Кровавый Бриллиант

Сара вернулась в операционную, когда с излечением всех Бриллиантов было покончено. Она не нашла Энджела Д., а Флейн отказался от ее помощи, но девушку-эльфа это нисколько не расстроило. Она была им, в некотором роде, благодарна. Наложение чар достаточно вымотало, чтобы не желать себе еще больше работы. Солнца стояли где-то под самым горизонтом, пока что невидимые, но обещающие вскоре показать свои сияющие лики. Спать хотелось просто невыносимо, человеческий организм требовал восполнения сил. Сара повалилась на кровать и немного поворочалась, пытаясь увернуться от тревожащих ее мыслей. Следовало поговорить с Лоурейтом. Все у него выспросить… Но точно с приходом рассвета, не раньше. Она даже не ощутила того, что находится в комнате не одна: четвертый Бриллиант, стоящий около кровати, накрыл ее одеялом, когда девушка-эльф, неловко повернувшись, сбросила то на пол. Лоурейт наблюдал за ней до тех пор, пока она не уснула, а потом отправился вниз, в кухню – свое излюбленное место. Здесь, вдали от всех посторонних глаз, он смог дать волю своим эмоциям: стол, за которым они всегда сидели, от удара перекувырнулся и врезался в печь. Во все стороны брызнули острые осколки дерева, но принца это не взволновало. От уничтожения стола ему ничуть не стало легче. Забившись в самый угол кухни, прижавшись спиной к стене, он сел на пол, подтянул колени к груди и сжал голову руками. Эта поза принесла ему чуть больше спокойствия, чем уничтожение стола, хотя через какое-то время Лоурейт и принялся дрожать, словно в кухню к нему прополз холодный ветер. Он мог сидеть неподвижно, зарывшись пальцами в волосы, неопределенное время. Может быть, вечность. Его отвлекло появление темного силуэта, еще одного посетителя кухни. Тень, вероятно, пришла через открытую дверь, а не возникла прямо из воздуха у противоположной стены – это показалось Лоурейту из-за того, что он какое-то время просидел с закрытыми глазами. В первую секунду принц испугался посетителя и прижался к своему углу. Немного приглядевшись к силуэту, он понял, что тот темен, остроконечен и не несет ему никакого вреда. Уверившись в этом, Лоурейт расслабился и, убрав занемевшие руки от головы, распрямил ноги, приняв более комфортную и открытую позу. Эльф, тем временем, прошелся по кухне, слепо тыкаясь во все углы, а потом остановился, дойдя до расколовшегося пополам стола, лежащего возле печи. Лоурейт с любопытством ждал, что же существо теперь будет делать. Эльф столом заинтересовался и немного постоял около него, а потом отошел, предоставляя своему защитному полю делать всю остальную работу. Поле подхватило стол, перевернуло его и донесло до прежнего места. Поставив туда, оно смахнуло со столешницы древесные щепки и отступило. Лоурейт негромко проговорил положенные слова, и трещина на столе заросла, предварительно забрав все щепки в себя. Стол снова стал целым, вся кухня приняла вид, словно ничего и не происходило. Эльф обернулся на принца, будто впервые заметил его присутствие. Лоурейт встал, держась за стену одной рукой, а другую протянул к лесной тени, будто намеревался ее погладить. – Не бойся, я тебя не обижу, – шепотом сказал он, словно это эльф должен был бояться его, а вовсе не наоборот. Лишенная голоса тень не могла фыркнуть, хмыкнуть или как-то иначе выразить свое пренебрежение к услышанным словам. Понимала ли она вообще сказанное, если у нее не было ни глаз, ни ушей, оставалось загадкой. Повинуясь каким-то своим соображениям эльф вышел из кухни, перепрыгивая с одной острой ноги на другую, и скрылся в гостиной. Лоурейт, не задумываясь, пошел за ним следом. В гостиной эльф не задержался и сразу же устремился к входной двери. Она сама собой открылась перед ним, но не стала закрываться, словно приглашала Данталианского принца присоединиться к прогулке. Лоурейт вышел на крыльцо после безмолвной тени, прикрыл за собой дверь и поспешил за своим проводником, не замедляющимся, чтобы дождаться догоняющего его Бриллианта. Ночь уже подходила к концу, так что темнота больше не была такой полной, как несколько часов назад: скорое рождение рассвета делало ее слабее. Эльф остановился, немного обойдя дом, и, хотя в его фигуре ровным счетом ничего не изменилось, подошедший Лоурейт понял, что тень смотрит в окно, под которым они стоят. Задрав голову наверх, чтобы посмотреть туда же, он понял, что это окно операционной. Все было ясно без всяких слов. Неопределенное количество времени они просто смотрели на второй этаж. Со двора, разумеется, комнату было не увидеть, но Лоурейт представлял все так хорошо, словно видел перед своими глазами. Он бывал в операционной много раз, и ему не составляло никакого труда воссоздать ее в своей памяти с нуля. В самом центре – холодный стол, по стенам – шкафчики с пустыми полками, где Сара разложила инструменты после того, как привезла их из города. Прежний владелец дома вычистил операционную, не оставив там никаких своих вещей, кроме мебели, так что новой хозяйке не пришлось выбрасывать кучу ненужного хлама. Рядом со шкафчиками стоял маленький передвижной столик для инструментов, чтобы можно было брать и откладывать их во время операции. В одном из углов притаилось старое, потрепанное кресло, совсем не подходящее к обстановке, словно бы принесенное из другой комнаты. Обивка выцвела, почти уничтожив когда-то пестрый узор, а ножки скрипели так, словно вот-вот подломятся, если рискнуть сесть. Последним предметом мебели являлась кровать, привлекающее наибольшее внимание в воображении четвертого Бриллианта. Сейчас Сара лежала в ней, не шевелясь, словно мертвая – только грудная клетка вздымалась в такт выдохам и вдохам. Состояние походило на сон, но она не могла проснуться, пока нечто, заменяющее ей душу, не вернулось в тело. Пока это нечто стояло рядом с Лоурейтом. Он посмотрел на эльфа. Тот, словно почувствовав этот взгляд, отошел подальше, отталкиваясь от земли то одной, то другой острой ногой. Отступление у него получилось легкое, похожее на непринужденный танец: тонкие вершины ног едва прикасались к траве и не оставляли за собой никаких следов. Лоурейт не дал эльфу уйти далеко. Наблюдение за лесной тенью подсказало ему одну интересную мысль. Эльф убегал не быстро, так что догнать его, приложив усилия, было вполне возможно. Погоня прекратилась так же быстро, как и началась: тень, обежавшая угол дома, внезапно остановилась без всякого предупреждения, и Лоурейт, не успев затормозить, влетел прямиком в ее защитное поле. Здесь не было кислорода – это он почувствовал сразу. Эльфу не требовался воздух для дыхания, так что магия могла без всякого вреда очистить пространство внутри себя от него. Лоурейт сначала испытал короткий приступ паники, но почти сразу же сумел взять себя в руки и успокоиться. Эльф сжал его внутри своего поля, сделав побег невозможным, и внезапно ловко повернулся кругом, встав на одну из своих тонких ног. Лоурейта поволокло следом. Тени, похоже, понравилось, как забавно человек вертится, запертый в ловушку вопреки собственной воле, так что она продолжила крутиться, все больше и больше набирая скорость. Очень скоро у Лоурейта поплыло перед глазами, весь внешний мир размазался, превратился в одно сплошное пятно, перемешавшее в себе все окружающие цвета. Единственное, что осталось четким – черная линия прямо перед ним, на том месте, где находилось тело эльфа, для собственной потехи использующего человека как игрушку. Эльф не знал никакой жалости или меры, так что легко мог закружить Лоурейта хоть до смерти: людской разум остался заперт в спящем теле, брошенном в доме. Ждать спасения снаружи не приходилось, – все еще спали, – а даже если кто-то и бодрствовал, наивно было бы думать, что они сумеют справиться с лесной тенью, вовсю увлеченной своим веселым времяпрепровождением. Такие выводы, впрочем, особенно не напугали четвертого Бриллианта. Он сумел добиться некоторой перемены в держащем его поле, добавив в него необходимое количество кислорода, и получил немного пространства для маневра. Защитное поле эльфа являлось хотя и не осязаемой, но достаточно плотной структурой, и любое его изменение, внесенное со стороны, требовало времени и усилий. Лоурейт, не сдаваясь, вносил в него небольшие корректировки, пока голова совсем уж не взорвалась от закружившей ее боли. Следовало как-то прекратить эту карусельную пытку, а то, кроме головной боли, его, глядишь, еще и вывернет наизнанку. Эльф слишком поздно понял, что, заперев Лоурейта в своем защитном поле, он запер в нем их обоих, а потому одному из них никуда не деться от другого. Четвертый Бриллиант протянул руку, передвигая ее с такой тяжестью, словно толкал против течения реки, и сумел дотянуться до черного бока тени, вроде бы, обязанного пропустить пальцы через себя, но на деле оказавшегося мягким и теплым, как человеческое тело. Эльф дернулся, пытаясь сбросить с себя его ладонь, не в силах понять, каким образом человек может прикасаться к нему. Лоурейт, почувствовав ослабление защитного поля вокруг себя, что облегчило движения, положил вторую руку эльфу на плечо. Они постепенно переставали кружиться – скорость их вращения замедлялась. Мгновенно остановиться эльф не мог, так же, как и выбросить принца из своего поля – тот слишком плотно удерживался там ранее и теперь его не получалось отсоединить так просто. Лоурейт спокойно улыбнулся. Голова переставала кружиться вместе с миром вокруг, и он постепенно начинал получать удовольствие от происходящего. Когда вращение замедлилось настолько, что Лоурейт смог стоять на ногах, он покрепче сжал эльфа и продолжил кружиться. Теперь это больше походило на танец, неспешный, без музыки и взаимного согласия – эльф продолжал сопротивляться, но без особенного успеха. Лоурейт держал его слишком крепко, чтобы он мог выскользнуть из-под человеческих ладоней. Защитное поле так же не могло причинить принцу вреда – он сдерживал разрушительную магию своими силами, не позволяя ей вырваться на свободу и уничтожить себя. Их безмолвный вальс продолжался, пока одно из солнц не выглянуло из-за горизонта, прогнав мрак в небе со своей стороны. Второе вскоре последовало за ним, и вокруг быстро принялось светлеть, рассеивая ночную тьму. Эльф растворился прямо под руками Лоурейта, внезапно, без всякого предупреждения, словно рассвет спугнул его так же, как темноту. Четвертый Бриллиант, нисколько не смутившись, остался вальсировать один, с невидимым, очевидно, воображаемым партнером. Сара, спящая в операционной, вздрогнула и проснулась. Она не могла помнить того, что эльф вытворял, пока путешествовал вне тела – воспоминания были рваные, расплывчатые, как ушедшие из памяти сны. Сара встала с кровати, потянулась и подошла к окну, будто что-то позвало ее это сделать. Как оказалось, она забыла далеко не все – Лоурейт, за время танца успевший переместиться по двору, снова находился под ее окном. Сару кольнуло смутное воспоминание: головокружение, тревожащее все внутри безумной радостью, а потом – прикосновение прохладных человеческих рук на талии и плече, словно ее вели в танце. Впрочем, если взглянуть на четвертого Бриллианта, и правда похоже, что он с кем-то танцует. Она тряхнула головой и выбросила из нее эту безумную мысль. Ей просто приснился странный сон. Лоурейт, вне сомнения, ее не видел, и уж точно никак не мог прикоснуться. Сара считала, что достаточно осторожна, даже когда оставляет разум и память внутри своего человеческого тела. Показываться людям очень опасно для обоих участников этого события. Она бы не стала приходить к принцу и тем более играть с ним в догонялки, кружить, танцевать… В самом деле, это точно было сном. А о том, чем Лоурейт занимается, ей известно просто потому, что она увидела его и поспешила вернуться в свое тело. Прекрасно! Все сходится. Четвертый Бриллиант не поднимал головы, так что Сара была уверена, что он ее не видит и не знает, что она наблюдает за ним. Ей хотелось окликнуть его, сказать, чтобы он прекратил дурачиться и пошел в дом, но голос почему-то никак не желал вырываться из горла. Лоурейт выглядел забавно, продолжая кружиться в танце с тем, кого нет, но ей нисколько не хотелось над ним смеяться. Было во всем этом что-то щемящее сердце, немного тоскливое, немного радостное, немного знакомое, но, большей частью – забытое. Сара наблюдала за Лоурейтом до тех пор, пока с неба не спланировало маленькое черное пятнышко и не приземлилось на землю рядом с ним. Принц не обратил на это особенного внимания, но тут мимо него пролетело еще одно, и он наконец остановился. Наклонившись, четвертый Бриллиант поднял ближайшее «пятнышко» с земли и принялся разглядывать его. Сара, покинув свой наблюдательный пост, бросилась прочь из операционной. В коридоре она никого не встретила, но это даже и к лучшему – могла бы сбить с ног при своей скорости. Сбежав на первый этаж, едва не поскользнувшись на лестничных ступенях, Сара быстро пересекла гостиную и вылетела за дверь, споткнувшись на пороге. С трудом удержав равновесие, она спрыгнула на траву и бегом миновала угол дома, чтобы наконец оказаться перед Лоурейтом. Рядом с ним на земле лежало уже около десятка маленьких черных перьев, падающих с безоблачного, белоснежного неба. Схватив четвертого Бриллианта за руку, Сара дернула его за собой к дому. – Бежим! Он не стал ничего уточнять и подчинился. Поспевать за девушкой-эльфом было трудно, но она держала его так крепко, что просто тащила за собой, если Лоурейт не успевал переставлять ноги с должной скоростью сам. Так они добрались до порога секунд за пятнадцать, а после Сара, втолкнув принца внутрь, забежала следом и крепко заперла дверь. – Что случилось? – спокойно спросил он. Сара очень завидовала его невозмутимости. Сунувшись на кухню, проверяя, закрыто ли там окно, она, не оборачиваясь, ответила: – Перьевой вихрь. Совсем скоро будет здесь. – Перьевой вихрь? – с полным непониманием переспросил Лоурейт. Она, кивнув, побежала по лестнице наверх, и он, не желая терять ее из виду, устремился за ней. – Что такое перьевой вихрь? Очень похоже, что теперь их задачей сделалось проверить, все ли окна закрыты, а если какое-нибудь оказывалось распахнуто, немедленно запереть его. Поняв это, Лоурейт принялся помогать Саре в обнаружении открытых окон, попутно не отставая от нее, чтобы они могли говорить. – Перьевой вихрь приходит, если неподалеку есть экзорцист, – пояснила Сара, не глядя на него, больше занятая своим делом. Знает он, о какой твари идет речь, или не знает, ей было плевать. – С них постоянно сыпятся перья. Когда их накапливается достаточно, они собираются в целые вихри. Перья притягивает энергия потустороннего, того, чем питаются экзорцисты. А это значит… – она выглянула в одно из окон и сразу же захлопнула его – двор почти весь был завален черными перьями, – А это значит, что наш дом является для них лакомым кусочком, – закончила Сара. – Нам очень повезет, если экзорцист уже ушел из этих мест и не поймет, на что ему указывают его потерянные перья. – Чем они угрожают нам, пока он не пришел? – спросил Лоурейт, помогая ей запереть особенно упрямое окно, упираясь руками в раму. – Чем? – Сара выдернула перо из нагрудного кармана рубашки принца, куда он, подобрав, положил его, и легонько погладила себя по ладони. Перо, с виду мягкое, оставило после своего прикосновения кровоточащую рану. Кровь Сары, конечно, оказалась прозрачной, но сути представления это не меняло. – Они очень опасны. Если окажешься внутри целого вихря подобных – живым оттуда не уйдешь. Ее порез продолжал кровоточить, но она, не обращая на это никакого внимания, вышла из комнаты, где они закрыли окно, и устремилась дальше по коридору. Лоурейт нагнал ее перед дверью следующей спальни и чуть задержал на пороге. – Надо залечить твой порез. – А, это. Мелочи, – она начертала над собственной ладонью несколько рун, и края кожи сами собой соединились и срослись, не оставив никакого шрама. – Вот так. А теперь идем! Нет времени на глупости. Она отчего-то решила не будить остальных, так что ее единственным спутником был Лоурейт. По крайней мере, до тех пор, пока они не заглянули в комнату, где находились Джулиетт и Флейн: первый спал, а второй как раз осторожно слезал с кровати. Увидев их в открытом дверном проеме, король приподнял брови, но ни о чем спрашивать не стал, приложив палец к губам и кивнув на спящего принца рядом с собой. Сара указала на окно, чтобы он проверил, плотно ли оно закрыто. Флейн, поняв ее без всяких слов, кивнул. Лоурейт прикрыл за ними дверь, но они успели пройти лишь с полдесятка шагов, прежде чем первый Бриллиант вышел из спальни и присоединился к их компании. – Решили не устраивать панику по поводу перьевого вихря? – спросил он, сразу же избрав своим единственным собеседником Сару. К ней одной он и обращался, от нее единственной и ждал ответа. – А сам как думаешь, – вполголоса ответила она, опасливо оглядываясь на закрытые двери, – Все устали, им надо отдыхать. Мы сможем подготовить дом без посторонней помощи, не побеспокоив никого. – Ну-ну, – улыбнувшись, сказал Флейн. В его улыбке Лоурейт ясно увидел что-то неприятное: насмешку, оскорбление, скрытое за притворно доброжелательным выражением лица. Серые глаза короля, разглядывающие их из-под блестящих очков, не содержали в себе ни крупицы настоящего дружелюбия. Тем не менее, он сказал: – Проверю окна на чердаке и третьем этаже. Как закончите здесь, присоединяйтесь ко мне, – отвернувшись, Флейн сделал несколько шагов, прежде чем, будто бы ненарочно, обронить: – На всякий случай советую, все же, разбудить парочку человек. Судя по количеству перьев, выйдет настоящая буря. Поднявшись на чердак, Флейн подошел к окну, распахнутому с того момента, как они с Джулиеттом покинули дом через него. Закрыть-то он его закрыл, прижав упрямую раму и закрепив ее, а вот дыра в стекле заставила основательно задуматься. Перьям ничего не стоило проникнуть в особняк через эту дыру, а они, если находили лазейку, становились прямо-таки бешеными. Могли бы заполнить собой весь дом и изрезать их тут на лоскутки. Немного пройдясь по чердаку, он наткнулся на аквариум, ранее найденный Джулиеттом, и перенес его с собой до окна, к поврежденному стеклу которого немедленно приложил, как дополнительную защиту. Аквариум помещался на подоконнике просто идеально и прислонялся достаточно плотно, но для подлинной надежности следовало закрепить достигнутый успех: Флейн успокоился, лишь начертив прямо по стеклу невидимый круг со сложным узором внутри. С виду ничего не изменилось, но теперь он знал, что порыв ветра любой силы может ударить в это окно, а аквариум так и продолжит стоять рядом, прикрывая собой брешь, и окно выстоит. Слабое утешение, конечно, если дом даст слабину в других местах, но первый Бриллиант чисто физически не мог поставить печати везде, где бы они пригодились для защиты. Его возможности в количестве и силе нарисованных кругов были вполне разумно ограничены способностями собственного тела. Даже сейчас, хотя ничего сверхъестественного он, вроде бы, не сделал, ноги кольнуло, как бы предупреждая, что сегодня он уже нарывался на неприятности. Оставив чердак, Флейн спустился на третий этаж и проследил, чтобы все окна в коридоре и комнатах оказались закрытыми. Он почти закончил свою работу, когда к нему присоединились Сара и Лоурейт, последний – смехотворно недовольный его присутствием. Да чего они могли бы добиться, бегая по дому только вдвоем? Точно не успели бы к началу бури. А в том, что будет именно буря, а не один безобидный вихрь, Флейн убеждался все больше, с каждым выглядыванием в окно. Теперь не только земля, но и небо почти почернело от скопления черных перьев. Да уж, мало им было ночного пожара, теперь еще и это испытание. Проверив до конца третий этаж, они все вместе спустились на первый. Сару, дрожащую в предчувствии ненастья, тянуло к своему отвару, Лоурейт шел за ней, как привязанный, а Флейн подумывал о том, чтобы поставить печать на входную дверь и заодно приглядеть за этими двоими. Его планы сильно изменились, когда он увидел, что на двери уже стоит печать, не принадлежащая ему, начерченная кем-то другим, явно тоже находящимся в доме. Не веря своим глазам, Флейн подошел к порогу и потрогал невидимый след. Свежий. Печать была начерчена совсем недавно, и, раз уж располагалась с внутренней стороны двери, следовало предположить, что ее сделал кто-то из жителей особняка. В горле у первого Бриллианта пересохло, пальцы слегка вздрогнули, когда он начертил рядом с чужим кругом свой собственный, чуть больший, чтобы запереть враждебную печать. От ярости все расплывалось перед глазами. Это его территория. Только его. Как кто-то посмел сюда сунуться? Или… – О, ты тоже видишь это, – прокомментировал Лоурейт, как-то незаметно оказавшийся у него за спиной. Флейн резко обернулся. Из кухни, прихлебывая на ходу отвар, вышла Сара. Подойдя к ним, она увидела печать, которую они обсуждали, и побледнела так, что непременно выронила бы кружку, если бы ее пальцы не сжались на ручке до стеклянного треска. – Что ты делаешь? – спросила она, и голос ее звенел, сочетая в себе страх и злость, последнюю – по большей части. Можно сказать, страх являлся всего лишь едва уловимым оттенком. – Кажется, он что-то знает об этих тварях, – заметил Лоурейт, без злорадства, с ребяческим интересом, будто Флейн внезапно стал представлять из себя нечто очень любопытное. – Конечно же, я знаю об этих тварях, – процедил он, снова отвернувшись к печати. Закончив обводить свой круг вокруг чужого, король шагнул назад, но почти сразу же снова сунулся к двери, стоило чужой печати, загоревшись, поглотить его собственную. Похоже, из его рта вырвался какой-то звук, выражающий досаду, потому что Лоурейт, доводя до бешенства своим участливым тоном, поинтересовался: – Не получается? – прозвучало даже немного сочувственно, но за такую поддержку Флейн был готов оторвать ему голову. Он предпочитал работать без свидетелей, а то, что он видел, требовало немедленно заняться собой. – В доме враг, – негромко сказал он, – Может быть, это один из вас. Не стоит ли вам отправиться и разузнать, кто из наших друзей все еще находится в своей постели, а кто ее уже покинул? Ни один из них не двинулся с места, так и оставшись раздражать его своим присутствием. Наконец, Сара, отпив отвара, сказала, будто и не слышала его прежних слов: – Почему же ты можешь их видеть? – ей все еще было не по себе, о чем свидетельствовала напряженная дрожь руки, подносящей кружку ко рту, но голос звучал твердо и ясно. Больше в нем не было никакого страха. Злости, однако, прибавилось. – Потому, – теряя терпение, ответил Флейн, – Что множество лет назад я поклялся уничтожить этих тварей, одну за другой, пока не они не исчезнут, все, до самой последней. Я на них охочусь. Почти столько же, сколько себя помню… – он снова начертил круг, но старый вновь пожрал его, не оставив ничего взамен, даже не дрогнув. – Чтобы с ними сражаться, нужно использовать их же магию. – Удивительно, что ты можешь направлять ее против них, – сказал, растягивая слова, Лоурейт, словно хотел замедлить произношение фразы или нарочно привлечь внимание к сказанному. Сара отпила своего отвара и кивнула. – Удивительно, – передразнил его Флейн, – Что ты тоже видишь печати. Хотелось бы мне узнать, как ты заполучил такую замечательную способность. Выпад вышел успешным – Сара перевела взгляд на Лоурейта, и принц покраснел, словно его застукали за чем-то, в высшей степени, неприличным. У него явно не находилось слов для быстрого ответа, так что Флейн воспользовался отвлечением общего внимания и попробовал сосредоточиться, вкладывая в свой рисунок больше силы. Ему совсем не нравилось то, как легко чужая печать справляется с его собственной. Похоже, у хозяина или хозяйки, оставивших ее, накопился внушительный запас энергии, раз уж он или она смог потратить так много на простой отпечаток. – Он прав, – неожиданно хриплым голосом сказала Сара, глядя на Лоурейта. – Как ты можешь видеть печать? Со мной-то все понятно… Флейн не стал уточнять, почему это «с ней все понятно», и попытался направить всю свою сосредоточенность на вырисовывание нового круга. Ему необходимо было справиться с чужой печатью, выдворить ее, если они хотели пережить эту перьевую бурю целыми и невредимыми. Потому что, если дверь теперь принадлежала врагу, ей ничего не стоило распахнуться в самый неподходящий момент, и, тем самым, их всех сгубить. – Ну… – промямлил Лоурейт, явно лихорадочно соображая, что сказать. В голову ему, похоже, ничего не шло, так что он смотрел куда угодно, только не на Сару, пытаясь выдумать приемлемую ложь. Флейну нисколько не было его жаль. Как ни посмотри, а парень сам напросился. Нечего было строить из себя самого умного… Враждебная печать наконец поддалась, потребовав на себя ничуть не менее дюжины попыток. В конце концов Флейн серьезно разозлился и потратил на нее гораздо больше энергии, чем планировал – она, конечно, растворилась, но он остался обессиленным, едва стоящим на нудно, тянуще разболевшихся ногах, мокрый от пота. Сара и Лоурейт продолжали вести свой разговор, если ожидание реплики собеседника, перевалившее за несколько минут, все еще можно назвать разговором, и на него ни один из них не смотрел. Флейн вытер пот со лба тыльной стороной ладони и неприятно удивился тому, какой она стала скользкой. Пожалуй, он действительно переборщил. Стоило бы вернуться обратно в комнату, к Джулиетту и кровати… Флейн уже сделал шаг к лестнице, в обход Сары и Лоурейта, когда пришедшая в голову мысль резко остановила его. Второй Бриллиант. Принц Картлоу. Его маленький, усталый дымный мотылек. Разве не давал он себе слова, что защитит его любой ценой? Усталость внезапно отступила куда-то на задний план, оставив лишь спокойное понимание того, что надо делать. Флейн вернулся к двери, отпер ее и распахнул, сразу же пустив в дом беснующийся поток холодного ветра. Буря еще не началась, так что перья парили в воздухе лениво и почти не опасно, но все еще было впереди. В отдалении от дома уже начали подниматься небольшие перьевые воронки. Гудящий ветер с каждой секундой все больше набирал скорости и шума. – Куда это ты? – встрепенулась Сара, оживленная потоком холодного воздуха, забросившего в дом несколько перьев, которые, кружась, почти все осыпались у ног Флейна, стоящего на пороге, не причинив ему никакого вреда. Он, ничего не отвечая ей, вышел на крыльцо и плотно прикрыл за собой дверь. Не потребовалось вглядываться в небо, чтобы понять: подтвердились его худшие предположения. Из-за парящих перьев не было видно ни крупицы белого небесного цвета, их чернота пожирала первые искорки солнц, вставших над горизонтом. Ближайшую границу леса почти полностью закрывали поднимающиеся с земли в человеческий рост перьевые смерчи. С каждой секундой их становилось все больше и больше. Флейн почти побежал в обход дома. Ноги, упрямствующие еще от самого разрушения печати на двери, едва согласились довести его обратно до крыльца. Он остановился, опираясь на стену, пытаясь вернуть себе силы и желание двигаться. Если ветер разойдется, их не спасут ни закрытые окна, ни печати. Буря сможет с легкостью смести все стекла, а кое-где даже и пробить стены. Тонкие двери комнат и подавно не станут для нее преградой. Флейн, прихрамывая, вернулся к тому месту, откуда начал свой обход, замыкая невидимый круг. Для защиты особняка и всех, кто находился в нем, следовало начертить печать вокруг всего дома, взять его под защиту весь, полностью… Он не знал, хватит ли у него силы для магии такой мощности, но не мог не попробовать. У него было, ради чего это делать. Ради кого… Флейн уже поднес ногу к точке начала круга, собираясь завершить печать, когда дверь дома внезапно хлопнула, заставив его обернуться. Пока он возился с печатью, пытаясь создать ее вокруг особняка, ветер набрал еще больше силы, чем раньше, а вставшие с земли перьевые вихри, застывшие у леса наподобие часовых, поднялись почти вплотную друг к другу. Черные облака перьев на небе сгустились так плотно, что закрыли собой абсолютно все, превратив родившийся день обратно в ночь, вернув к жизни ранее сбежавшую темноту, но Флейн все равно отлично разглядел человека, оказавшегося на пороге. Страх стиснул все внутри, словно каждый орган на мгновение сжали тисками из льда. – Немедленно вернись в дом! – вскрикнул Флейн, и, забыв о закреплении печати, быстро вернулся к крыльцу. Джулиетт смотрел на него спокойно и даже не вздрогнул от крика. На окружающую их обстановку он и вовсе не обращал никакого внимания. – Только вместе с тобой, – ответил мальчишка, как будто сейчас было время для глупых игр, как будто они могли себе позволить просто стоять и препираться между собой, – кто при каких условиях отправится в дом, – словно Флейн мог поддаться на уговоры. – Здесь нельзя находиться! – прорычал он, едва сохраняя последние остатки здравого смысла. Перескочив первые ступеньки крыльца, о чем ноги немедленно поспешили напомнить ему ломящей болью, Флейн оказался прямо перед Джулиеттом и схватил его за плечи, намереваясь вытолкать за дверь силой, запереть в доме, укрыть в безопасности помимо безрассудного желания мальчишки – да-да, он очень ценил заботу о себе, но сейчас было совсем не время строить из себя героя. – Если ты думаешь, что я буду отсиживаться в доме, пока ты здесь… – начал Джулиетт, но Флейн перестал слушать его. Не от своего страха, требующего немедленно вернуть светлого Бриллианта внутрь особняка, а от того, что печать, почти нарисованная на земле, внезапно вспыхнула белым светом и пропала. Принц Картлоу этого, конечно же, не мог видеть и продолжил говорить, однако его слова не достигали королевского слуха. Флейн с непониманием и недоверием уставился на прозрачное поле, захватившее дом в свои владения, явившееся, словно из неоткуда. -…поэтому я никуда не уйду! – закончил, тем временем, мальчишка. – И не надо, – полушепотом ответил Флейн, не понимая, как ему полагается реагировать на то, что он видит. Перья, уже начавшие сыпаться с почерневшего неба, соскальзывали с поверхности невидимого щита, не причиняя ему никакого вреда, и уж теперь-то никак не могли добраться до дома. Полагалось бы радоваться, но Флейн был об эльфийской магии невысокого мнения. Нет, сама магия не вызывала у него сомнений в своей крепости и надежности, вовсе нет, а вот ее возможный хозяин… Он мог бы раздавить их всех, как жуков, внутри своего защитного поля, а они никак не смогли бы противостоять ему. Впрочем, кое-что было еще более странно: Флейн не часто становился свидетелем применения эльфийской магии, но ему еще никогда не случалось видеть, чтобы поле достигало размера дома. Это требовало бы огромного расхода энергии, вызывающего зависть и непременные вопросы об ее источнике. Не их ли жизни будут использованы в качестве аккумуляторов, когда неведомое хранилище опустеет? – Что случилось? – спросил Джулиетт, подняв глаза к небу. Даже не обладая способностью видеть эльфийское поле, он легко мог заметить, что начинающаяся буря ограждена от них невидимой преградой. Зрелище было, надо сказать, головокружительное: сотни перьев, крутясь в десятках вихрей, налетали на прозрачную стену, укрывшую под собой дом, и разбивались на отдельные элементы, тут же взлетающие с земли, чтобы снова собраться в неутомимо кружащуюся воронку. Это повторялось множество раз, ни на секунду не прекращаясь. Эльфийское поле отражало удары, не думая слабеть или разрушаться. Казалось, оно могло выдержать бой, длящийся бесконечно. Флейн не мог сказать, сколько времени понадобилось ему, чтобы наконец увериться в том, что их неведомый спаситель не собирается вытягивать чужую жизнь для поддержки своей защиты. Кто бы ни поднял поле над домом, его энергетическое хранилище, похоже, обладало неисчерпаемым запасом, а потому никакая дополнительная помощь ему не требовалась. Джулиетт наблюдал за сдерживаемыми вихрями с крыльца, забыв обо всем, что собирался сказать. Флейн, избавившись от своих сомнений, поднялся к нему и мягко взял за руку. – Нам пора. Принц кивнул, но оторваться от наблюдения за хаосом, творящимся за пределами их невидимого щита, оказался не в силах. Флейн потянул его за собой и смог увести в дом, заставив самого себя не оборачиваться. Ему, разумеется, было проще – он-то видел поле и знал, что оно есть, а мальчишка, должно быть, каждый раз наблюдал приближение очередного смертоносного смерча и гадал, остановится тот или нет. Действительно, при таком раскладе очень трудно оторвать взгляд. В гостиной уже собрались все жители дома, исключая Энджела Д., но о нем в эту минуту никто не думал. Эльфы стояли бледные и не смотрели друг на друга. Аластор, зевающий, явно не успевший восполнить силы за тот короткий промежуток времени, что был выделен им всем для сна, молча оглядывал всех присутствующих. Сара, белая настолько, что это выглядело нереалистично, о чем-то негромко сказала наследнику Блоу и Мэтту. Главарь мятежников на ее слова никак не отреагировал, а принц слегка кивнул и поднялся по нескольким ступеням лестницы, сразу же сделавшись выше всех. – Внимание! – громко сказал он, сразу же подчинив себе шепот Рэймонда и Батери, уничтожив ворчание Лоурейта. Все Бриллианты, даже помимо собственной воли, подняли на него глаза. Аластор продолжал: – Сейчас в нашем доме находится эльф! Несомненно, тот самый, которого мы ищем! Скорее всего, это один из нас! Спрашиваю еще раз: никто ли не желает признаться в своей нечеловеческой природе? Флейн негромко хмыкнул и оглядел остальных. Рэймонд положил руку на плечо Батери, но оба молчали. Лоурейт сосредоточенно разглядывал носки своих ботинок, внезапно очень заинтересовавшись ими. Сара и Мэтт усиленно смотрели куда-то в стены, подальше от лиц Бриллиантов. Флейн чувствовал взгляд Джулиетта, направленный прямо на него, но принц не заговорил. Над гостиной распростерлось молчание. С каждой минутой оно становилось все более плотным, все более опасным. Скоро первый Бриллиант стал различать в нем тяжелое биение своего сердца, ускоряющего ритм, словно готовящегося вскоре взорваться. Тишина давила на уши и почему-то очень сильно мешала думать. Она была очень тяжелой. Наконец, Аластор нарушил ее: – Значит, добровольных признаний не будет? Ну ладно. Он спустился к эльфам и заставил их наконец взглянуть на себя. Флейн не мог слышать его слов – в ушах слишком громко стучал пульс, но вот остальные Бриллианты прислушивались очень внимательно. – Я думаю, выбора нет, – сказал Аластор, обращаясь, в первую очередь, к Саре, потому что взгляд Мэтта казался ему чересчур расфокусированным. – У меня есть средство, с помощью которого я хотел определить эльфа. Осталось немного, с прошлого раза. Две порции. Сейчас, я думаю, самое время испытать его. Нужно только выбрать кандидатов. Сара кивнула, как-то сковано и заторможено. Конечно же, ей было прекрасно известно, что второй племянник находится где-то в доме, что они, вероятно, каждый день видятся где-нибудь в коридорах и даже разговаривают. Из-за этого предполагалось, что нынешняя ситуация не должна была хоть как-то ошеломить ее, но в действительности все вышло совсем не так. Конечно же, она знала, знала, что ее второй племянник рядом с ней, но совсем в это не верила. Сара этого не ощущала. Частью своего сознания она отрицала подобную возможность, переваливая все на неведомого шестого. Но вот теперь… Он находился совсем близко. Они все были заключены в невидимую оболочку, центром которой являлся тот, кого они так долго искали. Совсем близко… Как же мучительно она ждала этой встречи и как ее боялась. Страх внутри нее умолял забыть о поисках и не причинять себе еще больше боли. Они ведь с Мэттом понятия не имели, как встретит их полукровка-эльф, находясь в человеческом облике, где он обладал людским разумом и достаточно контролировал своего внутреннего эльфа. Ненавидит ли он их на самом деле…? Аластора, похоже, все эти тонкие материи не волновали. Кровавому Принцу было плевать на чувства Сары и Мэтта. В его намерения не входило останавливаться или замедлять поиск из-за их страхов и сомнений. – Итак, – негромко продолжил он и оглянулся на Бриллиантов, молчаливо смотрящих на них. – Я просил вас наблюдать друг за другом, – сказал Аластор, повысив голос. – Уверен, вы выполняли мои указания. Теперь назовите мне двоих самых подозрительных из вас. Или я назову их сам, – прибавил он под конец. Снова молчание. Никто не собирался никого выдавать. Аластор улыбнулся. Похоже, ситуация его больше забавляла, нежели раздражала. – Ладно, – с улыбкой сказал он. – Тогда… пусть будут Флейн и Б… – Нет! – вскрикнул Рэймонд, догадавшись о продолжении. Закрыв Батери собой, словно прямо сейчас в этом была какая-то необходимость, он умоляюще обратился к наследнику Блоу. – Только не она! Она человек, я даю тебе слово! – Что мне твое слово, – скривился Аластор. Он выглядел так, словно увидел перед собой что-то отвратительное. – Она подозрительная, ее нужно проверить. Или ты думаешь, что наша с тобой дружба дает основание надеяться, что я изменю свой выбор? – Пожалуйста, – Рэймонд прикрывал Батери с таким видом, что сразу же становилось понятно – вытаскивать ее из-под его защиты придется с боем. – Она человек, я клянусь тебе. Третий Бриллиант говорил с искренней верой в свои слова, но взгляд фиалковых глаз Аластора был направлен не на него, а на женщину, которую тот так старательно закрывал собой. Батери выглядела безучастно и невозмутимо, словно происходящее ее не касалось. Это добавляло ей подозрительности, но Аластор пока что решил не добивать Рэймонда, и, перебив его, обратился к женщине: – А что ты можешь нам сказать? Хочешь, чтобы мы испытали на тебе «определитель эльфа?» – Если сделаете это, потратите его зря, – спокойно ответила она. Ее лицо сделалось светлее на несколько тонов, но не от страха разоблачения, а при мысли о, вероятно, не самой приятной процедуре. Аластор смотрел женщине в глаза, пытаясь высмотреть в них и другое чувство, такое, какое подсказало бы ему точнее всяких слов, что ее слова – правда. Вскоре он такое чувство увидел. Батери сдалась и смирилась с тем, что ей потребуется пережить проверку, не имеющую никакого смысла. В темных глазах отразилась насмешка. На справедливый суд от наследника Блоу она и не рассчитывала. Аластор отвернулся от нее к остальным. – Лоурейт, – отрывисто приказал он. Сара вздрогнула, но ничего не сказала, вовсе не собираясь покрывать четвертого Бриллианта на этот раз и мешать проверке. – Думаете, я могу оказаться эльфом? – с некоторым удивлением поинтересовался принц Данталии, словно ему и в голову не приходило, что кто-то может заподозрить его в подобном. – Я думаю, ты можешь оказаться кем угодно, – ласково сказал Аластор. Он сделал окончательный выбор. Всматриваться в глаза Лоурейта наследник Блоу не стал и снова обратился к эльфам рядом с собой, – Переждем бурю, чтобы щит можно было снять без последствий, и тогда начнем. Они кивнули, по-прежнему сбитые с толку и какие-то расстроенные. Не видя в них настоящих союзников, Аластор поманил к себе Рэймонда. Третий Бриллиант, шепчущий Батери что-то в самое ухо, немедленно замолчал и оторвался от нее. Он выглядел счастливым, но все равно нахмурился, подходя к наследнику Блоу. – Идем, – Аластор указал ему на лестницу, предлагая скрыться в одной из комнат, чтобы Рэймонд помог ему извлечь последние таблетки из шеи. Конечно, с возвращением кровяной магии принц мог бы справиться с таким делом и самостоятельно, но не видел смысла сейчас тратить энергию и уж тем более не собирался пробовать возможности вернувшейся силы на себе самом. Флейн ждал возвращения Аластора в комнате Джулиетта. Принц Картлоу сидел рядом с ним, крепко держа за руку, и тряс ногой с отстраненным видом. Волновался он ничуть не меньше, чем первый Бриллиант, и то и дело покусывал губы, словно сдерживал рвущиеся наружу слова. Флейн, пытаясь придать себе хотя бы видимость спокойствия, усилием воли удерживал свои ноги на месте, хотя позволить им дергаться, как у мальчишки, казалось ему очень привлекательной затеей. Наконец, когда это его окончательно достало, он положил руку на колено Джулиетту, придавив его ближайшую ногу к полу. Принц вздрогнул, отвлекся от своих мыслей и посмотрел на него. – Хватит дергаться, – попросил Флейн, ощущая дрожь в колене Джулиетта под своими пальцами, словно у того продолжали вибрировать сами кости. – Не могу, – так же негромко, как и он сам, ответил принц Картлоу. Голос его звучал чуть выше обычного, но плакать или кричать мальчишка не собирался. – Все будет хорошо, – совсем неубедительно сказал Флейн. Немного помолчав, он, все же, спросил: – А ты не знаешь, что это лекарство делает с не-эльфами? Джулиетт покачал головой. Он не знал, что Аластор говорит о своих чудодейственных таблетках, а потому никак не мог ответить на этот вопрос. – Прости меня, я ничего не знаю, – тихо ответил он. – На тебя мне злиться не за что, – попытался утешить его Флейн. – Да прекрати же ты трястись наконец! – он сжал руку чуть сильнее, чем намеревался, но Джулиетт не вскрикнул. – Твои ноги тоже трясутся, – сказал он. Флейн ослабил свою хватку, но совсем убирать руку не стал. Его ноги действительно не стояли спокойно – приплясывали, несмотря на боль, подпрыгивали, будто призывали его немедленно приняться за черчение печатей. Но сейчас было совсем не время. – Не волнуйся за меня, – сказал Флейн, не решаясь посмотреть в глаза Джулиетту, чувствуя себя виноватым из-за недавней вспышки. Ему совсем не хотелось причинить принцу боль. Но мог ли он, в самом деле, гарантировать, что не сделает этого? – Все будет хорошо, – Джулиетт положил ладонь на его руку. Это, неожиданно, помогло Флейну успокоиться и поднять на него лицо. Джулиетт улыбался и совсем не выглядел разозленным или обиженным. Он, кажется, лучше кого бы то ни было понимал, что первый Бриллиант ощущал сейчас – ведь и сам волновался. Но, в отличие от голоса короля, уговаривавшего перестать волноваться просто для того, чтобы сберечь душевное спокойствие, в голосе Джулиетта звучала неподдельная уверенность, словно он обладал неоспоримыми сведениями о том, что никакая опасность Флейну не угрожает. Они сидели еще минут десять, не двигаясь, но отмечая движение свободных ног, трясущихся в свое удовольствие. Ритм почти совпадал. Аластору предстояла совершенно нехитрая задача: налить в стаканы воды и добавить в каждый по одной таблетке. Для скрытности он занимался этим в комнате Мэтта, давно уже ставшей его собственной – возле кухни сейчас столпилось слишком много народу, и провести процедуру незаметно было бы вовсе не так легко. А у него итак бешено стучало сердце. Возможно, совсем скоро, они все узнают о том, под чьей личиной скрывается полуэльф, которого они искали. Совсем скоро… Он налил воды и взглянул на таблетки в своей руке, маленькие, неприметные, отлично и бесследно растворяющиеся в воде, несмотря на их сложный состав. Аластор уже поднес ладонь к первому стакану, когда в дверь негромко постучали. Не зная, кто пришел, он поскорее сжал руку и спрятал ее за спиной. – Эй! Я же сказал: не беспокоить меня! – окрик получился злобным и прозвучал вовсе не похоже на дружелюбное «войдите», но дверь все равно открылась, пропуская в себя посетителя из коридора. Аластор почти сразу же расслабился и опустил напряженную руку. – А, это ты… Джулиетт закрыл дверь за собой, явно не желая, чтобы у предстоящего разговора нашлись свидетели, и подошел к нему, остановившись лишь на расстоянии шага. – Пожалуйста, что бы ты ни задумал, не делай этого, – решительно попросил он. – Ой, да ничего с твоим Флейном не будет! – Аластор отпихнул его от себя и вытащил из кулака одну таблетку, чтобы сразу же забросить ее в первый стакан. Таблетка проложила по воде крупный след из пузырьков и почти растворилась еще до того, как упала на дно. Наследник Блоу встряхнул стаканом, заставив воду внутри сделать легкое круговое движение. Остатки таблетки исчезли. Пузырьки, разумеется, пропали почти сразу же, как и появились. – Ты используешь это? – почти с ужасом спросил Джулиетт, словно увидел какой-то страшный яд, а вовсе не маленький эликсир любви, изобретенный самолично Кровавым Принцем. – Ну да, а что тут такого? – спросил Аластор, не спеша, впрочем, добавлять таблетку во второй стакан. Повернувшись к Джулиетту, он нашел его нахмуренным, зачарованно смотрящим на сжатую ладонь, хранящую внутри себя последнюю таблетку. – Значит, когда сила таблетка не подействует на него, как на эльфа, он… – у принца Картлоу словно не было сил договаривать. – С чего ты взял, что она не подействует? – насмешливо спросил Аластор. – С того, что он не эльф, – твердо ответил Джулиетт. – Это потому, что он тебе так сказал? – с усмешкой уточнил наследник Блоу. – Да, – ответил второй Бриллиант, игнорируя его пренебрежительный тон. – И ты поверил? – уточнил Аластор, с таким выражением, словно его вопрос призывал Джулиетта задуматься о том, правильно ли тот распорядился своим доверием. Дымчато-серые глаза блеснули, но не от слез, а от решимости. Аластор внезапно понял, что, если мирными переговорами они ничего не добьются, возлюбленный друг бросится на него и силой попытается отнять таблетку. – Ну-ну, – сказал он, примиряющее подняв перед собой руки, хотя никакой открытой враждебности со стороны Джулиетта еще не было. – Я уверен, мы сможем как-нибудь договориться… – Я много раз слышал твои рассказы о том, что случалось с людьми, которым в кровь попала эта дрянь, – откликнулся принц Картлоу, кивая на первый стакан, чье содержимое никак не отличалось от воды с виду. – И я не желаю, чтобы Флейн испытывал это. Может быть, позже, когда я смогу ему помочь… – Светлый! – негодующе вскрикнул Аластор, сделав вид, что изумляется от услышанного. Мальчишка покраснел, сделавшись еще милее, чем раньше, но тут же, пересилив смущение, продолжил: – Давай, тогда! Сейчас… еще слишком рано. Я к этому не готов… Мысль о том, чтобы отправить своего возлюбленного друга развлекать Флейна в нелегкие часы, пока будет действовать таблетка, совсем не понравилась Аластору. Он не хотел подвергать Джулиетта подобному испытаю ни сейчас, когда он «не был готов», ни потом, когда их отношения с королем Вейстленда перейдут на подходящий уровень. Испытывать влечение от таблетки совсем не то же самое, что без нее. Эти ощущения невозможно сравнить так, чтобы первое осталось в выигрыше. И одно дело, когда зачинщиком и одновременно жертвой становился сам Аластор, готовый к подобному, знающий, на что идет, согласный на небольшие уступки… Каждая из таблеток, как бы не совпадал ее состав и процесс приготовления с остальными, всегда по-разному действовала на людей: с кем-то секс получался мягким, почти что скучным, как со старым любовником или тем, кого по-настоящему любишь, но уже без прежней страсти – в такие моменты Аластор усиленно пытался не уснуть; а иногда, миновав все остальные переходные настроения, процесс получался грубым, почти что насильственным, хотя, вроде бы, и совершался по воле Кровавого Принца – а вот тут уж приятного было еще меньше, чем в слабом варианте. Действие таблетки и то, каким именно оно получится, хорошо рассчитывалось, если знать человека, которому предстояло употребить препарат. И, хотя Аластор ни за что бы в этом не признался, Флейн, – вероятно, из личной неприязни – казался ему личностью второго типа, способным сделать пару часов в своей спальне подобными прогулке по аду. Своему возлюбленному другу наследник Блоу ни за что подобного бы не пожелал, независимо от того, насколько предвзятыми были его собственные предположения. – Твоему любимому Флейну не придется мучиться, не переживай, – пробормотал Аластор и вытолкал Джулиетта за дверь прежде, чем тот успел что-то ему возразить. К счастью, в этом противостоянии сила была на его стороне. Удивительно, но принц Картлоу не стал рваться назад и не подумал распахнуть дверь, хотя Аластор ее и не запер. Очевидно, услышанные слова наследника Блоу подбодрили его и придали веру в то, что тот сделает правильный выбор. Аластор разжал руку с последней таблеткой. Она лежала на его ладони, не давая никаких подсказок по поводу своего правильного использования – маленькая, совсем не блестящая, белая, как всем таблеткам и полагается, но с едва заметными зелеными прожилками, такими тонкими, что они были почти не видны – след того, что большую часть в ее составе занимали растения. Внезапно сама идея определить эльфа с помощью этой штуки показалась Аластору дурацкой. Ну определяет они, а что с того-то? Где гарантия, что объявившийся эльф их тут же не поубивает, не сожмет, не размажет своим полем, уничтожив невольных свидетелей? Впрочем, ждать, пока он сам объявит о своем присутствии, было ничуть не менее глупо. Хотел – уже бы нашелся. А раз нет, значит… Аластор отнес оба стакана сам. Сара и Мэтт в дело не допускались, но не по его приказу, а по собственной воле. Оба эльфа ощутимо трусили перед тем, что они могли сегодня узнать. Аластор оставил их сидеть в гостиной, а всем остальным скомандовал разойтись по комнатам. Никто не был против. Рэймонд и Батери оказались только рады убраться подальше, Джулиетт сразу же отправился проводить время с Флейном, Энджел Д. так до сих пор и не объявился, хотя о нем особо-то никто и не вспомнил, а Лоурейт пошел в операционную по легкому кивку Сары, за ним не последовавшей. Буря снаружи уже унялась, и невидимый щит, к огромному облегчению всех, исчез сам собой, не причинив им напоследок никакого вреда. Кучки черных перьев валялись теперь во дворе повсюду, и шагу нельзя было ступить, чтобы не попасть ногами в их черноту. Чтобы избавиться от нее, пришлось бы ждать ветра, а тот, наигравшись, прилег в остатки травы между перьевыми кучами и где-то затерялся. Конечно же, они обыскали дом. Эльф мог бы проникнуть в особняк через стену и заставить их подозревать друг друга, в то время как сам прятался бы в одной из комнат. Они допускали такую возможность, и, может быть даже, желали ее, но осмотр дома ничего не дал, хотя к нему подключили всех, пояснив, что им искать. Для надежности разбили на пары, никак друг с другом не связанные, а, значит, не чувствующие обязанности помогать друг другу – Флейн оказался с Батери, Джулиетт с Лоурейтом, Рэймонд с Сарой, а Аластор и Мэтт остались вдвоем. Даже так поиск не принес никакого результата, хотя с таким количеством водящих они бы точно нашли эльфа в этой игре. Тот, однако, или умудрился ускользнуть от каждой поисковой группы, что было маловероятно, или был одним из них, тщательно замаскированным под человека. А вот в это верилось больше. Эльф, даже такой сильный, как тот, которого они искали, вряд ли смог бы возвести огромное поле вдали от собственного тела, так что им в голову пришла еще одна идея о проверке, когда сумасшествие за окнами закончится: по одному выставлять Бриллиантов наружу. За кем поле передвинется или совсем исчезнет, тот и есть эльф. К сожалению, эта идея потерпела сокрушительное крушение еще до первого подопытного – магия вокруг дома исчезла сразу же, как прекратилась буря, не оставив никакой возможности испробовать придуманный способ, так что от него пришлось отказаться. В итоге остался только чудесный напиток в стакане. Сперва Аластор пришел к Флейну. Джулиетт был в той же комнате, но, к всеобщему облегчению, спал, свернувшись на кровати в клубочек, положив голову на колени королю. Флейн рассеяно гладил мальчишку по светлым волосам, почти не дотрагиваясь до них, явно опасаясь разбудить его. Аластор порадовался тому, что возлюбленный друг спит, а значит, им совсем не придется объясняться, и, прикрыв за собой дверь, прошел до кровати, чтобы отдать Флейну стакан. Король принял испытание без задержки, сразу же опрокинув в себя прозрачную, приятно-прохладную воду. Несколько минут они с наследником Блоу смотрели друг другу в глаза, словно ожидали действия таблетки ежесекундно. – Ну, ты не эльф, – наконец сказал Аластор, и, забрав у Флейна пустой стакан, вышел в коридор, больше ничего не добавив. Недоумевающее выражение на лице первого Бриллианта, словно бы говорящее «И это все?» стало для него небольшим утешением, пока он добирался до комнаты четвертого. Лоурейт тоже не боялся. Сидел на кровати Сары выпрямившись, вытянувшись макушкой к потолку, и выглядел напряженным разве что неизвестностью, которая ожидала его впереди, а вовсе не страхом разоблачения. Аластор, отдавая ему стакан с мысленным вздохом, подумал, что совершенно ошибся в выборе подозреваемых. Ничего исправить он, впрочем, не мог. А какие у него были варианты? Подозревать Рэймонда? Подозревать Джулиетта? Подозревать явно отсутствующего Энджела Д.? Лоурейт осушил стакан одним глотком и уставился на Аластора своими пылающими зелеными глазами, отлично заметными даже из-под свесившейся на лицо челки. Так они и смотрели друг на друга, пока дыхание принца Данталии не участилось, зрачки не расширились, а на щеках и шее не появились красные пятна. Таблетка подействовала на него в полной мере. И когда он придвинулся, отбросив мешающие волосы с лица, и негромко, словно бы заговорчески, сказал Аластору: «А я и не замечал, какой ты красивый», Аластор понял, что самое время уходить. – Ты не эльф, – бросил он на прощанье и поспешил скрыться за дверью, пока на него не напали с поцелуями. Оставшись в комнате один, Лоурейт несколько минут смотрел в стену, пытаясь взять под контроль свои мысли и разобраться в реакции тела. Когда анализ собственных ощущений помог ему понять, что случилось, и вернуть себе хотя бы крупицу самосознания, он четко сказал: – Не действуй, – и в ту же секунду жар с его тела схлынул, туман исчез из мыслей, а Аластор, лицо которого четвертый Бриллиант, словно в бреду, видел перед собой, потерял для него всякую привлекательность. Наследник Блоу шел по коридору к лестнице, предчувствуя, что эльфы лишь обрадуются новости: воссоединения семьи в скором времени не случится. Их, похоже, куда больше пугала, чем привлекала эта идея, хотя перед собой они не уставали притворяться, что очень этого хотят. Ну да их дело. А забота Аластора – найти господина-невидимку, внутри кого бы тот не прятался. Вторая таблетка жгла ладонь, так что он предпочел переправить ее в карман, где гном бы не смог до нее добраться. Он не должен был поддаваться на уговоры Джулиетта, не должен был идти на уступки из-за своих чувств к возлюбленному другу… Но теперь шанс был упущен. Да и если честно… Аластор не воспользовался бы им, выпади он ему хоть еще тысячу раз. Любовь заставляет творить глупые поступки. Он спустился вниз и обнаружил обоих эльфов на кухне – они пили отвар, заботливо приготовленный Сарой, и вид у них, положительно, был убитый. На него ни Мэтт, ни Сара даже не взглянули, не найдя на это никаких сил. – Они оба чисты, – ответил Аластор, испытывая слабые угрызения совести по поводу таблетки, спрятанной в кармане рубашки. Сара закрыла лицо руками и прерывисто выдохнула. Он не прислушивался, потому что это явно было что-то очень личное, но все равно услышал едва различимое «спасибо». Оно, разумеется, предназначалось не его трудам, а не имеющему имени божеству, к которому обращаются все, кто когда-нибудь что-нибудь просит. Мэтт, услышав радостную новость, наоборот, уставился на Аластора, и вот это выдержать было тяжелее, но он справился. – Никто из них? – Никто из них, – подтвердил наследник Блоу, думая о том, как смело Флейн влил в себя воду. Может быть, будь он виновным, это не удалось бы ему с такой легкостью. Спросить, однако, умеют ли эльфы читать мысли человека, если тот находится внутри их защитного поля, Аластор уже не мог. Такое предположение, хотя и неприятное, показалось ему очевидным только сейчас, когда все уже было кончено. Однако на сомнения уже не было времени. Сара отняла руки от лица и поднялась со стула. – Мне нужно проверить Лоурейта, – как-то отстраненно, будто мыслями все еще находясь не здесь, сказала она. – Нет, не нужно, – Аластор перекрыл ей выход из кухни. Он еще не успел сесть на стуле, а потому метнуться от Мэтта к дверному проему и встать в нем, широко раскинув руки, не составило для него никакого труда. – Поверь мне, милая, дорогая, леди моего сердца, тебе там совсем нечего делать, – промурлыкал он. Сара, едва покинувшая свое место, остановилась в нерешительности, а потом приземлилась на сиденье обратно. – Когда же я смогу увидеть его? – Ну, – неопределенно сказал Аластор, внезапно задумавшись о времени. Волнения начались на рассвете, и с того момента точно прошло часа два, не меньше – защитное поле укрывало их собой довольно долго, так что он едва не успел уснуть обратно. – М, вероятно, к позднему обеду он точно будет в норме, – ответил наследник Блоу, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало того сомнения, что ощущал он сам. Предсказать длительность действия таблетки было куда более сложно, чем то, какими качествами она наделит употребившего ее человека. – Надеюсь, с ним все будет в порядке, – сказала Сара таким тоном, словно знала Аластора, как плохого зельевара, и уже много раз становилась свидетельницей того, как его снадобья причиняли вред людям. – В порядке, – холодно сказал Аластор, в этом уж нисколько не сомневаясь. Не было еще ни одного случая, чтобы кто-нибудь из испытуемых не пережил оказанного на него действия. Его слова Сару, разумеется, не убедили, но спорить она не стала и отошла к разделочному столу, механически занявшись приготовлением новой порцией отвара для себя и Мэтта. Главарь мятежников попытался улыбнуться, что получилось у него совсем нехорошо, и выдвинул стул рядом с собой, приглашая Аластора присесть. Наследник Блоу подошел к нему и опустился на приготовленное место. – Что теперь? – спросил он. Ему, предсказуемо, никто не ответил: Сара продолжала разрубать ножом пучки трав, чтобы добавить их в отвар в нужной пропорции, а Мэтт молчал, глядя на Аластора так, словно это он должен был им сказать, что делать. Но принц ощущал себя, словно на него навалилось что-то неприятное, липкое и тяжелое. Может, причиной служило пренебрежение своими «обязанностями», выраженное в спрятанной таблетке, а может, причина была какая-то другая – от усталости до пока что отсутствия запасного плана действий. – Придумайте что-нибудь, – наполовину попросил, наполовину приказал он. – Разве не эльфы лучше всего должны знать, как обнаружать других эльфов? – Ты слишком высокого мнения о нас, парень, – ответила Сара, не оборачиваясь. Она продолжала разрезать корни, усердствуя чуть больше, чем нужно – теперь, когда облегчение отпустило ее, в полной мере стало ощущаться разочарование от провала. На таинственный способ Аластора у них была вся надежда. Глупо, конечно, но что теперь сделать… – Можно попробовать еще раз, – сказал Аластор, цепляясь за призрак старой идеи, не имея новую, – Я изготовлю еще своего… снадобья, так много, что мы дадим его попробовать всем Бриллиантам. Это должно будет сработать. – Если это не Лоурейт и не Флейн, значит, у нас остается трое подозреваемых, – сказала Сара, по-прежнему не поворачиваясь к нему, – Батери, Энджел Д. и шестой, если последний им, разумеется, не является. – Но ведь Энджела и шестого сейчас нет в доме, – немного растерянно заметил Аластор. Сара резко обернулась к нему. – Тогда это Батери, так, что ли? – Я не думаю, что это Батери, – осторожно сказал Аластор. Он боялся, что Сара намекнет о вмешательстве Рэймонда, но она ответила: – Я тоже. Они встали в тупик.