Кровавый Бриллиант

Аластор открыл глаза и попытался сесть. В операционной было темно. На улице, судя по всему, уже наступила ночь. Он, пошатываясь, сел на операционном столе, где его и оставила Сара. Сама девушка, как смутно различалось в темноте, спала на кровати около стены и не проснулась, даже когда принц негромко позвал ее. Аластор попытался дотянуться ногами до пола, но достал лишь самыми кончиками сапог. Ощупывать спину было неудобно, но наследника Блоу это не остановило. Под новенькой рубашкой ему удалось найти длинный, тонкий шов, почти уже заживший, и он поскорее отдернул руку, внезапно вспомнив о том, что на нем, должно быть, нарисованы лечебные руны, а любое неосторожное движение рискует стереть их и замедлить исцеление. Во всем теле еще осталась слабость, но он не сомневался, что операция прошла успешно – иначе вряд ли ему было бы дозволено проснуться. Догадку об успехе подтверждал и ярко-синий, даже в темноте, осколок камня, лежащий на маленьком столике для инструментов в другом конце комнаты. Значит, теперь… Но, как бы Аластору не хотелось немедленно испробовать свою вернувшуюся кровяную магию – а ему хотелось очень сильно, – он благоразумно уговорил себя подождать до утра. Никаких жертв, кроме Сары, поблизости не наблюдалось, а тренироваться на своей спасительнице было бы верхом неблагодарности. Вытягивать кровь из себя было бы еще глупее – он счел бы удачей, сумей сейчас удержаться на ногах. Слабость от потери крови угрожала бы опрокинуть его в постель еще на пару деньков. Куда разумнее казалось дождаться более подходящего момента. Уговорившись с самим собой, что никаких экспериментов, пока что, не будет, Аластор нерешительно сполз со стола на пол. Ноги сначала подогнулись, но он удержался, ухватившись за столешницу, и стоял так до тех пор, пока колени не перестали дрожать. После этого, едва сохраняя равновесие, наследник Блоу пошел к Саре. В этот момент, надо сказать, он больше всего завидовал Энджелу Д. Нет, не самому мужчине, конечно, а его трости. Ему такая штука сейчас очень бы пригодилась. Добравшись до девушки-эльфа, Аластор сразу же повалился на нее, посчитав такой способ привлечения внимания самым привлекательным. У него не было сейчас желания выбиваться из последних сил, потряхивая Сару за плечо или называя ее по имени. Надо сказать, он уже порядочно устал, просто держась на ногах. Сара проснулась мгновенно, и первым делом попыталась столкнуть его с себя. Аластор лежал очень упорно. – Сара, – замогильным голосом сказал он, – Я хочу пить. Принеси мне воды! Она выругалась, явно не находя такую идею вдохновляющей, и снова попыталась выпихнуть его на пол. – В соседней комнате есть кран! – прошипела Сара, не оставляя надежды на то, что наследник Блоу отстанет от нее и отправится удовлетворять свои запросы самостоятельно. – Не смешно, – Аластор вяло ущипнул ее за бок через одеяло. – Я едва на ногах стою! Я хочу воды! Воды и печенек! Сара, похоже, устыдившаяся своего поведения, села и посадила его рядом с собой, легко подняв, демонстрируя свою нечеловеческую силу. Она почти встала, когда услышала его дополнение про «печеньки». – Какие еще печеньки? – угрожающе спросила она. – Выпьешь воды и пойдешь спать! – Но я не только пить, я еще и есть хочу! – Аластор требовательно подергал ее за рукав. – Если не принесешь мне еды, я отсюда никуда не уйду! Она злобно застонала сквозь сжатые зубы, очевидно, проклиная день, когда они встретились, и, поднявшись, отправилась не к открытому проходу в смежную комнату, к мойке, а к входной двери. Вся ее злость на Аластора, впрочем, исчезла за долю секунды, стоило щелкнуть замком, повернуть дверную ручку и выглянуть в коридор. Сара захлопнула дверь почти сразу же, как открыла ее, и отступила на шаг назад. Ее лицо побледнело настолько, что это стало заметно даже в окружающей темноте. Аластор на кровати встревожился. – Милосердное Древо, – пробормотала Сара, стоя перед дверью, не делая больше никакого движения. Она выглядела так, словно увидела в коридоре немыслимое чудовище, и теперь пыталась придумать, как с ним справиться, но мысли от неожиданного потрясения и страха выполняли свою работу из рук вон плохо. Аластор, упрямо заставляя свои ноги двигаться, подошел к двери и распахнул ее. Сначала он подумал, что зрение сыграло с ним дурную шутку, но характерный запах отбил все сомнения в том, что увиденное им может являться галлюцинацией. Весь коридор заполнял густой, почти черный дым, снизивший видимость до нуля, еще хуже, чем ночная темнота. Наследник Блоу закашлялся и прикрыл нижнюю половину лица рукавом. – Надо предупредить остальных и убираться отсюда! – крикнул он Саре. Она, выбитая этим криком из ступора, кивнула и выбежала в коридор. Ее магическое поле защищало от дыма, по крайней мере, в какой-то степени, и Аластор пытался держаться поближе к нему, пока окончательно не отстал, замедленный усталостью своих ног. «Остальными», которых Аластор собирался предупредить, в первую очередь являлись Джулиетт и Мэтт – других он оставлял Саре. Впрочем, отыскать комнату возлюбленного друга оказалось не так-то просто. Дым, занявший все вокруг, скрадывал расстояние, напрочь уничтожал очертания предметов и поглощал звуки: голос девушки-эльфа, путешествующей по коридору где-то впереди наследника Блоу, практически не был слышен. Наконец, по ощущениям, через целую серую вечность, Аластор наткнулся на какую-то дверь и распахнул ее. Чутье привело его прямиком в нужную спальню – это подсказал стол, немедленно сломавшийся пополам, стоило Кровавому Принцу на него навалиться, – только одна жилая комната в доме пострадала так же, как собственная спальня наследника Блоу. Ни Джулиетта, ни Флейна здесь, тем не менее, не оказалось. Кровать была аккуратно заправлена, но одеяло немного свешивалось с одной стороны. Аластор сел на постель, раздумывая, что делать дальше. Он уже порядочно наглотался дыма, а потому плохо соображал. Впрочем, особенного времени на раздумья не оставалось – дым прокрался в комнату следом за ним и уже заполнил ее больше, чем наполовину. Дышать уже было очень трудно. Посидев в неподвижности пару секунд, Аластор смирился с неизбежностью, поднялся и вернулся в коридор, отчаянно и смело нырнув в самый центр дымового океана. Его героическим подвигам пришел конец, когда Аластор завалился в комнату Мэтта и сразу же упал на пол, не устояв на ногах. Голова раскалывалась и кружилась, его тошнило и одновременно клонило в сон – в таком состоянии ему едва ли удалось бы стоять, не то что строить какие-то планы. Дым заполнил легкие, отнял у него голос и уговаривал потерять сознание. Аластор мотал головой, которая от этого еще больше кружилась, и не поддавался ему. Мэтт, разбуженный внезапным проникновением в комнату, а может, и до того не спящий, подбежал к Аластору и легко подхватил его на руки, сразу же защитив своим магическим полем. Аластор зажмурился, пытаясь удержать себя в сознании, а когда открыл глаза, обнаружил, что они уже не находятся в доме, а стоят перед ним, во дворе. Из окон, частью распахнутых, валил густой темно-серый дым, словно весь особняк превратился в одну большую курительную трубку. Судя по окружающей темноте, время подкрадывалось к середине ночи, но дом было частично видно: кто-то из Бриллиантов или эльфов притащил с собой несколько ламп и оставил их на земле, так что сияние пляшущего света выхватывало из тьмы очертания дома и человеческие силуэты. С трудом повернув голову, Аластор увидел тех, кто так же, как и он, покинул дом. Мэтт все еще держал его на руках, так что осмотреть весь двор не составило особенного труда, хотя перед глазами то и дело вспыхивали какие-то танцующие точки. Рядом с ними стоял Энджел Д., крепко сжимающий свою трость, что-то говорящий одними губами. Он выглядел встревоженным и испуганным, но не настолько, чтобы заподозрить его в потере разума. Вглядевшись в шевелящиеся губы мужчины, Аластор прочитал: «Безумство… чистое безумство…» Что ж, это соответствовало и его собственным мыслям. Из дома появилась Сара с Батери и Рэймондом. Оба Бриллианта выглядели очень плохо, явно наглотавшись дыма, но, похоже, в остальном с ними все было в порядке. Аластор вяло помахал рукой и попытался сосчитать пришедших, чтобы сделать вывод о тех, кто остался в доме, но голова работала очень плохо. Предоставив такое сложное дело, как подсчеты, кому-нибудь другому, более трезво мыслящему, чем он, Кровавый Принц закрыл глаза, надеясь открыть их тогда, когда все станет хорошо. Этой ночью Флейн остался с Джулиеттом, но не потому, что их отношения переросли из дружбы во что-то большее – нет, для этого было еще рановато, – а из-за одолевающей светлого Бриллианта бессонницы. Она, не в последнюю очередь, была вызвана регулярными походами вместе с Рэймондом за добычей, о чем король Вейстленда, конечно же, знал, хотя никто не удосужился ему об этом рассказать. Но не слишком ли наивно полагать, что дичь сама выходит к охотничьей темноте Рэймонда, когда он останавливается в случайном месте посреди леса? Во тьме практически все животные спали, и лишь угроза хищника поопаснее и покрупнее чем те, что встречались им обычно, могла заставить их променять сон в своих убежищах на блуждания в ночной тишине. Вечером Джулиетт высказал надежду, что Флейн останется с ним на эту ночь, потому что сон к нему никак не шел, а дожидаться прихода утра в одиночестве было немного… Первый Бриллиант, не дослушивая, согласился. Он мог пропустить пару дней, потому что запас как раз подходил к концу, и никакой необходимости в его окончательной трате не возникало. В качестве занятия на ночь они выбрали изучение помещения под самой крышей. Поднявшись на третий этаж, а оттуда еще выше, на самый чердак, они зажгли оба принесенных с собой фонаря и поставили их в разных углах комнаты. Обнаруженное место сразу же понравилось им обоим: уютное, чуть больше, чем обычная комната, с треугольным потолком, откуда доносились шорохи и поскребывания ночных птиц, устроивших на крыше несколько своих гнезд. Несмотря на то, что помещение никто не посещал, здесь не пахло пылью: одно из окон оказалось с большой дырой в стекле, а потому свежий воздух проходил сюда совершенно спокойно. Прежний владелец, похоже, использовал чердак в качестве склада для вещей, не нашедших себе места в его кабинете или подвале – комната была сильно захламлена. Здесь стояли шкафы с такими пыльными дверцами, что было не разглядеть содержимое их полок; на многочисленных табуретах, расставленных в случайном порядке, теснились внушительные стопки книг; а сундуки и чемоданы, с забитыми пылью замочными скважинами, попадались на каждом шагу. В этом месте можно было застрять на неделю, но интересных находок ничуть не стало бы меньше. За исследованием богатств, оставленных прежним владельцем, можно было бы провести не одну занятную ночь. Нисколько не медля, они принялись за поиск диковинок, замаскированный под «уборку чердачного помещения». Флейн, выбравший себе место недалеко от Джулиетта, часто украдкой посматривал на принца. У него самого разгребание чердачного хлама не вызывало ни сопротивления, ни восторга – он отправился бы делать что угодно, позови его светлый Бриллиант. Мальчишке, похоже, работа приносила удовольствие. Он часто брал то одну, то другую вещь, и подолгу разглядывал ее, хотя, по мнению Флейна, ничто из этого не представляло интереса. Поймав на себе взгляд короля, Джулиетт показал ему круглый стеклянный аквариум, совершенно пустой и очень пыльный. Флейн покивал с таким видом, словно оценил находку, и принц, подарив улыбку, отвернулся. Осторожно поставив аквариум на пол рядом с собой, он занялся поиском новых чудных вещей. Флейн продолжил любоваться им, почти не притворяясь, что разгребает что-то в своем углу. Он понимал – Джулиетт чувствует его взгляд, но было слишком трудно оторваться и не смотреть на него. Второй Бриллиант походил на маленького, слегка припорошенного пылью мотылька. Его светлые волосы своей невесомой мягкостью не уступали нежным крыльям, не выдерживающим грубых прикосновений, а воздушность движений, все их изящество, грация, дающиеся благодаря тонким рукам и ногам, самому легкому телу, вполне могли сравниться с полетом бабочки. Но, так как притягательность света для Джулиетта являлась очевидной, а сейчас еще стояла глубокая ночь, куда вернее было бы назвать принца Картлоу «мотыльком», перенявшим от чердака часть пыли на волосы и одежду. И Флейн был уверен – маленький пыльный мотылек, проводящий с ним время, принадлежит ему одному. Это заставляло его прислуживаться к звукам, доносящимся с других этажей дома, пока Джулиетт увлеченно искал реликвии древности. Безопасность их обоих лежала на плечах Флейна, и он относился к ней с большим вниманием, чем раньше. Теперь он был ответственен не только за свою жизнь. Его все еще мучили мысли и кошмары о чудовище, что угрожало всем, кто попадался ему на пути, а потому прислушивался Флейн с тщательностью, граничащей с паранойей. Эта паранойя, тем не менее, и помогла ему определить, что внизу происходит что-то неладное. Ночное безмолвие внезапно нарушилось хлопком дверей, грохотом ударов, встревоженными голосами – и все это долетало до чердака искаженным и слабым, словно бы через какую-то преграду. Удаленность комнаты от других этажей здесь не играла никакой речи. В этом Флейн не сомневался. На чердак вел люк с болтающейся под ним подвесной лестницей. Сейчас лестница лежала здесь, свернувшись в пыли, а сам люк был закрыт. Флейн приблизился к нему, напоследок обернувшись на Джулиетта, чтобы убедиться, что тот ничего не заметил. Ни к чему лишний раз тревожить его, но внизу что-то происходило, вне всяких сомнений – плохое, иначе такой суматохи не поднялось бы посреди ночи. Флейн потянул люк на себя. Он предполагал, что ему, возможно, придется спуститься вниз, чтобы разведать обстановку, и надеялся лишь на то, что принц Картлоу не заметит его отсутствия, но, едва открыв люк, понял о напрасности таких мер. Опустив люк обратно, он подошел к Джулиетту, сейчас сидящему спиной к нему, занятому рассматриванием очередной вещицы, попавшей ему в руки. Сейчас в кучке с аквариумом лежало еще с десяток самых разных предметов, не связанных между собой, и Флейн даже не взглянул на них, обходя принца с другой стороны. – Нам пора прервать наши поиски, – мягко сказал он, будто совсем недавно занимался тем же самым. – Нужно выбираться отсюда. – Что-то случилось? – спросил Джулиетт, откладывая в сторону осколок пористого камня, недавно занимающий его внимание. Поднявшись на ноги, принц с тревогой посмотрел на люк. Флейн вернулся к нему и приподнял, демонстрируя темное царство дыма, перекатывающееся, словно волнами, в коридоре под ними. Никаких звуков больше не было, но первый Бриллиант понимал, что ему не послышалось. Остальные жители дома, надо полагать, уже знали о пожаре и, можно надеяться, смогли выбраться из особняка. Когда Джулиетт сбросил вниз лестницу и спустил ноги за ней, Флейн рывком втащил его обратно. – Мы не знаем, где сейчас огонь, – спокойно и рассудительно сказал он, будто решения ожидала какая-то простая бытовая задача, а не обстоятельство, подвергающее их смертельной опасности. – В дыму ничего не видно. Судя по его количество и консистенции, пламя уже могло захватить весь первый этаж, так что спускаться бессмысленно. Даже если пожар не закрывает выход, пока мы туда доберемся, слишком сильно надышимся дымом. Это может оказаться опаснее огня, – Флейн закрыл люк сразу же, как выдернул оттуда Джулиетта, заметив, насколько целеустремленно дым рванулся в открывшимся перед ним проход. Теперь на чердаке было задымлено, но совсем немного. Задерживаться здесь, впрочем, не следовало. Подобравшись к окну, протиснувшись мимо всего хлама, закрывающего проход, Флейн едва не открутил ручку, пока рама наконец не поддалась ему и не открылась наружу, впустив на чердак порыв прохладного ветра, принесшего с собой запах ночи и дыма, поднимающегося наверх от других окон. Джулиетт подошел к нему и выглянул вниз. Темнота, конечно же, затрудняла возможность разглядеть землю, но и без того было понятно, что та непозволительно далеко – чердак находился прямиком над третьим этажом. – Я прыгну первым, – невозмутимо сказал Флейн, так, словно его ничуть не впечатляли последствия падения с такой высоты, – А потом ты. Я тебя поймаю. – Ты уверен, что это безопасно? – спросил Джулиетт, отлично зная ответ на свой вопрос. – По крайней мере, в итоге мы окажемся далеко от пожара, – спокойно сказал Флейн, – А не потеряем сознание или не застрянем где-нибудь в доме, потеряв направление. Не беспокойся об этом, – он не уточнил, что имеет в виду, но и без того стало понятно, что речь идет о расстоянии до земли, – Я тебя правда поймаю. Вот увидишь. – Кто же тогда позаботится о тебе? – спросил Джулиетт, потянув его за рукав рубашки, когда король далеко высунулся в окно. – О, обо мне не беспокойся, – с обаятельной улыбкой сказал Флейн. Немного подумав, он снял очки, сложил их и сунул принцу Картлоу в ладонь вместо своего рукава. – Или ты полагаешь, что тот, кому не нужно спать, испугается какого-то там прыжка? – Ты уверен, что все будет в порядке? – Уверен. После этого, удостоверившись, что Джулиетт больше его не держит, Флейн выскользнул из окна в ночь. Конечно, он немного приврал – спать ему надо было, и он спал, правда, в основном днем и лишь малой частью – ночью, да и падение с большой высоты могло причинить ему тот же вред, что и любому смертному человеку. Но Флейн не видел в этом особенной драмы. К счастью для себя и для Джулиетта в эту ночь, обыкновенным человеком он не был. Падение вышло чуть более болезненным, чем он представлял. Подвели, разумеется, ноги. Они подкосились под ним с такой жуткой, стирающей все здравые мысли молнией боли, что Флейн на какое-то время забыл где находится и что ему предстоит сделать. Джулиетт почти не видел его из окна, тут уж следует вознести благодарность темноте, а потому не мог понять, насколько все плохо или хорошо. Пользуясь мраком, Флейн быстро начертил вокруг себя круг, оставляя на земле едва заметный след, и поднялся на ноги, чувствуя, как трутся друг об друга осколки костей, не переживших приземление в целом виде. С трудом встав, он задрал голову к чердачному окну и помахал руками, призывая Джулиетта спуститься. Одновременно с этим, не опуская взгляда вниз, Флейн начертил внутри сотворенного им круга начало сложного переплетения линий. Двигаться было тяжело, так что линии, все понимая, продлились самостоятельно, оставив после себя практически невидимые бороздки на земле. Джулиетт наверху немного посомневался, но иного способа у него не оставалось – в комнату, судя по всему, уже проникло достаточно дыма, чтобы вырываться из открытого окна большими пушистыми облаками, задевая перегнувшегося через подоконник принца. Отступать было некуда. Наконец Джулиетт решился и спрыгнул вниз. Флейну не представилось никакой возможности поймать его, не в последнюю очередь из-за собственных слабых ног, но с этой задачей отлично справился начерченный им узор. Когда принц открыл глаза, поверив в то, что падение прекратилось, но не принесло с собой никакой боли, он первым делом взглянул на Флейна, а потом уже перевел взгляд на свои ноги. Ступни висели в нескольких дюймах над землей, словно Джулиетт стоял на невидимой, но от этого ничуть не менее крепкой опоре. Стоило ему увидеть это, как сила печати сразу же сделалась мягче и плавно опустила его. Флейн не сумел подавить улыбки. Он улыбался от недоуменного лица Джулиетта до тех пор, пока ноги не подогнулись под ним, едва не заставив опрокинуться на колени – часть сломанных костей уже зажила, но несколько переломов все еще остались и давали знать о себе. Плюс ко всему, ноги уже давно не являлись частью тела, которой он доверял. Принц Картлоу успел вовремя подставить свое плечо, чтобы не дать ему действительно упасть. Это было храбрым поступком, но его непродуманность стала очевидна сразу же, как только мальчишка пошатнулся от навалившегося на него веса. Джулиетт, тем не менее, оказался куда более мужественным, чем этого можно было бы ожидать от человека его хрупкого телосложения – стиснув зубы и собрав все имеющиеся силы, он вернул Флейну очки и потащил короля за собой, в ту сторону, откуда слышались голоса. Окно, через которое они выбрались, находилось не со стороны главной двери, а сбоку дома, так что до остальных покинувших особняк следовало еще добраться. Флейн пытался помогать, как мог, но сломанные ноги, особенно правая, противились ему так, как только могли. Не было на них никакой управы. Первым, кто заметил их, оказался Аластор, оглядывающий двор, не слезая с рук Мэтта. Увидев возлюбленного друга, он сразу же избавился от своего беспокойства, заулыбался и помахал им рукой, привлекая внимание остальных. К Джулиетту подошел Рэймонд, все еще немного больной с виду, но оказавшийся куда лучшей поддержкой для подгибающихся ног Флейна. Вдвоем Бриллиантам удалось подтащить короля к остальным и усадить на земле. – Что с ним? – быстро спросила Сара, оторвав взгляд от дыма, валящего из всех щелей дома. – Наверное, сломал ногу, – предположил Рэймонд, распрямляясь и потирая плечо, которое раньше использовал для поддержки Флейна. Нагрузка, оказанная на него, похоже, оказалась больше, чем он планировал. Джулиетт, присевший на землю рядом с Флейном, взглянул на Сару: – Возможно, и обе. Нам пришлось спрыгнуть с… – тут Флейн слегка дернул его за рубашку, приказывая не выдавать все подробности. Джулиетт прикусил язык. – Нам пришлось спрыгнуть со второго этажа, – солгал он. – Ладно. Сейчас я нанесу несколько рун… – Не надо, – быстро сказал Флейн и даже попытался как-то отстраниться от Сары, словно ее помощь могла бы все усугубить. Он этого точно не знал, но проверять не планировал. Оглядев всех собравшихся, первый Бриллиант спросил, чтобы отвлечь девушку-эльфа: – Разве здесь все? По-моему, одного не хватает. Сара, утратив к нему интерес, отвернулась и всех пересчитала. – Лоурейта нет, – сказал Аластор, шевельнувшись на руках Мэтта. Сара потратила на него несколько лечащих заклинаний, но наследник Блоу иногда выдыхал дым и все еще ощущал тошнотворную слабость в ногах. Его встревожило отсутствие четвертого Бриллианта, но, взглянув на Сару, он сразу же понял, что его тревога не годиться для сравнения с той, что испытала она сама. Можно даже сказать, эльф пришла в ужас. – Я пойду туда и найду его, – сказала она так, словно речь шла о прогулке по парку, а не возвращении в горящий дом. – Иди, – милостиво согласился Аластор. Заяви что-то подобное кто-нибудь другой, он бы запротестовал, но в распоряжении эльфов находилось их защитное поле, а на крайний случай – потеря человеческого тела вовсе не угрожала им смертью. Остальные, те, кто знал поменьше него, нашли решение Сары полностью лишенным здравого смысла. – Если предположить, что ты не задохнешься, – сказала Батери, нахмурившись, – Как ты собираешься найти его? В этом дыму ничего не видно! Сара, сделавшая было шаг к дому, остановилась. – Давайте размышлять логически, – миролюбиво предложил Аластор, таким тоном, словно сейчас внутри горящего дома не находился один из их друзей, а у них еще оставалось время для непринужденной беседы. – Кто-нибудь из нас, пока выбирался из дома, видел огонь? Батери и Рэймонд, вы выходили последними. – Я не видела никакого огня, – ответила женщина. Третий Бриллиант покачал головой. – Но, судя по степени задымленности, очаг возгорания просто огромен, – продолжил Аластор, – В огне должна быть, как минимум, половина первого этажа. Но никакого пламени там, похоже, нет. Откуда тогда столько дыма? – Подвал! – Сара с невероятной быстротой преодолела расстояние до особняка, перескочила крыльцо и скрылась за открытой дверью. Аластор слегка взбрыкнул ногами, будто хотел последовать за ней, но Мэтт слишком крепко держал его. Оставшиеся во дворе смотрели с такими выражениями на лицах, словно ожидали от наследника Блоу какого-то объяснения. – Кто-то же должен был туда пойти, – пожав плечами, сказал он. Флейн неожиданно рассмеялся, словно услышал хорошую шутку. Дым сделался настолько плотным, что в нем ничего не было видно. Защитное поле спасало от содержащегося внутри яда, не давая отравлять легкие, но видимости почти не улучшало. Это было связано с тем, что Сара все время двигалась – остановись она хоть на минутку, поле сумело бы выгнать дым из себя, а так ему просто не хватало времени заработать в полную силу. Подвальный люк был распахнут, о чем она узнала, когда ее нога зависла над сплошной пустотой. Сара едва не сделала шаг в эту пустоту, лишь в последний момент спохватившись, что не чувствует под собой опоры. Дым над люком был гуще, чем где бы то ни было еще, подтверждая предположение Аластора о том, что его источник находится где-то в подвале. Сара не знала, найдет ли Лоурейта внизу, но ей, вероятно, удалось бы потушить огонь, если бы она использовала эльфийские способности на всю катушку. Как глупо было бы лишиться дома! Следовало сделать хоть что-нибудь. Торча во дворе вместе со всеми, Сара могла бы лишь наблюдать за тем, как постепенно уничтожается их убежище, а здесь, в объятиях дыма, у нее был хотя бы маленький шанс остановить это. Уплотнив свое поле, чтобы оно защитило ее при приземлении, девушка-эльф сделала шаг вперед, позволив силе притяжения увлечь себя в подвальную темноту. Никакой темноты, однако, и в помине не было – яркий свет большого костра, разведенного прямо на полу, отлично справился с тем, чтобы разогнать полумрак. Дыма, как ни странно, поблизости не оказалось. Воздух в подвале своей свежестью и прохладой ничуть не уступал ночному, видимость сделалась превосходная, никакие ядовитые соединения не угрожали легким. У Сары создалось нереалистичное ощущение, будто она попала в какой-то другой мир. Рядом с костром стоял Лоурейт. Он брал по одной тетради из поставленного рядом ящика, явно вытащенного из стола, пролистывал мелко исписанные страницы, пока не доходил до середины, потом разрывал тетрадь напополам и бросал ее в потрескивающее пламя, с большим удовольствием принимающее новый дар. Четвертый Бриллиант был так сосредоточен на своем важном занятии, что даже не повернулся к гостье, пожаловавшей в компанию к нему. Тем не менее, он окликнул Сару прежде, чем она успела подобраться поближе. Стоило ей сделать шаг, как Лоурейт, не оборачиваясь, сказал: – Не останавливай меня. – Что ты делаешь? – процедила она. Удивление от происходящего постепенно заменялось вполне справедливым гневом. Принц Данталии стоял к ней спиной, так что она не могла видеть его лица, и продолжал скармливать пламени тетради, перед этим разрывая их. Двигался он без спешки, словно полагал, что у него много времени. Сара, сделав шаг вперед, увидела, что на полу вокруг костра поблескивает что-то вроде ледяной корки – эта граница сдерживала пламя и не позволяла ему разрастись слишком широко. Кое-где в углах подвального помещения лежали кучки снега, непонятно как попавшие сюда, учитывая, что зима давно осталась позади. – Я уничтожаю зло, – просто ответил Лоурейт. Он заговорил не сразу, так что Сара вздрогнула, услышав его голос. Судя по нему, принц слегка улыбался. – Зло? – она поступала к нему все ближе, шаг за шагом сокращая расстояние между ними. Разговор использовался ей для отвлечения внимания четвертого Бриллианта. Он по-прежнему был занят тетрадями и не смотрел на нее. Чем ближе Сара подходила, тем больше замечала странных подробностей, деталей, будто бы незаметных издалека, становящихся четкими лишь по мере приближения к ним. Например, костер совсем не грел. Изо рта при дыхании вырывались клубы пара, сначала почти невидимые, но чем теснее к пламени, тем более ярко очерченные и плотные. Воздух постепенно холодел, словно костер порождал мороз, а не тепло. Тетради, тем не менее, горели в нем исправно, почти сразу же обращаясь в угольки, тут же разваливающиеся сероватым пеплом. Лоурейт не давал огню следующую тетрадь, пока тот не управлялся с предыдущей, но обычно ему хватало того времени, что требовалось для открытия и разрыва новой жертвы посередине. – Чистое зло, – ответил Лоурейт, снова заставив Сару вздрогнуть от звука своего голоса. Кончики его волос заиндевели, сделавшись твердыми, и рыжий цвет на макушке смотрелся двойником пламени, окруженным льдом со всех сторон. Подойдя еще ближе, так, чтобы их разделяло несколько шагов, Сара наткнулась на лед и осторожно наступила на него. – Не надо, – сказал Лоурейт, предупрежденный ледяным треском, – Я должен завершить это дело. В ящике осталось совсем немного тетрадей, но Саре было все равно, какое-такое зло в них содержалось, за что они заслужили уничтожения и почему должны были быть сожжены именно сегодня. Дым, не трогающий подвал, но выбравшийся наружу, мог убить всех, не проснись Аластор посреди ночи и не обнаружь они вовремя, что нужно спасаться бегством. Какое бы «зло» Лоурейт не видел в существовании тетрадей, оно явно было меньше того, что он едва не сотворил. Больше всего на свете Саре хотелось подойти к четвертому Бриллианту и врезать ему, врезать так, чтобы выбить пару зубов, чтобы он повалился лицом на лед, чтобы у него остались синяки или, возможно, напоминание посерьезнее. Ей хотелось, чтобы он крепко-накрепко усвоил: может заниматься чем хочет, если это не угрожает опасности остальных, а если угрожает, такое дело следует поскорее бросить или заранее уведомить о нем других. Впрочем, Саре не удалось исполнить своего желания – она не смогла сделать последнего шага, чтобы дотянуться кулаком до лица Данталианского принца. Что-то будто встало перед ней, какая-то невидимая стена, преграда, которую девушка-эльф не могла ни преодолеть, ни увидеть. Это препятствие не поддавалось на усилия ее защитного поля, не откликалось на начертание рун, не разрушалось от пинков или ударов кулаками. Сара могла бы уткнуться в него вплотную – по коже бежал холодок, твердость невидимого материала лишала надежды на то, что его вообще возможно разрушить, – будто перед ней, в самом деле, стояла стеклянная стена огромной толщины. Никаких следов на ней, впрочем, не оставалось. – Что ты сделал? – спросила Сара, так спокойно, что собственный голос поразил ее. – Подожди немного, – тихо ответил Лоурейт, не прекращая своей нудной работы. Саре, как бы ярость не клокотала внутри нее, как бы она не пыталась отыскать способ прорваться за поставленный перед ней щит, пришлось последовать просьбе четвертого Бриллианта. Она фактически не сдвинулась с места до тех пор, пока он не закончил – если смещение немного влево или вправо, в попытках обнаружить край невидимой стены, не считать за передвижение. Наконец последняя тетрадь сгинула в огне, и пламя, будто понимая это, взвилось высоко под потолок. Сара подняла взгляд. Увиденное заставило ее усомниться в собственном рассудке и том, действительно ли поле защищало ее от дыма ранее, или ей, все-таки, удалось надышаться им и заработать себе галлюцинации. Никакого потолка наверху не было. Там разворачивалось самое обыкновенное небо – звездное, пересеченное множеством трещин, не имеющее на себе луны. Дым из костра поднимался прямо к нему, а пламя пыталось стать как можно выше в своей попытке лизнуть звезды. Лоурейт, задрав голову, тоже смотрел наверх. – Теперь твое «зло» уничтожено? – спросила Сара отчего-то охрипшим голосом. Она не понимала, что здесь творится, но происходящее ей решительно не нравилось. – Не совсем, – не повышая голоса, едва ли не шепча, ответил Лоурейт. – Уничтожь здесь все. Поведя рукой в сторону, он легко заставил пламя лечь, переместившись от неба в направлении поставленных около стен столов. Огонь впился в столы своими оранжевыми клыками, и почти сразу же вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил Сару. Треск пламени превратился в рокот, закладывающий собой уши. Не ведая больше никакой сдерживающей силы – лед рядом с ним растаял, – огонь принялся пожирать все, до чего только мог дотянуться. Сара внезапно почувствовала что свободна и может сдвинуться с места. Воспользовавшись этим, она сделала несколько последних шагов к Лоурейту, и как раз тогда, когда он обернулся к ней, приоткрыв рот, чтобы что-то сказать, ударила его в лицо кулаком со всей возможной силой. От этого удара голова принца мотнулась назад, едва не оторвавшись от шеи, и он повалился на пол, потеряв сознание. Последствия удара, о которых Сара не подумала раньше, дали знать о себе быстрее, чем она успела предугадать их появление: звездное небо наверху растворилось, превратившись в потолок, почерневший от пламени, снег в углах подвала растаял, не оставив после себя и следа, а огонь немедленно принялся яростно дымить. Видимость упала почти до нуля прежде, чем Сара успела предпринять хоть что-нибудь. Если бы Лоурейт не валялся на полу около ее ног, она бы потеряла его в сгустившемся дымном тумане. Прикрыв защитным полем принца и себя, Сара схватила четвертого Бриллиант за руку и потащила за собой в сторону люка наверху. Избавившись от своей ноши, она планировала вернуться сюда вместе с Мэттом и заняться устранением пламени. Ее планы были сорваны неприятным образом: пройдя некоторое количество шагов, Сара взглянула наверх, и, разумеется, не увидела ничего, кроме дыма. Она внезапно обнаружила, что не помнит, где именно находится люк – дым вокруг мешал ориентироваться, и она совсем не представляла, в какой части подвала находится сейчас. Положение выходило пренеприятное. Ее посетила идея о том, чтобы пробить выход на первый этаж, используя свою эльфийскую силу, но она не знала, какой толщины потолок, а потому рисковала сильно пострадать при нарушении его целостности. К тому же, для подобной операции пришлось бы оставить Лоурейта, а после ей вряд ли удалось бы найти его в сплошном дыму. А Бриллиант, оставшийся без ее защиты, мог быть сожран огнем или умереть, отравившись ядовитым дымом. Поблуждав по непроницаемому дымному царству еще немного, слыша, как приближается голодный треск пламени, Сара сделала единственное, что ей оставалось: опустилась на пол рядом с Лоурейтом и начертила на нем несколько рун, действуя ощупью, потому что не могла видеть даже своей руки. Руны, тем не менее, выполнили положенную им задачу, и четвертый Бриллиант, сделав тяжелый рваный вдох, зашевелился. Неподвижное положение позволило полю немного разогнать дым, так что Сара смогла наконец разглядеть Лоурейта. Тот сел, щурясь на окружающую серую мглу. – Потуши пламя и изгони дым, – попросила его Сара, будто действительно полагала, что он способен это сделать. Но она уже видела его способности и знала, что ему это под силу. – Огонь должен очистить это место… – начал Лоурейт, но она стиснула его пальцы так сильно, что у него заныли кости. – Хорошо, – передумал он. – Если ты так хочешь. Хватит. От звука его голоса гул пламени внезапно стих, словно кто-то просто выключил его. Дым задержался, но почти сразу же стало ясно, что он уходит – серость постепенно исчезала, улучшая видимость, и из нее один за другим проступали оставшиеся в подвале предметы. К счастью для Лоурейта и его безумной затеи, в помещении почти ничего не сохранилось, исключая самый дальний стол, почерневший и уже никуда не годный, и книжный шкаф в углу, чьи стеклянные дверцы были начерно замазаны сажей, будто кто-то выкрасил их нарочно. Ковер на полу сгорел, наверное, самым первым. Узор под ним был уничтожен почти полностью, остались лишь неясные отпечатки линий где-то в середине. О том, что раньше он замыкался в круг, и вовсе не сохранилось никаких свидетельств. Подняв голову, Сара обнаружила, что они сидят прямо под люком. Впрочем, она не жалела, что не попыталась выбраться через него. Лоурейт справился с пожаром куча лучше, чем смогли бы она и Мэтт. Может быть, огонь бы даже не причинил всему рядом с ними такого ущерба, если бы его хозяин остался в сознании – Сара была уверена, что четвертый Бриллиант контролировал пламя, – но она ничуть не раскаивалась по поводу своего удара. Принц его полностью заслужил. Он сидел на полу рядом с ней, потирая лицо, и выглядел немного сбитым с толку. – Что ты делал здесь сегодня ночью? – спросила Сара, хотя, конечно, существовали и другие вопросы, которые ей хотелось задать. Но было бы правильнее начать с самого начала. – Я вспомнил, что Аластор говорил про вещи старого хозяина особняка и решил взглянуть на них, – ответил Лоурейт, не спеша подниматься, не спеша бормотать извинения. Он все еще сидел, потирал лицо и ничуть не выглядел виноватым. – Почему же ты посчитал, что эти вещи – чистое зло? – притворно-ласковым тоном спросила Сара. В ней снова поднималась ярость и желание ударить своего собеседника, но это могло бы подождать до конца разговора. Она была уверена, что скоро в дом подоспеют остальные и обнаружат их, но у нее не находилось никаких сил отложить разговор на потом, пусть Лоурейту и пришлось бы отвечать на те же самые вопросы перед всеми чуть позже. Ее душевное равновесие находилось на грани падения, на краю очередной истерики и может быть, все-таки состоявшегося убийства – чтобы не допустить этого, она продолжала разговор, надеясь, что честные ответы Лоурейта, пока он еще не пришел в себя и не начал выдумывать ложь, смогут успокоить ее. – Я узнал их, – ответил принц Данталии, даже не подозревая, как рискует, говоря таким спокойным, почти безразличным тоном. – Узнал? – переспросила Сара, не уверенная, что поняла его правильно. Лоурейт мог бы назвать ее глухой, как в одну из их ссор, но он просто невозмутимо сказал: – Да. – Узнал вещи, принадлежащие хозяину этого дома, хотя тот покинул его несколько десятков лет назад? – уточнила она, едва справляясь с разрастающейся внутри злостью. Сара была уверена, что слышит неправду. – Дом покинут чуть больше десяти лет назад, – ответил Лоурейт, мягко улыбаясь, – То, что он выглядит старым – всего лишь наложенное на него проклятье. – Но… – Сара потрясла головой, отделываясь от пленящего голоса четвертого Бриллианта, внезапно убаюкавшего своим мерным звучанием мучающие ее мысли, – Но ведь проклятье – жидкость или вещество, его нельзя наложить… – Ты права, чаще всего это жидкость, – Лоурейт попытался удержать свою улыбку, но она неуловимо ускользала от него, не желая задерживаться на месте. – Но это вовсе не значит, что ее нельзя распространить на целый дом. Впитать в доски пола… стен… потолка… насытить ядовитыми парами сам воздух… Это проклятье преждевременно состарило дом, можешь поверить мне. Еще десять лет назад он был в отличном состоянии и сохранился бы в нем до сих пор, если бы не усилия прежнего владельца… состарить его. Голос принца споткнулся на «прежнем владельце», улыбка покинула губы окончательно, лицо посуровело. Учитывая, что оставленные им вещи Лоурейт считал «чистым злом», не было ничего удивительного в том, что упоминание этого человека не доставляло ему удовольствия. Четвертый Бриллиант явно его ненавидел. – Кем был… прежний владелец особняка? – негромко спросила Сара, боясь, что ее вопрос разрушит все желание принца к откровениям. Он скривил рот, но не стал произносить имя, ограничившись коротким: – Тем, из-за кого моя сестра перестала говорить. Она хотела бы спросить что-то еще, безмерно больше, узнать всю эту историю полностью, но прямо над ними зазвучали голоса и шаги, с первого этажа их обоих громко позвали по именам – наконец, когда дым выветрился, в дом рискнули вернуться остальные. Требовалось быстро что-то придумать. Сара встала на ноги и вздернула за собой Лоурейта, схватив его чуть повыше локтя. Он не сопротивлялся, оставаясь до неприличия безучастным. После этого последовала небольшая заминка: веревочная лестница, разумеется, сгорела, и спуститься вниз никто из прибывших не мог. Сара же, в присутствии тех, кто ничего не знал об ее эльфийской природе, не рисковала прыгать на недосягаемую для людей высоту. – Надо спустить вниз веревку, – предложила Батери. – Эй! – крикнул Аластор. Все, кто столпились над люком, видели, что находящиеся в подвале в порядке, но наследника Блоу это, похоже, не удовлетворило. Он сел на пол и перегнулся через край так, что рисковал стать пополнением их компании. – Как вы там? Сара, слегка удивленная такой заботой со стороны Кровавого Принца, показала поднятый большой палец. Приглядевшись к Аластору, она, правда, поняла, что изумлялась напрасно – глаза принца обшаривали подвал, несомненно, пытаясь разглядеть все разрушения, произведенные огнем. Учитывая, сколько времени он проводил тут ежедневно, ничего необычного в его беспокойстве не было. Саре даже захотелось расхохотаться от того, что первоначально она повелась на его обман и пусть даже на секунду, но вообразила, что ему есть до нее и Лоурейта какое-то дело. Пока Рэймонд и Батери безжалостно расправлялись с пододеяльниками, снятыми с одеял из кучи Энджела Д., прошло несколько минут молчания с обеих сторон. Сара продолжала держать Лоурейта, а потому, когда к ним, наконец, свесилась составленная из разных частей веревка с узлами, имитирующими грубое подобие ступеней, она легко подтолкнула четвертого Бриллианта к их новообретенному пути наверх. Он не сопротивлялся. Его нисколько не возмутило то, что ему, особе королевских кровей, полагается забираться наверх таким неподобающим способом – наоборот, вскарабкался ловко, со сноровкой, едва ли не с удовольствием, а, оказавшись наверху, немедленно развернулся, чтобы протянуть Саре руку. Она забралась по веревке, изображая какую-то необходимость в этом, и даже ухватилась за ладонь Лоурейта, позволив ему вытянуть себя на первый этаж. Аластор, переставший заглядывать в подвал к тому времени, как Батери и Рэймонд вернулись к отверстию люка со своими наспех связанными пододеяльниками, поприветствовал возвращение Лоурейта и Сары слабым «ура». После это, практически не делая паузы, он куда более твердым голосом спросил: – Так что там произошло? Лоурейт уже открыл рот, чтобы заговорить про «чистое зло», которое был обязан уничтожить всепожирающим огнем, но тут Сара сильно наступила ему на ногу, больно придавив пальцы каблуком одной из своих туфель, и заговорила сама, обратив внимание всех на себя: – Когда я спустилась вниз, то обнаружила этого парня, – она потрепала Лоурейта по волосам. Разумеется, это являлось всего лишь иллюзией, остаточным эффектом прошедшего бреда, отголоском галлюцинации, посетившей ее в подвале – но, как только пальцы коснулись рыжины на макушке, их словно кольнуло от невидимого жара. Ну конечно же, волосы, даже цвета огня, не могли жечь. Сара выбросила эту глупость из головы. – Он, видимо, пытался потушить пожар, но в итоге едва не задохнулся от дыма. Пришлось хорошенько поработать, чтобы привести его в норму. – Я так полагаю, этот шикарный кровоподтек на половину лица ты ему тоже в качестве лечебных мер подарила? – ехидно спросил Аластор. Он не верил ни единому слову. Все остальные отнеслись к началу истории Сары куда более терпимо – им всем было не до того. Батери с помощью своей Бриллиантовой силы пыталась помочь Рэймонду, а он упорно отводил глаза, не желая, чтобы ему помогали. Мэтт смотрел на Аластора с опасением, будто ожидал, что приступы натужного кашля, иногда начинающие мучить наследника Блоу, начнут усугубляться. Джулиетт, подставив плечо, поддерживал в вертикальном положении Флейна, а тот отчаянно пытался стоять сам, на что его ногам было совершенно начхать. Энджел Д. остался единственным, кто уделял рассказу Сары хоть какое-то внимание, а после слов Аластора и вовсе впился взглядом в девушку-эльфа. – Что же было дальше? – сладким голосом спросил наследник Блоу, предоставляя ей шанс продолжить. – После, – недрогнувшим голосом ответила Сара, – Я потушила огонь своими силами, – она не стала акцентировать внимание на том, что это за силы, но они поняли друг друга и так. Аластор слегка кивнул. – Я не смогла установить источник возгорания, но, судя по всему, какая-то химическая смесь взорвалась, что и породило пламя, – солгала она. Все уже догадывались, что в подвале изготовляется некий эликсир, о действии и составе которого ничего не было известно. О том, что наследник Блоу соединяет различные вещества, говорил часто замечаемый Сарой аромат трав, тянущийся по всей гостиной на утро, и любопытные запахи смешанных образцов, доносящиеся из подвала, когда Аластор выбирался наружу. – Что ж, это многое объясняет, – с непроницаемым лицом сказал наследник Блоу. Сара знала, что рискует, забираясь на его территорию, но, если обвинить что-то из экспериментов принца, он практически не имел возможности спорить – ведь тогда ему пришлось бы раскрыть и немалую часть правды, чего он делать совсем не хотел. – Мне жаль, что все так вышло, – громко сказал Аластор, перекрыв голоса других Бриллиантов. – Впредь я буду очень осторожен в смешивании различных ингредиентов, – при этих словах он так пристально смотрел на Сару, словно на деле ей советовал быть осторожнее в следующий раз, переходя ему дорогу. – А теперь, если никто не возражает, нам всем стоит пойти спать. Сара, – на этих словах Аластор закашлялся, наклонившись почти к самому полу от силы приступа, – Иди и помоги всем, кто нуждается в твоей помощи, – прохрипел он. Она кивнула, радуясь тому, что принц не стал спорить с ней публично и закрыл весь этот разговор о пожаре внизу. За это она, положительно, была должна ему лучшие из своих лечащих заклинаний. До того, как заняться Аластором, Сара зашла практически ко всем, как он понял из ее отчета – только Флейн выставил ее за дверь, не позволив притронуться к своим ранам, – а с самим Кровавым Принцем возилась дольше всего. В конце концов он практически перестал кашлять. Сара предупредила его, что легкие будут избавляться от последствий потребления дыма еще какое-то время, а некоторые нанесенные руны действуют не сразу, но Аластор ее практически не слушал. Она ушла, на полчаса не дождавшись рассвета, и он сразу же приподнялся на кровати, вовсе и не думая ложиться спать. Мэтт не спал, встревожено глядя на наследника Блоу. Мужчина явно собирался спросить, куда тот планирует отправиться, но принц просто приложил палец к губам, отдавая ему приказ придержать все вопросы на потом, легко поцеловал на прощанье и выскользнул за дверь, так быстро и невесомо, что главарь мятежников не успел задержать его. Оказавшись в коридоре, Аластор принялся экономить энергию и лишился легкости походки – такое притворство требовало от него определенных усилий. В компанию к себе он решил позвать Рэймонда, предварительно убедившись, что тот один, прижавшись ухом к двери его спальни. Рэймонд действительно находился в своей комнате в одиночестве, и не спал, уставившись на дверь. При виде Аластора он сразу же сел на кровати и отбросил в сторону одеяло. – Тебе известно, что произошло? – Нет, но я попробую это выяснить. Мне потребуется твое участие, – на самом деле общество черного Бриллианта было нужно всего лишь для подстраховки. Он надеялся в скором времени избавиться от него, когда в должной степени натренирует свою кровяную магию. Сегодня, правда, следовало обойтись без исключений. – Идем, – согласился Рэймонд, покидая кровать с таким видом, будто находиться в ней было для него невыносимо. Они вышли из комнаты и прошли часть коридора в молчании, прежде чем Аластор, как бы между прочим, спросил: – Так что там у вас с Батери? Кажется, все хорошо, но вы по-прежнему спите в разных кроватях. – Не всем же быть такими, как ты, – сострил Рэймонд, но помрачнел, словно слова Аластора соответствовали каким-то его собственным, не самым приятным мыслям. – Дружище, ты можешь все мне рассказать, – сказал Аластор, хотя ему было не так уж и интересно выслушивать о любовных штормах черного Бриллианта. Нет, разумеется, счастье его друга стояло на первом месте, но разговоры о чувствах других, не имеющих к нему самого прямого отношения, всегда казались ему пустой тратой времени. Он мог терпеть нытье о чем угодно – о былой славе, о старых ранах, даже о мертвых врагах – но ненавидел любовное нытье. Рэймонд, впрочем, не стал обременять его подобным времяпрепровождением: – Между прочим, она все еще замужем, – сказал он, слегка сбив мысли Аластора с того направления, куда они устремились. – Кто? – спросил Аластор, немного утратив нить разговора. – Батери, – пояснил Рэймонд. – Ее муж исчез, но нет никакого официального подтверждения тому, что он умер… – Те, кто попадают на ритуалы кровяной магии, умирают, Рэймонд, – отстраненно ответил Аластор, попутно пытаясь понять, смеется над ним черный Бриллиант или нет. – Это было больше пятнадцати лет назад. Если бы он был жив, давно бы уже вернулся и они зажили бы долго и счастливо. Если же его нет такое большое время, стоит предположить, что он либо бросил свою жену, променяв ее на другую, либо… – Он очень любил Батери, – перебил его Рэймонд. – И никогда бы не бросил ее из-за другой женщины. – В таком случае он умер, – оптимистично подытожил Аластор, – Потому что заплутать на пятнадцать лет может лишь круглый идиот. Или, если даже он сумел выжить, ему каким-то образом отшибло память, и он забыл свою красавицу-жену, неземную любовь и дорогу к дому. Этот призрак не должен стать препятствием вашему счастью. Иногда я начинаю думать, что ты такой же трус, как Мэтт, Рэй… – Она все еще любит его, – не повышая голоса, ответил черный Бриллиант. Они уже добрались до первого этажа и теперь стояли перед люком. Чтобы не разбудить Энджела Д., Рэймонд вытащил из кармана рубашки добровольно отданное Аластором перо, которое он таскал за собой уже чуть больше недели, и, подсвечивая себе этим пером, знаками показал: «Она сказала, что я ей нравлюсь, но не так-то просто для нее забыть прошлого мужа». «Какая дурость, – знаками ответил Аластор, – Сколько же можно оглядываться на прошлое, если можно счастливо жить в настоящем». Рэймонд покачал головой, будто был с ним не согласен, а может, наоборот, не поддерживал стратегию Батери, находя слова наследника Блоу правильными. Так или иначе, ответ был не особенно важен. Оглядев мрак в гостиной и покрепче зажав в руке перо, Рэймонд съехал по веревке вниз и скрылся в темноте. Аластор немного подождал, пока снизу ему призывно не помахали пером, а потом присоединился к третьему Бриллианту, покинув безмолвную гостиную. Люстра на потолке не пострадала, так что они смогли зажечь ее и осветить все оставшееся от когда-то идеальной лаборатории. Аластор прошелся мимо обломков столов, даже не посмотрев на единственную более-менее уцелевшую вещь – книжный шкаф, и остановился у места, где раньше находилась печать. Она, судя по всему, оказалась в самом эпицентре пожара, но он вовсе не думал, что огонь был вызван ей самой. Об этом, в первую очередь, свидетельствовало то, что кучка золы, перемешанной с пеплом, лежала не в самом центре бывшего круга, а ближе к его краю. Плюс к тому, само изображение было почти уничтожено. Аластор ничего не знал о твари, оставившей печать, но не думал, что она внезапно решила пойти в наступление таким странным образом. Разве не логичнее всего ей было бы явиться самой? Присев около кучки пепла, он попытался понять, чем она была раньше, но серый порошок лишь скользил через пальцы нежнейшим шелком, оставляя на них темные следы, и не содержал никаких напоминаний о своем прежнем облике. Рэймонд, сев рядом с Аластором, беззастенчиво зачерпнул золы, понюхал ее, может быть, даже лизнул – наследник Блоу не смотрел на него, так что не мог сказать точно. – Похоже на бумагу, – сказал третий Бриллиант. – Бумагу? – Аластор оглянулся на нетронутый книжный шкаф. Поднявшись на ноги, он прошагал до него и рывком распахнул дверцы, предварительно запустив к замку и петлям миниатюрную кровяную змейку, оставившую в напоминание о себе маленький порез на запястье, сразу же затянувшийся по новому непроизнесенному приказу. Все книги в шкафу стояли на своих местах, сплошным, тесным рядом, не оставляя сомнения в том, что к ним даже не прикоснулись. Аластор почти с досадой захлопнул шкаф и прошел до середины комнаты, прежде чем вспомнил о тетрадях. На этот раз он угадал, о чем узнал, даже не приблизившись к столу вплотную – ящик, где прежде лежали тетради, исчез вместе со своим содержимом. – Помнишь, в одном из ящиков этого стола мы нашли кучу старых тетрадей? – спросил он у Рэймонда. Третий Бриллиант оглянулся на стол и все понял без дальнейших слов. – Ты думаешь, Лоурейт… – Я в этом просто уверен, – отозвался Аластор. Ему было жаль, что ранее у него не нашлось времени на расшифровку хотя бы одного тетрадного листа – тогда бы он знал, что именно Лоурейту в них не понравилось. Не исключено, конечно, что четвертый Бриллиант просто решил запалить маленький костерок и посмотреть, как огонь пожирает бумагу, без всякого смысла. Аластор давно уже не чувствовал такой злобы. Ситуация осложнялась тем, что Сара отчего-то решила покрывать Данталианского принца и теперь он, вне сомнения, просто повторит ее нереалистичную байку, если спросить его о том, что здесь произошло. Спустился тушить огонь, в то время как все покинули дом? Сунулся к пламени без всякой защиты и возможности справиться с ним? Лоурейт, конечно, не ассоциировался у него с гением планов, но на такую глупость вряд ли был способен. Теперь, когда к Аластору вернулась кровяная магия, он мог бы устроить четвертому Бриллианту шикарный допрос, содержащий в себе все возможные пытки – хотя, честно сказать, одного укола кровяной магии, имитирующего ощущение начала ритуала, хватит, чтобы развязать язык даже самому неболтливому. Когда каждый внутренний орган скрутит от боли, вряд ли Лоурейт сможет вспомнить ложь, о которой условился с девушкой-эльфом. От таких прекрасных ощущений все выдумки мигом вылетают из головы, и оказывается куда проще сказать правду. Но, как бы ни хотелось использовать четвертого Бриллианта в качестве тренажера для своих способностей, Аластор признавал, что вряд ли станет делать это. Если Сара и Лоурейт союзники, один будет заступаться за другого, а сталкиваться с эльфийской магией он не имел никакого желания. – Что будем делать? – спросил Рэймонд, вторгшись в его мысли. Аластор взглянул на него с легким раздражением. – А разве это не ясно? Прибираться. Подвал требовал скорее масштабного ремонта, чем простой уборки, но, даже просто выметая из него остатки золы и пепла, Аластор понимал, что больше не сможет использовать это место для работы. Не только потому, что в нем практически не осталось ничего из необходимых инструментов, а потому, что больше не чувствовал себя здесь в безопасности. Каким именно образом Лоурейт сумел сломать замок и проникнуть внутрь, было не так уж важно. Раньше это место было резиденцией Кровавого Принца и принадлежало ему одному – теперь ощущение собственности и защищенности покинуло его. Он откладывал момент, когда придется взглянуть на вещества в колбах, еще недавно почти готовые, но сейчас уже точно испортившиеся, потому что не хотел видеть, что все, чего ему удалось добиться за неделю, пошло прахом. О своем провале Аластор догадывался – смеси не выносили высокой температуры, именно из-за этого он и прятал их в дальнем конце ящиков стола, в темноте и прохладе. Когда Рэймонд ненадолго ушел наверх, отправившись в ванную, чтобы принести ведро с водой, Аластор, старательно оттягивая каждый миг, приблизился к единственному уцелевшему столу и осторожно потянул средний ящик. Он не успел вытянуть его полностью – изнутри пахнуло чем-то резким, химическим, явно никуда не годным. Большая часть незанятых стеклянных сосудов расплавилась от жара, хотя огонь не должен был нагреть стол до такой степени, чтобы расплавилось стекло – целостность деревянного ящика от подобного могла бы подвергнуться сомнению, – но ящик, хотя и почернел со всех сторон, сохранился вполне неплохо. Аластор разочарованно задвинул его. Он видел застывшую зеленоватую жижу, разлитую по всему дну – содержимое колб, не стоит и проверять. Убедившись в том, что все действительно погибло, Аластор немного утратил интерес к подвалу и подошел к свисающей сверху веревке. Он серьезно обдумывал, не бросить ли здесь все, как есть, не подняться ли наверх и не провалиться в тяжелый сон, – но его отвлекла одна внезапная мысль. Мог ли Лоурейт догадываться, чем Кровавый Принц тут занимается? Наследник Блоу не давал никаких прямых ответов касательно своего времяпрепровождения внизу, но все догадывались, что он тут не праздничные сюрпризы готовит. Что если Лоурейт решил помешать ему, предположив, что Аластор вот-вот изготовит средство, способное разоблачить скрывающегося среди них эльфа? Значит ли это, что четвертый Бриллиант кого-то покрывает, или значит, что он сам… Аластор остановился, уже взявшись за узловатую веревку. Сожжение тетрадей могло оказаться всего лишь уловкой, чтобы оправдать посещение подвала. В самом деле, разве возможно поверить, что Лоурейт пришел сюда просто за тем, чтобы уничтожить макулатуру, лежащую мертвым грузом уже несколько десятков лет? Но, раз уж содержание тетрадей осталось неизвестно, он мог придумать любую историю о нем. Аластор подошел к книжному шкафу и снова открыл его. Он не знал, чем занимался прежний владелец подвала, а потому не имел никаких предположений об экспериментах, процесс и результаты которых были заточены в старых, теперь уже не существующих тетрадях. Однако книги, сохранившиеся в полном порядке, могли бы подсказать ему необходимые ответы. Вытащив первый попавшийся том, Аластор открыл его и пролистал в поисках иллюстраций. В процессе он несколько раз чихнул от поднявшегося облачка пыли, но это не остановило его. Наконец, принц наткнулся на одну из картинок. Она была в высшей степени неоднозначная. На ней был изображен мужчина, скрюченный, как зародыш, каких помещают в стеклянные банки – Аластор никогда ничего подобного не видел, но слышал о подобных мерзостях от любителей всяких диковинок. Самым необычным выглядело то, что мужчина нисколько не был ребенком: он располагал короткой бородкой и одеждой, похожей на облачение чиновника. Прямо под скрюченным силуэтом присутствовала надпись, которую Аластор не смог расшифровать. Полистав книгу еще, он обнаружил и другие иллюстрации, такие же жуткие и зловещие, как самая первая. От каких-то даже начинало подташнивать. Не было никаких сомнений в том, что книга была о том, как подвергать людей ужаснейшим мучениям – либо путем пыток, хотя никаких инструментов рядом с несчастными людьми Аластор не заметил, либо с помощью каких-то химических веществ, вроде очень токсичных соединений или ядов. Коллекция приборов для таких дел подсказывала о последнем варианте. Закрыв книгу и поставив ее обратно на полку, наследник Блоу взял следующую и быстро пролистал ее. Здесь рисунки были ничуть не жуткими и совершенно понятными – на них изображались различные растения, многие из которых Аластор знал и сам. Книга его заинтересовала. Ближе к ее концу, правда, пошли зарисовки очень необычных растений, таких, каких ему никогда не случалось видеть – тех, у которых цветы были в форме белого черепа с раззявленным ртом; такие, что очень правдоподобно походили на человеческое сердце, и более безобидные: в форме птиц, кинжалов, замковых башен, даже облаков – и тут уж Аластор больше, чем когда-либо, жалел, что не понимает слов, дающихся в виде пояснений под всякой картинкой. Он хотел бы знать о свойствах этих диковинных растений. Хотел бы знать, где найти или как вырастить их – они ему очень понравились. Возможно даже, с их помощью ему бы удалось добавить своим таблеткам новых качеств… Но без знания неведомого языка книга не имела никакого смысла. Аластор вгляделся в строчки, пытаясь узнать хотя бы одно слово. Ему не помогла бы даже тысяча словарей – он не мог установить, какой язык использовался автором. Немного подумав, принц пролистал книгу до конца, туда, где уже не было никаких рисунков, и аккуратно вырвал страницу. Конечно же, портить том ему не следовало, но не таскать же за собой его целиком? Это будет ужасно неудобно и привлечет к себе слишком много внимания. А так… Аластор сложил листок два раза и положил получившийся квадратик в карман рубашки, свободный от гномика. Лапочке едва удалось пережить длительное пребывание в дыму, но, как и в прошлый раз, чары Сары, налагаемые на наследника Блоу, подействовали и на его питомца тоже, так что гномик был в полном порядке и еще лениво покусал Аластора, когда тот пощекотал мягкое брюшко пальцем. Аластор выбрался из подвала, опустил люк и тщательно запер его. Он не понимал, каким образом Лоурейт смог забраться внутрь, но очень надеялся, что у четвертого Бриллианта не хватит наглости повторить пожар. Если же хватит… пожалуй, никакая дружба с Сарой не защитит его от страстного допроса с применением всех способностей кровяной магии. Успокоенный этими размышлениями, Аластор ушел из гостиной и поднялся по лестнице наверх. Он планировал показать вырванный из книги листок Джулиетту, обоим эльфам, возможно даже, Флейну… но это все завтра, когда встанет солнце и все немного придут в себя. Пока что Аластор предпочитал дать выспаться себе и им, хотя до рассвета, честно сказать, не так уж и много осталось. Когда за Сарой закрылась дверь, Джулиетт непонимающе посмотрел на Флейна. Мужчине было плохо. Он сидел на кровати, вытянув ноги, и то и дело жмурился из-за боли, но от помощи лечебных рун почему-то отказался. Принцу Картлоу едва удалось дотащить первого Бриллианта до комнаты, и теперь он не представлял, что с ним делать, если не случится чудесного исцеления. – Почему ты не дал ей вылечить себя? – спросил Джулиетт, стараясь сохранять строгость. Он стоял около постели, не спеша садиться рядом с королем. Флейн улыбнулся ему, чуть приоткрыв глаза, но почти сразу же зажмурив их снова. – Боюсь, от ее помощи мне станет только хуже. – Тогда позволь мне помочь тебе. После этих слов Флейн приложил чуть больше усилий, чтобы открыть глаза, и на какую-то секунду даже уставился на него. – Тебе? А ты разбираешься в чудесах лекарства? – в его голосе сквозило недоверие, не обидное, но ничуть не прикрытое. – Немного, – скромно улыбнулся Джулиетт. Флейн, очевидно, спросил бы что-нибудь еще, но новый приступ боли, прошедший через обе ноги, как жидкий огонь, заставил его забыть о всяких вопросах. Светлый Бриллиант догадался обо всем без слов и присел рядом с ним на пол. – Закрой глаза, пожалуйста, – попросил он, словно чувствовал уставленный на себя взгляд. – Проще простого, – прошипел Флейн, жмурясь еще сильнее. – Сейчас станет легче, – пообещал Джулиетт. Флейн, хотя и согласился не подглядывать, не мог на самом деле не попытаться, не приоткрыть глаза колоссальным усилием воли. Светлый Бриллиант, наклонившись, легко, практически неощутимо, поцеловал его правую ногу в самое колено. Боль почти мгновенно прекратилась. Мечущийся в костях огонь превратился в благословенную прохладу. Джулиетт осторожно поцеловал и левое колено Флейна, так что и вторая нога скоро перестала молить о пощаде. Флейн открыл глаза, теперь уже без всяких усилий. Джулиетт поднял голову, не вставая с пола, и с легкой улыбкой посмотрел на него в ответ. Первый Бриллиант подумал, что если бы их разделяло чуть меньшее расстояние, он бы непременно сунулся к мальчишке для поцелуя. Но принц, похоже, догадывался о его мыслях, а потому поскорее отодвинулся подальше и вскоре поднялся. – Теперь мы можем просто лечь спать, – сказал Джулиетт, отойдя куда-то к гардеробу, открыв дверцы и сделав вид, что что-то ищет за ними. Он явно хотел переждать, пока Флейн немного остынет, прежде чем рисковать и снова подходить к нему. – Спать, – разочарованно сказал король Вейстленда. Он предпочел бы заниматься более интересными делами, хотя в них тоже участвовала бы кровать. Зацепившись за эту мысль, чтобы унять возбуждение, Флейн наклонился и быстро заглянул в подкроватную темноту, пока Джулиетт возился со шкафом. Кровать принца Картлоу, пострадавшая от эльфийской магии, ни за что не выдержала бы их двоих в первый же раз, что они завалились на нее вместе, но от падения ее надежно спасал невидимый круг со сложным узором в центре, начерченный на полу прямо под ней. Убедившись, что печать никуда не делась, Флейн распрямился и увидел, что светлый Бриллиант уже закрыл гардероб, так ничего оттуда и не взяв. – Спать, – устало сказал Джулиетт, повалившись на кровать рядом с ним. Серо-голубые глаза устало взглянули на мужчину снизу вверх, заставив его улыбнуться, забыв обо всех пошлых мыслях. Его дымный мотылек выглядел таким беззащитным и милым… Первый Бриллиант, не удержавшись, осторожно погладил по светлым волосам, пропуская через пальцы невесомо-нежные пряди. Джулиетт, пряча улыбку, уткнулся лицом в одеяло. – Спать, – повторил Флейн, уже без всякого разочарования. Рэймонд спустился на первый этаж и обнаружил, что люк заперт, а Аластор исчез, очевидно, отправившись спать. Это ничуть не расстроило его – несмотря на желание во всем разобраться, отмывание подвала от следов гари нисколько не вызывало у него энтузиазма. Порадовавшись, что это малопривлекательное занятие откладывается на неопределенный срок, он потащился обратно, наверх, волоча за собой прихваченное из ванной ведро. Вылив воду и вернув ведро на положенное ему место, он отправился к себе в спальню, но остановился, не пройдя и половины коридора, услышав, как открылась одна из дверей позади. Обернувшись, Рэймонд окаменел, увидев, какой комнате она принадлежит. Выглянула Батери, –неуверенно, наполовину затаившись за дверью, –словно хотела спрятаться за ней обратно. Наткнувшись взглядом на третьего Бриллианта, женщина замерла, как и он. Чуть позже, правда, Рэймонд осмелился повернуться назад и сделать несколько шагов по направлению к открытой двери. Батери никак не возражала, так что он продолжил идти, пока не оказался у самого порога. В комнате пятый Бриллиант зажгла лампу, так что света было предостаточно. Свет этот, правда, совсем не проникал в коридор, так что Рэймонд, приближаясь, лица Батери не видел. Приблизившись к спальне вплотную, он наконец смог различить его и увидел, как оно бледно. Но сегодня дело было не в нехватке живой плоти. Батери беспокоило кое-что другое. Пригласив Рэймонда в комнату, она подождала, пока он зайдет, и плотно прикрыла дверь. На ней было простое платье, чем-то похожее на ночнушку, так что третий Бриллиант старался особенно не пялиться на нее, постоянно ускользая взглядом куда-то в сторону. Обойдя его, хозяйка комнаты села на кровать и жестом приказала ему усесться рядом. – Я хочу кое-что показать тебе, – негромко сказала она. – Мы, может быть, знакомы не слишком много, но я уже знаю, что ты хороший человек и тебе можно доверять. Смотри. Рэймонд сел рядом с ней, постаравшись устроиться на подобающем расстоянии, но, когда Батери сунула руку в скромный вырез платья и извлекла оттуда небольшой медальон в форме половины сердца, ему пришлось подвинуться поближе, чтобы получше рассмотреть его. Медальон был бесхитростным и из самого обыкновенного железа – многое ли могут позволить себе простые жители деревни? Батери, тем не менее, держала его так, словно он был сделан из тончайшего стекла. Открыв медальон, она поднесла его поближе к Рэймонду, позволив разглядеть выгравированный внутри рисунок. Вот тут узнавался настоящий мастер: изображенный мужчина выглядел так, словно вот-вот подмигнет и что-нибудь скажет. Он смотрел куда-то в бок, туда, где находилась отсутствующая половина сердца. Выражение лица, глаз, изгиб улыбки – все громче слов говорило о его отношении к невидимому человеку на другой части медальона. Мужчина любил этого человека больше всего на свете. За руку он держал ребенка, но, если говорить честно, то не целого, а ровно его половину. Другая половина, надо полагать, находилась на утерянной части изображения. Рэймонду даже не нужно было говорить, кто изображен на этой картинке. Ответ он отлично знал и сам. – Как... как его звали? – спросил Рэймонд, хотя раньше они с Батери никогда не говорили об ее пропавшем, убитом муже. – Кайлер, – выдохнула она, и по тому, как было сказано это имя, как оно прозвучало, стало ясно: Батери все еще любит того, незнакомого Рэймонду, человека, потерянного, скорее всего, мертвого, недосягаемого для нее. Рэймонд посмотрел на Кайлера. Красивый. С черными, слегка курчавыми волосами. С доброй улыбкой. Но самым примечательным в нем, наверное, являлись глаза – яркие, почти янтарного цвета. Ребенок этим пошел в него – на видимой половине лица виднелся большой янтарный глаз. Без полного портрета судить было сложно, но сын превосходно сочетал в себе черты своего отца и матери – рот у него был точно такой же, как у Батери, волосы слегка вились на кончиках, как у Кайлера, а лицо, хотя и обладало привлекательностью отцовского, имело небольшую материнскую строгость, свидетельствующую о сильном характере. – Ваш сын… – он как-то не мог сказать «твой» сын, потому что человек в медальоне, держащий за руку половину ребенка, достаточно ясно заявлял свое право на него. Рэймонду было тяжело говорить в присутствии Кайлера, даже нарисованного. Несмотря на то, что мужчина не смотрел на него и даже улыбался, он давил своим пребыванием в комнате на третьего Бриллианта. – Бейл, – подсказала Батери, угадав суть вопроса. Ей присутствие мужа и половинки сына не доставляло никакого неудобства, но она все равно вскоре закрыла медальон, скрыв изображение, и снова опустила его под платье. Слишком тяжело было думать. Слишком тяжело вспоминать. Но забыть она не могла, никогда бы не захотела. – Вторая, она… – Батери не договорила, но все итак было ясно: вторая половина медальона находилась у Кайлера, потерялась, сгинула вместе с ним, навек пропала. Слова не шли, да и вряд ли это было так нужно. Батери закрыла лицо руками и разрыдалась. Рэймонд осторожно положил руку ей на плечо. Это все, чем он мог утешить ее сейчас. Третий Бриллиант не чувствовал никакого права заходить дальше, лезть в чужой распоротый пополам мир. Он хотел быть рядом с этой женщиной, неважно, в какой роли – простого знакомого, друга или кого-то чуть больше. И что бы ни говорил Аластор о вреде тоски и грусти, Кровавый Принц в этом решительно ничего не понимал. Есть травмы, от которых нельзя оправиться. Раны, которые не заживают. И Рэймонд с радостью был бы Батери другом, если бы она позволила ему. Другом, но никогда не зашел бы дальше. Потому что оба они знали – вторая половина медальона находиться у Кайлера. И вместе с портретом Батери там лежит потерянная половина ее сердца, половина, которая никогда не достанется Рэймонду. Половина, которая никогда не вернется. Она рыдала, оплакивая эту потерю, а все, что он мог делать – держать руку у нее на плече. Может быть, однажды ее сердце излечится от своей ужасной раны и сможет впустить в себя какого-то другого, но для этого ему потребуется время. Рэймонд, не отпуская Батери, подумал, что готов ждать столько, сколько потребуется.