своей коже ни одного пятнышка, насладившись соленым вкусом каждого, и использовал дремлющую до этого момента силу воли, чтобы удержать себя от возвращения в комнату. Предсказуемо, ему хотелось еще. Простая вредная привычка. Именно поэтому он и решил завязать с этим. Обе ноги, словно протестуя, пронзительно заныли, заставив Флейна еще сильнее прислониться к двери. Иногда они болели так, что он почти не мог стоять. Что поделать… За все требуется расплата. Постояв на месте до тех пор, пока сапоги не перестали ощущаться слишком узкими, болезненно сдавливающими пальцы, он отстранился от двери и похромал по коридору в сторону лестницы, попутно вспоминая названия нужных трав. У него неплохо получалось готовить заживляющие мази, по крайней мере, пару лет назад. Флейн спустился на первый этаж, стараясь не думать об оставленном в своей комнате мальчишке. Ну почему же, если это так плохо… Он попытался отделаться от этих мыслей. Ему нисколько не требовалась для жизни людская кровь. Наоборот, она могла даже помешать… И ему вовсе не хотелось подвергать Джулиетта опасности. Уцепившись за эту мысль, Флейн выкинул все остальные из головы и сосредоточился на воспоминаниях о травах. Когда он вернулся, то столкнулся с Аластором, коварно поджидающим прямо в гостиной. Время уже подходило к закату – Флейн потратил на сбор трав и изготовление лечебной мази почти весь день, ни на минуту не забегая в дом. Во-первых, потому что есть все равно было особенно нечего, а в ближайшем лесу водилась куча съедобной живности, а во-вторых, чтобы не подвергать себя лишнему искушению. Первый Бриллиант дал себе слово, что не войдет к Джулиетту до тех пор, пока не сделает мазь и, в итоге, не сможет выпроводить его из комнаты. Принц, надо полагать, все еще спал. Остаться в компании спящего мальчишки было бы слишком большим испытанием для напряженных нервов. Аластор преградил ему дорогу на лестницу с таким довольным видом, что Флейн сразу же понял: лучше не сопротивляться. Нет, он, конечно же, мог использовать силу… Но Джулиетт, кажется, слишком дорожил своим близким другом. Сжав в кармане мешочек, ранее взятый из кухни и использованный для дела, Флейн прошел следом за Аластором в кухню. За столом его поджидал еще один узник идеи Кровавого Принца – четвертый Бриллиант, Лоурейт, наконец-то пробудившаяся «спящая красавица». Вид у «красавицы» был мрачный и недовольный: тонкие губы поджаты, корни покрашенных в жемчужный цвет волос ярко рыжеют, заявляя о своем естественном оттенке, зеленые глаза полны жгучего травяного яда. – Итак, вот и все в сборе, – Аластор проводил Флейна до стула и прошел до своего места во главе стола, где не стал садиться, а остался стоять, воодушевленно оглядывая обеих своих жертв: – Сейчас я вам объясню, зачем вы здесь, сколько вы здесь пробудете, и что вам грозит в случае… так скажем, слишком смелого проявления инициативы. Объяснение было наискучнейшим. Лоурейт слушал его напряженно и не без интереса, а Флейну едва удавалось справиться с нетерпением. Больше всего его раздражала мысль о том, что Аластор прекрасно знает об его осведомленности касательно их дел, и понимает, что присутствие первого Бриллианта сейчас вовсе не обязательно, но из вредности все равно держит его. Выводит из себя. Подрывает самообладание. Нарочно. Гнусный ублюдок. Его кровь, небось, и в половину не такая вкусная, как у Джулиетта… Заметив, как Флейн внезапно встряхнулся и помотал головой, словно пытался выгнать из нее жужжащую муху какой-то надоедливой мысли, Аластор сразу же обратил внимание на него. – Вы с чем-то не согласны, господин Флейн? – медовым голосом спросил он. – А, ты уже закончил? – словно не расслышав его вопроса, король вскочил со своего места. Аластор собирался поправить его, но Флейн повернулся к Лоурейту, коротко потряс безвольную ладонь, стиснутую без желания своего владельца, бросил что-то вроде «Рад буду поработать вместе», и поскорее покинул кухню, приняв страшно занятой вид. Лоурейт, как он и думал, задержал Аластора, помешав ему устремиться вдогонку. – А что на счет… Так Флейн и сумел сбежать, после чего, не теряя времени, сразу же кинулся на второй этаж. Джулиетт все еще спал, подвергая первого Бриллианта искушению нарушить все данные самому себе обещания, но Флейн приказал ему проснуться сразу же, как переступил порог. Комната безупречно исполнила его приказ: принц открыл глаза прежде, чем король успел сделать следующий шаг. Выглядел Джулиетт так, словно отлично выспался, и даже, забыв о ранах на плечах, вполне непринужденно потянулся. Он не сразу понял, где находится, но быстро установил это по всякому отсутствию мебели. При виде Флейна его губы сразу же приподнялись в улыбке. – Неужели я проспал весь день? – спросил Джулиетт, коротко оглянувшись в сторону полумрака, пытающегося как можно незаметнее заползти в комнату через окно. – Это составляет для тебя проблему? – спросил в ответ Флейн, старательно контролируя каждое свое движение, каждую свою мысль. Джулиетт все еще сидел без рубашки, а потому капли крови, выступившие на ранах после того, как принц нечаянно потревожил их, потянувшись, были отлично видны. Они привлекали своим прекрасным рубиновым цветом. Тревожили запахом. Флейн едва не отвесил оплеуху самому себе. В самом деле, стоило послушаться голоса разума и вообще не пробовать кровь Джулиетта сегодня. Тогда сейчас ему бы не было так тяжело. Он вытащил из кармана мешочек с мазью, достаточно густой, чтобы запачкать ткань пятнами темного мшистого цвета, но не просочиться наружу. Воняла мазь отвратительно. По правде говоря, это не было нужно, но Флейн нарочно замешал в нее несколько лишних ингредиентов, чтобы она резко пахла и ужасно горчила на вкус. На всякий случай, если у него вдруг, в самое неподходящее время, откажет разум. Джулиетт зажал нос, когда Флейн приблизился к нему, держа мешочек с мазью в руке. – Аромат очень… необычный. – В самом деле, – напряженно улыбнулся Флейн. Он потратил уйму времени ранее, приучая себя сохранять самообладание в самых разных ситуациях, но теперь впервые усомнился в том, что достиг в этом хоть какого-нибудь успеха. С каждым шагом запах крови все сильнее бил в нос, пытаясь проникнуть прямиком в мозг и вытолкнуть оттуда все разумные мысли. Флейн поднес зловонный мешочек поближе к себе, пытаясь перебить им чары крови, но это помогло ему лишь до определенной степени. Остановившись напротив Джулиетта, совсем рядом, так, что едва не касался своими ногами ног светлого Бриллианта, Флейн открыл мешочек и зачерпнул оттуда немного горькой мази. От одного ее появления глаза защипало, как от лука, а нос будто бы за секунду разучился чуять, такая в него ударила вонь, но легче почти что не стало. Туман в голове продолжал сгущаться. Флейн четко представил, как, выронив из руки злополучную мазь, просто наклоняется к Джулиетту и впивается губами в раны на его правом, ближайшем плече, растревожив их еще больше, вытащив наружу целые океаны сладко-соленой крови… Ему с трудом удавалось отличить реальность от своих фантазий. Наверное, в его глазах отразилась часть едва сдерживаемых желаний, потому что Джулиетт протянул руку, свободную от зажимания носа, и неуверенно прикоснулся тыльной стороной ладони к щеке Флейна. Кожа принца показалась первому Бриллианту ледяной, а ее прикосновение подействовало ничуть не хуже отрезвляющего удара, будто мальчишка влепил ему пощечину. А может даже, и влепил. Флейн мало понимал, что происходит в реальном мире. После прикосновения Джулиетта, однако, дела пошли лучше, и мазь наконец оказалась на положенном месте, залепив собой все глубокие царапины. Она, похоже, немного жглась, что не удивительно при ее запахе и горьком, пробирающем до самых костей вкусе… Этот вкус, неожиданно оказавшийся у Флейна прямо в горле, привел его в себя. В памяти возник короткий провал, словно сознание на пару секунд провалилось в пропасть, оставив управление телу инстинктам. А у инстинктов не было совести и здравого смысла. Флейн обнаружил, что наклонился к Джулиетту, как ему ранее и хотелось, и, судя по всему, успел лизнуть его в плечо – благо, раны так плотно закрывала мазь, что ему не удалось до них добраться, а ужасный вкус почти сразу же привел в себя. Отшатнувшись назад, едва устояв на ногах, он попятился к двери, не осмеливаясь смотреть принцу Картлоу в лицо. В голове не складывалось никакой лжи, способной послужить оправданием его неадекватному поступку. – Флейн! – окликнул Джулиетт около самой двери. Король, вздрогнув, повернулся к нему и наконец осмелился поднять взгляд. – Спасибо, – сказал Джулиетт, улыбаясь так, словно ничего страшного, собственно говоря, и не произошло. Флейн хотел уйти, так ничего и не ответив, но ноги перестали слушаться его. Сделалось сложно даже стоять, и пришлось привалиться к двери, временно лишив себя возможности выйти. – Лучше всего тебе будет уйти отсюда как можно скорее, – сказал он, стараясь говорить как можно громче. Флейн не мог признаться Джулиетту, что оставаться в этой комнате больше не безопасно, но принц и не требовал никаких объяснений. – Как скажешь, – ответил он, вставая со стула. Флейн смотрел на него, пытаясь заставить себя пошевелиться. Он как-то совсем не подумал, что мальчишка подойдет к нему прямо сейчас, когда все тело бунтует и не дает свободы движений, приковывая к одному месту, не позволяя уйти, не давая и шанса держать дистанцию. Наверное, страх, пожирающий разум, отразился на лице, потому что Джулиетт остановился, не доходя до него пары шагов. – Что-то не так? – Нет-нет, все хорошо… – Флейн попытался дышать через раз, потому что даже сейчас, через оглушающий запах трав, продолжал чувствовать зов крови. Возможно, это было всего лишь обманом, шуткой воображения, потому что обоняние почти отказало от травяной вони, но даже в качестве выдумки это причиняло ему боль. Джулиетт не стал подходить ближе, и какое-то время они просто смотрели друг на друга, застыв каждый на своем месте. – Я могу чем-нибудь помочь тебе? – наконец негромко спросил Джулиетт. – Отойди, – Флейн махнул ему рукой в центр комнаты, надеясь, что восстановление дистанции между ними может поспособствовать возвращению подвижности в ноги. У него, разумеется, не было никакой уверенности в этом. Еще ни на кого из людей он не реагировал так сильно. Впрочем… в прежние времена, если ему случалось пробовать кровь, он обычно убивал ее обладателя, чтобы устроить себе настоящий пир. Какое варварство, какая растрата людского ресурса, тем более, что это совершенно не необходимо… А он уж надеялся, что его навсегда оставило это желание. Джулиетт послушно отступил обратно к стулу. Когда он отошел, и вправду стало легче, так что Флейн смог распахнуть дверь и выйти, хромая, в коридор. Почему-то больше всего всегда подводила правая нога, хотя ее болезнь была точно такой же, как у левой. Лечению это не поддавалось, так что приходилось терпеть, пока не пройдет. Флейн поплелся по коридору, сам не зная, куда идет. Ему не помешало бы прилечь. Может, занять одну из пустующих комнат? Все лучше, чем выслушивать нравоучения Аластора или терпеть искушение рядом с Джулиеттом. Незанятая комната вскоре нашлась. Покой, обретенный Флейном, продлился недолго: через полчаса по коридору прошел Аластор, барабаня по каждой двери, громко говоря: – Все собираемся в зале внизу! Все собираемся! Считать буду! Чтоб были все! К тому времени, как Флейн сумел сладить со своими ногами, все еще, надо сказать, протестующими, и спуститься вниз, все остальные уже были там. Никому, даже Батери и Рэймонду, то и дело растягивающим рты в нестерпимых зевках, Аластор не позволил сесть, видимо, считая, что сидя они задремлют и пропустят все, что он собирается сказать. А на уме у наследника Блоу было самое важное. Пришел даже Джулиетт, в свежей, хотя и поношенной рубашке, большой, как с чужого плеча – явно найденной в одном из гардеробов. От него больше не пахло зловонной мазью. Флейн ответил своей улыбкой на кивок принца и поспешил отойти подальше, чтобы между ними встали третий и пятая. Судя по времени, через какое Джулиетту пришлось избавляться от мази для спуска в общую комнату, излечение, скорее всего, прошло не до конца. Раны зажили лишь на половину и при какому-нибудь несчастном, нечаянном случае снова могли открыться. Не зацикливаясь на этих опасных мыслях, Флейн предпочел сосредоточиться на речи наследника Блоу. – Итак, мы все с вами знаем, что нашей конечной целью является спасение мира, – начал Аластор, торжественно, отлично управляясь с интонацией, как настоящий актер. Впрочем, актер и принц – почти одно и то же. Даже Энджел Д. подтянулся послушать из своего угла. Аластор удостоил его мимолетного взгляда и продолжил: – И всем вам я сказал, что знаю способ, как вернуть Древу прежнюю силу. На самом деле я солгал. Некоторые Бриллианты зашептались, но Флейн и Энджел Д. к ним не присоединились. Они молча ожидали продолжения. Аластор, дождавшись, пока все шепотки смолкнут, приступил к главной сути: – Этого не знаю я, но знает одно существо – эльф, имеющий человеческое тело. О, это совершенно особенный эльф, – поспешил пресечь все вопросы он, выставив перед собой руку, – Этот эльф настолько могущественен, что способен без проблем притворяться частью людского рода. Более того, он так же был избран Древом в качестве Бриллианта… Иными словами, это один из вас или шестой. Бриллианты внезапно заинтересовались друг другом, словно вот так, с первого взгляда, намеренно ища признаки ненормальности, могли понять, кто же из них является эльфом. Это, разумеется, оказалось невозможно. Маскировка была превосходной. – Мы не собираемся причинять эльфу никакого вреда, – сказал Аластор, возвращая все взгляды на себя, – Но нам бы хотелось, чтобы он помог нам в спасении мира. Без него в нашем сборище нет никакого толку. Ну… Никто не собирается признаваться? Гостиная молчала. Аластор, и не рассчитывающий на такой простой исход, закончил: – А теперь, прямо с этого момента, я прошу вас превратиться в шпионов. Следите друг за другом так пристально, как это возможно. Если кто-нибудь сделает нечто странное, не важно, что именно, немедленно сообщите мне…, – он хотел прибавить «и Мэтту», но потом подумал, что главарь мятежников слишком слаб и труслив, чтобы доверять ему такое важное задание. Мэтт, конечно же, будет перевоспитан, но на это потребуется время. Как же не хватает кровяного кнута… Впрочем, он обязательно придумает что-нибудь ему и прянику на замену. – Сообщайте мне обо всем, что видели, следя за другими. Если боитесь, можете делать это тайно или анонимно. Можем поставить ящик для доносов… – Аластор широко улыбнулся, серьезно обдумывая эту мысль, сначала высказанную им в качестве шутки. Но никто из Бриллиантов и не думал смеяться. Батери и Рэймонд слишком хорошо помнили, как Мэтт чуть не прикончил их; Лоурейт, похоже, имел свои представления о потусторонних тварях, и эльфы в его воображении вовсе не выступали созданиями добра и света; Флейн… Реакция Флейна была почти нулевая. Джулиетт серьезно кивал, не отрывая взгляда от наследника Блоу, а Энджел Д., неожиданно, выглядел очень довольным, словно Аластор озвучил его собственные идеи. – Все ясно? Один из вас эльф, – вспомнив о шестом, Кровавый Принц слегка изменил свои слова: – Один из вас или шестой, эльф. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы выяснить, кто это, но без вашей помощи мне не обойтись. С этого момента, пожалуйста, будьте предельно внимательны друг к другу, – посчитав встречу оконченной, на этих словах Аластор отвернулся к лестнице и начал подниматься наверх, не оглядываясь, давая Бриллиантам время все обсудить и обдумать. – Раз уж никто не походит на твоего братца внешне, мы можем отыскать его, используя чистую логику, – вернувшись в комнату к Мэтту, Аластор подошел к своему стулу и встал, опираясь локтями о его спинку. Главарь мятежников все еще лежал на кровати, бросив свои попытки подняться с подушки. Ультрамариновые глаза, потемневшие от прошлой бессонной ночи и всего, что пришлось пережить человеческому телу ранее, смотрели на наследника Блоу с неиссякающим вниманием. – Давай составим список из необходимых нам признаков, – предложил Аластор, – Первое: этот человек должен быть сиротой или приемным. Второе: возрастом он как ты, с небольшим временным диапазоном – ему ведь тоже могло прийти в голову пользоваться силами Древа Жизни. Третье: он необычайно умен и физически силен, но может это скрывать. А теперь давай пробежимся по нашим приятелям… Аластор дошел до двери и налег на нее, хотя она уже была плотно закрыта. Осторожность, впрочем, не вредила делу. – Начнем с Рэймонда, как с первого, кто к нам присоединился – у него есть отец и брат, что уже проваливает его по первому признаку, хотя по остальным он мог бы и подойти. Джулиетт – по той же причине. Плюс к тому, возраст совершенно неподходящий, и здоровьем он всегда был слаб. Батери… Мог ли твой брат принять женский облик? – Я не думаю, что с его способностями это составило бы проблему, – Мэтт приподнялся и поморщился. – А если бы Рэймонд или Джулиетт оказались эльфами, я уверен, экзорцист реагировал бы на них совершенно иначе. На темного Бриллианта он даже не посмотрел, а твоего друга отпустил почти сразу же. – Ты же сказал, что они не трогают Бриллиантов, поэтому и отпустил, – возразил Аластор, стараясь побыстрее выгнать из головы всю эту гнусную историю. Мэтту еще предстояло извиняться перед ним, и даже не один раз, но сейчас не время. – Я солгал, – легко сознался Мэтт. – Меня экзорцист пытался прикончить, несмотря на то, что я Бриллиант, так что Джулиетта ждала бы та же участь, окажись он эльфом. Аластор мысленно ужесточил придуманное наказание. В этот момент в дверь раздался негромкий стук, сразу же заставивший главаря мятежников замолчать. Аластор выглянул в коридор и столкнулся с Сарой. Она не выглядела так, словно только что пришла. Вероятно, ей удалось пропустить разговор в гостиной, но теперь все выглядело так, будто она подслушивала с самого начала. – Если вы ищете, кого подозревать больше всего, я могу вам помочь, – сказала она. – И давно ты тут стоишь? – спросил Аластор, хотя особенно и не нуждался в ответе. Сара потеснила его и прошла в комнату. Он решил продолжить разговор с того места, где тот и остановился, не дав заговорить Мэтту. – Предположим, твой брат сменил пол, и у тебя теперь появилась сестренка. О Батери мы почти ничего не знаем. Есть ли у нее родители? Может ли кто-то подтвердить, что они существуют? Ее возраст подходит. Сила… она вполне могла бы скрывать от нас свое истинное могущество… – Можно вычеркнуть ее из списка подозреваемых, если верить истории о том, что у нее был ребенок, – вмешалась Сара. – Каким образом это относится к делу? – спросил Аластор. Быстро обдумав ее слова, он тут же кивнул: – В самом деле, эльфы ведь не могут иметь детей. Но… – тут они с Сарой переглянулись. Аластор ухмыльнулся. – Но нет никаких доказательств в пользу того, что эта история – правда. Кто вообще может подтвердить, что у Батери действительно когда-то был сын? – Именно поэтому оставим ее в подозреваемых, – кивнула Сара, разделяя мысли Кровавого Принца. – Следующим пойдет Лоурейт… Его отлично отмазывает наличие сестры – я видел портрет, и могу гарантировать, что они близнецы. Не думаю, что наш эльф, каким бы крутым он ни был, мог бы раздвоиться. Плюс к тому у Лоурейта есть родители, с которыми у него отличные отношения. Да и королю с королевой, будем справедливы, в любом случае вряд ли бы удалось взять приемыша. И по возрасту он слегка младше, чем следовало бы. Пропускаем, – Аластор смотрел на Сару, но часто оглядывался и на Мэтта, – Дальше идет самый подозрительный из всех… Флейн. Он убил своих родителей, так что свидетелей мы уже не получим. По возрасту подходит идеально. По могуществу еще больше – он первый Бриллиант, тут и не придумаешь круче. – Я еще не видел его, – сказал Мэтт, встревожено завозившись на кровати, – Но мы обязательно должны встретиться… – Встретитесь, – отрезала Сара, – Скажу сразу: его внешность ничего не дает. С виду – самый обыкновенный мужчина. Но Аластор прав. Он очень подозрителен. – Посмотрим, что мы имеем, – подытожил Аластор: – Это или Батери, или Флейн, или шестой… – Или Энджел Д., – неожиданно вмешалась Сара. Она выглядела так, словно пришла именно за тем, чтобы это сказать. – М, Энджел действительно подозрительный, – согласился Аластор, – Посмотрим – о его родителях нам ничего не известно… Возраст…. Ну, состарить себя проще, чем омолодить, так что… А на счет могущества тоже полный мрак. Есть лишь одно «но»: он не Бриллиант. – Но мы не знаем, кто шестой Бриллиант, – рассудительно заметила Сара. – Ты думаешь…? – Нет доказательств «за» или «против», – ответила она. Аластор задумался. – Значит, есть четверо, – задумчиво сказал он, – Нам надо следить за ними, ничего не упуская. Как только обнаружим хоть какие-нибудь доказательства… – Об этом ты говорил, когда сказал, что мы будем искать твоим способом? – спросил с кровати Мэтт. Аластор мысленно обругал его за несвоевременное вмешательство и сделал вид, что не заметил заинтересованный взгляд Сары. – У меня есть свои методы, – отмахнулся он, – Но не мешало бы сузить круг подозреваемых… Сара и Мэтт пострадали от приступов своей эльфийской силы после принятия таблеток, а потому Аластор справедливо считал, что сможет вывести эльфа на чистую воду этим же способом. Он ни в коем случае не хотел уменьшать дозу препарата, на тот случай, если тот перестанет действовать – ведь в прошлый раз использовалось по целой таблетке для каждого раза. Брат Мэтта мог бы оказаться вообще к такому невосприимчив, но, покуда это было единственным доступным способом для проверки, следовало воспользоваться им. В идеале, Аластор хотел бы дать по таблетке каждому из подозреваемых, определенных минутой ранее, но не мог позволить себе подобную роскошь. Следовало искать доказательства. Следовало быть почти уверенным, прежде чем переходить к этому последнему этапу проверки. У него было всего одно право на ошибку. Осталось две таблетки. Никто не мешал Аластору сделать еще, но под присмотром Сары и Мэтта это бы составило определенную сложность и заняло бы время, возможно, вдвое больше, чем раньше. А он хотел бы управиться с этим до того, как отправиться в замок на Посвящение Гретты, чтобы полностью сосредоточиться на возвращении своего трона, не отвлекаясь на мысли о постороннем. В таком случае у него оставалась неделя.