Кровавый Бриллиант

Сара пришла к Мэтту с рассветом. До этого ей пришлось проделать нехитрую операцию по возвращению своего человеческого тела, забравшись внутрь него остроконечной тенью. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к физической оболочке: обычные затруднения, разумеется, вызвали пальцы на руках. Убогая, почти гротескная замена ловкости и мягкости защитного поля, но сгодится за неимением альтернативы. Достаточно удобные штуки, если ты можешь воздействовать на мир только с их помощью. Мэтт сидел на кровати, уставившись в пустоту. Он не спал с прошлой ночи, когда проник Аластору в сон, и Сара, хотя часть ее отлично понимала племянника, находила такое поведение глупейшим. Чего мужчина хотел добиться? Чтобы в конце концов его вырубило от усталости и зашвырнуло в измерение снов? В последнее время все слишком часто выходило из-под контроля. Мэтт заметил ее, остановив на двери свои прозрачно-невидящие глаза. – Заканчивай с этим, – сказала Сара. Пока она шла, ее швыряло по коридору туда-сюда, словно игрушечную лодку в бурном потоке ручья, а потому никаких подарков Сара к своему визиту не прилагала. Лоурейт дожидался возвращения девушки-эльфа в человеческое тело, сидя на полу рядом с кроватью, трогательно держа ее за руку, и был отослан на кухню сразу же после пробуждения эльфийки. Благо, готовить отвар он умел. Теперь оставалось только дождаться, пока Лоурейт поднимется к ним с двумя чашками и снабдит каждого своей порцией напитка: в чашку к Мэтту ему было наказано добавить несколько снотворных трав, так что Сара надеялась, что он сможет их не перепутать. А пока она просто вымученно улыбнулась и немного отошла от двери. Шторы были задернуты, приглушая дневной свет, так что Сара, подойдя к окну, поспешила развести их в стороны. Главарь мятежников на кровати поморщился. – Доброе утро, племянничек, – сказала она, выглядывая во двор, уже не так сильно заваленный перьями, как раньше: их постепенно сносил ветер. Оставалось лишь надеяться, чтобы не пошел дождь, потому что мокрые перья слипнуться в один комок и изгнать их окажется гораздо труднее… Сара посмотрела на небо. Сначала она не поняла, что именно видит: пересечение линий показались ей обыкновенным, ничего не значащим узором, а потом до нее внезапно дошло, что перед ней печать. Сара отшатнулась от окна так резко, что едва не свалилась на пол. Даже Мэтт, вроде бы, безучастный, проявил беспокойство: – Все в порядке? – Т-тут… тут печать. Прямо на стекле. Печать, Мэтт! Кто нарисовал ее? – она заставила себя снова приблизиться к окну. Каждый полушаг давался тяжело, словно через давящую толщу воды, но упорства Саре всегда хватало. Сунувшись к стеклу почти вплотную, она ткнула кончиком пальца в печать, опасаясь, что что-нибудь случится. От страха ее глаза зажмурились сами собой, но, когда неприкосновенность печати оказалась разрушена, не произошло ровным счетом ничего. Сара медленно выдохнула и повернулась к Мэтту. – Кто заходил в твою комнату? – Только ты, Лоурейт и Аластор, – ответил Мэтт. Он уже поднялся с постели, приблизился к Саре и теперь неодобрительно разглядывал печать, выглядывая над ее плечом. – Она игрушечная, – сказала Сара. – Не настоящая, – она могла бы сказать, что настоящую они нашли на входной двери в день, когда разразилась буря, но не было никакой необходимости рассказывать об этом Мэтту. А то еще, чего доброго, затеял бы панику и предложил всем сбежать из дома… А это их единственный штаб поблизости. – Хочешь сказать, кто-то просто нарисовал ее, не зная смысла? По приколу? – в голосе Мэтта слышалось явное недоверие. Такими символами нельзя разбрасываться, тем более, если ты не знаешь, что они значат. В них может таиться опасность, даже если никто энергетически не зарядил их… Опасно само то, что они изображают. – Есть тут у нас один… знаток, вроде… – Сара ни за что не стала бы обращаться за помощью к Флейну, но у нее начинала кружиться голова каждый раз, как она смотрела на печать. Здравым мыслям при таком раскладе в ней было не место. А первый Бриллиант, вроде бы, неплохо справился с той печатью, что была нарисована на двери, пускай и не с первой попытки. Сейчас его познания ей бы пригодились. Потому что, даже если печать была нарисована шутки ради, в этом не было ничего смешного. Флейн очень надеялся, что сможет проснуться от неясного чувства, возвещающего, что тело уже достаточно отдохнуло и может снова приниматься за дело. Он надеялся, что ему дадут как следует отдохнуть. Что, раз уж он изолирован от всего внешнего мира на чердаке, никто не станет его беспокоить. Никто не станет будить… Однако до него сумели добраться даже здесь, хотя местечко, надо признаться, было далековато от прохоженных троп. Для начала пару раз стукнули в люк снаружи, словно полагая, что это придаст нежданному визиту вежливости. Потом, не дождавшись ответа, влезли непосредственно к нему. Флейн в это время спал, не сказать, чтобы особенно спокойно, но без пугающих сновидений: ему снилась обычная сонная чушь. – Ваше величество, – позвал его голос откуда-то из внешнего мира. Флейн попробовал отмахнуться от него подушкой, попробовал перевернуться на другой бок и зарыться носом в одеяло – а так как ничего из перечисленного у него не было, результатом стало лишь то, что он свалился со стула на пол. Ноги сразу же пронизали десятки болевых игл. Флейн открыл глаза и принял новое испытание: на него очень строго смотрела Сара. – Помнишь, ты уничтожил печать на двери? – спросила она, не тратя времени на предисловия вроде «доброго утра». – Мы нашли еще одну. Ты должен на нее взглянуть. Его тянуло отказаться. У него не было обязанности разгребать абсолютно все проблемы, свалившиеся на эту компанию, но, так как они все обитали в одном доме, пришлось подняться. Вместе с Сарой, на чью судьбу лично ему было абсолютно плевать, здесь жил и Джулиетт. Джулиетт, который верил, что от экзорциста может спасти какой-то там порошок… – Хорошо, я иду, – сквозь зубы выдавил он и потащился за Сарой к люку. Она никак не помогала ему передвигаться и достаточно быстро скрылась внизу. Флейн пожалел о том, что вчера поссорился с Джулиеттом. Не потому, что мальчишка уж точно подставил бы ему свое плечо и подстраховал при спуске, а просто от того, что вел себя, будто идиот. Ясно же: людям требуется утешение. Никому не нравится верить в то, что однажды может прийти непобедимый монстр и съесть их. Проще уж придумать какой-нибудь неработающий способ, чем мириться с неизбежностью. Хотел бы Флейн и сам, так же легко, как людишки, забывать об очевидном... Спуститься по подвесной лестнице у него не получилось, а свалиться с нее – это да. Сара успела отскочить в сторону, никак не пытаясь смягчить его приземление, и Флейн едва не пробил дыру в полу, врезавшись в него со всей силой, набранной при падении. Девушка-эльф такой далекий от грации трюк никак не прокомментировала. Она просто пошла вперед по коридору, а потом показала Флейну на нужную дверь, прежде чем за ней скрыться. Флейн, ругаясь, поднялся на ноги, опершись о ближайшую стену, и поплелся к нужной спальне. Он не знал, что там увидит: огромный круг на все доски пола или изображение печати на стене, вместо гобелена, а потому сначала непонимающе остановился на пороге. Сара отдернула штору. Солнечный свет, проходя через тонкие линии печати, четко выделяющиеся на фоне пыли, где они были сделаны, заставлял весь символ словно светиться изнутри. Флейн почувствовал внутреннюю дрожь. Он заставил себя приблизиться к печати, ощущая пристальный взгляд Сары. Сама она стояла чуть в стороне, отступив сразу же, как шторы оказались раздернуты, словно вид печати причинял ей боль. Флейн подошел к окну вплотную и на всякий случай заключил печать в новый круг. Ничего не произошло. Это была обманка. Он повернулся к встревоженным эльфам. – Это сделал человек, – сказал он. – Это мы знаем, – ответила Сара. Она скрестила руки на груди, и, чуть приподняв подбородок, смотрела на него. – Но нас интересует кто это мог быть и каким образом он смог это сделать. – Кто бывал в этой комнате? – спросил Флейн. – Я, Лоурейт и Аластор. Но… – Лоурейт знает значение печати, – уверенно сказал Флейн. – Он не стал бы рисовать ее просто так. Любой… кто знает, что она значит, никогда не изобразит ее. Значит, это Аластор. Мэтт, сидящий на кровати, вздрогнул, но никак протестовать не стал. – Если это он, – сказала Сара, – И если печать не имеет никакой силы – откуда он вообще узнал о том, как она выглядит? Сначала Флейн подумал о книге. Но никакая книга, конечно же, не будет содержать в себе изображение печати. Знания о ней были доступны лишь немногим и были под строжайшим запретом. Тем более, находись она в книге, там наверняка было бы приписано и ее значение… Ведь нет никакого смысла рисовать простой символ, не описывая самого ритуала. Существовал, однако, и другой способ увидеть знак печати… Наверное, его лицо побледнело, потому что Сара встревожилась, переступила с ноги на ногу и спросила у него: – Что? Ты догадался о чем-то? – Гнездо, – севшим голосом сказал Флейн. – Аластор мог запомнить печать, если видел гнездо. Сара сделала шаг назад, будто его слова, повисшие в воздухе, могли покусать ее. – Но… но это значит, что оно… что оно или встретилось ему где-то в прошлом, или… – она не смогла договорить. – Или где-то в доме, – продолжил за нее Флейн. Он выбежал из комнаты, никак не прощаясь с эльфами, ничего не говоря им. Впрочем, едва ли требовалось какое-то объяснение его действий – они все могли бы в скором времени отправиться на тот свет, если бы позволили этой загадке остаться неразрешенной. В комнате Джулиетта Аластора не оказалось. За ночь он умудрился переместиться в комнату Рэймонда, и теперь Кровавый Принц и третий Бриллиант спали, обнявшись, спасая друг друга от ночных кошмаров. Стучаться Флейн не стал. Он хлопнул дверью так, что Аластор немедленно проснулся, а Рэймонд рядом с ним заворочался, закрыл голову подушкой и пробормотал что-то о покое. – Аластор, – сказал Флейн, и внезапно задумался о том, как бы спросить обо всем помягче. Наследник Блоу вполне мог бы промолчать из чистого упрямства, вздумай он слишком сильно надавить на него. Ответы, тем временем, были необходимы, и чем быстрее, тем лучше. – Чего тебе нужно? – Аластор перелез через Рэймонда и спустил ноги на пол. Смотрел он без особенной радости от встречи, но сонным особенно не выглядел – кажется, ночь удалась на славу. Флейн спрятал правую руку за спиной и сжал в кулак. Это немного помогло ему справиться с собой, хотя от ладони до локтя и проскочили искры боли, вызванной сильным напряжением мышц. – Аластор, – практически проворковал он. – Я тут увидел странный символ… хотел тебя спросить, может быть, ты знаешь, что это значит? – Флейн осторожно приблизился и начертил в воздухе круг печати, который сразу же населил изнутри положенным узором. Аластор нахмурился. – Не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом у меня. – Мы же видели такую штуку, – сказал Рэймонд, по-прежнему не выныривая из-под подушки. Аластор ущипнул его под одеялом, но сказанных слов уже было не вернуть. – О, – сказал Флейн. – Где же именно вы видели ее? Рэймонд молчал. Аластор упорно смотрел в сторону и отвечать не собирался. – Давайте я расскажу вам, что это такое, – вкрадчиво начал Флейн. С каждой секундой он терял все больше самоконтроля, и уже ничто, кажется, не могло его вернуть. Из стиснутой ладони на пол падали темные капли крови, но облегчения это почти не приносило. – Эта штука называется печатью. Сам этот символ, – он не рискнул снова рисовать знак в воздухе. Хватало проблем и без этого. – Обычно они невидимые для всех, кроме тех, кто их создал, – он все еще видел круг печати, повисший перед ним. Печать, понимая, что никто не собирается ей пользоваться, постепенно растворялась сама собой. Рэймонд вынырнул из-под подушки и внимательно слушал, иногда поглядывая на Аластора. Аластор оставался невозмутим. – Если же печать видимая, это не что иное, как гнездо. Она ведь была кроваво-красной, правильно я понимаю? – вкрадчивый тон постепенно оставлял Флейна, как бы он не пытался удержать его при себе. Напускную вежливость заменяло нетерпение. Нужно найти эту штуку и избавиться от нее как можно скорее. Аластор вздрогнул, когда было упомянуто слово «гнездо». Это заинтересовало Флейна, потому что означало, пускай и некоторую, но осведомленность Кровавого Принца. Однако он вовсе не собирался помогать ему заполнить пробелы в знаниях. – И если вы видели гнездо, – продолжал он, – Мы все в опасности. Потому что к гнезду всегда возвращается его хозяин. – Ты много знаешь об этом, – сказал Аластор, не щадя его терпения. – Ну конечно, – ответил Флейн, держа себя в руках последними остатками здравого смысла и силы воли. – Я уничтожаю этих тварей, чтобы они не трогали людей, – он ничего не смог сделать с шипением в своем голосе. Еще хоть один дурацкий вопрос… Однако Аластор просто смотрел на него, словно ожидал окончания рассказа. – Ну? – наконец спросил он. – И о каких же тварях, все-таки, идет речь? Перед глазами Флейна вспыхнули яркие огоньки. Они были красивыми, пестрыми и быстрыми – их танец увлекал разум за собой, заставляя забыть о реальности, уговаривая переложить все дальнейшие действия на автопилот, позволить инстинкту самому разрешить проблему. Флейн мотнул головой с такой яростью, что шея сразу же ему за это отомстила, послав каждому нерву по заряду боли. Огоньки перед глазами не стали тусклее, но теперь плясали где-то на краю зрения, позволяя видеть реальный мир. Аластор, встав с кровати, стоял напротив него. – Я нахожу это справедливым, – сказал он. – Обмен информацией. Ты нам – о чудовищах, мы тебе – о том, где находится эта штука. Предложение Кровавого Принца было логичным и выгодным, но Флейн больше не был способен вести переговоры. Он протянул руку вперед и схватил Аластора за горло прежде, чем осознал это. У него хватило бы сил разделаться с мальчишкой голыми руками, но какая-то часть мозга уверяла его, что это не то, чего он на самом деле хочет. Флейн сомневался. Выскочка Аластор давно стоял у него на пути и требовал своего устранения. Что он только не предпринимал в прошлом, чтобы избавиться от него… Осталось испробовать лишь самый очевидный способ – сделать все собственными руками. Рэймонд, вскочив с кровати, бросился на него, даже не думая использовать свою Бриллиантовую силу. Конечно, ему ни за что не удалось бы одолеть Флейна – никому из смертных не удалось бы, – но в последнее время все стало слишком запутано. Флейн мог бы собрать множество энергии в свое поле, но для его создания требовалось начертить на полу печать, а сейчас на магию не было времени. Поэтому удар Рэймонда, несущий в себе лишь обыкновенную человеческую силу, заставил его выпустить Аластора и отступить назад. Бил третий Бриллиант в лицо, так что теперь челюсть неприятно болела, и говорить хотелось еще меньше, чем раньше. Аластор, свалившись на пол, сразу же вскочил на ноги, хватая ртом воздух. К сожалению, Флейн держал его не больше пары секунд, а потому не успел причинить внушительного вреда. Аластор уставился на него, покривившись от ненависти. – Вот значит, как, – выплюнул он. – Ну что ж... Флейн мог увернуться от кровяной магии: в отличие от неудачников-людей, он видел энергетические потоки, а потому ему не составило никакого труда разглядеть жадные щупальца, потянувшиеся к нему от Кровавого Принца. Одним удачным разворотом, однако, не окончилось: щупальца продолжали тянуться за ним, выбрав своей целью, и вовсе не собирались отступать после провала. Флейн постепенно отходил к двери. Рэймонд взглянул на Аластора. Аластор выглядел как никогда сосредоточенным. Флейн, мечущийся по комнате, смотрел в воздух перед собой так, словно видел в нем невидимого противника. Рэймонд задумался, не мог ли король каким-то невероятным образом замечать кровяную магию, но не стал развивать эту мысль. Не важно. Ему все равно не удастся уйти безнаказанным. Флейн нащупал за собой ручку двери. Краем глаза он увидел какое-то быстрое движение, молниеносное, словно выпад меча, и едва успел отскочить в сторону. Сгусток темноты, не имеющий особенной формы, снова устремился к нему. Уворачиваться от двух противников сразу было бы чересчур. Король итак едва держался на ногах, спасаясь лишь благодаря невероятной удаче. Повернув ручку двери, он выскочил в коридор, сразу же захлопнув дверь за собой. Темновой сгусток врезался в нее с внутренней стороны, сделавшись безвредным, а вот щупальце кровяной магии еще высунулось наружу и слепо пошарило вокруг себя. Флейн смотрел на него, задержав дыхание. Он припирал дверь спиной, чтобы она не открылась, а потому прозрачное щупальце оказалось у него прямо под боком, рядом с левой рукой. Аластор действительно был исключительным кровяным магом. Он не мог использовать магию на том, чего не видел, не потому, что таким было известное магическое ограничение, а просто потому, что не понимал, куда целить. Флейн постарался не дышать. Щупальце, не обнаружив его, убралось обратно за дверь, позволив наконец сделать нормальный вдох. Оставаться в коридоре дольше было нельзя. Следовало экономить силы, но, чтобы выиграть время, Флейн начертил небольшую печать на двери, обведя кругом замочную скважину. Аластору и Рэймонду пришлось бы помучиться, открывая ее. Отстранившись от двери, Флейн побежал, слегка прихрамывая, в сторону первого этажа. Ему следовало все обдумать и взять себя в руки. Для этого отлично подошла бы прогулка по лесу с последующим расходом запаса. Стоило об этом подумать, как ноги свело судорогой боли. Одна из дверей, последняя перед поворотом на лестницу, внезапно распахнулась, и только усилившееся прихрамывание спасло Флейна от того, чтобы не врезаться в нее. Обойдя открытую дверь, он заглянул в комнату, даже не зная, кого ожидает увидеть. В спальне никого не оказалось. Дверь открылась будто бы сама собой, словно от сквозняка. В комнате не нашлось ничего примечательного: кровать пустовала, везде лежал легкий слой пыли, никем не стертой. На маленьком круглом столике с изящной ножкой, стоящем рядом с кроватью, поблескивали стеклами очки Флейна, которые он утром забыл на чердаке. Флейн, войдя в комнату, приблизился к столику. На самом деле он не жаловался на зрение, по крайней мере, настолько, чтобы носить очки, но они преследовали его с маниакальным упорством, а потому проще всего было уступить им. Стекла, сейчас так заговорчески блестящие, не обладали никакими свойствами для улучшения видимости и являлись самыми обыкновенными. Можно сказать, в них не было никакого толку. Флейн одел очки. Он не имел возможности отказаться от них, да и носить их уже стало привычкой. Если они отсутствовали слишком долго, он рисковал проделать в своей переносице дыру, по привычке тыкая в нее пальцем в попытке поправить несуществующую оправу. Где-то в середине коридора, там, где располагалась комната Рэймонда, послышался громкий глухой удар: Кровавый Принц и темный Бриллиант предпринимали попытки выломать дверь. Было бы куда хуже, реши они спуститься через окно. Если он не хотел им попасться, следовало поторапливаться. Флейн вышел из комнаты быстрым шагом, припадая на правую ногу, как всегда строящую из себя невесть какую важную персону, и похромал по лестнице вниз, крепко держась за перила. Он раскаивался в том, что так глупо испортил свой допрос. В последнее время ему пришлось совершить много ошибок. Оказавшись внизу, Флейн сначала устремился к входной двери, а потом остановился на полушаге. Из кухни слышались голоса. Он бы с радостью наплевал на это и просто вышел, но после одной из фраз, сказанных кем-то совершенно неважным, послышался смех второго Бриллианта. Джулиетт смеялся совершенно искренне, хотя сейчас ему, по-честному, следовало еще находиться в постели, учитывая, сколько он смог проспать этой ночью. Флейн, забыв о том, что должен немедленно убираться из дома, забыв, что Аластор и Рэймонд, вероятно, уже нашли способ покинуть комнату и сейчас, вообще-то, преследуют его, приблизился к приоткрытой кухонной двери, чтобы заглянуть через щель внутрь. Джулиетт сидел за столом напротив двери, грея руки о чашку с кофе, и выглядел очень счастливым. Его собеседником, подвинувшим стул ближе, чем Флейн находил допустимым, был Лоурейт. Четвертый Бриллиант что-то оживленно рассказывал, очевидно, смешное, потому что Джулиетт то и дело начинал смеяться и почти не рисковал отпивать из своей чашки, чтобы не поперхнуться. Прислушавшись, Флейн заключил, что речь идет о деньках, что Лоурейт и Аластор провели вместе в колледже, в частности, о попытках Кровавого Принца втереться Лоурейту в доверие. Рассказ получался очень эмоциональный, без обычного обрыва слов или заикания. Лоурейт и сам давился от смеха, вспоминая те времена, а в конце последней истории хохотал до того, что покраснел, словно от удушья. – Лошадь! – повторял он, – Ты только подумай – лошадь! Джулиетт смеялся не меньше. В отличие от смеха Лоурейта, какого-то слегка лающего и не особенно приятного слуху, смех второго Бриллианта звучал восхитительно. Может, потому что Флейн был в него влюблен, может, потому, что Джулиетт вообще словно не содержал изъянов – не имело значения. Флейн, подглядывающий из-за двери, даже слегка улыбнулся. Как же можно было не улыбаться, глядя на этого мальчишку? Улыбка, однако, посетила его ненадолго: она плавно выросла в оскал, когда Лоурейт, закончив смеяться, положил руку Джулиетту на плечо и сказал: – Теперь тебе не так грустно, как раньше? Вероятно, их посиделки имели чисто дружеский характер, хотя до этого Флейн никогда не видел двоих Бриллиантов вместе, однако ему было все равно. Он оказался на кухне прежде, чем разум успел засечь это желание и отменить его. Тело словно действовало само по себе, на автомате, не позволяя контролировать себя, но Флейн не собирался ему мешать. Он оказался около стола за долю секунды – впечатляющая скорость для его больных ног, – и, схватив Лоурейта за воротник рубашки, легко выдернул его со стула. С печатью, конечно, было бы гораздо проще, но в нем сейчас хватало злости, чтобы управиться с четвертым Бриллиантом и без всякой посторонней помощи. Флейн швырнул Лоурейта на разделочный стол, протянутый вдоль стены. Судя по неприятному хрусту и крику боли, принц Данталии что-то сломал при падении – жаль, что не голову. Флейн, потеряв к нему интерес, повернулся к Джулиетту. Джулиетт уже вскочил со стула и явно собирался отправиться на помощь Лоурейту, но замер, как только встретился с королем взглядом. – Ты должен пойти со мной, – сказал Флейн, хотя это, честно признаться, не входило в его планы. Он вообще не знал, зачем это сказал. – Что произошло? – сохраняя завидное хладнокровие, спросил Джулиетт. Он смотрел прямо на Флейна, хотя Лоурейт, по совести, требовал к себе большего внимания в данный момент. – Что-то, – ответил Флейн, не желая вдаваться в подробности. Он их, впрочем, особенно и не помнил. Запас постепенно приближался к максимуму: это было невозможно, учитывая, как мало времени прошло с его последнего использования, но сейчас Флейн ничего не мог сделать с этим. – Я должен найти гнездо, – сказал он, внезапно вспомнив о цели всего хаоса, что сейчас творился кругом. – Гнездо? – на лице Джулиетта не появилось понимания. Он не видел в сказанном оправдания. Он не понимал всей важности этих поисков. Флейн постепенно начинал злиться снова. – Гнездо, – повторил он, – Печать на полу, сделанная будто бы кровью. Я должен найти его. Пару секунд они с Джулиеттом просто смотрели друг другу в глаза, а потом голос откуда-то со стороны сказал: – Ты опоздал, приятель, – Лоурейт сел на полу, морщась от боли, и слизнул капли крови, выступившие на губах. Выглядел он паршиво, но говорил внятно и громко. Флейн повернулся к нему. – И почему же? – презрительно спросил он. – Потому что гнездо уничтожено, – выплюнул Лоурейт. Отбросив с лица жемчужную челку, обжигающую рыжиной на корнях, он уставился на Флейна своими зелеными глазами. – Где оно? – спросил Флейн, явно не убежденный услышанным. Теперь злость оставила его. Била дрожь нетерпения. Чтобы уничтожить гнездо, надо порядочно постараться, так просто оно не поддается. Правду говорит парень или нет, это требуется проверить. – В подвале, – ответил Лоурейт, пытаясь принять на полу более удобную позу. Он был опасно бледен и болезненно вздрагивал после каждого выдоха или вдоха – похоже, сломал пару ребер. Смотрел, тем не менее, нагло и упрямо. Флейн коротко взглянул на Джулиетта, словно собирался предложить ему составить себе компанию. Джулиетт, отвернувшись от Лоурейта, перехватил его взгляд. – Я останусь здесь, – сказал он. Флейн неуверенно кивнул. Его снова захлестнуло чувство вины. Он не понимал, что делал. Ему вовсе не хотелось причинять вред кому-нибудь из Бриллиантов, тем более, если это могло обойтись смертью избранного и дальнейшими поисками его преемника. Флейн даже шагнул к Лоурейту вместе с Джулиеттом, собираясь помочь ему, но почти сразу же сообразил, что оба принца смотрят на него настороженно, словно ожидая нападения. – Я… я пойду, проверю, как там гнездо, – неловко сказал Флейн, понимая, что его присутствие здесь не требуется. Он вышел из кухни, чувствуя направленные в спину взгляды. Следовало бы как-то загладить свою вину, но дело – прежде всего. Пока что это единственное, на чем он может сосредоточиться, а значит нужно заняться устранением проблемы прямо сейчас. Аластор, разумеется, запирал подвал, но пара небольших печатей запросто решила это, открыв перед Флейном ход на подземный этаж. Его тянуло оглянуться на кухню. Он подумал, что, возможно, сможет встретиться глазами с Джулиеттом… Но не поддался этой манящей мысли. Джулиетт сейчас зол на него, и зол совершенно заслужено. Не стоило портить все еще больше. Флейн не стал пользоваться веревкой, заменяющей лестницу, а просто начертил на подошвах обоих сапог по печати и спрыгнул вниз. Печати смягчили его падение, так что он смог достаточно легко устоять на ногах после приземления. Надо было проделать такой же трюк, когда пришлось прыгать из чердачного окна во время пожара… Но тогда не было времени особенно задумываться о собственной безопасности. Свет зажегся с помощью вмонтированного в стену рычага: Аластор обычно использовал его, когда спускался в подвал без Рэймонда. Флейн этого, конечно же, не знал, но отыскать рычаг не составило для него сложности – он создал небольшую светящуюся печать и с ее помощью нашел нужное место. Когда лампа над головой загорелась, ударив по глазам своим светом, гораздо более сильным, чем давала маленькая печать, Флейн прошел несколько шагов, внимательно глядя на пол. Он припомнил недавний пожар, но это совсем не убедило его в уничтожении гнезда. Обычный огонь не причинил бы порталу никакого вреда, не стоило в этом и сомневаться. Однако никаких следов печати не нашлось. Она должна была быть крупной – размером с половину комнаты, никак не меньше, но все, что смог обнаружить Флейн, отодвинув тяжелый стол, используемый Аластором, чтобы облегчить Джулиетту чтение книги, было лишь затертое красное пятнышко на полу. Флейн опустился около него на одно колено и попробовал заключить в круг новой печати. Ничего не получилось: хотя почти все тело портала было уничтожено, последнее пятнышко, как ему и положено, сопротивлялось. Палец Флейна, очерчивающий круг на полу, столкнулся с невидимой, но очень плотной преградой, после чего вынужден был остановиться. Флейн поднялся на ноги. Гнездо было разрушено до такой степени, что восстановить его не представлялось возможным. Казалось бы, они были в безопасности, но он знал, что это не так. Проходя мимо рычага, он повернул его в обратную сторону и добрался до веревки, ведущей наверх, вслепую. Ему следовало бы подумать. Нарисовать карту. Составить план. Возможно, переговорить с остальными… Но чувство, с каждой секундой все более растущее в груди, требовало предпринять действия немедленно. Ему требовалось уничтожить то, что осталось от хозяина, или, вернее, хозяйки печати. Разрушить пустую оболочку, все еще способную представлять собой опасность для остальных. И ждать не стоило ни секунды. Флейн забрался по веревке в гостиную. Он смутно догадывался о том, что Аластор и Рэймонд, наверное, уже расправились с дверью и могут поджидать его неподалеку, однако это осознание не могло удержать его. Оказавшись снаружи, Флейн на всякий случай закрыл люк за собой и даже запер все замки. Он не думал, что это действительно поможет, но тут уж заговорила его человеческая природа: а люди всегда создавали смехотворные помехи на пути грядущей беды, чтобы создать по крайней мере иллюзию безопасности. Заперев подвал, он сразу же направился к входной двери. Из кухни слышался негромкий голос Джулиетта, что-то говорящего Лоурейту, но на этот раз Флейн не стал останавливаться. Он уже наделал много дел. Существовал лишь один способ искупить свою вину – избавить их всех от грядущей опасности. А оставшись в доме он не смог бы никому помочь. Оба солнца уже высунулись из-за горизонта и осветили, по крайней мере, половину пересеченного трещинами неба. Флейн захлопнул за собой дверь дома и бегом спустился по крыльцу. У него не было никакой уверенности, что найти поврежденную девушку будет так же легко, как в прошлый раз, когда они с Джулиеттом встретили ее, но он был готов потратить на это столько времени, сколько потребуется для успеха. Лоурейт выглядел плохо и часто кашлял кровью. Когда Джулиетт сел около него на пол, четвертый Бриллиант, тем не менее, криво улыбнулся ему. – Ну и ревнивый у тебя дружок, а? Джулиетт ничего не ответил. Он подумал о том, где сейчас может быть Сара. Лоурейт рассказывал, что она уже пришла в себя, а потом, кажется, отправилась в комнату к Мэтту. Касательно того, что же было после… Вероятно, она все еще там. Но оставлять принца Данталии одного в его состоянии казалось неблагоразумным. – Я могу помочь тебе, – сказал Джулиетт, помогая Лоурейту принять сидячее положение, прижавшись спиной к разделочному столу. От движения четвертый Бриллиант скривился и принялся кашлять. На этот раз приступ затянулся, так что Джулиетт уже начал беспокоиться, что Лоурейт ему не ответит. – Если можешь помочь, – наконец выдавил он, – Помогай. Зачем ждать… пока я скажу «да»? – Есть несколько способов, как я могу помочь тебе, – сказал Джулиетт, словно его не слушал. – С помощью локальных печатей. Рунами. Общим эффектом. Общий эффект я бы не советовал, у меня не очень получается им пользоваться… Печати не покажешь Саре. А руны… мне еще не случалось пробовать их на практике. Лоурейт сплюнул на пол кровь и красноречиво посмотрел на него. – Отлично, – спохватился Джулиетт. – Сейчас… Сейчас… Мальчишка выглядел неуверенным и немного рассеянным. Лоурейт вспомнил, что Джулиетту не удалось поспать сегодняшней ночью, так что в его теперешнем состоянии не было ничего удивительного. Лоурейт закрыл глаза и попытался отвлечься от боли, пульсирующей внутри груди, задевающей, кажется, каждый миллиметр. До него неожиданно дошло, что сегодня он забыл принять таблетки – собирался как раз перед тем, как заявился Флейн. Значит, в его силах было… Но мысль куда-то ушла. В груди словно появился маленький пылающий огонек, разгорающийся все ярче с каждой секундой. Сначала исходящее от него тепло притупило боль, а потом само стало болью, такой сильной, что перехватило дыхание. Капля тепла превратилась в жар, растекшийся внутри груди, словно легкие наполнились жидким огнем. В легких огонь не остановился, а отправился выше, заключив в объятия жара шею, а потом затылок. Краем сознания Лоурейт понимал, что Джулиетт что-то говорит, то ли заклинание, то ли обращаясь непосредственно к нему, но не мог разобрать слов. Он мог бы начать молиться Древу, чтобы сжигающая его заживо боль наконец прекратилась, но память отвернулась от него, и слова молитвы не вспоминались. Лоурейт совсем забыл, как говорить и мыслить. Боль начала спадать куда быстрее, чем показалось усталому разуму Лоурейта: достигнув самой высшей точки, она принялась плавно скатываться вниз. Постепенно пожар покинул голову и шею, в груди снова уменьшился до размера маленького огонька, а потом и едва чувствующейся искорки, чтобы затем полностью исчезнуть. Лоурейт сделал глубокий вдох, по ощущениям – первый за последние несколько минут, и наконец открыл глаза. Джулиетт, сидящий на полу напротив него, выглядел виноватым. Лоурейт не должен был злиться на него, потому что теперь, когда боль унялась, он чувствовал себя полностью выздоровевшим. Во рту еще остался вкус крови, воспоминания продолжали напоминать о боли, но в целом все снова было в порядке. Тем не менее, он сказал: – Целитель из тебя, в самом деле, не очень. Джулиетт вытер пот со лба и попытался улыбнуться. – Это было сложно… – Но при том разнообразии способов, что ты предложил, мог бы, в конце концов, выбрать тот, что причинил бы меньше боли, и не откликнулся в самую голову, – немного более резко, чем собирался, сказал Лоурейт, перебив его. – Это был лучший способ… – попытался Джулиетт. – Да? В таком случае, ты – хреновый целитель, – оборвал его Лоурейт. Джулиетт встал с непроницаемым выражением лица. – Я вижу, с тобой все в порядке, – мягко сказал он, – Так что я могу идти. Твои таблетки на столе. В кипятильнике, я думаю, еще осталась теплая вода… – Не твое это дело, – бросил Лоурейт, окончательно прерывая разговор. Джулиетт слегка кивнул, будто такое отношение, вне сомнения, незаслуженное, совсем не обижало его. Не добавляя больше ничего не прощанье, он вышел из кухни, оставив Лоурейта в одиночестве. Лоурейт, ощущая угрызения совести, поднялся на ноги, держась за разделочный стол. Он не мог найти причину своей грубости и резкому тону; ему и самому не хотелось так говорить, что-то внутри словно заставляло его. Впрочем, учитывая пережитое, это было не удивительно. Он чуть не умер… Поднявшись на ноги, Лоурейт убрал руку от стола и взглянул на место, куда угодил от броска Флейна. От увиденного ему стало тошно, а колени подогнулись сами собой. Над разделочным столом нависали шкафчики для посуды и хранения продуктов. Один из шкафчиков, находящийся как раз там, куда угодил Лоурет, был так низко над столом, что при ударе о столешницу Лоурейт был просто обязан стукнуться об его угол головой. А если судить по силе удара, то такое приземление не могло не закончиться ничем иным, кроме как тем, что он пробил бы себе череп. Сохраняя завидное хладнокровие, берущее свое начало из ступора, а не из силы воли, Лоурейт пощупал свой затылок. Никакой раны он не нашел, но волосы были липкими от уже подсыхающей крови. Значит ли это, что, кроме перелома ребер, он получил еще и черепно-мозговую травму? Сейчас узнать об этом никакой возможности не было, потому что голова снова сделалась цела. С другой стороны, повреждение не должно было быть слишком серьезным – иначе ему не удалось бы продержаться столько времени до излечения, да еще и поболтать с Джулиеттом перед этим. Или… Но Лоурейту не хотелось думать о том, что он подобрался к границе смерти настолько близко, и лишь какая-то таинственная сила помогла ему остаться живым. Джулиетт, вне всякого сомнения, спас его. А если все действительно было так серьезно, как кажется… – Лоурейт старался не смотреть на выступающий угол шкафа и не думать о том, как глубоко дерево могло пробить ему череп, – тогда ему полагается кланяться мальчишке до земли и просить у него прощения за свою грубость старательнее, чем он изначально намеревался. Аластор слетел с лестницы как раз в тот момент, когда Джулиетт вышел из кухни, так что они столкнулись в середине гостиной. Кровавый Принц попытался проскочить мимо, очевидно, намереваясь заглянуть в кухню, но возлюбленный друг удержал его. – Флейн ушел, – сказал он. – До этого он проверял подвал. – Подвал? – Аластор развернулся к люку, передумав преследовать Флейна, и, подскочив к нему, принялся возиться с замками. Ему, разумеется, хотелось догнать короля, но тот уже мог оказаться слишком далеко и побежать в любую сторону. К тому же, там был еще и Рэймонд… Проверить подвал казалось важнее. В нем хранились еще непрочитанные книги… и он только-только снова начал ощущать это место своим. Пока Аластор пытался открыть люк, со второго этажа спустилась Сара, все еще бледная и встревоженная. Взгляд у нее, несмотря на это, был вполне решительным. Прежде, чем Джулиетт успел сказать о том, что Лоурейт находится в кухне, девушка-эльф подошла к Аластору и помогла ему справиться с замками, взломав их с помощью своего защитного поля. – Сара хочет убедиться, что в доме нет гнезда, – сказал Аластор, – А Рэймонда я вышвырнул из окна. Пусть попробует поймать этого ублюдка. Джулиетт не стал спрашивать, что случилось между ними и Флейном: он отлично видел, что король пребывал не в себе. В таком состоянии он, наверное, мог натворить все, что угодно. Вопросы можно было отложить на потом. Аластор распахнул люк и соскользнул по веревке вниз. Сара, ничуть не медля, спрыгнула за ним, не утруждая себя спуском. Джулиетт, не задумываясь, нашел веревку с узлами, по которой ранее спустился Аластор, и слез вниз. Это было и его дело тоже. Сара зажгла свет, повернув рычаг с помощью своей силы, и они смогли оглядеться по сторонам. В подвале все выглядело, как прежде, разве что тяжелый стол оказался грубо сдвинут с середины комнаты к ее краю. На полу краснело маленькое пятнышко, – все, что осталось от печати, – а больше ничего угрожающего и не было. Сара немедленно поспешила к остатку печати, а Аластор – к своему драгоценному книжному шкафу. Джулиетт пошел за ним. Аластор распахнул черные дверцы шкафа и с облегчением убедился в том, что ни одна книга не пострадала. Конечно же, он уже нашел способ обнаружить эльфа и второй ему вряд ли понадобился бы, но в этих таинственных фолиантах могло бы найтись много чего полезного. А знания никогда не бывают лишними. Радость Аластора, впрочем, длилась не больше секунды, до тех пор, пока одна из книг не вылетела из шкафа мимо него, двигаясь, словно сама по себе. За ней последовали и другие тома, непременно врезавшиеся бы в Кровавого Принца, если бы Джулиетт вовремя не повалил его на пол. Освободившись от хватки мальчишки, Аластор перевернулся на полу и взглянул на шкаф. Все книги из него вылетели и теперь зависли в воздухе под потолком, достаточно высоко, чтобы до них стало невозможно дотянуться. Сара, отвлекшись от рассматривания пятна, подняла голову к взлетевшим книгам. Когда они все покинули шкаф и Аластор больше не стоял у них на пути и не рисковал быть сметенным, как препятствие, принц вскочил на ноги и попытался дотянуться хотя бы до одной из книг, кажется, висящей ниже всех. Он не добился никакого успеха, даже подпрыгнув, но для второй попытки у него не осталось времени: Джулиетт неожиданно налетел на него сзади и оттащил от книг подальше, задыхающимся шепотом предупреждая: – Блю, мы здесь не одни… Аластор оглянулся. Под самым люком, будто бы спустившись по веревочной лестнице, стоял темный остроконечный силуэт. И без всяких пояснений со стороны Сары было понятно, что это не Мэтт – главарь мятежников не посмел бы заявиться к ним в таком облике, да и бледность лица девушки-эльфа говорила сама за себя. Аластору потребовалось всего одно мгновение, чтобы все понять. Эльф держал книги своим защитным полем. Ему достаточно было лишь пожелать, чтобы их уничтожить… – Эй ты! – крикнул он, выворачиваясь из рук Джулиетта, пытающегося оттащить его подальше. Конечно, гораздо лучше, когда внимание эльфа направлено на книги, а не на них самих, но Аластор не собирался позволять потусторонней твари выделывать все, чего она пожелает. Нет уж. Тут была территория Аластора Блоу. Эльф никак не отреагировал на его оклик, будто не обладал слухом так же, как и ушами. Аластор собрался повторить свою попытку, когда черные ноги, острые на концах, сделали несколько шагов. Эльф подошел поближе к центру комнаты, но его целью была не Сара и не Аластор: он остановился под парящими в воздухе книгами. Аластор оттолкнул от себя Джулиетта, так что тот упал, и бросился к эльфу, понятия не имея, как его остановить. Кровяная магия здесь не действовала, а из Бриллиантовой могла пригодиться только сила Мэтта, но тогда они бы потеряли больше, чем выиграли бы. – Хочешь убить меня – убивай, – Аластор ударил кулаком по эльфийскому лицу, но его рука прошла черную тень насквозь. Невозможно было сказать, смотрит на него существо или нет, но Сара, отмечающая изменения в защитном поле, дернулась в их сторону, вскрикнув: – Берегись! Аластор поле не видел, а потому увернуться от его удара никак не мог. Эльф, впрочем, не собирался убивать Кровавого Принца – просто отодвинул его подальше от себя, чтобы не мешался под острыми ногами. Сделано это было на удивление мягко: невидимая стена будто оттеснила Аластора обратно к Джулиетту и осталась на месте, не позволяя ему больше сделать ни шагу вперед. Аластор, разумеется, пытался нарушить этот запрет, но все безуспешно. За предполагаемой «спиной» эльфа Сара искала, как бы ей проникнуть к книгам или достать до племянника напрямую. Эльф же, не замечая всеобщей напряженности, занялся книгами. Он не сделал ни одного заметного движения, но его поле всколыхнулось и последовало приказу: книги раскрылись сами собой и замелькали страницами, демонстрируя свое содержимое, словно эльф хотел посмотреть быстрое чередование картинок во всех одновременно. Аластора такая увлеченность литературой не обманула. Он понимал, что после просмотра книги, скорее всего, будут уничтожены. Следовало предпринять хоть что-нибудь, но он никак не мог придумать, что именно. От безысходности внутри поднималось бешенство, еще больше туманящее все мысли. Пока Аластор раздумывал, эльф пролистал все книги и поднял их еще выше к потолку, не закрывая. Растопыренные страницы почувствовали краткий миг боли, если бумага, конечно, может испытывать боль, а потом их разорвало на тысячи мелких кусочков, каждый из которых не превышал в размерах пылинку. Все еще можно было исправить: расщепленные листы продолжали висеть на своих местах, являя собой мозаичные призраки книг, которыми только что были. Чтобы уничтожить всяческую надежду на возвращение томов в прежнее состояние, эльф отдал короткий приказ своему защитному полю. Оно повиновалось без всяких возражений. Книги, держащиеся в относительной целостности лишь магией, наконец сдвинулись с мест, где до этого неподвижно зависали, но вовсе не для того, чтобы плавно приземлиться на пол: они принялись бешено носиться по кругу, врезаясь друг в друга, смешиваясь пылью, оставшейся от страниц. В конечном итоге вместо десятков книг сохранилось лишь одно большое белое облако с вкраплениями частиц разного цвета от обложек. Облако еще секунду повисело под потолком, а потом рассыпалось по всему подвалу. Аластор смотрел на гибель книг, так ничего и не придумав для их спасения. У него в голове появилась черная дыра, засасывающая все идеи и мысли. – Какой в этом смысл? – громко спросила Сара, обращаясь к эльфу. Аластор от ее голоса вздрогнул и пришел в себя. В поисках каких-нибудь хороших идей он огляделся по сторонам. Пыль, оставшаяся от книг, повсюду лежала сероватым налетом, похожим на перемолотый пепел. Она покрывала волосы, плечи и носки сапог; если приглядеться, становилось ясно, что в подвале нет места, куда бы эта пыль не распространилась… Кроме одного. Аластор, не обращая внимание на переговоры эльфа и Сары, прошел по полу, оставляя за собой следы в серой пыли, и остановился над красным пятнышком, теперь выглядящим неожиданно ярким на светлом полу. Все было так очевидно, а он не догадался. Да уж… глупее не придумаешь. Сотворив с помощью кровяной магии ломик, Аластор сломал ту доску, где остался кусочек гнезда, и вытащил ее из пола. Теперь она была у него в руках, а все, что он мог сделать с ней дальше, ограничивалось всего лишь мощью его воображения. Аластор, поудобнее перехватив кусок доски, спрятал его за спиной и вернулся к эльфу, молча и совершенно неподвижно стоящему напротив Сары. – Эй, сосиска, – сказал Аластор, привлекая внимание лесной тени к себе. Она, похоже, заинтересовалась своим новым прозвищем, а потому, когда Аластор принялся обходить ее, развернулась следом за ним. – У меня есть кое-что для тебя, – продолжил он. У Аластора не было никакой продуманности своей речи, он говорил первое, что в голову придет, но, тем не менее, ему успешно удавалось удерживать на себе внимание твари. Принц жалел лишь о том, что, проходя мимо Сары, не догадался сказать ей что-то вроде: «Забирай Джулиетта и беги», но, с другой стороны, у него не было никакого опыта героя, а потому такие промашки являлись вполне естественными. Эльф разворачивался, следуя взглядом за Аластором, обходящим его по кругу. – Знаешь, что? – сказал Аластор. – Я уже устал от того, что ты портишь мои планы. После этой фразы он наконец решил пойти в наступление, но почти сразу же что-то пошло не так: эльф вдруг замер, прекратив кружить за ним, и на какую-то секунду уставился куда-то мимо Аластора. Заминка длилась меньше десяти секунд, но за это время Аластор успел преодолеть разделяющее их с эльфом расстояние и хорошенько замахнуться доской. Попытка была достойная, но бесполезная: доска прошла эльфа насквозь, а Аластора занесло от силы собственного удара, так что он едва сумел устоять на ногах. Эльф, пускай и не поврежденный, похоже решил, что с него хватит. Книги он уничтожил, а быть избитым доской ему совсем не хотелось, пусть даже он и не чувствовал ее прикосновений. Изящно увернувшись от нового удара, он добрался до открытого люка и взбежал до него, как по невидимой лестнице. Джулиетт удержал Аластора от того, чтобы кинуться вдогонку за ним. Аластор, швырнув доску на пол, повернулся к нему. – И что теперь, гений? – Ты не думал, что он может попытаться убить тебя, когда вы окажетесь за пределами дома? – спросил Джулиетт. Его била дрожь, но голос звучал на удивление ровно. – Разве не проще было бы сделать это здесь? – Аластор осмотрел побелевший подвал, лишь своим новым цветом и пылью подсказывающий о том, что книги когда-то существовали. Книжный шкаф так и остался распахнут и теперь сиротливо таращился пустыми полками, тоже засыпанными белым. Аластор скривился. – Джулиетт прав, – поддержала мальчишку Сара. – Здесь с тобой были мы. Мне, конечно, не тягаться с его силой, но ничего хорошего из нашего противостояния не вышло бы. И Джулиетт… если бы тебе угрожала реальная опасность, он мог бы воспользоваться своей Бриллиантовой силой. Если же ты окажешься за пределами дома, совсем один… – Да понял я, понял! – оборвал ее Аластор. – Теперь вы двое будете преследовать меня, как курочки-наседки? – он бессильно обвел рукой все вокруг себя. – Бессмысленно… Джулиетт приблизился к нему, и, приподнявшись на цыпочки, шепнул: – Наша книга осталась цела. И… даже если что-нибудь случится… я помню многие рецепты наизусть. Аластор посмотрел на него так, словно впервые заметил, что находиться в подвале не один. – Правда? – спросил он, хотя итак верил. – Правда-правда, – ответил ему Джулиетт, приблизив свое лицо вплотную к его собственному. – И я могу рассчитывать на тебя? – с улыбкой спросил Аластор. – Как и всегда, – шепотом ответил ему Джулиетт. Аластор поцеловал его, но еще до поцелуя почувствовал себя намного лучше, чем раньше. Энджел Д. возвращался домой. Он делал это не совсем по своей воле: стоило бы еще немного задержаться на месте, но после того, что стало ему известно, оставлять ребят в одиночестве было бы неблагоразумно. Конечно, пока ничего плохого еще не произошло, а обнаруженное скорее являлось чудом, нежели проклятьем, но Энджел Д. знал цену чудесам лучше любого другого. И его опыт подсказывал, что цена чаще всего оказывается слишком высока. Он шел ночью через лес, часто опираясь на свою трость так сильно, что она едва не застревала в земле. Ему бы взять лошадь, но лошадь – это дополнительная улика, свидетельство того, что пришлось посетить место, где никто не ждал его возвращения. Будет лучше, если о его кратком визите никто ничего не узнает. Так всем будет намного спокойнее. К утру Энджел Д. надеялся выбраться из леса прямо к особняку заговорщиков. Утомительная ночная прогулка, конечно, тем более, для человека в его состоянии, но тут уж ничего не поделать. Ночью, даже если за ним увяжется какой-нибудь любопытный соглядатай, повести его по ложному следу окажется проще простого. А там, если приложить усилия, можно будет перестать опираться на трость и тихо удалиться в другом направлении. Лес коварнее, чем кажется, а дорога к особняку куда менее очевидна, чем может представляться. Энджел Д. не собирался предавать Бриллиантов. Они были его единственным шансом на спасение. Все прошло спокойнее, чем Энджел Д. мог рассчитывать: за ним никто не увязался, а даже если и так, он нарочно совершил несколько кругов по лесу, запутывая следы. К рассвету чутье действительно довело его прямиком до особняка, но хозяин трактира остановился сразу же, как выбрался из-за последних стволов деревьев. Не потому, что оба солнца своим светом отбрасывали очень красивые блики на оставшуюся позади зелень, и не потому, что на первом этаже дома, несмотря на восход, все еще горел свет. Потому что он увидел круг. Огромный. Начерченный на земле вокруг всего дома, закрывающий особняк в своих границах. Символ, который должен был быть нарисован в середине круга, выглядывал из-под деревянных стен. Печать сама заполнила себя, потому что не могла быть искусственно расположена под домом, а когда Энджел Д. в прошлый раз покидал это место, ее не было. Символ в центре действительно мог быть создан собственной силой печати, но лишь в том случае, если ее чертил настоящий мастер, превосходно управляющийся со своей силой. Силой такого размаха. Целый особняк… Энджел подошел к невидимому кругу вплотную и остановился. Он понимал, что придется переступить его, если ему хочется снова оказаться в доме, но мужчина просто не мог заставить себя это сделать. Все внутри него противилось этому безрассудству. Те, кто создавали подобные узоры, никогда не были друзьями ни людям, ни кому бы то ни было другому. Они всегда были сами по себе. И все вполне обосновано их боялись. Он притронулся к кругу кончиком трости, осторожно, в любой момент готовясь отдернуться, словно контур линии, начерченной неизвестным, мог укусить его. Ничего не произошло. Ну конечно же. Всякие пакости могли твориться только внутри печати, а никак не вне нее. Но он не узнает, что именно случится, пока не зайдет за границу. Не хотелось этого делать, конечно же, но другого выхода не было. Энджел Д. сделал глубокий вдох, и, покрепче сжав в руке трость, уже поставил ногу на край печати, когда его внимание привлекло какое-то движение позади. Если бы он не стоял так, словно вот-вот собирается развернуться и убежать, ему бы ничего не удалось заметить. Но теперь Энджел Д. на секунду оставил свою мысль пересечь круг и попытался увидеть того, кто попытался проскользнуть мимо него. Это оказалось перышко. Маленькое, белое и словно светящееся своим нежным сиянием в полумраке, никогда не уходящим из-под деревьев. Энджел Д. никогда не видел ничего прекраснее, чем это перо, а потому убрал ногу с круга и отошел к лесу, чтобы подобрать свою нечаянную находку. Ветер едва не отобрал ее, в последний момент подхватив с земли, так что Энджел Д. едва успел вырвать у него это крохотное пятнышко белого цвета. На ощупь оно было очень мягким и тяжеленьким, словно его центр был сделан из металла. Как ни странно, перышко даже казалось теплым. Энджел Д. с удовольствием повертел его в железных кончиках своих пальцев, а потом положил в карман пиджака. Прекрасная находка. Он обязательно придумает, как использовать ее. Энджел Д., сам того не замечая, даже начал улыбаться, позабыв о своем беспокойстве, но улыбка оставила его, стоило повернуться к печати снова. Теперь он находился на поляне перед домом не один. Прямо между ним и печатью застыла красивая белая птица – огромная, высотой в человеческий рост, выше Энджела Д. Ее темные глаза смотрели на него изучающее, но без всякой теплоты, как глаза ученого, рассматривающего распростертого червя, предназначенного для вскрытия. Лапы у птицы были тонкие и оканчивались очень острыми когтями, крупными, размером с палец. Хвост, когда-то, вне сомнения, шикарный, сейчас пообтрепался и торчал сборищем посеревших от грязи перьев. Крылья ее были сложены за спиной, но вместо них присутствовало кое-что похуже, то, что однозначно нагоняло тошноту: руки, покрытые короткими свалявшимися перышками, слипшимися от следов засохшей крови. Руки висели совершенно свободно и ничего не держали перед собой. Когти на них достигали размера двух фаланг человеческого пальца. Клюв у птицы был чуть загнутый, пересеченный трещинами и царапинами в некоторых местах, будто кто-то упорно вырывался из него ранее. Глаза, пускай черные и холодные, не могли скрыть разума внутри себя: он проглядывал постоянно, мешая птице принять вид простого животного. Даже в том, как она наклонила голову, заметив, что ее присутствие обнаружено, было что-то жуткое и, в то же время, почему-то вызывающее в памяти сходство с поведением человеческого существа. Энджел Д. молчал, не имея сил сдвинуться с места. Птица смотрела на него, не бросаясь в атаку, ничего не предпринимая, но все ее спокойствие являлось не более, чем маской. Она просто хотела увидеть, что ее подопытная крыска решит сделать. Энджел Д. не соглашался на то, чтобы над ним проводили опыты, пусть даже от страха его и приморозило к земле. Еще чего. Способа справиться с этой тварью у него в арсенале не было, да и едва ли он нашелся бы у кого-то другого. Она пришла поиграть с ним, чтобы потом сожрать, как делали все подобные ей. Но Энджел Д. не собирался проверять, насколько удобно у нее в желудке. Он заставил себя переступить с одной негнущейся ноги на другую. Пальцы левой руки, держащие трость, сделались ледяными настолько, что он уже не видел разницы между ними и теми железяками, которыми оканчивались пальцы на его правой руке. Но это не было так уж важно. Побеждать страх Энджел Д. научился давным-давно. – Что тебе нужно? – ровно спросил он, отделавшись от первоначального шока. Постепенно к нему начинало пробиваться понимание всей этой ситуации: перед ним стоит гигантская птица и ждет, будто он станет развлекать ее, словно шут или менестрель. На его вопрос тварь отреагировала ожидаемо – открыла пасть и вывалила из нее свои длинные, склизкие, отвратительного вида языки. – Хочешь сожрать меня? – притворился удивленным Энджел Д., словно только что сделал великое открытие. Он знал, что он уже не жилец, и никто в этом не сможет ему помочь. Сейчас слишком рано, чтобы кто-то из Бриллиантов не спал; а так же маловероятно, что они окажутся настолько догадливы, что сладят с пернатым чудовищем, не тратя времени на ступор. Энджел Д. выставил перед собой трость, покрепче перехватил ее ледяными пальцами и приготовился к своему последнему сражению. Птица сделала шаг, протянув к нему свои отвратительные тонкие руки, но что-то остановило ее, не позволив приблизиться к Энджелу Д. еще больше. Из-за деревьев, сейчас находящихся за спиной хозяина трактира, послышалось отчетливое шипение. Энджел Д. не посмел обернуться и все испортить, хотя понятия не имел, появление какого животного могло бы подействовать на его противника таким отрезвляющим образом. А шипение явно не нравилось белой птице: она открыла рот еще шире, чем прежде, и издала собственный звук, чем-то похожий на услышанный, но определенно не такой натуральный. В первом шипении было что-то такое… Не совсем птичье. Из-за спины Энджела Д. донесся шипящий ответ. Птица снова огрызнулась, выглядывая куда-то над плечом хозяина трактира, явно пытаясь разглядеть своего оппонента. После новой серии шипения со всех сторон ничего особенно не изменилось, разве что существо перед Энджелом Д. занервничало еще больше и едва не обошло его, нацелившись клювом в сторону леса. Тогда Энджел Д. решился. Он понял, что ждать дальше становится неразумно, потому что в случае, если твари перейдут в атаку, он окажется прямо между ними, как начинка в сэндвиче, а приносить себя в жертву подобным образом не входило в его планы. Подметив особенно удачный момент, Энджел Д. бросился мимо птицы, забыв о своей трости, о том, что множество лет уже не может самостоятельно ходить, не то что бегать – инстинкт самосохранения дал ему необходимые силы. Энджел Д. со всей возможной скоростью заскочил в круг, обойдя птицу. Она развернулась за ним и царапнула одной ручкой в воздухе, пытаясь до него добраться: поле, образованное с помощью печати, обломало ей несколько когтей и до кости порезало один, особенно невезучий палец. Энджел Д., пытающийся прийти в себя внутри круга, без особенной жалости проследил за образовавшимся фонтанчиком темной крови. Птице хватило ума больше за ним не соваться. Она развернулась к лесу, и, покачивая хвостом, когда-то красивым, а сейчас совсем неухоженным и выдающим свою старость, направилась туда, откуда слышалось шипение ее второго противника. Энджел Д. дождался, пока последнее напоминание о грязных белых перьях скроется в лесной чаще, и только потом заставил себя развернуться к дому. Он знал, что поле защитит его, но поворачиваться спиной к врагу было бы верхом неблагоразумия. А сейчас им всем требовалось это самое благоразумие проявлять, если они хотели выбраться из этой передряги живыми. Энджел Д., опираясь на трость и подволакивая по очереди каждую ногу, когда одна уставала больше другой, потащился в сторону дома. По пути ему вспомнились слова старой песенки, и он неосознанно принялся мурлыкать их себе под нос, не выбираясь из своих размышлений по поводу произошедшего: – Когда настанет конец света, Придет птица белого цвета, Когда с Древа будет падать последний лист, Придет птица, Белый Экзорцист.