Кровавый Бриллиант

Аластор хлопнул дверью так громко, что сам вздрогнул от слишком резкого звука. Ни Сара, ни Мэтт за ним не последовали, по крайней мере, немедленно, так что он получил возможность определить дальнейшее направление своего пути без страха погони. Долго он не думал – ноги, словно сами собой, подвели его к двери, за которой пряталась спальня возлюбленного друга. Аластор уже потянулся к дверной ручке, когда внезапная мысль, острая, словно игла, впилась в мозг и заставила руку остановиться. Джулиетт в последние дни очень много времени проводил с Флейном. Могло ли быть так, что сейчас они там, вместе? Аластору совсем не хотелось портить свое и без того кошмарное настроение этой картиной. А показывать королю Вейстленда, как он расстроен, и подавно… Повернув ручку как можно медленнее и тише, Аластор приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Дальнейшие два события вроде бы произошли одновременно: он услышал, как скрипят петли той, другой двери, ведущей из комнаты Мэтта, и увидел, что Джулиетт в спальне один. Особенной дилеммы перед ним не стояло. Аластор вошел, закрыл дверь за собой и направился к кровати возлюбленного друга. По пути ему пришлось обойти обломки стола, аккуратно отодвинутые в угол, но никакого раскаяния он не почувствовал. Джулиетт спал, повернувшись к нему спиной, крепко обнимая одеяло. Кроме него, к облегчению Аластора, в кровати больше никого не оказалось. Приблизившись к возлюбленному другу вплотную, он протянул руку и осторожно потряс его за плечо. Джулиетт что-то пробормотал, не просыпаясь, и повернулся к нему, не открывая глаз, перетащив за собой одеяло. Без какого-либо освещения контуры предметов расплывались, а детали и вовсе ускользали из поля зрения, но Аластору было достаточно и того слабого свечения, что давали звезды через освобожденное от штор окно. Лицо Джулиетта оставалось спокойно, подсказывая, что никакой волнительный сон в данный момент не беспокоит его. Он даже слегка, совсем чуть-чуть, улыбался, насколько это позволяла разглядеть темнота. Аластор наклонился к нему так, чтобы прошептать свои слова в самое ухо, отведя в сторону мягчайшую прядь светлых, даже в полумраке, волос: – Просыпайся, любовь моя. От такого приветствия Джулиетт выдохнул, но проснуться даже не подумал. Обняв одеяло еще крепче, чем раньше, он едва слышно прошептал: – Блю… Этого Аластору хватило, чтобы оставить всякие попытки разбудить возлюбленного друга. Он словно наконец-то очнулся от дурного сна, сна, мучившего его даже после пробуждения от основного кошмара. Голос светлого Бриллианта разрушил злые чары, сбросил с него оковы страха и дал наконец-то почувствовать себя свободным. Аластор сел рядом с ним, слегка потеснив в сторону тонкие мальчишечьи ноги, и закрыл лицо руками. Ему нужно было собраться с мыслями, что-то решить… Теперь он даже чувствовал себя способным на это. Произошедшее в комнате Мэтта напугало его больше, чем он был готов признаться даже самому себе. Да, Аластор множество раз просил главаря мятежников проникнуть в его сны, но полагал, что до этого они сговорятся, и никогда не представлял кошмар таким… Реальным. Ужасающим. Изматывающим. Бесконечным. По ощущениям, проклятый сон длился множество часов, – несколько дней, никак не меньше. Усталость в нем была очень похожа на настоящую, в нем так же требовалось есть, пить, спать… Словно эльфийские способности Мэтта забрасывали разум в какую-то параллельную реальность, не менее материальную, чем обыкновенная. Но реальность эта с каждым «днем» воплощала в себе все больше и больше страхов Аластора, делая их гораздо хуже, чем он видел у себя в голове, оправдывая его самые ужасающие ожидания. Он не знал, сколько сон длился в том мире, который он привык называть настоящим. Минуты? Часы? Сколько бы он продолжался, если бы не пришли Сара и Лоурейт? Эти мысли были бесполезны, потому что содержали лишь вопросы, не имеющие ответов. Может, кто-нибудь из эльфов и мог бы просветить его на счет решения этих загадок, но Аластор хотел бы держаться от Мэтта и Сары подальше какое-то время. Пока окончательно не уймется дрожь. Пока он не перестанет сомневаться в реальности настоящего мира. Пока душа не привыкнет к леденящему страху при мысли о том, что кошмар в любое время может повториться снова. Если это все из-за приближения Кьёльне-Де-Мар, то, чем бы она не была, пока вопрос с ней не будет окончательно решен, им с Мэттом будет лучше всего не спать в одной постели. Аластор сидел до тех пор, пока бессмысленные мысли не покинули его, а голова не стала свинцово-тяжелой. Может быть, Лоурейт и вернул ему энергию, потерянную в результате изматывающего кошмара, но время, проведенное внутри него, было потрачено зря и ничуть не принесло отдыха. Нужно было восполнить баланс нормальным сном, чтобы утром заставить себя подняться с кровати. Убрав руки от лица, с неудовольствием и досадой обнаружив на щеках подсыхающие мокрые пятна, Аластор посмотрел на спящего Джулиетта. В его кровати вполне хватало места для двоих. А если Флейн решит заявиться позже и обнаружит, что ему сегодня тут нечего делать, так ничего страшного. Научится приходить раньше. Получая особенное удовлетворение от мысли, что его присутствие может не понравиться первому Бриллианту, если он, конечно, посещает эту комнату, Аластор забрался в кровать так, чтобы оказаться спиной к стене и получить возможность обнять Джулиетта. Принц Картлоу, не просыпаясь, позволил наследнику Блоу прижаться к себе, и снова сонно прошептал его ласковое имя. – Я тоже тебя люблю, – так же тихо ответил Аластор, наконец закрывая глаза. Рядом с мальчишкой он чувствовал себя в безопасности. Чувствовал себя дома. Чувствовал себя так… как и полагается чувствовать рядом с возлюбленным другом. Утром Аластор, что самое удивительное, проснулся от пения птиц. Ему уже очень давно не случалось слышать этого звука, хотя близость леса, вроде бы, обязывала лесных обителей иногда радовать жителей особняка своим присутствием. Пение звучало вполне приятно, хотя и очень громко, так, словно раздавалось прямо под ухом. Аластор неохотно открыл один глаз. Он лежал на боку, вдавившись половиной лица в подушку, кем-то заботливо подсунутую прямо под него, так что правый глаз, даже вздумай принц открыть его, все равно ничего бы не увидел – закрытое веко вместе со щекой вплотную прилегало к ткани наволочки. Свободный же глаз Аластора видел перед собой что-то переливчато-голубого цвета, тонкую полоску, скачущую вверх-вниз, открывающую вид чего-то маленького, округлого и пушистого. Наследнику Блоу потребовалось некоторое время, чтобы понять – он видит перед собой птичий хвост и птичью попу. Прямо перед своим лицом! – Пошла вон! Пение прекратилось, а птичка, испуганно сорвавшись в воздух, перелетела с постели на хрупкое плечо. – Блю, ты проснулся! – Джулиетт, ничуть не озабоченный соседством птицы, радостно улыбнулся Аластору. Его проклятая добрая улыбка, разумеется, сразу же прогнала все возмущение Кровавого Принца и заставила его просто улыбнуться в ответ. – И тебе доброе утро, человек-свет, – сказал он, садясь на кровати и протирая оба глаза, нещадно зевая. – Как спалось? – Я был очень удивлен, обнаружив тебя рядом на утро, – Джулиетт, пощекотав птичку кончиком тонкого пальца под доверчиво подставленным горлышком, снова взглянул на Аластора. Он стоял напротив постели, выглядя совсем не по-утреннему бодрым и свежим. – Почему ты не разбудил меня? – Я хотел, но ты так мило шептал мое имя… – Аластор спустил ноги с кровати, с усмешкой глядя на возлюбленного друга. Джулиетт слегка покраснел, но попытался скрыть смущение за неловким: – Я? Шептал? – Еще как, – издеваясь над ним, продолжил Аластор. Он уже собирался спародировать нечто достаточно грубое и очень откровенно походящее на стоны, но тут дверь комнаты позади Джулиетта распахнулась, заставив его проглотить все слова. Вошел Лоурейт, как всегда какой-то неловкий, нескладный, с этими своими длинными ногами. Аластор, скривившись, сменил тему: – Чем обязаны? – вся радость от пробуждения и соседства с Джулиеттом притупилась от этого внезапного, и, как он считал, совершенно не необходимого посещения. Лоурейт закрыл за собой дверь и подошел к кровати, остановившись наравне с мальчишкой. Птичка на плече Джулиетта, наклонив голову, с интересом разглядывала незнакомца черными выпуклыми глазками. Ее голубой хвостик продолжал подрагивать словно сам по себе. – Я пришел, потому что Сара сказала, что ты сейчас вряд ли захочешь ее видеть, – сказал Лоурейт. – А ты у нас теперь на посылках у Сары? – спросил Аластор, не желая завязывать нормальный диалог. Лоурейт пропустил его ехидство мимо ушей: – Она предупреждает тебя, что лучше всего тебе будет держаться подальше от Мэтта, по крайней мере, до тех пор, пока Кьёльне-Де-Мар не останется позади, – тут на него удивленно взглянул Джулиетт, явно не понимая значения произнесенного названия, но Лоурейт предпочел проигнорировать и его взгляд, – А еще она передавала, что завтрак на столе, и все уже съели свою порцию, кроме вас. – Ах, так значит сегодня нам полагается завтрак, – ядовито сказал Аластор. – А чтобы заслужить его, всего-то надо было увидеть парочку кошмаров! Джулиетт явно собирался спросить, о чем идет речь, но он не позволил ему это сделать, продолжив говорить, обращаясь к Лоурейту, глядя лишь на него, в его безразличные зеленые глаза: – Передай-ка ты Саре вот что: одними завтраками от такого не отделаешься. Я хочу встретиться с ней в гостиной к обеду, так что пускай к этому времени будет свободна. Передашь ей это? Лоурейт кивнул, будто собственная роль гонца его совершенно устраивала. После этого он развернулся к выходу из комнаты, дошел до порога и на одну секунду застыл, будто бы обдумывая, сказать какую-то мелочь или нет. Наконец, решив ничего не говорить, Лоурейт вышел и скрылся в коридоре, закрыв дверь за собой. Аластор со стоном откинулся на кровать. Он не знал, сколько сейчас времени, но был уверен, что до обеда осталось вовсе не так много, как ему хотелось. Он желал бы, чтобы момент встречи с кем-то из эльфов был отложен на целую вечность, не состоялся бы никогда… Именно поэтому следовало его ускорить, пока страх окончательно не подчинил разум себе. Бояться эльфов. Чтобы он, Аластор Блоу, боялся каких-то… – Что это значит, Блю? – неуверенно спросил Джулиетт, озабоченно глядя на него. Птичка на его плече тоже смотрела на Аластора, словно все понимала. – Чем быстрее мы отыщем все нужные материалы, тем быстрее создадим наш чудодейственный трех-свойственный эликсир для определения эльфа, – пояснил он, – И, соответственно, тем быстрее начнем разбираться со всей этой заварушкой по спасению мира. Джулиетт приподнял бровь, показывая, что слова Аластора ничего ему не пояснили. – Узнаем самые грязные тайны эльфов и наконец найдем на них управу, – сказал Аластор. Такой ответ, кажется, пришелся Джулиетту куда больше по душе, потому что он кивнул и посмотрел в сторону закрытой двери. – Пойдешь сегодня в лес вместе с Сарой? – Пойду, – Аластор снова сел и строго взглянул на него. – А ты будешь сидеть здесь, в безопасности, и ни во что не станешь ввязываться. – Считаешь, я неспособен постоять за себя? – спросил Джулиетт, отвернувшись от двери к нему. Голос мальчишки содержал в себе легкий оттенок насмешки, но глаза остались серьезны. – Я не хочу потерять тебя, – признался Аластор. Он не мог забыть частей ужасного сна, привидевшегося ему вчера – куски из него то и дело всплывали в памяти. – Ты – тот, чью потерю я не переживу. Джулиетт побледнел, словно эти слова предрекали ему несчастье, и твердо сказал: – Со мной ничего не случится. Я смогу защитить себя, если что-нибудь произойдет… – в свете последних событий – пожара, перьевой бури и возможного пребывания экзорциста где-то неподалеку, – предположение о том, что «что-нибудь» может произойти, выглядело вполне закономерным. – Ну да, конечно, – скептически ответил Аластор, неохотно покидая кровать. Приблизившись к мальчишке вплотную, он наклонился к нему, так близко, что этого хватило бы для поцелуя, и сказал: – Я буду беспокоиться, если ты ввяжешься во что-нибудь опасное, а мне итак достаточно беспокойства. – Интересно, с чего это ты решил, будто тревожишься за меня больше, чем я – за тебя? – спросил Джулиетт, обнимая его за шею. Птица, вспугнутая его движением или просто почувствовавшая себя лишней, спорхнула с плеча принца Картлоу, и, выпалив что-то на своем птичьем языке, скрылась за створками распахнутого окна. – Потому, что я вовсе не такое прекрасное средоточие света как ты, – вдохновлено ответил Аластор, нарочно топя себя в сверкающих сапфирах дымчато-голубых глаз. – Со мной моя кровяная магия и мерзкий характер, а ты такой незамутненно-чистый, что вокруг тебя, кажется, стоит поставить крепкую стену, чтобы никто никогда не подумал тебя испортить. – Мне кажется, знакомство с тобой уже достаточно испортило меня, чтобы больше не считать незамутненно-чистым, – сказал Джулиетт, приподнявшись на носках сапог, чтобы приблизить свое лицо к лицу Аластора еще ближе. Свои слова он прошептал наследнику Блоу прямо в губы. Аластор, удобно устроив руки на талии мальчишки, поцеловал его, на какое-то прекрасное мгновение выкинув из головы все свои заботы и планы, все свои страхи, размышления и прочую чепуху, что мешала ему просто радоваться и улыбаться этим утром. Поцелуй со вторым Бриллиантом, надо сказать, затянулся – они оба были искренни в своих чувствах, а потому не испытывали никакого желания отпускать друг друга так скоро и просто. Аластор уже, действуя практически на автомате, взялся расстегивать рубашку принца Картлоу, когда дверь распахнулась в очередной раз за это утро, впустив нового пришельца. – Оу, – сказал Рэймонд, неловко остановившись на пороге. – Мне, наверное, следовало постучать… Аластор, неохотно оторвавшись от Джулиетта, сноровисто застегнул все расстегнутые пуговицы на его рубашке, поправил собственную и взглянул на черного Бриллианта с таким надменным выражением лица, словно его оторвали от какого-то невероятно важного дела ради сущего пустяка. – Следовало, – ледяным тоном согласился он. Рэймонд неловко улыбнулся принцу Картлоу, повернувшемуся к нему. Джулиетт, покраснев еще сильнее, чем прежде, приобрел совершенно смущенный вид. От того, чтобы не сбежать куда-нибудь прямо сейчас, его удерживали лишь два фактора – то, что комната принадлежала ему, а значит, бежать, по сути, было некуда, и то, что Рэймонд стоял около двери, ненамеренно закрывая собой проход. Аластор, оценив состояние возлюбленного друга, взглянул на черного Бриллианта с полагающейся строгостью. – Ну так? Зачем ты сюда приперся? – грубость вопроса была выбрана наследником Блоу специально: от нее Рэймонд растерялся еще больше, и, если до этого у него были какие-нибудь шансы сказать ложь, теперь он сделался достаточно легкой добычей. – Я слышал, ты поссорился с Мэттом, – сказал Рэймонд. – Подумал, может, я могу тебя как-то поддержать… – Откуда ты знаешь, что мы поссорились? – спросил Аластор, отпустив от голоса ранее взятую жесткость. Он не думал, что Сара или Лоурейт взялись распространять слухи, а главарь мятежников и подавно не стал бы говорить об этом с кем-то из посторонних. – Я ночью как раз был в коридоре, в самом конце, вы меня не заметили, – сказал Рэймонд с некоторой неловкостью. – «Мы»? – переспросил Аластор, уцепившись за это неуместное, по его мнению, словно. – Сначала ты, а потом Сара и Лоурейт, которые ушли к себе, – пояснил мужчина. – Вот как… – Аластор расслабился и, освободившись от легкой паники, получил возможность вернуться к своим мыслям. Он не хотел, чтобы все в доме знали, что они с Мэттом поссорились и приставали со всякими глупыми вопросами. Чужое вмешательство в личную жизнь всегда лишь раздражало его… Вспомнив о том, чем начинался разговор, Аластор поднял глаза на Рэймонда. – Ты сказал, что пришел поддержать меня? Это очень мило с твоей стороны. Рэймонд сейчас выглядел почти таким же смущенным, как Джулиетт. Смерив взглядом каждого из этих двоих, Аластор почувствовал зарождение отличной идеи. – Ты действительно можешь кое-чем помочь мне в моей печали, – сказал он. Оба взгляда обратились на него, но ничуть не стеснили своим вниманием. – Если приглядишь за Светлым, пока меня не будет, я буду очень тебе благодарен. – За мной вовсе не нужно приглядывать! – немедленно начал спорить Джулиетт, явно не считая эту тему закрытой. Рэймонд выглядел удивленным такой необычной просьбой, но, когда наследник Блоу взглянул на него, слегка, едва заметно, кивнул. – Ну, вот и замечательно! – сказал Аластор, поводя всему итог. – А теперь давайте спустимся вниз и поедим! Лоурейт не солгал: в кухне они не встретили никого из эльфов или оставшихся Бриллиантов. Ели молча. Аластор – с внезапным аппетитом, то и дело рискуя кончиками пальцев, подбрасывая очередной кусок Лапочке, а Рэймонд и Джулиетт едва ковырялись в своих тарелках. По пути наследник Блоу знаками объяснил третьему Бриллианту, что он снова собирается собирать травы, на этот раз с Сарой, потому что она большой эксперт по этой части. Аластор упомянул так же, что поход может оказаться опасен, а потому Джулиетту лучше всего будет остаться дома. А чтобы у второго Бриллианта не возникло никакого соблазна пошалить, приставить к нему охранника было не такой уж и плохой идеей. Джулиетт возражал, но его никто особенно не слушал. Покончив с завтраком, Аластор встал из-за кухонного стола, и, пожелав оставшимся за ним приятной трапезы, вышел в гостиную, позже покинув дом, чтобы совершить вокруг него бодрую пробежку. Джулиетт и Рэймонд остались сидеть над своими тарелками, словно заключенные, чьей пыткой было съесть всю порцию до конца. Какое-то время они не разговаривали, а потом третий Бриллиант неуверенно сказал: – Думаю, он преувеличивает опасность леса. – Мы туда почти каждый день ходим, да еще и ночью, а ничего опасного так и не встретили, – пробурчал Джулиетт, негромко, так, чтобы его слова были слышны только соседу. Рэймонд согласно хмыкнул. Они посидели еще, ничего не говоря, каждый собирая свои аргументы против того, чтобы играть этот фарс со слежкой. Первым снова решился заговорить Рэймонд: – Ну, ты же никаких глупостей не вытворишь? Ты у нас парень уравновешенный и разумный... – Я больше за Блю беспокоюсь, – сказал Джулиетт. – Само собой, – согласился Рэймонд. Он не стал добавлять, что Аластор часто ввязывается в сомнительные авантюры, множество раз напрасно рисковал жизнью, не рассчитав силы своей собственной магии и вообще в его здравомыслии стоило бы посомневаться – оба они это знали и без напоминаний. – Но, я думаю, с ним все будет хорошо, – стремясь утешить Джулиетта, продолжил мужчина, – С ним же Сара. А у нее большая сила и крепкий удар. Джулиетт кивнул, хотя убежденным совсем и не выглядел. – Я не буду делать глупостей, – сказал он, но в голосе у него было что-то такое, что легко выдавало сказанную ложь. Обманщик из принца Картлоу выходил так себе. – Точно? – спросил Рэймонд, не представляя, каким образом он сможет помешать исполнению рискованного замысла, не разрушая при этом доверительных отношений между ними. – Ну ладно, – с притворным безразличием сказал он, словно всему поверил. – Только возьми с собой Флейна. Обещай мне. – Обещать, что я возьму с собой Флейна? – такая просьба показалась Джулиетту необычной, однако он пожал плечами. – Хорошо. Хорошо, я возьму… – эта мысль, несмотря на первоначальное удивление, казалась ему все удачнее. Что бы ни замыслил принц Картлоу, поддержка ему бы не помешала. Рэймонд, откинувшись на спинку стула, с облегчением отодвинув от себя тарелку, с улыбкой смотрел на его постепенно светлеющее лицо. Он знал, что Джулиетт и Флейн хорошо ладят, а значит, мальчишка не воспротивится тому, чтобы взять короля с собой. А в компании первого Бриллианта ему уж точно ничего не стоит бояться. Заметив его взгляд, Джулиетт отпил кофе из кружки, тоже окончательно оставив идею справиться с завтраком. Теперь, увлеченный этой мыслью, он даже хотел взять с собой Флейна. Не из-за его силы, конечно, а из-за тех отношений, что связывали их. С каждым днем, они, вне сомнений, делались все ближе друг другу, и первый Бриллиант счел бы большой несправедливостью, если бы Джулиетт отправился в рискованное путешествие без него. К тому же… в лесу, даже в светлое время суток, куда спокойнее будет находиться не в одиночку. Флейн пришел в спальню позже обычного, не такой прибранный, как всегда: волосы у него были растрепаны, одежда помята, взгляд беспокойно обежал всю комнату, пока не наткнулся на светлого Бриллианта. – Ты здесь… – пробормотал король, таким тоном, словно не ожидал увидеть Джулиетта в его собственной спальне. – Что-то случилось? – спросил Джулиетт, осторожно подходя к нему. Он мог бы подбежать к Флейну и просто обнять его, но с мужчиной явно творилось что-то неладное. Приближаться к нему, пока он находился в таком состоянии, могло быть опасно. – Случилось? Нет, ничего не случилось, ровным счетом ничего… – Флейн провел рукой по волосам, окончательно растрепав их, и попытался улыбнуться. – Просто вокруг что-то странное… Не могу пока понять, что именно… – его голос прервался, словно бы слова просто взяли и закончились на середине. Джулиетт наконец сделал последний шаг и остановился напротив него. – Я могу чем-нибудь помочь тебе? – Нет, ты не можешь, – тут улыбка Флейна сделалась более уверенной, а голос обрел положенную твердость. Серые глаза, скрытые за стеклами очков, взглянули на Джулиетта с беспокойством, словно его вмешательство могло сделать все только хуже. Возможно, так оно и было. – А мне твоя помощь нужна, – сказал Джулиетт, воспользовавшись паузой в разговоре. – Что же надо делать? – спросил Флейн, вовсе не собираясь отговариваться тем, что ему надо поспать, поесть и вообще он устал. Присутствие светлого Бриллианта, надо сказать, само наполняло его необходимой силой, будто мальчишка являлся батарейкой, щедро разбрасывающей энергию вокруг себя. А может, это была сила чувства, что связывало их. – После обеда Блю и Сара собираются отправиться в лес на поиски редких растений. Я пока еще не представляю, как мы будем это делать, но я очень хочу им помочь. Попробуем найти что-нибудь полезное… Хотя я все еще не представляю, как нам обнаружить эти «потоки энергии»… – Джулиетт, прикусив губу, принялся размышлять вслух, – Может, попросить у Блю гнома? Но под каким предлогом... – Я проведу тебя, – с готовностью сказал Флейн, особенно не подумав над тем, что говорит. – Я вижу энергию. Джулиетт, отвлекшись от своих размышлений, взглянул на него. – Ты можешь видеть энергию и ее потоки? Флейн, очевидно, жалел, что проговорился, но отступать теперь было некуда. – Вижу, – согласился он. – И темную, и светлую, любую, какую надо. Если это так важно для тебя… – Я не буду задавать никаких вопросов, – негромко сказал Джулиетт. Дымчато-голубые глаза смотрели на короля внимательно, но без страха или подозрения. – Не стану лезть в твою тайну, если ты сам мне этого не позволишь. Расскажешь мне… Когда будешь готов к этому. – Спасибо, – с облегчением выдохнул Флейн. Его снова потянуло к мальчишке, неудержимо сильно, так что он поскорее отвернулся и заговорил, глядя на обломки стола: – Еще никто не отступался так просто… Если узнавал что-то странное обо мне. – У всех есть свои тайны, – сказал Джулиетт, думая о Батери с ее кровавыми пиршествами, Энджеле Д., носящем в трости шприцы и колбы со странными препаратами, Аласторе с его таблетками, и Мэтте с Сарой, которые оказались эльфами в человеческих телах. Пожалуй, найти среди них того, кто не имел бы какой-нибудь пугающей тайны, составило бы определенную трудность. – Ты даже не представляешь, как я рад это слышать, – сказал Флейн, украдкой поглядывая на него. – Значит ли это, что и ты что-то скрываешь? – Разве что искреннее желание помочь вам всем, – улыбнулся Джулиетт. Они провели все время до обеда в своей комнате, валяясь на кровати, собирая силы. Джулиетт рассказал Флейну о том, что вычитал в книге о растениях – не все, конечно, некоторую секретность никто не отменял, но на основе озвученного они смогли построить примерный маршрут своего будущего путешествия по лесу. – Потоки энергии обоих видов чаще всего сосредоточены около рек, – рассказывал Флейн. Он положил голову Джулиетту на колени, из-за чего пришлось согнуть собственные ноги, чтобы поместиться на кровати. Джулиетт поглаживал его по волосам и внимательно слушал. Флейн едва удерживал себя от того, чтобы не потеряться в его взгляде, и изо всех сил сосредотачивался на своем рассказе: – Там столько энергии, что туда чаще всего притягиваются заблудшие души, а из особенно плотных сгустков образуются нематериальные сущности… Они не опасны, но их стоит опасаться, если перейти за границу. – Вот этого я не понимаю, – сказал Джулиетт, слегка нахмурившись. – Как можно туда перейти? – Понимаешь ли, – Флейн завозился на своем месте, словно ему внезапно сделалось неудобно, – Если есть большая зона, занятая энергией какого-то рода, реальность начинает меняться под ее воздействием и постепенно истончается. Поэтому, если все сделать правильно, можно попасть в такое место… Как бы объяснить-то… Оно полностью материально, но там энергию могут видеть даже те, кто ее не видит просто так – ты, например, тоже сможешь. Там все совсем другое, но это еще нельзя назвать миром духов. Это не страна мертвых, но и не настоящий мир. Что-то вместе. Зона, где одно пространство накладывается на другое, прозрачный слой становится видимым... Это надо увидеть, я не мастер таких объяснений. – Чтобы туда попасть, как я понимаю, требуется проводник, – сказал Джулиетт, глядя на него. – Не обязательно, – сразу же откликнулся Флейн. – Я уверен, есть способы пройти и без сопровождающего. Ну, может, тебе понадобиться гном-проводник или что-то вроде того, – на этих словах он улыбнулся, – Но советую взять меня. Те места, какими прекрасными и безобидными они не кажутся, полны душ и сущностей, а те, надо сказать, не особенно дружелюбны. Всем им хочется либо чужой энергии, либо попасть в мир живых. – Но ты же защитишь меня? – с улыбкой спросил Джулиетт, вовсе не выглядя испуганным от обещаний об ожидающих их опасностях. В самом деле, ему не стоило ничего бояться – Флейн, попытавшийся подняться с явным намерением поцеловать его, смог бы защитить от всего на свете. Джулиетт, потратив все силы, надавил мужчине на плечи и уложил его обратно на свои колени. Он понимал, что связывающее их чувство трудно назвать «дружбой» и без поцелуев, все-таки, не обойдется, но ему все еще казалось, что сейчас слишком рано. У них еще будет время. Позже. Когда они оба окончательно определяться с тем, что испытывают друг к другу. Аластор и Сара встретились после обеда, как и договаривались. Джулиетт, проводивший их до двери, проследил за тем, как они ушли к темным деревьям и скрылись в лесу. Рэймонд, присутствующий в гостиной, беспокойно наблюдал за ним, небезосновательно подозревая, что принц Картлоу собирается нарушить обещание «не делать глупостей». Когда на первый этаж спустился Флейн и оба Бриллианта направились к двери, он преградил им дорогу. – Вы что, тоже собираетесь туда пойти? – спросил Рэймонд. – Ты сказал, что я могу делать все, что угодно, если буду осторожен и возьму с собой Флейна, – сказал Джулиетт, улыбаясь ему совершенно невозмутимо. – Я клянусь быть осторожным. И Флейн пойдет со мной. – Если с тобой что-нибудь случится, Аластор убьет меня и будет убивать до тех пор, пока я окончательно не сдохну, – отозвался черный Бриллиант, явно не успокоенный теми мерами безопасности, что продемонстрировал ему мальчишка. – Сейчас день, так что моя Бриллиантовая сила при мне, – спокойно ответил Джулиетт. – Флейн не отойдет от меня ни на шаг. Я буду в порядке, – он с нетерпением поглядывал на полоску солнечного света, видимую из-за приоткрытой двери за спиной Рэймонда. Ему не хотелось, чтобы кто-то из друзей беспокоился о нем, но их опека уже начинала выводить из себя. – Я не ребенок, – сдерживая нетерпение в своем голосе, сказал принц Картлоу. – Мне не нужна нянька или толпа охраны. Флейн, прихвативший с собой меч, недвусмысленно положил руку на выглядывающую из ножен рукоять. Рэймонд, не согласный с принятым ими решением, с большой неохотой отступил от двери, пропуская их на крыльцо. Флейна он задержал на пару секунд, толкнув плечом. – Глаз с него не спускай. Флейн взглянул на Рэймонда с насмешкой, но, все же, кивнул и вышел следом за Джулиеттом, нарочно закрыв за собой дверь. Рэймонд, ничуть не стесняясь, приоткрыл ее, чтобы наблюдать за обоими Бриллиантами, пробирающимися через перьевые кучи до тех пор, пока громада леса не поглотила их. Флейн, как проводник, вызвался идти впереди, но крепко держал Джулиетта за руку, чтобы принц не смог потеряться или отстать. Они не разговаривали друг с другом, прислушиваясь к лесной тишине, гадая о том, какое направление пути выбрали Аластор и Сара. Было бы очень неловко столкнуться с ними здесь. Несмотря на то, что пришлось положиться на одни догадки, им повезло: Кровавый Принц и девушка-эльф явно пошли какой-то другой дорогой, а потому они так и не встретились. Джулиетт шел позади, не пытаясь идти наравне с Флейном – расстояние между некоторыми деревьями не позволило бы пройти двоим, да и, к тому же, Флейн явно не хотел, чтобы он смотрел в его лицо. Вероятно, для того, чтобы видеть энергию, ему нужно было как-то изменять свое зрение, «переключая» его из обычного режима, и это изменяло сами глаза, превращая их из человеческих в какие-то другие, возможно, пугающие… Впрочем, следовало бы хорошенько постараться, чтобы напугать второго Бриллианта. Он, однако, подчинялся правилам игры и не пытался подглядывать, не причиняя своему проводнику неудобства. Лес вокруг выглядел самым обыкновенным: деревья упирались своими вершинами в самое небо, скрывая трещины на белом цвете за своими кронами, растения, кое-как выживающие в тени корней, тянулись вверх и выглядели бледными и больными. Лишь на полянах, там, где, каким-то чудом, не вытягивалось ни одного древесного ствола, травы наконец-то могли разгуляться, разрастись, как им хотелось, и окрасить листья и цветы в яркие оттенки, любые, какие только позволяла природа. Флейн, тем не менее, вел Джулиетта мимо полян, предпочитая пробираться под деревьями, не выходя на солнечный свет. Он не сказал ни слова на всем протяжении пути, а принц не спросил, сколько им еще идти, хотя шли они долго, несколько часов. Солнца, почти невидимые на закрытом небе, успели немного изменить положение, приблизившись к своему падению за горизонт. Учитывая, что следовало бы проделать обратный путь за такое же время, с поиском растений, когда они попадут в «особое место» не стоило затягивать. Флейн остановился внезапно, без какой бы то ни было причины, по крайней мере, видимой, и, немного постояв, не оборачиваясь к Джулиетту, сказал: – Это здесь. Ты готов? Джулиетт сжал его руку вместо ответа. Флейн усмехнулся и сделал несколько шагов вперед, проведя принца за собой в ясно видимый для нечеловеческого зрения разлом. Джулиетт, сам не зная, почему, закрыл глаза. Когда он открыл их снова, мир вокруг изменился: все деревья исчезли, под ногами волнами исходила голубая трава, небо сделалось белым с черными трещинами, похожими на узоры в камне. Флейн, отпустив его руку, наконец повернулся. В этом мире король был угольно-черным, полностью, с ног до головы, вместе с одеждой, зубами и белками глаз. Черты его лица, тем не менее, было видно отлично. Они словно были нарисованы еще более темным цветом. Джулиетт опустил взгляд на свою руку. Его пальцы были такими же белыми, как небо над головой, только без трещин, и словно бы светились. Свет, несмотря на свою белизну, выглядел уютным и теплым. Шагнув вперед, Джулиетт взялся за ладонь Флейна. Черный цвет на ней сразу же отступил, словно бы спугнутый более сильным противником, и рука короля до локтя окрасилась в белый. Джулиетт продолжил держать ее до тех пор, пока чернота не испарилась совсем, сбежав на траву через ноги, а вся фигура Флейна не сделалось такой же светлой и тепло светящейся, как у него самого. Этот эффект не исчез даже тогда, когда Джулиетт убрал руку. Флейн рассматривал себя так, словно впервые увидел. Кажется, смена цвета не просто изменила его внешний облик – какое-то ощущение внутри так же подверглось трансформации, и трансформации, похоже, приятной. На лице Флейна, теперь обладающем золотыми контурами, отражалось не только недоверие, но и слабая надежда, что увиденное им действительно является правдой и задержится на какое-то время, а не исчезнет через пару минут. – Как… как ты это сделал? – спросил он, с трудом оторвав взгляд от себя и посмотрев на Джулиетта. – Не знаю, – признался Джулиетт. Он на самом деле понятия не имел, какой эффект окажет его прикосновение, но теперь ничуть не жалел о нем. Флейн, знал сам о том или нет, выглядел счастливым. – Это просто… – он явно не находил слов, чтобы в полной мере выразить свои чувства. Джулиетт, видя это, снова взял его за руку и улыбнулся, напоминая, что никакой благодарности не нужно. Ему было очень приятно видеть Флейна счастливым. Это наполняло счастьем и его самого. – Нам надо искать синий или красный цветок, чьи листья по форме напоминают лезвие кинжала, – сказал он, напоминая о цели их путешествия. Флейн кивнул. Джулиетт отпустил его руку и отправился исследовать поляну на предмет нужных цветов, оставив короля наедине со своими мыслями. Чтобы время и все их усилия не пропали даром, Флейн тоже принялся искать цветы, хотя голова его была забита совсем другим. Он смотрел на свои белые, светящиеся руки, и никак не мог поверить, что может видеть их такими. Конечно, он никогда не видел у них такого цвета, но что-то подсказывало ему, что именно так они и должны были выглядеть прежде. Ему никак не удавалось налюбоваться на этот прекрасный, чистый цвет. Впервые, наверное, за всю свою жизнь, Флейн больше, чем когда-либо, чувствовал себя человеком. Джулиетт отошел достаточно далеко от того места, где они вошли, и огляделся по сторонам. Поляна казалась бесконечной. На ней росло множество растений, самых разных, большей частью, ему неизвестных, и он уже нарвал небольшой пучок тех, что показались знакомыми. Это место определенно стоило того, чтобы до него идти. Оставалось лишь надеяться, что Аластор и Сара нашли себе поляну подальше или задержаться на ней, потому что если бы наследник Блоу вернулся домой и не застал там своего возлюбленного друга, немедленно начал бы беспокоиться, а потом – задавать вопросы. А беспокойства и вопросов, на которые у него недоставало ответов, у него, в самом деле, было полно и в обычной жизни. Джулиетт надеялся найти какой-нибудь из видов Аргнолии, служащей главным ингредиентом для зелья, мешающего существам принимать иной облик, а потому усиленно высматривал среди прочих трав цветок с лепестками в форме кинжальных лезвий. Поиски завели его достаточно далеко от Флейна, все еще занятого своими мыслями, прежде чем Джулиетт наконец увидел то, что искал. Лепестки у этого растения были ярко-синими, похожими на ночное небо при свете луны. Стебель покрывали маленькие ротики, открывающиеся и закрывающиеся нескладно, словно множество выдохов и вдохов, никак не синхронизированных друг с другом. Стоило протянуть к ним руку, как ротики немедленно отрастили в себе мелкие, но угрожающе острые зубы и открылись, приглашая доверчивого неприятеля сунуться прямиком к ним. Джулиетт, остановленный этим препятствием, задумался, как бы ему его обойти. Цветок продолжал держать пасти открытыми, пока принц не убрал руку на безопасное расстояние. Тогда ротики снова сделались мирными и скрыли в себе все зубки. Джулиетт оглянулся, ища взглядом Флейна. Он хотел бы показать королю свою находку и заодно поинтересоваться его мнением о том, что им полагается с этим счастьем делать. Флейн нашелся в другом конце поляны, недалеко от входа, и, словно почувствовав взгляд второго Бриллианта, оторвался от разглядывания травы и посмотрел на него. Какое-то мгновение его взгляд оставался радостным. Он даже собирался помахать рукой и принял бы приглашение Джулиетта, если бы тот поманил его к себе, однако улыбка испарилась за секунду, стоило Флейну разглядеть что-то за спиной мальчишки. Джулиетт оглянулся. Он увидел большой черный силуэт, не имеющий определенной формы и явно не принадлежащий человеку. Силуэт этот появился на поляне, будто бы из неоткуда, потому что спрятаться на ней было негде. Сразу же после своего появления, лишь чуть позже того, как оба Бриллианта заметили его, чудовище издало громкий рев, не торжествующий, не призывающий к драке, а такой, словно бы испытывало ужасающую боль от одного своего существования. Джулиетт находился достаточно близко к темному силуэту, чтобы не пытаться убежать от него: поворачиваться спиной к чудовищу было бы совершенно неразумно. Оно, истратив весь воздух на крик, сделало глубокий вдох. Никаких глаз у него не было, по крайней мере, заметных, и тварь, похоже, не могла видеть. Однако запах принца она почувствовала и повернулась к нему. Вскрикнув снова, на этот раз – коротко, сберегая дыхание, чудовище бросилось на Джулиетта, собираясь разделаться с ним, растерзать, как чужака на своей территории, разорвать в клочья. Уничтожить. Флейн, очень быстро преодолевший разделяющее их расстояние, толкнул Джулиетта в сторону, заставив его упасть на траву. Тварь, устремившаяся к ним, пробежала мимо, к счастью, не задев ни мальчишку, ни короля. – Тебе нужно уходить отсюда, – сказал Флейн, не спуская глаз с твари. Он не видел этого, но чувствовал темноту, просыпающуюся на самых кончиках пальцев, распространяющуюся, как зараза, по всему организму. Она занимала полагающееся ей место, легко выгоняя свет, приятный, дарящий успокоение и радость, но совсем для него неестественный. Чудовище развернулось к нему. Флейн улыбнулся. Он не хотел, чтобы Джулиетт смотрел на него, не хотел, чтобы принц это видел, но не рискнул бы прикоснуться к нему в таком состоянии. Он не имел никакого права пачкать свет своей темнотой, не имел права распространять эту грязь дальше, подвергать испытаниям того, кто совершенно не заслуживал этого наказания. – Уходи, – повторил Флейн, не оборачиваясь. Небольшим сюрпризом стало то, что тело никак не изменилось, помимо смены цвета, легко сохранив человеческую форму. Так было даже удобнее. Флейн вытащил меч из ножен. Чудовище завопило еще громче, чем раньше, и кинулось на него в глупой уверенности, что сумеет уничтожить. Пусть попробует. Флейн увернулся, осторожно обойдя Джулиетта, севшего на траве, и отвел нападающую тварь в сторону, чтобы она не задела светлого Бриллианта. Чудовище на его уловку поддалось и погналось за ним, забыв о том, что они находятся здесь не одни. Джулиетт вскочил. Уходить он ни в коем случае не собирался, так же как и бояться: вскочив, принц пошел за Флейном и его противником, словно полагал, что может присоединиться к их сражению. Флейн не мог его остановить, да и особо не смотрел в нужную сторону. Он полностью сосредоточился на битве, проигравшим в которой стал бы тот, кто получил бы наибольшее количество открытых ранений, неважно, что было причиной: острое лезвие меча или длинные, черные когти твари. Они с чудовищем кружили вокруг друг друга, делая частые выпады, пытаясь достать до незащищенного тела соперника. Тварь рычала, Флейн экономил воздух в легких и молчал. Он заметил Джулиетта краем глаза, когда мальчишка приблизился к ним практически вплотную. Второй Бриллиант, вне сомнения, ничуть не ценил собственной жизни, иначе было никак не объяснить того, что он очень смело сунулся к твари, увлеченно атакующей Флейна. Скоро, однако, сделалось ясно, что Джулиетт все рассчитал и поступил правильно: прижавшись спиной к черному боку чудовища, совершенно его не заметившего, он заставил черноту рассеяться, выпустив на нее большое белое пятно. Свет, как и раньше, принялся разрастаться, а тварь, отвлекшись от Флейна, начала орать и царапать сама себя по стремительно белеющему боку, словно пытаясь сбить пламя. Белое пятно продолжило расти, ничуть не впечатленное ее усилиями, и вскоре, под ужасающие завывания чудовища, заняло все его тело полностью. Джулиетт, предусмотрительно отошедший в сторону, протянул руку Флейну, предлагая и ему сменить свой черный оттенок на нечто более позитивное. Флейн положил свою ладонь на его и с большим удовольствием принялся наблюдать за черными контурами, снова превращенными в золотистые линии, высветлившие сначала пальцы, а потом и всю остальную кисть. Белый цвет, разошедшийся под кожей приятным теплом, вскоре полностью окрасил фигуру короля. Встав рядом с Джулиеттом плечом к плечу, Флейн взглянул на чудовище, прижавшееся к земле, превратившееся в сплошное белое пятно. Теперь у напавшего на них существа появились контуры, очертившие согнутую спину и вполне человеческие руки, закрывающие собой голову. Крик чудовища превратился в завывание, не содержащее определенных слов. Джулиетт шагнул к их поверженному противнику, но Флейн дернул его за рубашку, неотличимую своим цветом от светящейся белой кожи, и мальчишка остановился. Они стояли, ничего не предпринимая, просто наблюдая за человеческим силуэтом, пока тот не перестал выть и не разогнулся. Это оказалась девушка с длинными волосами совершенно неопределенного цвета – белый свет, полностью занимающий ее тело, уничтожал все оттенки темнее себя. Они трое выглядели, как рисунки с золотыми контурами, не удостоившиеся дальнейшей покраски. Незнакомка уставилась на Бриллиантов. Ей явно не случалось видеть в этом месте людей. Или смотреть на них подолгу. – С вами все в порядке? – учтиво спросил Джулиетт, не приближаясь к ней, повинуясь руке Флейна, все еще оттягивающей его назад. Девушка моргнула. Она, без сомнения, обязана была понять его слова – он произнес их на общем языке. Вопрос, однако, вызвал у нее вовсе не такую реакцию, как можно ожидать. Девушка закричала, словно ей сообщили какую-то ужасную новость, и принялась отползать от Джулиетта и его спутника, не вставая с земли, будто не находя на это сил или времени. Флейн хмыкнул. – Кажется, она не в себе, – заметил он. В его голосе, даже против воли, слышалось презрение. Он, конечно, не ведал все особенности места, где они сейчас находились, но был уверен, что, если незнакомка сумела принять в нем людскую форму, она и мыслить должна была начать, как человек. – Сможем ли мы чем-то помочь ей? – спросил Джулиетт, как обычно, проявляя озабоченность по поводу совсем не касающегося его дела. – Если только она не повредилась в уме, – покривившись, ответил Флейн. Оставив Джулиетта позади, почти силой запихнув его себе за спину, он пошел за незнакомкой, продолжающей отползать от них по траве. Увидев, что он приближается к ней, она заработала руками и ногами еще энергичнее, вырывая из земли целые пучки разноцветных стеблей и листьев, но Флейн все равно смог догнать ее. Идти было быстрее и легче, чем передвигаться ползком. Уверившись, что ей от него не убраться, девушка, недавно бывшая чудовищем, замерла и уставилась на него. В ее взгляде не было ничего злого или доброго – просто взгляд настороженного зверя, ожидающего действий потревожившего его незнакомца. Взгляд животного, а не человека. Флейн подавил желание обернуться на Джулиетта и покачать головой. Нельзя было сказать, что он жалел эту несчастную девушку – а ведь если она повредилась в уме, для нее все было кончено. Да и, судя по виду, она еще так молода… Едва ли чуть старше Кровавого Принца. Жаль, если жизнь обошлась с ней так несправедливо в самом начале ее пути… Пользуясь тем, что Джулиетт остался у него за спиной, и, следовательно, ничего не мог видеть, Флейн начертил на своей ладони круг и вывел в нем сложный узор печати. Вытянув руку ладонью вперед, чувствуя теплое покалывание контуров рисунка, он показал девушке печать. Она уставилась на нее, забыв даже нахмуриться. Постепенно из ее глаз ушел необъятный ужас, а напряжение немного отпустило тело. – Ну что? – негромко спросил у нее Флейн. – Узнаешь эту штуку? – он чуть опустил ладонь, и девушка сразу же вздрогнула, вырвавшись из транса. Ее лицо в одно мгновение снова наполнилось ужасом и лишилось разумности, вроде бы, начавшей проступать на нем. Флейн вернул ладонь в прежнее положение. Девушка снова успокоилась. Ради эксперимента, не имея к незнакомке никакой жалости, он прижал руку к себе, полностью скрыв рисунок. Девушка отчаянно закричала. – Что ты делаешь? – спросил Джулиетт, подбежавший поближе к нему. – Ты выяснил что-нибудь? Флейн промолчал. Он подумал, что девушка, возможно, была повреждена. Здесь они, разумеется, могли бы оказать небольшую помощь, но он не видел в этом никакой необходимости. Отвернувшись от незнакомки, все еще продолжающей кричать, он повернулся к Джулиетту, повысив свой голос так, чтобы второй Бриллиант точно услышал его: – Мы ничем ей не поможем. Кажется, она чокнулась. Джулиетт медленно кивнул, так, словно до конца ему не поверил, и снова посмотрел на сидящую в траве девушку сверху вниз. – Может, какие-нибудь из здешних трав обладают подходящим эффектом… – Не обладают, – оборвал его Флейн. Он не смог вовремя убрать резкость из своего голоса, так что фраза прозвучала очень неприятно. – Ты не хочешь помогать ей, – сказал Джулиетт, не придавая своим словам вопросительной интонации. Флейн отвернулся, не отвечая. – Предположим, – наконец сказал он, когда устал от молчания, словно бы вынуждающего его сказать хоть что-нибудь в свое оправдание. – У этого есть какая-то конкретная причина? – спросил Джулиетт, не громко, не строго, ничуть не обвинительно. Флейн повернулся к нему. – С ней кончено, – сказал он. – Ей не помочь. То есть, можно, конечно, но от этого будет мало толку. Здесь где-то, совсем неподалеку, бродит помешанный тип, убивающий таких, как она… Даже если мы что-то сделаем, хотя это будет непросто, она, пусть и придет в себя, станет слишком слаба. Он убьет… – тут его голос дрогнул, но Флейн почти сразу же справился с собой. Ему казалось, что он давно уже примирился с этим фактом. Казалось, что уже удалось победить слабость и ужас, посещающие его при одной мысли о настолько неприятной смерти, -…и сожрет ее. – Помешанный тип? – спросил Джулиетт. – Тот, о котором ты видишь кошмары? Флейн, посомневавшись, кивнул. Чего скрывать? Его совсем не волновал Аластор со своими поисками эльфа или проблемы остальных. Может быть, конец света еще что-то и значил… Но в остальное время, если мысли не окунались в приятную трясину любовных размышлений о Джулиетте, он думал о следующей встрече с тварью, обещавшей прикончить его, когда наиграется со всеми остальными. Пусть приходит. Пусть только попробует… Но он не был настолько безрассудно уверен в себе, чтобы мечтать об этой встрече. – Ему вряд ли потребуется какая-то особенная причина, чтобы ее прикончить. Он жрет всех без разбору… Если же она будет рядом с нами, это может ускорить его приход. – Ты боишься, – сказал Джулиетт, внимательно заглядывая в его глаза, такие же белые, как и все тело в окрасившем их свете. – Боюсь, – согласился Флейн. – И тебе не мешало бы. Не думаю, что он остановится, если ты запретишь ему подходить. Убьет даже человека, если тот встанет у него на пути. – Предлагаешь бросить ее здесь? – спросил Джулиетт, вернув взгляд к девушке, ничего не став отвечать. Его ответ, впрочем, все равно не соответствовал бы тому, что Флейн хотел услышать. – Не бросить, а оставить, – поправил его король. – Мы ей ничего не обещали. Она – не наша забота. Пусть остается здесь. Может быть, тут ей удастся продержаться дольше… Не знаю, забирается ли эта тварь сюда… – он, против воли, почти улыбался. Может быть, девчонка и спятила, но, если кто-то действительно повредил ее, она была в большей безопасности, чем Флейн и все его здоровые собратья. В конце концов, ее уязвимым местом осталось лишь физическое тело, а портал в безопасности. Теперь монстру, что угрожал им всем, до него не добраться. Придумать бы, как обезопасить свой и не такой высокой ценой… Джулиетт понятия не имел, о чем он думает, а потому причины улыбаться не понял. – Ты находишь это веселым? Спохватившись, что мальчишка, очевидно, считает его злодеем, Флейн поспешил объясниться: – Ничего подобного. Это сложно объяснить, но ее состояние имеет и свои... преимущества. Джулиетт всем своим видом показывал, что готов услышать о преимуществах, какие прилагаются к тому, чтобы слететь с катушек. – Представь, что есть два тела, – сказал Флейн, старательно облекая свои мысли в слова, обходя стороной то, о чем не хотел рассказывать: – Одно – всегда с тобой, а другое – спрятано в надежном месте. Если твое физическое тело будет повреждено, ты сможешь прийти в себя, излечиться… или просто умрешь. Если же повредить твое иное, спрятанное тело, ущерб будет нанесен обоим. Это можно поправить… вероятно. – Похоже на судьбу человеческой души, если ее вытащить из тела, а потом повредить и вернуть на место. Физическое тело, может, и останется в порядке, но разум будет очень сильно поврежден… – Джулиетт замолчал. – Можно и не возвращать на место, – Флейн снова взглянул на девушку перед ними. Она уже перестала кричать, но лишь потому, что очень устала. Свернувшись калачиком на траве, спрятав лицо под длинными волосами, незнакомка, кажется, уснула. – В любом случае милосерднее будет оставить ее здесь. К тому же, если вытащить ее в материальный мир, я не знаю, какую форму она примет… – ему, наверное, не следовало рассказывать Джулиетту так много, но не было никакой причины остановиться. – Скорее всего, она перестанет быть человеком. – Тогда, в самом деле, стоит оставить ее здесь, – Джулиетт отвернулся от спящей девушки и пошел к тому месту, откуда они пришли. – Нам пора возвращаться, – не глядя на Флейна, бросил он. – Как скажешь, – Флейн послал поврежденной незнакомке последний взгляд и повернулся к ней спиной. Он увидел, как Джулиетт остановился и подобрал с земли цветок, вырванный с корнем и слегка помятый – очевидно, его выдернули во время короткого боя или позже, когда девушка пыталась отползти. Второй Бриллиант отряхнул с ярко-синих лепестков комья земли, и, уже без всякой опасности для себя, держась за стебель, полный навсегда закрывшихся ротиков, положил цветок в один из карманов рубашки, куда ранее отправилась половина собранных им прежде растений. Когда они покинули бесконечную поляну, вернувшись обратно в лес, все цвета вернулись на свои положенные места – глаза Джулиетта снова сделались дымчато-голубыми, кожа окрасилась в здоровый оттенок, а волосы лишились неестественной белизны. Флейн поймал его взгляд и увидел там свое отражение. Все, как и прежде. Только… – Ты злишься? – спросил он у принца Картлоу, по-своему истолковав тяжесть в его взгляде. – Не злюсь, – ответил Джулиетт. – Просто… Я терпеть не могу оставлять кого-то в беде. Тем более, если мы могли помочь… – Не могли, – перебил его Флейн. – Я просто высказал догадку, что мы можем помочь. Чисто теоретически это может сработать, но я никогда не слышал о том, чтобы кто-то делал что-то подобное… Так что наше вмешательство, скорее всего, сделало бы все только хуже. Предоставь событиям идти своим чередом… – он обошел Джулиетта так, чтобы встать перед ним. Ему не хотелось, чтобы мальчишка забивал голову чепухой и печалился из-за глупостей. – Все будет хорошо, – Флейн взял его лицо в ладони и приподнял к себе. Взгляд дымчато-голубых глаз неохотно обратился на него. – Ты уверен в этом? А то мне кажется, ты просто не хотел ей помогать, – ответил Джулиетт, без настойчивости, не обвиняя, а словно бы строя предположение. – Нет, – уверенно ответил Флейн, – Нет, я помог бы ей, если бы только знал, как. Если бы был уверен, что не сделаю только хуже… – он и сам в этот момент не мог сказать, врет или говорит чистую правду. На жизни других, пусть даже, его собратьев, ему часто было плевать, но рядом с Джулиеттом менялось отношение ко многим вещам. Может, он бы действительно вызвался помочь девушке, если бы это было в их силах. Может быть… Хотя прежде ни за что бы не согласился на это. – Правда? – спросил Джулиетт. Он верил в лучшее в Аласторе и был готов поверить в лучшее во Флейне. Если бы король сказал ему «да», Джулиетт не стал бы в нем сомневаться. Но Флейн не мог лгать ему. – Не знаю, – честно признался он. – Сам бы я, наверное, никогда… – видя, как взгляд мальчишки затемняется печалью, он поспешил пояснить: – Но твое присутствие заставляет меня меняться. То, как ты наполнил меня своим светом там, – Флейн кивнул в сторону ничем не примечательного прохода между деревьями, прячущего внутри себя путь на бесконечную поляну с необычными растениями, – Ты делаешь это со мной постоянно. Просто этого не увидеть, если смотреть. Это можно только почувствовать. – Почувствовать? – Джулиетт не выглядел расстроенным или разочарованным, но особенного восторга или надежды в его голосе не слышалось. Флейн вдруг осознал, что в их отношениях ничего не изменилось – словно была проверка, а он провалил ее. Можно сказать, добился нейтрального результата. Ему такое положение совсем не нравилось. – Ты действительно меняешь меня, – сказал он, зная, что ему будет нечего ответить, если Джулиетт попросит доказать. Но Джулиетт не попросил. Не потому, что ему было плевать – кажется, его вполне устраивали простые слова. Принц был готов в них поверить. – Я рад, если это действительно так, – сказал он, чуть отвернув голову, но пока что не выворачиваясь из рук Флейна полностью. Голос его звучал безразлично, а улыбка ничего не означала. – Может быть, нам уже пора вернуться домой? А то, боюсь, Блю начнет беспокоиться о нас… Флейн не мог оставить все так. Не мог допустить, чтобы Джулиетт смотрел не на него, а в сторону, так, как сейчас. Какой бы опасности их это не подвергло, он уже почти начинал жалеть, что не согласился помочь проклятой девчонке. – Не знаю, как ты это делаешь, – сказал он, пытаясь объяснить свои чувства, – Но другим… мне, мне очень трудно делать какие-то поступки… хорошие поступки, я имею в виду. Те, что не принесут мне выгоды или пользы. Вроде бескорыстного добра… Я просто не знаю, откуда брать столько света. Тебе с этим гораздо проще, – он перевернул правую ладонь и осторожно погладил Джулиетта по щеке костяшками пальцев, – Ты будто весь из него состоишь… – Свет есть в каждом, Флейн, – сказал Джулиетт, и, пускай его голос звучал без особенной теплоты, Флейн почувствовал, что принц сменил гнев на милость: края его губ слегка приподнялись, пусть еще не в улыбке, но ясно выражая готовность к ней. – Надо просто уметь его отыскать… – он приложил свою руку к груди Флейна, ровно на то место, где у мужчины быстро стучало сердце. – Он всегда находится внутри тебя и просто ждет, пока ты его разбудишь… – Если бы все было так просто, – сказал Флейн, ощущая, как сердце ускоряет удары под пальцами мальчишки. В самом деле, с таким хозяином ему было бы гораздо лучше… – А все просто, – ответил Джулиетт, подняв на него взгляд. – Зависит лишь от того, действительно ты хочешь этого или нет. – Я хочу, – сказал Флейн, и сейчас это не было ложью. Но он не думал, что добьется желаемого без усилий. Всего лишь захотеть… В жизни не всем желаниям, к сожалению, суждено сбываться. – Нам пора возвращаться, – ответил Джулиетт, освободившись от его рук и повернувшись в сторону, откуда они пришли. Путь и правда предстоял немалый; солнца, тем временем, приблизились к горизонту опасно близко. Если они собирались вернуться домой до темноты, следовало уходить прямо сейчас. Флейн хотел было что-то сказать, но мальчишка зашагал назад сам, ориентируясь в лесу по памяти, и пришлось догонять его. Разговор, по всей видимости, был исчерпан. Флейн не знал, что может сделать, чтобы исправить все к лучшему. Джулиетт молчал, но через какое-то время пропустил короля вперед, чтобы он показывал дорогу. Флейн протянул ему руку, как и прежде, и принц взялся за нее, не сопротивляясь. Они по-прежнему не говорили, но вскоре плохое настроение Флейна немного улучшилось: Джулиетт, держащий его за ладонь, сжал пальцы чуть крепче, чем следовало. Обернувшись, Флейн встретился с дымчато-голубыми глазами взглядом. Смотрел мальчишка задумчиво, словно решал, прощать Флейна или нет. – Что-то не так? – спросил он, когда Флейн замедлил шаг и едва не остановился, засмотревшись в его глаза. – Нет, все в порядке, – Флейн заставил себя отвернуться. Джулиетт улыбнулся. Через какое-то время Флейн начал улыбаться и сам. Аластор не очень хотел посвящать Сару во все подробности предстоящего им дела, и она, кажется, это отлично понимала. На кухне они едва не поругались, и он уже думал, что она вовсе откажется прогуляться с ним по лесу, но девушка-эльф совершенно неожиданно согласилась. Теперь, следуя по лесу за ней, не начиная разговор, чтобы снова не поругаться, Аластор неожиданно понял причину покладистости Сары: она хотела искупить вину за Мэтта, устроившего ему путешествие в страну кошмаров. Аластор мысленно фыркнул. Извиняться Мэтту придется самолично, тетя тут никак не поможет. А чтобы заслужить прощение, понадобится сделать что-то побольше, чем поиграть в проводника. Лес был недружелюбным и неприятным: ветки деревьев постоянно цеплялись за рубашку, пытаясь вырвать из нее кусок ткани, трава каким-то коварным образом умудрялась щекотать ноги даже через штанины, так что постоянно хотелось чесаться. Сара шла впереди, и, чтобы не отстать от нее, Аластору приходилось практически бежать. Он выдохся достаточно быстро, но еще быстрее возненавидел лес и саму Сару. Может быть, все вокруг казалось ему таким поганым потому, что настроение было соответствующее… Но это ничуть не делало ситуацию легче. Они шли до тех пор, пока он не перестал чувствовать своих ног и не принялся вполголоса ругаться, не стесняясь пугать лесных животных своим яростным шепотом. Зверьков, впрочем, за все время пути они встретили всего ничего: пару кроликов, глазеющих испуганными глазами из-за кустов, несколько птиц, кружащихся где-то на недосягаемой высоте, и четыре белки. Аластор относился к живности прохладно, но, так как идти было скучновато, решил немного потренироваться в кровяной магии, благо, Сара все равно не оборачивалась. Ему удалось сотворить несколько кровяных змеек и проверить их подвижность: получилось, как и всегда, превосходно. В кроликах оказалось слишком мало жизни и энергии, так что змейки с их помощью смогли просуществовать лишь несколько секунд, а потом растаяли в воздухе, когда Аластор не пожелал им жертвовать свою кровь. С белками получилось интереснее. Их он решил не убивать, по крайней мере, сразу, а напустил на зверюшек кровяных блох, созданных из их собственной крови, потребляющих ее же для своего существования. Блохи были маленькие, если не сказать, крохотные, едва ли видимые без лупы, но кусали очень крепко. Одна из белок даже свалилась с дерева от неожиданности и боли, когда сотворенная Аластором блоха куснула ее в первый раз. Сара обернулась на шум, но белка уже успела шустро умчаться в кусты. Аластор усмехнулся, сдерживая смех. Ему было очень приятно узнать, что он не разучился насылать эту заразу. Прежде Аластору не случалось напускать своих блох на животных – в замке их не водилось, по крайней мере, там, где обычно появлялся Кровавый Принц, – так что обычно он испытывал такую забаву на людях. Особенно смешно это смотрелось на шутах: начнет человечишка корчиться или колотить по себе, пытаясь поймать верткую тварь, а люди над ним потешаются, думая, что это он их развлекает. А потом, когда надоест, уберешь блоху – шут аж изведется, пытаясь понять, куда она делась. Смех да и только. Напустить бы такую блоху на Сару… Она, словно прочитав его мысли, остановилась и повернулась к нему. – Это здесь. Аластор огляделся по сторонам. С виду ничего не изменилось: деревья, выставив снизу коварное переплетение корней, сверху все так же тянулись к небу, не давая никакого шанса солнечному свету добраться до слабых растений, стелящихся по земле. Куда ни посмотри, везде все одинаково и нет никаких намеков на тайный проход. Впрочем, ничего удивительного в этом Аластор не нашел – он ведь не видел энергию, так что откуда ему было знать, где она решит собраться… – Здесь реальность становится слабее, а влияние энергии ощущается сильнее, – сказала Сара, внимательно глядя на него. Ей явно хотелось провести небольшую лекцию на тему того, чего нельзя делать и что можно, но Аластору уже наскучило ожидание. – Да-да, – нетерпеливо сказал он. – Давай уже приступим к поиску цветов, – раньше ему настолько не хотелось объяснять Саре, зачем ему потребовались редкие растения, растущие лишь в скоплении особенной энергии, что он едва не привел все к ссоре. Если бы девушка-эльф начала задавать вопросы сейчас, он снова мог бы повысить голос. Сара вздохнула. – Послушай меня, идиот, – сказала она, сохраняя спокойствие лишь невероятным усилием воли, – Место, куда мы сейчас войдем, отличается от нашего привычного мира. Я знаю, ты у нас храбрый и все такое, но выйдет очень неприятно, если твоя храбрость наделает нам проблем. Мы идем практически в другую версию нашей реальности. Повезет, если нам никого не встретится, потому что там все выглядят по-иному. Советую тебе вести себя тише. Ты понял? Аластор вздохнул. – А теперь ты послушай, Сара, язва моей души. Мне очень нужны эти растения, и для твоего сраного блага тоже. Они помогут нам отыскать проклятого эльфа. Я тебе про это еще не говорил? Забыл, видимо, – ему доставило удовольствие выражение ее лица: злость, смешанная с крохотным проблеском надежды и досада на себя за то, что она сама обо всем не догадалась, – Но ты же не думала, что я хочу себе венок из цветочков сплести? – издевательски спросил он, – Или сварить суп? – К делу, – прорычала Сара. Ее глаза, немного измененные, чтобы видеть потоки энергии, начали затуманиваться. На этот случай они предусмотрительно захватили из дома какую-то старую флягу, найденную в одной из комнат особняка. Сара наполнила ее своим отваром, призванным присмирить эльфа, если он вздумал бы волноваться. Увидев, как меняются ее глаза, Аластор кашлянул и постучал себя по бедру. Сара опустила руку к своей ноге и нащупала флягу, хорошо поместившуюся в большом кармане длинного платья, которое она носила. Вытащив ее, откупорив и глотнув отвара, девушка-эльф поморгала, пытаясь вернуть глазам прежний облик, и посмотрела на Аластора, ожидая от него подсказок о своем состоянии. Аластор скривился. – Проход, – напомнил он, предпочтя ничего не говорить о том, что, хотя Саре и удалось прогнать туман из глаз, вертикальная черта в них никуда не делась, а вид у нее в целом остался бледный. Рука, прячущая флягу обратно в платье, тряслась. Сара, похоже, забыла об их недавнем разговоре касательно трав, а потому просто кивнула Аластору и протянула ему свою дрожащую ладонь. – Зайти туда можно только вместе, с тем, кто знает, как, – пояснила она. Аластор крепко сжал ее руку. Кожа Сары оказалась не теплее льда. Зрачки поделенных пополам глаз бегали, ни на чем особенно не останавливаясь. Кажется, она снова потеряла мысль. Аластор слегка подтолкнул ее вперед. Сара шагнула к ближайшим деревьям и протиснулась в узкий проход между их стволами, протащив Аластора за собой. Он не стал закрывать глаза, о чем, впрочем, быстро пожалел: мир расплющился, стал каким-то блеклым и совсем ненастоящим, а потом сжался настолько, что видимой осталась лишь одна узкая полоса. Когда эта «полоса» разрослась до поляны, все вокруг изменилось. Сара сделала несколько шагов и остановилась, а потом повернулась к Аластору. Ее кожа, волосы, глаза, одежда и вообще все, что составляло из себя девушку-эльфа, сделалось чернильно-черным. Это, как ни странно, нисколько не пугало. В этом необычном месте все странности воспринимались, как что-то нормальное, само собой разумеющееся. Аластор опустил глаза на себя. Он весь сделался кроваво-красным, словно из тела выкачали кровь и залили его ей с ног до головы. Такого же цвета сделалась даже одежда. Только одна вещь выделялась – гном, вытащенный из кармана, оказался черным, как Сара. Зверьку явно нравилось место, где они оказались, но Аластор не рискнул отпустить его на прогулку, потому что отыскать питомца после, в высоких зарослях розовой травы, окружающей их, составило бы определенную сложность. Разглядев свои руки со всех сторон, убедившись в том, что их чувствительность никак не изменилась и ничего не стало иным, кроме цвета, Аластор взглянул на темную Сару. – Почему мы стали такого цвета? Она пожала плечами, но, отойдя от него, ответила, глядя на колышущуюся от легкого ветерка розовую траву: – Все, кто являются потусторонними существами, вроде эльфов, гномов и прочих монстров, окрашиваются здесь в черный. Мы наполовину принадлежим другому миру… – У других цветов тоже есть значения? – спросил Аластор, разглядывая неестественно розовую окраску травы. Иногда в ней попадались растения других оттенков, но все принадлежали одной цветовой гамме. – Есть, наверное, – Сара выдернула какой-то цветок, повертела его в пальцах и бросила в траву. – Чтобы в этом разбираться, надо часто ходить сюда. Но, насколько я знаю, цветов всего несколько. Черный, синий и красный. – Синий? – спросил Аластор, убедившись, что рядом с ними нет ни одного предмета указанного цвета. – Что это значит? – Самый редкий цвет, – улыбнулась Сара. В ее улыбке, впрочем, не было ничего веселого. – Цвет смерти. – В него окрашивается то, что скоро умрет? – Аластор еще раз взглянул на свои руки и снова с облегчением убедился в том, что они ярко-красные с темными, почти малиновыми, контурами. – То, что уже мертво, – поправила его Сара. – Трупы. Если увидишь что-нибудь ярко-синее здесь, советую держаться от него подальше. Возле них могут собираться сущности. Враждебные. – А красный? – спросил Аластор, снова взглянув на свои ладони. – Красный? – переспросила Сара. – А красный означает, что ты человек. Работали молча. Аластор рассказал Саре, что им нужно искать, и они вместе принялись обшаривать поляну в поисках цветка с красными или синими лепестками в форме кинжальных лезвий. Поиски развели их далеко друг от друга, но принц не замечал этого. Он разглядывал каждый попадающийся на пути цветок и пытался вспомнить, не зачитывал ли Джулиетт описание какого-нибудь из этих растений. На всякий случай Аластор собрал по одному листочку каждого вида и бережно уложил их в карман подальше от гнома. Лапочка скребся, пытаясь выбраться наружу, и в итоге добился того, что смог высунуть мордочку. После этого все попытки покинуть рубашку прекратились. Вид у гномика сделался довольный. Аластору, изредка посматривающему на него, даже показалось, что уголки зашитого ниточками рта слегка приподнялись, словно в улыбке. Аргнолию нашла Сара. Она встала, не спуская взгляда с цветка, и громко сказала: – Иди сюда, наследный сукин сын. Я нашла наше сокровище. Аластор, спешно упихав в карман все листки, лепестки и иные части растений, что попались ему в этот момент под руку, быстро распрямился и огляделся. На поляне, кроме них, никого не было, а потому голос Сары прозвучал очень громко, хотя она и находилась далеко от него. Впрочем, лишь шелест травы нарушал застоявшуюся в этом месте тишину. Сара махнула ему рукой и села, почти скрывшись в высокой траве. Аластор пошел к ней, продираясь через заросли, более плотные, чем они были, пока он шел к своей половине поляны. Он убедился в том, что ему не показалось, когда трава, прежде лишь едва достающая до коленей, вымахала до бедра и все продолжала расти вверх. Сары за ней сделалось совершенно не видно. Аластор ускорил шаг. Ему внезапно пришло в голову, что они боялись встретить здесь кого-то разумного, такого же живого, как и они, и даже ни на миг не допустили предположения, что само это место может оказаться живое. Что оно совсем не радо их видеть и не захочет отдавать какое-нибудь из своих детищ. – Сара, как там у тебя? – Аластор остановился, когда понял, что не знает точно, правильно ли идет: трава вымахала ему по плечи, и то и дело заставляла менять направление, вставая особенно плотными зарослями у него на пути, – Кажется, это место препятствует нашей цели, – продолжил он. Никакого ответа не последовало. Аластор вздохнул. Он предполагал, что все окажется вовсе не так просто, как выглядело на первый взгляд – в самом же деле, они не могли получить цветок так легко, – а потому происходящее его особенно не удивило. Придавив гнома, чтобы тот завалился в карман, Аластор закатал рукава рубашки, боясь запачкать их, и вызвал к жизни кровяную магию. Она повиновалась ему даже в этом неправильном месте, явившись по первому же приказу. Аластор почти не почувствовал боли, когда его руку распороло от запястья до локтя по линии вены. Ни одна капля крови, хлынувшая из раны, не пропала впустую: взамен слабости, разошедшейся по телу, он получил превосходно острую красную косу. Неживые предметы требовали материал для своего создания и немного энергии для закрепления в материальном мире, так что пользоваться ими можно было долго и практически без ущерба для себя после того, как они были созданы. Здесь, где слои реальности накладывались друг на друга, создание кровяного предмета потребовало меньше энергии, чем могло бы при нормальном раскладе. Рана на руке Аластора сама собой затянулась, дав необходимое количество крови, и он, встав на земле покрепче, размахнулся косой и срубил ближайшие к себе растения, укоротив их наполовину. Они, конечно же, принялись отрастать, но делали это вовсе не так быстро, как Аластор орудовал своей косой. Гномик в кармане щелкал зубастыми глазами, поддерживая действия Кровавого Принца. Аластору удалось прорубить себе путь до Сары, выдохнувшись уже ближе к концу. Растения, к счастью, тоже не обладали бесконечным энергетическим запасом, а потому отрастали куда медленнее и неохотнее, чем в самом начале. Все закончилось внезапно – последний взмах косой срубил ближайшие стебли и закончился где-то в воздухе, так и не найдя препятствия перед собой. Аластор шагнул вперед и вывалился на низкую, самую обыкновенную траву, не поднимающуюся выше щиколотки. Сара, сидящая на коленях возле обнаруженного ей цветка, взглянула на него укоризненно. – Что так долго? – Если ты не заметила, там… – Аластор оглянулся. Трава, через которую он пробирался, сделалась прежней высоты, словно все произошедшее ему лишь показалось. Аластор опустил взгляд на кровяную косу. Она по-прежнему была зажата у него в руке. На всякий случай, он не стал растворять ее. – Неважно. – Вероятно, поляна воспротивилась тебе, потому что решила, что ты – вор, – сказала Сара, проследив за его взглядом и наткнувшись на косу. – Спер слишком много травы? – Столько, сколько нужно, – ухмыльнулся Аластор, не отпуская рукояти косы. – А что тут у тебя? Она указала ему на цветок, выделяющийся среди травы ярким цветом своих лепестков. Он выглядел так, будто был создан с помощью кровяной магии и состоял из крови. Аластор протянул руку к стеблю, но Сара ударила его по пальцам. – Этот цветок особенный, – сказала она. Аластор пригляделся к стеблю, за который едва не схватился, внимательнее. Увиденное заставило его почувствовать тошноту. Стоило поднести к растению свою руку, как из него появились маленькие влажные язычки, протянувшиеся от ствола в попытках лизнуть свою жертву. – Слюна наверняка ядовита, – сказала Сара. – Мне это не помешает. Аластор встал, оттеснил Сару и размахнулся косой. Кровяное лезвие легко рассекло стебель, и растение, оторвавшись от своего корня, свалилось на землю. Все его мерзкие язычки сделались видимыми и отпали сами по себе, как усохшие листья. Теперь цветок валялся в окружении своих мертвых защитников, окрасившихся в темно-синий. Аластор наклонил косу, чтобы зацепить растение и оттащить его подальше от места падения, но кровяное лезвие от одного прикосновения к стеблю обзавелось кучей трещин, резво побежавших по всей поверхности, и быстрее, чем принц успел как-то починить его, рассыпалось на множество красных осколков. – Спасибо, – сказал Аластор, повернувшись к Саре. Рукоять косы никак не пострадала, так что он смог подвинуть растение поближе с ее помощью. Яд, содержащийся на мертвых язычках, уже не действовал, так что, для уверенности потыкав цветок носком сапога и убедившись в том, что ничего не происходит, Аластор подобрал и его и поскорее сунул в карман. Он понимал, что, если бы Сара не остановила его, участи косы могла бы подвернуться его собственная рука, если даже не хуже – яд мог бы распространиться и дальше, отравив все тело. Сара взглянула на него. – Теперь мне причитается титул и владения, когда ты вступишь на трон? – Конечно, – заверил ее Аластор. – Нареку тебя графиней Сарой, Спасительницей-королевской-руки. Сгодится? – Буду с нетерпением ждать, – усмехнулась она. Аластор, посмеиваясь, повернулся туда, откуда они пришли. Теперь, когда им посчастливилось найти то, зачем они сюда явились, задерживаться особенно не хотелось. Сара придерживалась той же мысли, а потому поспешила к невидимому выходу вместе с ним. Они почти добрались до места, когда позади них, откуда-то с самого края поляны, послышался громкий рев какого-то зверя. Аластор оглянулся. Он увидел темную фигуру, появившуюся словно бы из неоткуда. Тварь не имела внутренних контуров, полностью замазанная своим черным цветом, и ничего хорошего не сулила. Сара, не оборачиваясь, сделала несколько шагов вперед, и, схватив Аластора за шкирку, дернула его за собой. – Закрой глаза! – рявкнула она. Аластор, отлично помня, какие метаморфозы пришлось проделать нормальному миру, чтобы обратиться в тот, где они сейчас находились, зажмурился. Чудовище находилось слишком далеко от них и не имело никакой возможности добраться до выхода вовремя. На всякий случай, однако, перед тем, как закрыть глаза, Аластор метнул рукоятку кровяной косы в сторону монстра. Попал или нет, было не разглядеть – все вокруг начало сплющиваться, так что он не увидел результата.