Кровавый Бриллиант

Джулиетт не стал ложиться спать, оставшись дожидаться человека, просившего его помощи прошлой ночью. Весь день они провели с Флейном, ничем особенно не занимаясь, так что теперь принц считал, что накопил достаточно сил для ночных приключений. Первый Бриллиант ушел из его комнаты перед полуночью, вспомнив о приличиях, и пообещал заглянуть утром. Джулиетт надеялся, что, какое бы дело не ждало его в лесу, он успеет вернуться в свою спальню до рассвета. Не хватало еще, чтобы король начал волноваться из-за него… Достаточно и Аластора, просто пожиравшего их парочку глазами при встрече. Надо было что-то сказать ему, но Джулиетт не мог придумать, что именно. Ему пришлось прождать больше получаса, из-за чего он едва не задремал, прежде чем его снова грубо потрясли за плечо. Джулиетт предусмотрительно оставил лампу на столике включенной еще до прихода своего ночного гостя, так что, вздрогнув и открыв глаза, сразу же узнал мужчину перед собой. – Рэймонд! – Не так громко, – предупредил его третий Бриллиант. Джулиетт обнаружил, что вскрикнул от неожиданности, и понизил голос: – Что именно ты хочешь сделать? Рэймонд вздохнул и сел рядом с ним на кровать, так неосторожно, что она жалобно затрещала, едва не сломавшись. Все-таки, после применения эльфийской магии в соседней комнате, с ней следовало обращаться осторожнее. – Мне нужно пойти в лес, – сказал Рэймонд, поставив локти на колени и переплетя пальцы рук. На свои руки он и смотрел, – Но я плохо ориентируюсь и боюсь заблудиться. Мне бы одолжить гнома Аластора, но я не уверен, что тот не сбежит от меня. А Аластор… – он, краем глаза заметив движение Джулиетта, пояснил: – Аластор ни о чем не должен узнать. – Как же я должен помочь тебе? – спросил принц Картлоу, тоже разглядывая руки Рэймонда. – Идти в лес одному, да еще и ночью – чистое безумство, – мрачно сказал Рэймонд, – Однако, если бы со мной был ты, это бы уже не было так опасно. – Я не могу использовать свою Бриллиантовую силу без света, – напомнил Джулиетт, тем не менее, не противясь мысли о лесном походе. – Я возьму с собой фонарь, чтобы освещать наш путь, – ответил Рэймонд и коротко виновато взглянул на него. Джулиетт, поймав этот взгляд, внезапно все понял. – Ты боишься идти один, – с улыбкой сказал он. – Ничего я не боюсь! – возмутился Рэймонд, но по-настоящему не разозлился. – Просто… идти далеко, и я боюсь не найти дорогу домой. А вдвоем… у нас больше шансов… – И я могу найти дорогу назад по следу из света, что оставит наш фонарь, – по-прежнему улыбаясь, сообщил Джулиетт. Вскочив с постели, он отправился к гардеробу, до которого едва доставало сияние лампы, и, распахнув его, принялся за поиски чего-нибудь, что мог бы накинуть поверх рубашки для защиты от холодного ночного воздуха. – Конечно, можешь… – растерянно сказал Рэймонд, непонимающе наблюдая за ним. – Подожди-ка, что? – Я могу проследить путь любого источника света, потому что при желании могу увидеть его след даже через сутки, – ответил Джулиетт, попутно примеряя на себя чью-то старую рубашку из плотной ткани, такую жесткую и большую для него, что она могла бы сгодиться вместо куртки. – Правда? – словно боясь поверить в услышанное, переспросил Рэймонд. Похоже, подобная сверхспособность казалась ему невероятной. – Но… как же так? – Наверное, потому, что я светлый Бриллиант, – пожал плечами Джулиетт и набросил чужую рубашку поверх своей собственной, застегнув несколько пуговиц под горлом. Теперь, если не замечать рукавов, походило на короткий плащ. Сколько же на этом свете людей, куда больших по размеру, чем он? – Ладно, – опомнившись, Рэймонд соскочил с кровати, отчего она жалобно затрещала ему в след, да так громко, что он с опасением покосился на нее. – Ты закончил с приготовлениями? Пойдем вниз? – Я закончил, – Джулиетт закрыл дверцы гардероба, тоже опасно поскрипывающие, и вышел из комнаты следом за третьим Бриллиантом. Вдвоем они спустились на первый этаж и остановились у подножья лестницы. – Я оставил фонарь на кухне, пойду, зажгу его, – сказал Рэймонд, на пару минут предоставив Джулиетта самому себе. Он, чтобы не подпустить к себе ни тени сна, прошелся по гостиной туда-сюда и обнаружил Энджела Д., внимательно следящего за ним из-под своих одеял. – Вы не спите, господин Энджел? – негромко спросил Джулиетт, остановившись рядом с ним. Мужчина даже не стал поправлять его и просить, чтобы он добавил к имени «Д.». – Не сплю, милый принц, – тихо ответил он, поглядывая в сторону кухни так, словно и сам с нетерпением ожидал возвращения Рэймонда. – Хотите узнать, куда мы идем? – спросил Джулиетт, проследив за его взглядом и по-своему растолковав его. – Я знаю, – ответил Энджел Д., и на этом их обмен ночными любезностями завершился, потому что Рэймонд явился из кухни с зажженным фонарем и помахал рукой своему спутнику, приглашая его последовать за собой. Когда Джулиетт взглянул на хозяина таверны, собираясь с ним попрощаться, тот укрылся одеялами и притворился спящим. – Ты идешь? – спросил Рэймонд, не дав ему времени сказать хоть что-то странному стражу гостиной. Джулиетт отошел от лежанки Энджела Д., не прощаясь, и поскорее подошел к Рэймонду. – Загадочный тип, – прокомментировал Рэймонд, когда они уже оказались за дверью. Джулиетт, подумав, слегка кивнул. Они шли достаточно долго, чтобы дом растворился за спиной, как воспоминание, а звуки леса, поначалу робкие, становились все громче и громче, словно объявляя, что здесь не должно быть никаких людей, что ночные животные и птицы – истинные хозяева этого места. Рэймонд, выставив фонарь перед собой, шел быстро, не сворачивая, не выбирая особенного направления, словно его единственной целью было просто забраться в лес как можно дальше. Джулиетт не отставал от него. Принц потерял счет времени и своим шагам, измеряя пройденное расстояние лишь усталостью, наваливающейся все больше и больше, а потому обрадовался, когда они наконец остановились. Рэймонд тоже выглядел усталым и каким-то запыхавшимся, словно темп ходьбы, поддерживаемый им на всем протяжении пути, доставлял ему некоторое неудобство. Место для остановки третий Бриллиант выбрал будто бы случайное – просто просвет между деревьями, даже не поляна. Поставив фонарь на землю, он настороженно огляделся по сторонам. – Я думаю, здесь можно, – отдышавшись, сказал он. – Что же ты собираешься делать? – спросил Джулиетт, держась поближе к фонарю, подальше от лесной тьмы, тянущей к ним свои жадные лапы. – Нам нужно поймать что-нибудь, – Рэймонд присмотрелся к окружающей темноте, но никого из своих будущих жертв в ней, понятное дело, не увидел. – Охота – занятие достаточно перспективное, – с явным сомнением сказал Джулиетт, следя за тем, чтобы третий Бриллиант, топчущийся вокруг места их стоянки, случайно не сшиб ногой фонарь. – Но, как мне кажется, лучше всего заниматься ей при свете дня… Немного большей компанией… С оружием… – Мне не нужно оружие, у меня есть моя Бриллиантовая магия, а если тебе страшно, то так и скажи, – огрызнулся Рэймонд, наконец прекратив свое беспорядочное кружение вокруг и остановившись. Кажется, во тьме ему привиделось какое-то шевеление. – Мне не страшно, Рэймонд, – спокойно ответил Джулиетт, тоже, против воли, вглядываясь в ту же сторону, что и он, – Просто я не понимаю, зачем заниматься ночью тем, что днем заведомо может принести больший результат. – А если… об этом никто не должен узнать? – третий Бриллиант не сделал ни одного движения, но потоки темноты, совершенно невидимые среди своих лесных собратьев, устремились в том направлении, что он приметил. Через несколько секунд донесся треск веток и тревожный звук, словно какое-то животное все-таки попалось в плен. – Никто не должен узнать об охоте? – переспросил Джулиетт. – Почему же? Или… ты хочешь отдать добычу кому-то особенному? Рэймонд не поворачивался к нему, но улыбка отлично слышалась в его голосе: – Ты очень проницателен, Джулиетт, – несмотря на то, что послушная темнота волокла к ним пойманную дичь – это становилось очевидно по треску веток, проламываясь через которые, черные потоки несли свою добычу, – в улыбке Рэймонда не было ничего радостного. Его словно угнетала возложенная на них миссия, хотя она и увенчалась успехом. Он, похоже, собирался добавить что-то еще, возможно, пояснить, почему происходящее не приносит ему удовлетворения, но тут на участок, освещаемый их фонарем, выплыла туша оленя, достаточно громоздкая, чтобы с ее помощью можно было бы устроить хороший ужин для всех проживающих в особняке людей. Самое странное заключалось в том, что олень все еще был жив, но темные щупальца стянули его ноги и морду покрепче всяких веревок, так что он не мог пошевелиться. Лишь маленькие карие глазки испуганно моргали. Темнота, спугнутая светом фонаря, осторожно опустила оленье тело на траву и отступила, притаившись где-то в границах тени. Она убрала не все свои нити – те, что связывали оленя, остались, так что Рэймонд легко взвалил неподвижную добычу себе на плечо, и, придерживая ее одной рукой, другой спокойно подхватил фонарь и кивнул Джулиетту. – Ну что? Показывай дорогу назад. Джулиетт последовал приказу Рэймонда без колебаний. Обнаружить их световой след не составило никакого труда, так что он почти сразу же пошел назад, в том направлении, откуда они пришли, а черный Бриллиант, подсвечивая себе фонарем, пошел следом за ним. Света фонаря хватало и Джулиетту, чтобы не запинаться об корни и не врезаться в стволы деревьев, но, благодаря тому, что источник сияния находился чуть позади него, он не мешал различать их старые следы. Возвращение заняло гораздо меньше времени, по крайней мере, так показалось принцу Картлоу, на этот раз знающему, к какой цели они идут. Лес выпустил их без возражений. Джулиетт обернулся единственный раз, проверяя состояние своего спутника – в остальное время он просто прислушивался к шагам и дыханию третьего Бриллианта, не поворачивая головы. Не хотел сбиться с пути. А перед крыльцом бояться этого было уже нечего. Рэймонд выбрался из-за деревьев, придерживая оленя уже обеими руками: фонарь неудобно болтался в правой, приспособленной для двух дел одновременно. Увидев дом, мужчина с облегчением уронил фонарь на землю. Джулиетт, вовремя обернувшийся, едва успел подхватить его, чтобы тот не разбился. – Наконец-то добрались, – довольно сказал Рэймонд. – Куда его теперь? – спросил Джулиетт, кивнув на оленя. Животное было слишком крупным, чтобы рассчитывать, что его можно будет поместить где-нибудь в кухне, не расчленяя. А если бы пришлось рубить тушу на куски, большую часть из них следовало бы приготовить как можно скорее, чтобы мясо не испортилось. Остатки, возможно, придется положить где-нибудь в подвале, в том его участке, где холоднее всего, для хранения… – На кухню! – совершенно не видя проблемы, и, вероятно, ничего не зная о его мыслях, воодушевленно ответил Рэймонд. – Поздно уже, – резонно заметил Джулиетт, подходя к дому, открывая дверь и пропуская третьего Бриллианта с дичью вперед себя, едва не свалившись с крыльца, чтобы уступить ему дорогу. – Поздно? – спросил Рэймонд, словно как-то упустил из виду то, что сейчас стояла самая середина ночи. – Для готовки, – пояснил Джулиетт, заходя в дом следом за ним. В гостиной было темно, так что он подсвечивал себе фонарем, пока не прошел на кухню и не зажег свет там. Рэймонд, последовавший за ним, с облегчением свалил оленью тушу на столешницу, отчего ножки стола издали недовольный, угрожающий треск. – В готовке нет надобности, – сказал голос от кухонной двери. Джулиетт, загасив фонарь, повернулся к вошедшей. Первое, что бросилось в глаза – то, как плохо Батери выглядела. Ее глаза, в обрамлении темных кругов, запали, кожа приняла какой-то сероватый оттенок, руки, которыми она автоматически поправила тусклые, свалявшиеся волосы, заметно дрожали. Взгляд, ставший еще более пронзительным, чем раньше, тем не менее, смотрел прямо, не убегая в сторону. Голос, несмотря на хрипотцу, звучал уверенно. Рэймонд, уже поднявший над тушей большой кухонный нож с явным намерением прикончить оленя, замер с поднятыми руками. – Отдай мне нож, – Батери выхватила его прежде, чем третий Бриллиант успел самостоятельно выполнить ее просьбу. Несмотря на плохой вид и явный недосып, двигалась она стремительно, ничуть не растеряв быстроты реакции. Рэймонд отступил к двери, пока еще не уходя, но уже предполагая, что его присутствия в кухне не понадобится. На тонких, будто бы потерявших цвет губах Батери появилась слабая улыбка. Она разрезала живот оленя, даже не думая для начала убить его. Если бы Бриллиантовая сила Рэймонда все еще не держала несчастное животное, оно, без сомнения, начало бы сопротивляться такой неоправданной, жестокой пытке, но темнота делала свою работу хорошо. Вместо ужасного крика, способного перебудить всех обитателей дома, олень издал лишь мучительный, приглушенный стон. Джулиетт, зажав руками рот, чтобы не стошнило, выбежал в гостиную. Его мутило от увиденного и запаха крови. Энджел Д., покинувший свой угол, но не заходящий дальше кухонного порога, похоже, испытывал схожие чувства. Лицо мужчины было напряжено и бледно, трость приподнялась над полом, сильно сжатая в пальцах, но он не замечал, что теперь стоит без ее поддержки. Батери распорола олений живот, но, вместо того, чтобы наконец убить истерзанное животное, низко наклонилась и впилась зубами в окровавленную плоть, даже не удосужившись вырезать ее из зверя. Она жевала очень быстро, словно хотела проглотить каждый кусок до того, как он потеряет тепло чужого живого тела, и шумно прихлебывала горячую кровь, стекающую из распоротого оленьего живота потоками на стол, на пол, пачкающую красным ее лицо, руки, все, что находилось в непосредственной близости. Олень не двигался, но его бок рвано поднимался и опускался, уведомляя о дыхании, а ноги, даже скованные темными путами, сильно дрожали. – О милосердное Древо… – Джулиетт наклонился, пытаясь подавить рвоту. На глазах выступили слезы, так что доски пола, на которые он теперь смотрел, расплывались, не давая сосредоточиться на себе. Мешая хоть как-то успокоиться, из недалекой кухни слышалось чавканье Батери, такое жадное, словно от поедания живой кровоточащей плоти зависела ее жизнь. Энджел Д. мягко подтолкнул принца Картлоу подальше, вглубь гостиной, и, сделав несколько шагов, снова тяжело опираясь на свою трость, закрыл кухонную дверь, отрезав почти все доносящиеся изнутри звуки. Так Джулиетту стало немного легче, и он, усевшись на пол, не устояв на ногах, отполз к лестнице, не желая находиться слишком близко к закрытой двери. – Что… что она делает? – наконец выдавил Джулиетт, и, справившись с собой, смог подняться на ноги, вцепившись в ближайшую лестничную ступеньку. Энджел Д. обернулся к кухне, но изнутри по-прежнему лишь слышалось чавканье, приглушенное дверью, и ничего больше. Прежде, чем хозяин постоялого двора успел что-нибудь сказать, дверь коротко распахнулась и выпустила из себя Рэймонда, сразу же хлопнув за ним. Дышал третий Бриллиант тяжело, будто вырвался из кошмара, и от двери отошел не сразу, а немного подержал ее, привалившись спиной, словно ожидал, что кто-то захочет последовать за ним из кухни. – Что… что это с ней? – пробормотал он, опасливо отходя поближе к Энджелу Д. и Джулиетту, когда осмелился оставить кухонную дверь без своей защиты. – Ну, – сказал Энджел Д., выглядя невероятно спокойным на их фоне, как взрослый среди детей, – Иногда люди делают странные вещи, вы не находите? – Что? – Джулиетт попытался дышать реже, почувствовав, что запах крови из кухни уже добрался и до того места, где они стояли. Ему едва удалось справиться с тошнотой, но новая битва вряд ли увенчалась бы таким же успехом. – Какого хрена? – куда менее вежливо поинтересовался Рэймонд. От всей его прежней невозмутимости не осталось и следа. Схватив Энджела Д. за воротник рубашки, он притянул мужчину к себе, да так близко, что едва не ткнул носом ему в глаз. – Эй, а ну отвечай нормально! Что творится?! Энджел Д. уже открыл рот, вроде бы, для ответа, но черный Бриллиант, нервно изучающий пересеченное шрамом лицо, заметил какую-то подсказку о том, что хозяин таверны снова хочет выдать парочку ничего не значащих фраз. Не дожидаясь этого, Рэймонд швырнул его в сторону наваленных в углу одеял и матрасов, но немного промазал – Энджел Д. свалился на пол, сразу же неприятно обмякнув. Трость с грохотом прокатилась на несколько шагов в сторону. – Рэймонд! – Джулиетт, оторвавшись от лестницы, бросился ему навстречу и не дал подойти к упавшему мужчине, крепко обхватив руками. – Прекрати! Ты с ума сошел?! – Этот негодяй больше всех знает! – рявкнул Рэймонд, не контролируя громкость своего голоса, даже не думая о том, что может разбудить своим криком тех, кто остался спать наверху. Ему было по силам отшвырнуть мальчишку, вцепившегося в него, но он не хотел причинять ему вреда. – Отойти с дороги! На этот раз я точно заставлю его заговорить! – Это перебор, Рэймонд! – на удержание третьего Бриллианта, превышающего его в росте и весе, уходили все силы, но голос Джулиетта не дрожал, а звенел от негодования. – Успокойся! Я уверен, мы сможем отыскать другое решение! – Как же! – Рэймонд схватился руками ему за плечи, пытаясь оттеснить от себя, не причиняя особенной боли, но у него ничего не получалось – мальчишка оказался слишком упорен. – Оставь свое благородство! Этот гад готов подвергнуть нас всех опасности, лишь бы соблюсти свои собственные интересы! – Я уверен, есть и иной способ, кроме физического насилия, – тяжело дыша, сказал Джулиетт, обреченно чувствуя, как руки все больше и больше ослабевают, как тело устает сопротивляться чужой, превосходящей силе. – И какой же?! – продолжая орать, спросил Рэймонд, ощущая слабину в своем противнике и пользуясь ей, чтобы почти освободиться от принца Картлоу. – Шантаж, – тихо ответил Джулиетт. Он говорил с таким выражением, словно ему было стыдно признаваться в том, что его мысли когда-то пошли в этом направлении, но слова, насколько бы негромкими они ни были, заставили Рэймонда, почти освободившегося, остановиться. – Шантаж? – переспросил он. – И чем же ты предлагаешь шантажировать этого гада? – идея неожиданно понравилась ему больше, чем пытки, возможно, потому, что Рэймонд был умеренно жестоким человеком и не находил особенного удовольствия в страданиях других. А может, был не до конца уверен, что знает достаточно приемов, чтобы развязать Энджелу Д. язык. Шантаж, в любом случае, подходил для разогрева, в качестве первого блюда, которое, если оно не удовлетворит их запросы, могло быть сменено вторым – нанесением физического вреда. Джулиетт, наконец с облегчением отпустив черного Бриллианта, но на всякий случай все еще закрывая ему дорогу к хозяину таверны, без движения лежащему на полу, пожал побаливающими от хватки мужчины плечами: – Не знаю. Может быть, он упоминал при тебе о чем-нибудь, чего ему хотелось бы избежать? Рэймонд задумался. – Не далее как вчера днем, – сказал он, – Мы нашли странную штуку в подвале, вроде печати, начерченной кровью прямо на полу, – он запнулся, обнаружив, что сказал нечто, вроде бы, обязанное составлять тайну, – Но это секрет. Так вот, тогда Энджел сказал, что знает, какая тварь могла ее оставить. Он сказал нам не упоминать об этой находке при всех, потому что, по его разумению, среди нас есть тот, кто захочет сразиться с этой самой тварью… Что на счет этого? – Может подойти, – неуверенно сказал Джулиетт. Вдвоем с Рэймондом они приблизились к Энджелу Д. с разных сторон – принц подобрал лежащую на полу трость, а третий Бриллиант настороженно смотрел на мужчину, словно бы ожидал от него внезапного удара. – Вы слышите нас, господин Энджел Д.? – спросил Джулиетт, сам не замечая, что слегка приподнял конец трости, будто собирался ударить хозяина таверны, если бы тот попытался подняться. Энджел Д. слегка повернул голову к нему, не двигаясь никаким иным образом, и устало прикрыл глаза. – Что вы от меня хотите? – Ты знаешь, что происходит с Батери и кто оставил внизу печать, – без всяких сомнений сказал Рэймонд, остановившись над ним, не думая помочь подняться. – Предположим, я действительно что-то знаю, – по-прежнему не открывая глаз, признал мужчина. Он сильно рисковал, снова разбрасываясь намеками, но на этот раз третий Бриллиант отнесся к ним более терпимо: – И ты расскажешь нам это, если не хочешь, чтобы мы начали водить экскурсии вниз и всем рассказывать о какой-то твари, нарисовавшей на полу чудной узор, – Рэймонд замолчал, ожидая реакции их противника. Джулиетт молчал, но, стоило им встретиться взглядами, слегка кивнул. У него не было такой жажды узнать ответы, как у черного Бриллианта, но то, что сейчас творилось на кухне, то, что происходило с Батери, сильно беспокоило его. Шут там с подвалом. Если кому-то из друзей требовалась его помощь, он был готов оказать ее, но никак не мог этого сделать, не зная, в чем проблема. Энджел Д. устало вздохнул и сел, поочередно глядя то на одного, то на другого Бриллианта перед собой. Их тревога была ему вполне понятна, но он совсем не думал, что им станет легче, если они узнают правду. Скорее уж наоборот. – Я не могу рассказать вам всего, – осторожно сказал он, и почти сразу же стал свидетелем короткой драки за свою трость – Рэймонд, перегнувшись через него, попытался отнять ее у Джулиетта с явным намерением в дальнейшем использовать в качестве пыточного инструмента, а мальчишка, проникнув в его замысел, сделал все, чтобы тот не удался, – Но я могу рассказать вам кое-что, – поскорее вмешался Энджел Д., прервав побоище над собой. Джулиетт вырвал трость из рук Рэймонда и прижал ее к себе. – Что же ты можешь нам рассказать? – полюбопытствовал Рэймонд, снова проявив интерес к допросу. Энджел Д. постарался говорить как можно увереннее, так, чтобы Бриллианты внимательно проследили за его мыслями, а не сбивались в стороны неясных предположений: – Я не могу рассказать вам о том, кто был в подвале, потому что это лишь поспособствует панике. Мы все равно не сможем предпринять никаких мер, чтобы защититься от твари, если она явится, так что глупо заранее пугать себя. Батарейка… – он прервал все вопросы по первому пункту, сразу же принявшись за разъяснение второго, – Я знаю ее уже очень давно, и могу гарантировать вам, что она обычный человек. У нее редкая болезнь… – Энджел Д. сделал короткую паузу, но почти сразу же продолжил, надеясь, что никто из его напряженных слушателей не заметил заминки: – Чтобы справляться с рецидивами этой болезни, она должна есть мясо живых существ или пить их кровь. Не спрашивайте меня! Я не врач! Я знаю лишь то, что это помогает ей, а большего мне и не надо. Вам, поверьте мне на слово – тоже. – Болезнь? – переспросил Рэймонд. Он не имел образования врача, но даже ему было очевидно, что о подобной болезни он никогда не слышал. Звучало крайне неубедительно, но не было никакого смысла расспрашивать Энджела Д. дальше, если он собирался придерживаться своей версии. – Эта… болезнь, как ты говоришь… не угрожает ее жизни? И она не… – Нет, эта болезнь не угрожает ее жизни, если Батарейка будет вовремя принимать свое «лекарство». И ей невозможно заразить других, – предугадав следующий вопрос Рэймонда, ответил он. Третий Бриллиант слегка улыбнулся ему, окончательно лишившись своего боевого настроя. В любой другой ситуации он бы получше расспросил Энджела Д. касательно бывшего обитателя подвала, но сейчас это не представляло для него особенного интереса. Узнав, что Батери вскоре придет в норму, Рэймонд почувствовал себя гораздо лучше и даже помог хозяину постоялого двора подняться на ноги, внезапно преисполнившись благодушия. Джулиетт протянул трость ее владельцу. Его тоже не убедили объяснения на счет болезни и подвала, но он не собирался затевать новый конфликт. Энджел Д. что-то вежливо проворчал в ответ на их помощь, и они помогли ему доковылять до одеял и матраса в углу комнаты, после чего оставили в покое. Рэймонд выглядел определенно повеселевшим. Он явно подумывал о том, чтобы сунуться в кухню и проверить, как там дела у Батери – жадное чавканье уже с минуту, как стихло, – но для начала видел своим долгом выпроводить Джулиетта из гостиной и убедиться, что тот добрался до своей комнаты наверху целым и невредимым. Джулиетт, не сопротивляясь его желанию, отправился к лестнице. Он вовсе не хотел видеть истерзанного оленя, кровь, заливающую собой все вокруг, и Батери, очень похожую на сумасшедшую. Рэймонд зачем-то прошел с ним на второй этаж и даже проводил его до порога в комнату. Прежде, чем уйти, он немного задержался, зайдя внутрь и плотно прикрыв за собой дверь. – Ты же не расскажешь Аластору о том, что видел? – спросил он, с опасением глядя на стену, за которой располагалась комната Кровавого Принца. – И не подумаю, – успокоил его Джулиетт, – Все-таки, это не моя тайна. – Она точно не тот, кого мы ищем, – сказал Рэймонд, продолжая мяться около двери. – Она хорошая, я точно знаю. – Все хорошо, Рэй, – Джулиетт, уже подошедший к кровати, вернулся назад и остановился перед ним, – Я обязан помогать Блю с поимкой эльфов, но они, насколько я знаю – темные остроконечные человечки, танцующие на лесных полянах. Я ничего не слышал о том, что они должны пить чью-то кровь. Так что не думаю, что эта информация сможет заинтересовать Блю. Поэтому… я сохраню ее в тайне. Но если ты действительно хочешь, чтобы никто ничего не узнал… – он понизил голос еще больше, до едва слышного шепота, и, подойдя к третьему Бриллианту поближе, приподнялся на цыпочки, проникновенно заглядывая ему в глаза, – Я советую хорошо вымыть кухню. Кровавые следы повсюду явно породят множество ненужных вопросов, если кто-то обнаружит их. – Если Аластор о чем-то узнает… – То точно не от меня, – Джулиетт, оставив его, отошел к кровати и аккуратно уселся на нее. Он не хотел гасить лампу до тех пор, пока не уйдет гость, хотя масло в ней уже почти наполовину прогорело, – Подумай сам, – серьезно сказал принц, – Если будешь подозревать меня, придется искать нового кандидата на пост проводника. Это, конечно, добавит мне спокойные ночи… Но я даже не знаю, кого тебе посоветовать. – Значит… значит ты продолжишь помогать мне с охотой, когда это потребуется? – Рэймонд прислонился к дверному косяку и потер лоб, – Кажется, я переволновался. Голова очень плохо соображает. – Скорее всего, ты просто хочешь спать, – с улыбкой подсказал Джулиетт, – Проверь Батери и поспеши к себе. И уточни время следующего похода, пожалуйста, чтобы мы с тобой смогли набраться сил нужным днем, – он зевнул, прикрыв рот рукой, и с большим усилием открыл зажмуренные глаза. – Ладно? – Спасибо тебе, – сказал Рэймонд, наконец кладя руку на ручку двери, – Я этого никогда не забуду. – Достаточно помнить до следующего раза, – улыбнулся Джулиетт, и уже начал неохотно подниматься с кровати, когда черный Бриллиант потянулся к лампе. – Не вставай, я потушу. – Спасибо, я этого никогда не забуду, – с вялым смешком ответил Джулиетт, поскорее забираясь в постель, пока не заснул в сидячем положении. Когда до Рэймонда дошел смысл шутки, он рассмеялся так громко, что кто-то рассерженно постучал в какой-то из соседних комнат. Джулиетт, улыбаясь сквозь подступающий сон, подумал, что, на самом деле, вовсе не собирался шутить. Просто для него любая помощь другим была естественна, и он не видел в ней никакого подвига. Не важно, о выключении света или ночном походе шла речь – если друзьям требовалось помочь, он был всегда рад это сделать. Утром Флейн пришел в комнату к Джулиетту, как полагается: твердо стоя на ногах, в очках, причесанный и улыбающийся. От него по-прежнему пахло лесной темнотой, но принцу Картлоу нравился этот запах, так что он ничего не сказал. Где бы первый Бриллиант ни пропадал ночью, это было лишь его личным делом. Вмешиваться Джулиетт не собирался. – Выглядишь сонным, – сказал Флейн, и сразу же, не дав ему подняться с кровати, коварно напал с объятиями. – Я соскучился по тебе. – Всего лишь за ночь? – улыбнулся Джулиетт. – За целую ночь, – поправил его мужчина. Какое-то время они просто молча сидели в объятиях. Потом Джулиетт, немного проснувшись, собрался что-то сказать, но вдруг обнаружил, что Флейн, обнимающий его, безмятежно спит. Похоже, уверенная походка и всякое отсутствие усталости являлись всего лишь частью представления с его стороны. Джулиетт немного полежал в плену теплых королевских рук, потом осторожно снял с Флейна очки и, не давая вернувшейся сонливости ни шанса, выбрался из своей темницы, снова подсунув вместо себя подушку. Оставив очки на столе возле двери, он вышел в коридор и побрел к лестнице, в надежде на бодрящую силу утреннего кофе. Кофе его не подвел. В дополнение достался Лоурейт, никак не протестовавший, когда принц Картлоу налил чашечку и ему, но не ставший пить. Четвертый Бриллиант сидел за столом и просто смотрел в пустоту, можно подумать, уснув, но зрачки под его полуопущенными ресницами перемешались медленно и осмысленно, не как у спящего. Джулиетт успел выпить половину своей чашки, когда в дверном проеме мелькнуло темное пятно, при ближайшем рассмотрении оказавшееся Сарой в длинном, закрытом платье. Быстро переступив через порог, она дошла до Лоурейта, только-только начавшего поворачивать голову к ней, и с неприличной силой швырнула ему прямо в лицо какой-то мешочек. – Вот тебе твои таблетки от бешенства, – сказала Сара. Явно довольная его ошалевшим взглядом, она прошла до своего места и завалилась на стул так, что он едва не свалился на пол вместе с ней. – О, доброе утро, – поздоровалась девушка, заметив Джулиетта, пытающегося сохранить непричастный вид. – Доброе, – сказал он, с опасением поглядывая на Лоурейта. Тот, схватив мешочек со своим лекарством, немедленно вытащил из него пару похожих на пули таблеток и проглотил, наконец хлебнув из своей чашки с кофе. – Полегчало? – издевательски спросила Сара, устремив взгляд на него. Парень ничего не ответил, а она, словно прямо-таки ощущая необходимость продолжить разговор, сказала, обращаясь уже к Джулиетту, – Есть лишь один толк в том, что твой приятель без конца таскается за мной. Вот, наконец вспомнил отдать таблетки для этого засранца. А то он совсем озверел. Лоурейт, походящий на зверя разве что своим растрепанным видом, допил кофе и какое-то время просто смотрел на столешницу пустым взглядом, будто пытался почувствовать что-то глубоко внутри себя. Сара продолжила: – Мне так это надоело, если бы ты только знал! Каждый день этот придурок портит мне жизнь – все сбежать норовит, паскуда королевская… – в процессе своей обвинительной речи она то и дело поглядывала на Лоурейта, точно хотела заметить, какое впечатление на него производит каждое из ее оскорблений. Пока что Лоурейт оставался так же тих и неподвижен, как прежде, но это ничуть не обескураживало ее. Наоборот, кажется, именно разозлить его и было целью всех разговоров Сары. Молчание противника лишь увеличивало азарт. – Мне кажется, ты принимаешь все это слишком близко к сердцу, – осторожно сказал Джулиетт, прячась от продолжения за боком чашки. – О нет, что ты! – с откровенно фальшивым смешком ответила она, – Мне это все совершенно безразлично. Просто тратить время на такие глупости – вот что угнетает меня больше всего… Джулиетт как раз хотел предложить ей найти себе какое-то иное занятие, если это ее не устраивает, когда молчащий до этого Лоурейт открыл рот и наконец сказал: – Ты достала меня. Это, несмотря на значение сказанных слов, получилось у него как-то вяло, будто признание неинтересного факта, реплика, сказанная без желания и силы воли. В ней слышалось больше удивления тому, что она была сказана, чем положенной злости или возмущения. – Это… это я тебя достала?! – задохнулась от негодования Сара. Уж у кого, а у нее недостатка в эмоциях не наблюдалось. – Я? Ты ничего не перепутал, мальчик? Это я-то? – Глухая, что ли? – лениво спросил Лоурейт, видимо, утомившись от ее криков. – Я же сказал: ты. На такое заявление у Сары не нашлось ответа, по крайней мере, приличного, так что она на какое-то время замолчала, уставившись на него. Ее молчание, однако, ничуть не являлось залогом возвращения спокойствия – как поставленная на огонь кастрюля с плотно закрытой крышкой или полностью закупоренный включенный кипятильник, она могла взорваться в любую секунду. – Может, вам следовало бы поискать какие-нибудь пути сближения? – спросил Джулиетт, рискуя навлечь на себя основной удар взрыва, но не оставляя попыток разрядить атмосферу. – Если вы проводите вместе много времени, может быть, вы могли бы устроить все таким образом, чтобы это стало вам обоим приятно? Сара вскочила со своего места, и, схватившись руками за край столешницы, без усилий перевернула стол на бок. Джулиетт, едва успевший отодвинуться, порадовался тому, что выпил большую часть кофе, а оставшаяся вполне остыла – его облило из чашки, прежде чем она свалилась на пол и разбилась. Лоурейт, по-видимому, предсказывающий такой вариант событий и давно готовый к нему, успел вскочить со стула вовремя, чтобы падение стола никак не повредило ему. – Что с тобой? – притворно удивился он, глядя на Сару расширившимися от возбуждения зелеными глазами. – Забыла принять свои таблетки от бешенства? Происходящее, похоже, шло ему на пользу – крашеные жемчужные волосы наконец были отброшены с глаз, чтобы не мешать видеть, и открыли лицо – бледное, веснушчатое, полное жадного нетерпения, словно Лоурейт жил именно ради этого момента действия, момента конфликта. Джулиетт, вскочивший со своего места, быстро перевел взгляд на Сару. С ней в последнее время определенно что-то было не так. Она никому не говорила об этом, но догадаться не составляло труда – ей пришлось потерять достаточно много энергии на лечение Аластора, третьего и пятого Бриллиантов, а еще, кажется, уже давно не удавалось лечь поспать. Излишняя эмоциональность выступала как сигнал приближающегося нервного срыва, вызванного непрекращающимся стрессом. – Моими таблетками от бешенства может стать только твоя кровь! – выкрикнула Сара, и, позабыв о том, что слегка пренебрегает возможностями человеческого тела, очень быстро пересекла кухню. Лоурейт, тем не менее, успел добежать до двери и скрыться за ней. Девушка выбежала следом, не переставая угрожать на ходу, что основательно отнимало у нее дыхание. Хлопнула входная дверь. Какое-то время крики еще продолжались, а потом стихли. Джулиетт, немного придя в себя, подошел к столу и усилием поднял его в нормальное положение. После этого, отыскав веник, он сгреб осколки своей чашки и чашки Лоурейта, тоже расколовшейся об пол, и обезопасил себя и дальнейших посетителей кухни от осколков. Следующим, не менее полезным делом оказался сбор таблеток четвертого Бриллианта, недальновидно брошенных им вместе с мешочком прямо около своего стула. Отряхнув каждую из них и вернув все на положенное место, Джулиетт положил мешочек себе в карман штанов. Тяжелый. Посчитав свои дела законченными, он ушел из кухни и поднялся наверх, раздумывая о теплых, крепких объятиях Флейна, поджидающего его в комнате. Безусловно, кофе – это хорошо. Но никто не говорил, что после него обязательно нужно вставать. Сара отказывала Аластору раз за разом, столько, что он научился предугадывать ее ответ по легкому приподниманию губ, по едва уловимой морщинке, появляющейся между бровями, когда она готовилась сказать свое «нет». Он не расстраивался, сколько бы ему не приходилось слышать это слово. В какие-то дни девушка отказывала ему еще до того, как Аластор умудрялся открыть рот, вместо приветствия утром на кухне, если они там встречались, а иногда будто бы колебалась. Наследник Блоу с восторгом заметил, что колеблется она все чаще. Аластор уже собрал все нужные ингредиенты, исключая самые сложные – но их можно было добыть и в конце. Все шло по плану. Изготовление таблетки занимало ровно неделю. Чтобы успеть до Посвящения Гретты, Аластор приступал к делу заранее – он должен был начать готовить на днях, чтобы закончить перед отъездом в замок. Ему нужно было успеть в срок без вариантов - оставлять вместо себя Джулиетта или Рэймонда не выглядело хорошей затеей из-за трудностей приготовления таблеток на последних этапах. Джулиетту Аластор, правда, еще ничего не рассказал, зная, что тому вряд ли понравится история о том, как он уже два раза пытался дать Мэтту свои таблетки. Конечно, Джулиетт сочтет это возмутительным и нечестным. Предавать Аластора и рассказывать о чем-то эльфам он не станет, но разочарование в дымчато-голубых глазах будет едва ли не худшим наказанием. Думая об этом, Аластор каждый раз отказывался от идеи посвятить светлого Бриллианта в свои планы. Впрочем, наедине с Джулиеттом он почти не оставался – мальчишка все время был с Флейном, они о чем-то говорили, посмеивались, куда-то постоянно исчезали вместе. Аж тошно. Его возлюбленный друг и этот… вероятный недоэльф или как там его. Уборка в подвале, затеянная на следующий день после его первого посещения, заняла почти всю неделю, пока Аластор собирал растения в лесу. Конечно же, обнаружение подвала ему скрыть не удалось, но они с Рэймондом первым делом стащили вниз большой тяжелый ковер и прикрыли кровавую печать на полу, так что все любопытные, что сунулись в подвал после них, не нашли в нем ничего, кроме старых вещей прежнего владельца. Никто не проявил особенного интереса – Сара, к примеру, вниз даже не спустилась, особенно не впечатлившись фактом обнаружения подвального помещения. Батери, к большому неудовольствию Аластора, несколько раз посетила подземную лабораторию и в одно из своих посещений внимательно разглядывала печать – после этого Аластор выгнал ее, поссорился с Рэймондом и сделал замок на подвальном люке, чтобы туда больше никто не мог пробраться без его ведома. В изготовлении запирающего механизма ему помогал Энджел Д., не менее решительно настроенный на то, чтобы вниз не спускались посторонние. Когда с работой было покончено, он отдал наследнику Блоу все ключи, включая запасные, и Аластор наконец-то почувствовал, что обзавелся собственным местом для работы. Из хозяина таверны, предсказуемо, не удалось выудить ни слова на счет печати, но наследник Блоу особенно не расстроился. Он был уверен, что рано или поздно мужчина сам решит рассказать обо всем. После того, как все ингредиенты для начальных этапов были собраны, Аластор приступил к изготовлению таблетки. Этот процесс требовал сосредоточенности и отрешенности от всего внешнего мира – достаточно легко, если люк над головой плотно закрыт, а с первого этажа не доносится ни звука. Сара и Батери, по просьбе Рэймонда, сделали нечто навроде самодельной подвесной лестницы, плотно связав и сшив между собой жгуты ткани, оставшиеся от старой одежды и одеял. Подвесив эту лестницу под самый люк, Аластор забирался и спускался по ней, часто замирая, сильно раскачиваясь, дожидаясь, пока лестница не успокоится и не примет более-менее неподвижное положение, прежде чем спрыгивать вниз. Кто бы ни устроил лабораторию в подвале, он знал в этом толк. Люстра, растянувшаяся по потолку, давала ровный яркий свет, почти неотличимый от солнечного. Столы, крепкие, удобно широкие, стоило отмыть их от въевшейся с годами пыли, оказались благородного оттенка темного дерева. Инструменты, запертые в ящиках, отлично сохранились и вполне годились для работы после небольшой контрольной очистки. Рэймонд оказался единственным, кто допускался в подвал, но, чаще всего, уже по окончанию работы, когда Аластор прятал незавершенные, вызревающие вещества глубоко в темноту нижних ящиков столов, освобожденных от вещей. Они вместе прибирались и выбрасывали какой-нибудь мусор: вряд ли хозяину подвала когда-нибудь предстояло сюда вернуться. Печать, оказавшаяся под ковром, больше нисколько не пугала и не напоминала о себе, но они все равно не забывали об ее присутствии. Рэймонд не стал рассказывать Аластору, что Энджел Д. пророчил возвращения существа, оставившего кровавый рисунок, а Аластор не упоминал своего сна, в котором получил ясное представление о том, какими способностями обладает эта тварь. В целом, каждый из них знал достаточно, чтобы напрягаться от каждого шороха, если тот доносился из маленького оконца в стене, единственного, что выходило наружу. И, в то же время, они обладали недостаточными сведениями для предположений, что же нужно будет делать, если чудовище внезапно заявится к ним. В конце концов Аластор заколотил досками смотровое окошко во двор, а Рэймонд каждый вечер исправно прохаживался вокруг дома, высматривая подозрительное. На какое-то время все эти меры успокоили их. Энджел Д. перетащил свою лежанку подальше от подвала, не без помощи подвернувшихся под руку Бриллиантов, конечно же, и теперь наблюдал за люком из другого конца комнаты, сжимая рукоять трости и бормоча себе под нос что-то неодобрительное. Аластор, встречающий его по вечерам, когда выбирался из подземелья, преувеличенно весело махал рукой и улыбался. Даже если бы хозяин таверны оставил у себя запасной ключ, он скорее решился бы подняться на лестницу с тысячей ступеней, чем спуститься в подвал в одиночестве. Так что за свое рабочее место Аластор был спокоен. Он не отвечал ничего конкретного, когда его спрашивали, а чем он, собственно говоря, там, под домом, занимается, и вскоре к нему перестали приставать с расспросами. Все было правильно. Аластор слонялся за Сарой все время, что не отнимало у него изготовление таблетки. Она буквально не знала, куда деваться от него. Они даже вместе отправлялись ловить Лоурейта, когда тот пытался сбежать. Аластор был готов нашептывать Саре и ночью, чтобы девушка наконец освободила его, но она предусмотрительно запирала дверь своей операционной. Иногда ей удавалось сделать это и днем, но долго просидеть взаперти никак не получалось – обязательно происходило что-нибудь, из-за чего требовалось ее немедленное присутствие. Обычно, разумеется, этим событием становился побег Лоурейта, которого Аластор нарочно отказывался ловить в одиночестве, или еще какая-нибудь мелкая неприятность. Под конец недели, определенной под сбор ингредиентов, Сара наконец не выдержала. У нее уже начались масштабные, многочасовые истерики, обычно заканчивающиеся подергивающимся глазом и нанесением лечебных рун на раны и ушибы своих противников, полученные ими в награду за провокацию, и все дело однозначно шло к убийству. Пару раз она, забывшись, била Аластора и Лоурейта своим магическим полем, едва не прикончив их обоих. Еще бы чуть-чуть, и парни были бы не жильцы. Иногда она жалела, что приходила в себя за пару секунд до этого «чуть-чуть». – Ладно! Ладно! Хорошо! Ты меня убедил! – наконец вскрикнула она, когда Аластор очень уж целеустремленно потащился за ней в сторону туалета. – Я вытащу! Вытащу из тебя этот гребанный осколок камня! Только сделай милость – отвали от меня! – Как скажешь, сестренка! – Аластор умудрился обнять ее и отскочить прежде, чем она успела ударить его кулаком по лицу. В отличие от нее, основательно измотанной за последние дни, он двигался необычайно быстро и ловко, явно не испытывая никакого дискомфорта от преследования. Наоборот, ему, кажется, удалось вернуться в свою прежнюю физическую форму и восстановить баланс энергии. За одно это Сара была готова его прибить, но, к несчастью, у великого плана, к выполнению которого они все упорно стремились, не было такого пункта. Получив ее согласие, Аластор никуда не убрался, а замер на безопасном расстоянии, не сводя с Сары своих воодушевленных фиалковых глаз. – Что еще? – раздраженно спросила она, не возобновляя свой путь по коридору. Ей хотелось бы, чтобы он отвалил от нее окончательно, полностью прекратил доставать ее, наконец-то испарился из поля зрения. Аластор, похоже, имел несколько другие представления о том, что произойдет после ее согласия. – И когда ты вытащишь его? – Когда? – Сара уставилась на него, как на идиота. Сначала ей нужно было провести в своей кровати хотя бы сутки, восстанавливая утраченные физические и душевные силы, потом покормить эльфа, желательно, никому не навредив при этом, – хотя кровь этого ублюдка, Лоурейта, подошла бы идеально, – а уже потом думать об операции. – Ты серьезно? – Я не могу полагаться просто на твое слово, – пояснил Аластор, – Мне бы хотелось быть уверенным, что ты сказала это не для того, чтобы просто отвязаться от меня. – Я в любом случае не смогу сделать это в ближайшее время, – сквозь зубы выдохнула она, усилием сохраняя спокойствие. Не позволив Аластору открыть рот, и, тем самым, выбить себя из колеи, Сара поспешила пояснить, – У меня нет необходимых инструментов. Ему такое объяснение явно показалось неубедительным. – Насколько я помню, тебе не требовалось ничего подобного в прошлый раз, когда ты вставила в меня эту штуку… – Вставить – это одно, а вот извлечь ее оттуда – уже совсем другое, – оборвала его Сара. Ей не хотелось признаваться в том, что еще за пару дней до своей капитуляции – да что уж там, сразу же после первого раза, как он попросил, – она представила себе всю предстоящую процедуру и обнаружила недостаток нужных инструментов. – Понимаешь ли, – продолжила девушка, подавляя бешенство от того, что ей приходится расписывать нюансы своей работы: – Тогда мне нужно было лишь сделать надрез и аккуратно поместить осколок камня в нужное место. Теперь же… Он находится внутри тебя достаточно давно и уже основательно врос в плоть. Думаю, он даже сместился с того места, где я оставила его. Возможно, его оплела сеть кровеносных сосудов – вампирский глаз отлично адаптируется в живом теле, пытаясь стать его частью, – так что извлечение займет большее время и потребует большей сноровки, нежели помещение внутрь. Аластор, утративший уверенный вид, выглядел так, словно ему вот-вот станет по-настоящему дурно. Вероятно, он только что представил описанную Сарой картину – осколок камня, зашитый совсем близко к его сердцу, врос в плоть как новый орган, несмотря на свое чужеродное происхождение. Картиночка, надо признаться, не из приятных. – Ясно, – не повышая голоса, сказал он, потеряв примерно половину своей уверенности и напрочь утратив желание начать процедуру немедленно. – Тебе и в самом деле стоит обзавестись хорошими инструментами… – Для этого надо отправляться в город, – Сара передернула плечами, пока еще не представляя, куда именно поедет: крупных городов вокруг было несколько, все – на порядочном расстоянии от их убежища, но в маленьких деревушках поблизости она бы не смогла найти того, что ищет. Честно признаться, Сара как-то не рассчитывала, что ей придется вытаскивать осколки вампирского глаза. Первоначально она не собиралась расходовать их на не-Бриллиантов, а с Бриллиантами дело обстояло намного проще, раз уж в итоге они все должны были стать бессмертными. – Я согласен оставить тебя… На какое-то время, чтобы ты отдохнула и отправилась в поездку, – сказал Аластор, великодушно приняв правильное решение. Отвернувшись от нее в сторону, где находилась комната Мэтта, в которой он теперь тоже проживал, наследник Блоу с достоинством махнул рукой и зашагал прочь. Сара, едва сдерживая стон при мысли обо всем, что ей предстояло сделать, потащилась в сторону желанного туалета. За все время, пока Аластор преследовал Сару, его отношения с Мэттом наконец приняли правильное направление – они, так же, как и Джулиетт с Флейном, проводили много времени вместе и постепенно привыкали друг к другу. В отличие от упомянутой пары Бриллиантов, чьи отношения, по крайней мере, пока, имели чисто целомудренный характер, Аластор никогда не отказывал себе в удовольствии поцеловать Мэтта или подразнить его каким-либо другим способом. Но установленной черты они не пересекали, так что их отношения, по сути, мало чем отличались от тех, что были у наследника Блоу с возлюбленным другом, пока тот не встретил Флейна и не стал проводить все свое время с ним. Сара ошибочно считала, что Аластору никогда не изменял оптимизм в ее преследовании – нередко он приходил в отчаяние и сполна выражал его ударами по мебели, но делал это в подвале, где никто не мог видеть, – а в остальное время скрывал злость и безысходность под улыбками и смехом. Иногда ему случалось сдирать кожу с костяшек пальцев или мучиться от ломоты в ушибленных костях, но он не мог обратиться за исцелением этих повреждений к девушке-эльфу, чтобы она не подумала, что ее отказы его задевают. В такие моменты Аластор прибегал к помощи единственного жителя особняка, перед кем не боялся прятать свои чувства. Мэтт пытался лечить его рунами, что плохо ему удавалось, и с помощью своего защитного поля, что удавалось значительно лучше. Конечно, до лекарских способностей Сары ему было далеко, и при серьезном ранении от главаря мятежников было бы мало толку, но у него вполне получалось устранять легкие повреждения, если предпринять несколько попыток. Глядя на него в такие моменты, Аластор почти переставал чувствовать себя жалким. Они продолжали спать в одной постели, но скорее, больше, как друзья, а не как возлюбленные. Наследник Блоу вел себя до странности прилично, когда оба солнца скатывались за свои края горизонта и даже не думал возвращаться к своему обещанию о том, что научит Мэтта заниматься любовью. Ладно. В самом деле. Аластор сдался. Он сделался мягким и пушистым, уступчивым, ласковым, настоящей душкой. Его приручили. Он признавал это. Мэтт тренировался быть храбрым, но не всегда успешно. Некоторых вещей главарь мятежников боялся даже после длительных тренировок – к этим вещам, к немалому огорчению Аластора, относилось и проникновение в чужие сны. Он множество раз приглашал Мэтта в свою голову, не для кошмаров, конечно же, а просто для эксперимента, но тот каждый раз передумывал в последнее мгновение. Самым страшным страхом мужчины было причинить вред наследнику Блоу, и, сколько бы Кровавый Принц не уверял его, что это не выйдет так просто, ничего не менялось. Аластор потратил много времени, пытаясь постичь смысл загадочного видения, проникшего в его разум в начале недели, но нисколько не продвинулся в решении этой загадки. У него была лишь одна зацепка – свидетелем всего произошедшего, если оно действительно случилось на самом деле, был один из Бриллиантов. Явно не Батери и не Мэтт, это уж точно. Шестой? Мальчишка сказал, что чудовище убило его родителей, но родители Лоурейта, Рэймонда и Джулиетта были живы, а Флейн лишился своих, будучи уже далеко не ребенком. Выходит, остается лишь последний, неизвестный Бриллиант. Если бы он пожелал рассказать о произошедшем, Аластор по крайней мере получил хотя бы половину ответа. С Лоурейтом, принимающим активное участие в преследовании Сары, Аластор подружился. Ну, почти. Его не покидало чувство, будто четвертого Бриллианта интересует процесс издевательства над девушкой ничуть не меньше, чем его самого – на предложение о сотрудничестве он отозвался сразу же, хотя и отказался пожимать наследнику Блоу «его грязную руку». Им пришлось провести много времени вместе, изводя Сару, провоцируя ее на охоту за собой, и они смогли неплохо поладить. По крайней мере, после того, как эльфийка едва не прикончила их обоих своим полем, они стукнулись стаканами за то, что смогли пережить это. Лоурейт, правда, не стал после пить из своего, но сути это не меняло. Все подозрения Аластора на счет намерений четвертого Бриллианта оправдались, когда он сообщил ему, что долгожданный ответ получен и они могут прекратить преследовать Сару. Лоурейт этой новости совсем не обрадовался. Он обладал непревзойденной способностью выводить девушку из себя, но в этом исчезала всякая необходимость в случае заключения мира. Лоурейт действительно мечтал сбежать от них, но почти не предпринимал настоящих попыток к этому – он понятия не имел, в какой части леса они находились и куда ехать. Заплутать в лесной чаще и стать обедом волкам, или медведям, или экзорцистам, о которых Аластор не преминул рассказать ему сразу же после первой попытки побега, ему совсем не хотелось. Однако после того, как наследник Блоу лишил его единственного развлечения в этом доме, он явно решил рискнуть. – Я буду занят в своем подвале, – сказал Аластор, пытаясь как-то отвлечь четвертого Бриллианта от мятежных мыслей, – Но ты можешь продолжать доставать Сару, как тебе хочется. – Не вечно же мне заниматься этим, – пробормотал Лоурейт, но по его лицу было ясно, что он думает иначе. Конечно же, ему не требовалось разрешение от Аластора, но оно напомнило, что ничего еще не окончилось, а с уходом Кровавого Принца откроются и какие-то новые возможности. – А чем ты вообще… занимаешься в своем подвале? – спросил он, пытаясь завершить разговор, отлично зная, что Аластор всегда уклончиво отвечает на этот вопрос. – Да ничем особенным, – отмахнулся от него Аластор, – Изучаю старые записи и протираю пыльные колбы. Кажется, бывший обитатель дома бы любопытным парнем. Оставил кучу барахла… – Как думаешь, Сара уже вернулась в операционную? – перебил его Лоурейт, уведя с неинтересной для себя темы. – Я мог бы пойти, проверить, как она там. – Тебе бы стоило оставить ее в покое хоть на немного, чтобы она набралась сил, – серьезно сказал Аластор, удержав его за плечо, когда он развернулся в нужную сторону коридора. – Она должна отдохнуть, чтобы отправиться за инструментами, а потом провести операцию… – Хорошо, – рассеяно ответил Лоурейт, явно пропуская все мимо ушей. Он никогда особенно не интересовался тем, чего Аластор хочет от Сары и не спрашивал на счет своего камня. Он выслушал все, что было рассказано ему о спасении мира, но никогда не задавал дополнительных вопросов и не выпытывал подробностей. Иногда у Аластора создавалось такое ощущение, будто четвертый Бриллиант планирует покинуть их до того, как они приступят к своему делу. Видя, что Лоурейт его не слушает, он прекратил свои уговоры. Ему и самому следовало набираться сил перед операцией. Но, глядя вслед своему бывшему союзнику, Аластор дал себе слово, что присмотрит за ним. Ни к чему им здесь лишние волнения.