Кровавый Бриллиант

Сара зашла в операционную, прикрыв за собой дверь. В прошлый раз, когда она заходила, Лоурейт спал или притворялся, что спит. Его явное нежелание говорить с ней вывело Сару из себя, но сейчас, залив в себя очередную дозу успокаивающего отвара, немного присмирив пробудившегося эльфа внутри, она думала, что готова к новой попытке переговоров. Готов ли к разговору Лоурейт – это ей не было известно. Он сидел на операционном столе и смотрел в темное окно. Его рост позволял не только дотягиваться ногами до пола, но и стоять на нем всей подошвой, хотя стол был достаточно высок. На скрип двери четвертый Бриллиант не обернулся, не отрывая взгляда от оконного стекла. Сара остановилась на пороге, не подходя к нему. – Добрая ночь, – сказал он, не поворачиваясь к ней. Это была чистая правда – в поисках успокоения Сара провела у своей кружки непозволительно много времени, так что Аластор и Джулиетт успели проскользнуть мимо нее, покидая подвал, а оба солнца скрылись на своих стоянках за горизонтом. В операционной было светло из-за холодного света лампы, льющегося с потолка. Тьма не имела здесь никакой власти. – Ночь, – негромко ответила Сара, решив поддержать вежливое начало беседы. Лоурейт обернулся на нее, словно впервые узнал, что здесь не один, словно до того вел разговоры с дверью и вообще не подозревал что в комнате, кроме него самого, кто-то есть. Спрыгнув со стола, он подошел к Саре и остановился перед ней, как всегда, немного угнетая своим ростом, пускай разница и была не слишком большой. – Сара, – сказал он, и, просунув руку мимо нее, подергал дверную ручку, словно бы проверял, насколько хорошо они заперты, насколько велика вероятность того, что дверь распахнется в самый неподходящий момент и предаст их. Распрямившись, Лоурейт сделал шаг назад, – Ты пришла поговорить, – произнес он, таким тоном, словно это был факт, уже решенное дело. Сара едва подавила невеселую усмешку. Когда Лоурейт наклонился, чтобы потрогать дверь, ей стало ясно, что он волнуется от предстоящего разговора, и, скорее всего, совсем его не хочет. От человека пахло страхом и неуверенностью. Она тряхнула головой, отделываясь от мысленного голоса, принадлежащего будто бы и не ей, рассматривающего события с другой стороны, с точки зрения эльфа. Лоурейт вернулся к столу и встал спиной к ней, уставившись в окно. Сара не стала подходить к нему. Она стояла около двери и ничего не говорила, предоставляя ему возможность начать разговор. Ее серо-зеленые глаза уже были разделены вертикальной чертой, хотя количество выпитого отвара намного превышало норму. Внутренний эльф должен был спать. Что-то было не так, но волнение прошедших дней и недостаток сна сглаживали это неприятное ощущение настолько, что Сара практически не замечала его. Она почти не чувствовала, как постепенно теряет контроль. – Ты, наверное, хочешь узнать… – тут Лоурейт сделал одну из обычных пауз, чтобы фраза получилась отрывистой, и продолжил далеко не сразу, потратив время на то, чтобы собраться с мыслями. – …Узнать, зачем я сжег тетради… – Ну, это-то я знаю, – неожиданно оборвала его Сара. Лоурейт обернулся к ней. Похоже, он не ожидал, что его прервут, а потому выглядел прилично сбитым с толку. – Они ведь были «чистое зло», – издевательским тоном сказала Сара, копируя выражение, с которым Лоурейт говорил об этом в подвале. Ей не было известно, зачем она пытается задеть его, почему именно сейчас, когда он, вроде бы, наконец-то решился поговорить с ней, может быть, даже, все рассказать… Внутренняя сторона ее глаз сделалась прозрачной, поглотив цвет радужки, и прозрачность эта продолжала распространяться, постепенно залезая за пределы черты, делящей глаза пополам. Лоурейт, без сомнения, все это видел, но предпочел снова отвернуться к окну, никак не комментируя ее изменившегося внешнего вида. – Зло, – негромко сказал он, будто она не смеялась над ним, будто говорила совершенно серьезно. – А ты… – Лоурейт в очередной раз обернулся, но умолк на полуслове, поймав на себе взгляд невидящих, занятых прозрачной пустотой глаз. Слова, очевидно, окончательно покинули его от такого зрелища, так что он замолчал, проглотив свой незаданный вопрос. – Что – я? – Сара чувствовала себя странно, но никак не могла понять причину. Ее зрение изменилось, но не слишком сильно – теперь она видела потоки энергии и ее сгустки, присутствующие в каждом предмете внутри операционной. Самым ярким скоплением, разумеется, было человеческое тело, находящееся совсем недалеко от нее. В нем собралось так много энергии, что оно буквально светилось. Животворное сияние бежало внутри его вен вместе с кровью, содрогалось от ударов сердца, вспыхивало, стоило человеку сделать хоть какое-нибудь движение. Этот свет притягивал Сару. Ей хотелось прикоснуться к нему, забрать его себе… Да, выпить его, выпить до последней сверкающей капли, напитать себя чужой жизнью, увеличить собственный запас энергии. Если бы она получила в свое распоряжение такое количество этого магического света, ее защитное поле могло бы уничтожить любого. Даже экзорциста. Лоурейт сделал шаг назад. Он вряд ли понимал, что именно с ней происходит, но не нужно было обладать особенными знаниями эльфийской природы, чтобы догадаться – что-то не так. Сара шагнула за ним, сократив расстояние между ними до прежнего значения. – Что? – повторила она, будто бы не замечая бледность его лица, словно ее заплывшие пеленой глаза действительно не могли видеть. Но Сара видела все отчетливо, намного лучше, чем раньше. Потоки энергии внутри человека перед ней ускорили свое круговое движение в такт участившемуся барабанному бою сердца, в котором с каждым ударом вспыхивала притягивающая своей красотой световая вспышка. Лоурейт что-то ответил, но она отвлеклась на сияние, появляющееся внутри его горла и челюстей во время произнесения звуков, и не услышала ни слова. Впрочем, вряд ли это имело такое уж большое значение. Слух ее постепенно делался слабее, не то что зрение, и вскоре она могла бы услышать, лишь если бы к ней обратились с криком. Однако и такая возможность договориться постепенно делалась все более призрачной и далекой. Сара сделала еще один шаг вперед. Лоурейт снова заговорил, судя по световым потокам, прошившим шею и нижнюю половину лица. Никакого звука, однако, не было, а движение энергии просматривалось так ясно, что заслоняло собой шевелящиеся человеческие губы, делая невозможным прочитать по ним хоть что-нибудь. Лоурейт отступал до тех пор, пока не уперся спиной в окно. Саре, преследующей его, казалось, что ее ноги словно бы и не касаются пола, что они легкие, остроконечные и почти не принадлежат этому миру. Она вся ему почти не принадлежала. Оглянувшись на запертое окно, убедившись, что отступать ему некуда, четвертый Бриллиант вновь взглянул на Сару. Он, конечно же, мог бы распахнуть раму и выскочить в ночную тьму, но Сара была слишком близко, чтобы позволить сделать это. К тому же, бежать Лоурейт не собирался. Уверившись в том, что покинуть комнату не получится, он прямо взглянул на Сару, внезапно лишившись всякого страха. Его сердцебиение замедлилось, энергия, гипнотизирующая девушку-эльфа своим движением, перестала метаться внутри тела и потекла с положенной ей скоростью. Лоурейт смог полностью взять себя в руки и каким-то образом отринуть весь страх. Он словно бы «выключил» свои эмоции. Его прямой взгляд, направленный в прозрачные глаза Сары, тем не менее, не мог дотянуться до ее разума – она слишком четко видела потоки энергии, чтобы разглядеть за ними хоть что-нибудь. Он что-то сказал – его слова отозвались в ней странной дрожью, и перед прозрачными глазами неожиданно прояснилось. Сара не могла понимать направленных к ней слов, но слух, как и знание человеческой речи, постепенно возвращались. Ему пришлось говорить с ней достаточно долго, пока она наконец не стала различать произносимое им слово: – Возвращайся. Лоурейт повторял это снова и снова, то громко и властно, как приказ, то презрительно выплевывая, словно унизительную просьбу. В конце концов его усилия привели к впечатляющему результату: прозрачность перед глазами Сары уменьшилась до отведенной ей зоны, а потом и вовсе исчезла, больше не беспокоя своим присутствием. В мир окончательно вернулись звуки, а зрение, потеряв способность видеть энергетические скопления и потоки, снова показало действительность такой, какой ее видели живые люди. Удержаться на ногах было труднее, чем Сара предполагала, так что она едва не упала на пол. Лоурейт подхватил ее и довел до кровати, где усадил на матрас и отодвинулся в сторону, так, чтобы встать прямо перед ней. – Как ты? – встревожено спросил он, будто она только что прошла какое-то тяжелое испытание или подвергалась большой опасности. – Нор…нормально, – пробормотала Сара, старательно на него не глядя. Без зеркала она не могла точно сказать, исчезла ли разделительная черта из ее глаз, стали ли они снова такими, как им полагается. Лоурейт, конечно, видел уже гораздо больше, чем, будь на то ее воля, она хотела бы ему показать, но ей не хотелось, чтобы он лишний раз смотрел на нее сейчас. Потому что она совсем не походила на человека. – Уверена? – ему, похоже, не нравился ее тихий голос и то, что серо-зеленые глаза были уставлены куда угодно, только не на него. – Уверена, уверена, – ворчливо отозвалась Сара в своей обычной манере. Ее собственное сердце постепенно снижало темп, биение пульса в ушах приглушалось до оптимальной, почти незаметной громкости, а голос прозвучал вовсе не так высоко и резко, как она опасалась. – Стоит рассказать Мэтту? – спросил Лоурейт, кажется, не собирающийся отставать от нее просто так. Сара вдохнула, набрав в грудь побольше воздуха и решимости, а потом подняла голову на него. Лоурейт не отвел взгляда. Его волнение не оставляло никаких сомнений в своей искренности. Сара думала, было, послать его подальше, но быстро отогнала эту мысль. Не потому, что человеческий мальчишка беспокоился за нее – на это ей, как раз, было плевать, – а потому, что вспомнила о своем племяннике. Если ее саму, вливающую в себя отвар день и ночь, вынесло за границы собственного сознания, если она сама едва ли не потеряла человеческий разум – что могло случиться с ним, тем, кто в последнее время не слишком-то усердно успокаивал внутреннего эльфа травами? Сара вскочила с кровати так резко, что у нее не только заболела голова – молния боли прошила от затылка до ступней, словно все тело сопротивлялось внезапному движению. Лоурейт хотел поддержать ее, но она лишь оттолкнулась от его протянутой руки, возвращая себе равновесие, и со всей возможной скоростью отправилась к двери. Принц, ничуть не расстроенный отказом, пошел за ней. Он смог добраться до порога первым и учтиво распахнул перед Сарой дверь, пропуская ее вперед. Она вывалилась в коридор и потащилась к недалекой двери в спальню, уже какое-то время общую для Мэтта и Аластора. Аластор… Проклятье. Со стороны, вероятно, передвижения Сары представляли собой достаточно забавное зрелище, учитывая, как дергались ее ноги при каждом шаге, как ее шатало и заносило, хуже, чем пьяницу. Не стукаться об стены у нее получалось только потому, что Лоурейт, держащийся рядом, успевал вовремя оттянуть девушку-эльфа от опасного столкновения, схватив за руку. Она стряхивала его прикосновение почти сразу же, а потому едва смогла добраться до двери без особенных происшествий. Стучаться Сара не стала, и даже не ворвалась – ввалилась внутрь, открыв дверной замок с помощью своего магического поля. С первого взгляда в спальне все было очень мирно: Аластор спал, распрямившись на своей половине кровати, а Мэтт сидел рядом, неотрывно глядя в его спящее лицо, и, кажется, держа Кровавого Принца за руку. Идиллическая картина, если подумать… – Перестань! – взвизгнула Сара от двери, так громко, что Бриллианты в остальных комнатах, надо думать, вздрогнули и проснулись. Они могли бы подумать, что снова произошло что-то ужасное, потому что голос Сары был переполнен злостью и страхом. Она стояла около двери, словно приросла к месту, и, кажется, не собиралась никуда оттуда двигаться. Мэтт тоже не шевелился, словно бы ее окрика и не услышал. – Прекрати! Хватит! – голос Сары постепенно становился все выше и выше, словно она плавно превращала его в ультразвук, недоступный для человеческого уха. – Сара! – Лоурейт схватил ее за плечо и хорошенько тряхнул, выгоняя из транса. Она мотнула головой, словно бы выбрасывая этим движением надоевшую мысль, и наконец вошла в комнату. На этот раз Сара не стала отвергать помощь Лоурейта, и он помог ей дойти до кровати, где все так же мирно и неподвижно, как раньше, лежал Аластор и сидел Мэтт. – Что я могу сделать? – прямо спросил Лоурейт, остановившись рядом с ней около постели. До этого он зажег лампу, которую нашел в углу комнаты, и теперь по спальне медленно перемещались не имеющие контуров тени. Сара заглянула в склоненное лицо главаря мятежников, хотя и знала, что там увидит. – Ты ничего не можешь сделать, – ответила она, и это была чистая правда. – Что же тогда? – спросил Лоурейт, почти силой усаживая ее на кровать, потеснив от края ноги неподвижного Мэтта. Сев, Сара сразу же почувствовала себя лучше – туман в голове немного разошелся, мысли прояснились и появилось даже какое-то подобие плана действий. Она повернула голову к своему помощнику, потому что ей было проще сохранять сосредоточенность на реальном мире, глядя в его яркие зеленые глаза. – Сейчас, пока Аластор спит, мы никак не можем повлиять на него, – медленно произнесла она, удерживая себя от того, чтобы не посмотреть на наследника Блоу. Но ей было отлично известно, что она увидит: умиротворенное лицо и сомкнутые веки, ничего больше. Ну, может быть, еще и слабую улыбку. Нечего там разглядывать. – Нам остается лишь ждать, пока он проснется? – спросил Лоурейт, тоже не отрывая от нее взгляда. – Похоже, так, – согласилась она. Они сохраняли свое прежнее положение какое-то время – Сара сидела на кровати, положив руки на колени, бессильно сжав пальцы в кулаки, а Лоурейт стоял над ней, тоже ничего не предпринимая. – Я могу разбудить его, – наконец, сказал он. – Нет, не можешь, – ответила Сара. Ей хорошо удалось сымитировать безразличие, хотя сидеть и ждать с каждой минутой, с каждой секундой становилось для нее все невыносимее. – Могу, – поспорил с ней Лоурейт. – Но твоя Бриллиантовая сила заблокирована, – сказала Сара, хотя, по-честному, не очень-то понимала, каким образом, даже будь способности Лоурейта свободны, он собирался использовать их в этом случае. – Я говорю не о Бриллиантовой силе, – зеленые глаза смотрели на нее с таким выражением, словно ожидали согласия. Вспомнив, что Лоурейт сотворил в подвале, Сара усомнилась в безопасности его неведомого способа. – Я могу это сделать, – уверенно сказал он. Она посмотрела на Аластора, все еще спящего, но уже не так безмятежно, как раньше – он начал слегка хмуриться сквозь сон, уголки рта опустились вниз, демонстрируя явное недовольство касательно всего, что сейчас происходило у него в голове, а пальцы руки, лежащей в ладони Мэтта, вздрогнули. Мэтт, чьи глаза тоже были закрыты, лишь сжал его руку сильнее, чем прежде. – Ладно, – согласилась Сара. – Давай. Но это должно быть безопасно для них обоих, усек? – Конечно, – Лоурейт посмотрел на Кровавого Принца и седьмого Бриллианта. – Просыпайтесь, – громко сказал он. Сара вспомнила, что нечто подобное он проделал с ней совсем недавно, и это подействовало. Подобное воспоминание, конечно же, нисколько не успокоило ее, но тревога стала не такой острой, как прежде. К тому же… Каждый приказ Лоурейта «проснуться» словно бы изгонял из нее усталость, лишал сонливости и всякого напоминания о бессонных ночах. Он действовал на нее отрезвляюще, как звонок будильника, действительно придающий бодрость, а не порождающий нудную головную боль. На Мэтта и Аластора голос Лоурейта тоже оказывал воздействие, пускай и не мгновенное: лицо наследника Блоу обретало все большую эмоциональность, а хватка Мэтта на его руке все более ослабевала. Главарь мятежников постепенно поднимал голову, словно четвертый Бриллиант приказывал ему взглянуть на них с Сарой, когда он вынырнет из капкана сна. Сара сидела неподвижно, сжимая руки в кулаки. Если бы она осталась наедине с этой ситуацией, без помощи Лоурейта, все, что ей оставалось бы делать – ждать, пока кошмар не выпустит из своего омута Аластора и не вытянет Мэтта. После же этого… Ощущение неприятно походило на безысходность. Через несколько минут, наполненных лишь голосом принца Данталии, Аластор наконец подчинился приказу и проснулся. Первым делом, особенно этого не осознавая, он вырвал свою ладонь из руки Мэтта, а потом сел, часто-часто моргая, чтобы окончательно прогнать все еще четкие картины сна. Протерев глаза руками, Аластор добился больших результатов, нежели простыми морганиями, и уставился на Сару и Лоурейта. – Что за…? – неприветливо выдавил он вместо пожелания «доброй ночи». Впрочем, Сара теперь уже сомневалась, что ночь была доброй. Мэтт рядом с ним зашевелился, и Аластор, опустив на него взгляд, внезапно дернулся в сторону, к противоположному краю кровати, будто соседство с эльфом внезапно сделалось для него болезненным или неприятным. Ничего удивительного в этом не было. – Иди сюда, – Сара слезла с постели и поманила Кровавого Принца за собой, – Мне надо тебя проверить и нарисовать несколько рун… на всякий случай. Аластор взглянул на нее с подозрением, но с кровати слез и обошел ее, чтобы оказаться прямо перед Сарой. Их, однако, разделяло несколько шагов – расстояние, которое он предпочел восстановить, стоило девушке-эльфу попытаться подойти к нему. – Я переживу и без твоих проверок, – резко сказал Аластор, вытянув правую руку впереди себя, словно хотел оттолкнуть Сару, если она подойдет к нему слишком близко. Сара остановилась, не желая давить на него. Пальцы Аластора на вытянутой руке дрожали, кажется, ужасаясь от одной только идеи о том, что им придется дотронуться до нее. – Как скажешь, – Сара посмотрела на Лоурейта, словно искала у него поддержки, но он был занят другим делом: опустившись на одно колено возле кровати, чтобы стать вровень с сидящим на ней Мэттом, принц что-то сосредоточенно шептал ему в ухо. Главарь мятежников, который уже должен был проснуться, сидел неподвижно, но с каждым словом Лоурейта хмурился и сжимал пальцами одеяло все сильнее. – Что он делает? – неприязненно поинтересовался Аластор. У него сейчас было такое нестабильное состояние, что потревожить душевное спокойствие могла любая мелочь. Он даже вздрогнул, когда Сара ответила ему, словно, задавая вопрос, ожидал, что с ним заговорит кто-то другой. – Я не знаю. Это, кажется, какой-то особый вид магии… – ей не хотелось признавать, что подобное она видела впервые, да и вряд ли сейчас это было так уж важно. Лоурейт, откуда бы не брались его способности, находился на их стороне и пытался помочь. В благодарность за эту поддержку Сара была готова отложить все свои вопросы до тех пор, пока он сам не будет готов дать на них ответы. – Что со мной было? – Аластор говорил быстро, словно опасался звучания собственных слов. Голос его звенел, по телу гуляла дрожь. Опустив вытянутую впереди себя ладонь, он скрестил руки на груди и продолжил настороженно наблюдать за Сарой, словно ожидал от нее нападения или какого-нибудь подлого удара. – Я полагаю, ты спал, и тебе снился сон, – Сара сощурилась, глядя на Мэтта, все еще находящегося во власти забытья или во что там его погрузил Лоурейт, – Плохой сон, – продолжила она, не поворачиваясь обратно к Аластору, – Настоящий кошмар. Аластор уставился туда же, куда и она – на главаря мятежников. – Мэтт проник в мои сны? – хрипло спросил он, не находя в себе силы оторвать взгляд от эльфа, сидящего на кровати. Теперь Мэтт хмурился настолько, что это походило на карикатуру его собственного лица, изображенную неумелым художником. Руки его стиснули одеяло так, что оно натянулось, а ткань издала неприятный треск, свидетельствующий о разрушении целостности своей структуры. Лоурейт продолжал что-то говорить, негромко, чтобы ни Аластор, ни Сара не слышали. Однако, судя по движению губ, скорость его речи достигла впечатляющих значений. – Мэтт проник в твои сны, – согласилась Сара. Ей было неприятно произносить эти слова следом за Аластором, подтверждать их правоту, делать более плотными, более реальными, чем ей хотелось бы. – Он говорил, что никогда не сделает этого, – сказал Аластор. Голос его дрожал, но определить причину этой дрожи не представлялось возможным – принц испытывал множество эмоций одновременно. – Я думал, он хотя бы предупредит меня, если захочет сделать это, – продолжил он с очевидным презрением, словно слабость Мэтта не заслуживала никакого другого чувства. – Кьёльне-Де-Мар близко, – сказала Сара, не глядя на Аластора. Она повторяла эти слова множество раз, даже самой себе, но никак не могла полностью осознать их реальность. Мысли о том, что придется пережить тот же кошмар, что и в прошлом, мысли, что Мэтт, вероятно, лишится самого дорого, что имеет, замораживались недремлющим внутри страхом. Ей было страшно думать о том, что Кьёльне-Де-Мар придется пережить снова, третий в ее жизни раз. В самый первый она потеряла своего возлюбленного. Во второй – сестру, единственную, что обращала внимание на их родство, хотя это и не принято у эльфов. Что будет в этот раз? Кого она теперь потеряет? – Кьёльне-Де-Мар близко, – с неожиданной злостью передразнил ее Аластор. – Это теперь становится оправданием всякой дряни? Как для людей – конец света? Она взглянула на него без особенного понимания, с трудом оторвав взгляд от племянника. – Всякой дряни? – Ну да. Всякой дряни, – это, по мнению Аластора, являло собой отличное объяснение, так что он не стал добавлять что-нибудь еще. Может быть, конечно, собирался, но в тот самый момент, когда он снова открыл рот, Лоурейт поднялся с пола и повернулся к нему. Мэтт, лишенный наставлений, почти мгновенно расслабился: перестал хмуриться, отпустил одеяло, свесил голову на бок и как будто уснул. Лоурейт не стал подходить к Аластору, приняв предупреждение его настороженно взгляда, и просто протянул руки перед собой. В его ладонях, как казалось с первого взгляда, ничего не было, но стоило приглядеться внимательнее… Зрение Сары перестроилось само собой, без ее особенного участия. От удивления и некоторой, надо сказать, досады, она негромко охнула. На ладонях Лоурейта, переливаясь мерцающим светом, лежал сгусток энергии, очевидно, отнятый Мэттом у Аластора, пока они оба находились в плену кошмара. Наследник Блоу, щурящийся на руки четвертого Бриллианта, разумеется, ничего не мог видеть, но чувствовал, что принц предлагает ему вовсе не пустоту. Подойдя к нему быстрым шагом, Аластор наудачу сделал попытку сгрести невидимое нечто в свои собственные пальцы. Это ему удалось – сгусток энергии узнал своего недавнего хозяина и охотно проскользнул ему под кожу, сразу же влившись в общий светящийся поток, циркулирующий по всему телу. Сара моргнула, сгоняя с глаз прозрачность. В любое другое время для возвращения ей бы потребовалась кружка отвара, да еще, скорее всего, не одна, но в ней до сих пор жили воспоминания о голосе Лоурейта, призывающем ее вернуться, и это, как ни странно, помогало. Материальный Аластор, ничуть не светящийся, выглядел комично ошеломленным. Несомненно, возвращение энергии помогло ему почувствовать себя гораздо лучше, чем раньше, хотя дрожь никуда не делась, а глаза все еще смотрели вовсе не дружелюбно. – Так, и что это было? – негромко спросил он, автоматически, сам этого не осознавая, потирая пальцы своей правой руки, через которые сгусток энергии проскользнул внутрь. – Мэтт, я так полагаю, настолько заморил себя голодом, что потерял всякую возможность сдерживаться, – спокойно ответила Сара. Она понимала, что дело здесь вовсе не в воздержании Мэтта – он не изменял своим обычным привычкам, а значит, причина была не в этом, – но ей не хотелось снова напоминать Аластору о приближении Кьёльне-Де-Мар. Он, даже не зная, что это такое, снова счел бы подобное напоминание одним из дешевых оправданий. – Как это мило, – ответил Аластор, заставив ее усомниться в том, насколько лучше она поступила, обвинив во всем слабость главаря мятежников. Улыбка у Аластора была кислой, выдавленной против воли и ничего хорошего не сулящей. – И часто такое будет происходить теперь? Сара внезапно поняла, что на нее смотрит не только он и Лоурейт, все еще неподвижно стоящий с вытянутыми руками, но и Мэтт, открывший глаза и принявшись более ровное положение на кровати. Ей нужно было сказать правду, потому что ложь сделала бы только хуже, потому что ложь могла бы стоить Аластору жизни. – Постоянно, – со вздохом, словно сдаваясь, сказала она. Несколько секунд после ее признания стояло молчание, а потом Аластор, раньше всех пришедший в себя, выпалил: – Прекрасно! Просто прекрасно! Сара увидела, что Мэтт хочет заговорить с ним и вообще собирается подняться с кровати, а потому предпочла заговорить сама, не дав главарю мятежников привлечь к себе внимание принца: – Это до тех пор, пока не пройдет Кьёльне… – Да понял я уже! – Аластор, сжав руку в кулак, со всей силы ударил по стене рядом с собой. Окно отозвалось встревоженным звоном, заставив Сару на мгновение испугаться, как бы не вылетело стекло. Аластора звон, впрочем, привел в чувство. Тряхнув головой, он прошел к двери комнаты, обойдя Сару по кругу, как опасного зверя, и, не говоря ни слова, скрылся в коридоре. На Мэтта Аластор так и не посмотрел, так что невозможно было сказать, узнал ли он, что главарь мятежников пришел в себя, или не имеет об этого ни малейшего понятия. Впрочем, судя по общей реакции – знать это ему особенно не хотелось. Лоурейт, наконец опустив руки, повернулся к кровати. – Как ты? – спросил он у Мэтта, словно ничего не произошло. Мэтт секунду смотрел на него, очевидно сдерживая желание дать слишком резкий ответ, а потом взглянул на Сару. – Что случилось? – Ты забрался в сон нашей принцессе и превратил его в кошмар. В этом не было никакого толку, – она подумала про извлеченный Лоурейтом сгусток энергии, но не стала ничего говорить про него – объяснить всю эту процедуру было ей не под силу, – Потому что мы вовремя успели. А теперь он, очевидно, ненавидит тебя. – Я не мог этого сделать, – Мэтт выглядел по-настоящему несчастным. Слова Сары ужасали его. – Я не мог, – повторил он. – Ты не только мог, – жестко перебила его Сара, не настроенная слушать нытье племянника. – Ты это сделал. Мэтт закрыл лицо руками. Плакать он, конечно, не собирался, но ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями и принять все произошедшее. – Пошли, – сказала Сара, повернувшись к Лоурейту. Он кивнул, и, обойдя кровать, на мгновение остановился рядом с ней, когда Сара замерла около двери. – Он простит тебя, – сказала она. Мэтт ничего не ответил и даже не взглянул на нее. – Возможно, – добавила Сара, а после все-таки вышла из комнаты вместе с Лоурейтом, притворив за собой дверь.