Кровавый Бриллиант

Флейн шел столько, что его ноги устали протестовать. Еще утром, когда заявилась Сара, он ни за что бы не подумал, что выдержит такое далекое путешествие, но сейчас все было иначе. Конечно, он уже давно не чувствовал пальцев на ногах: создавалось ощущение, что вместо ног у него остались заостренные палки, пронзающие болью при каждом движении, и сапоги снова ужасно поджимали. Непонятно только одно — как ему удавалось чувствовать боль в пальцах, в то время как сами пальцы совершенно не ощущались. Вселенская несправедливость, которая даже не пытается прятаться. Со временем Флейн был вынужден замедлиться и двигаться соответственно со своим состоянием — а если вы должны совершить длительное путешествие, в то время как каждый шаг причиняет вам боль, изобрести новые способы передвижения становится просто жизненно необходимо. Какое-то время он даже расходовал запас, впустую, разумеется, потому что в лесу, кажется, не было никого, кроме него, да и никакого настроения на охоту не находилось. Однако у Флейна хватило ума вернуться к своему прежнему облику, когда уровень запаса наконец перестал беспокоить его. Он еще мог понадобиться. И если энергии окажется недостаточно… Как раз в тот момент, когда Флейн подумал об этом, правая нога послала такой заряд боли, что отозвалось даже в позвоночнике. В самом деле. Вот что бывает, если запаса не оказывается под рукой в нужное время. Он итак потерял уже слишком много. Флейн понял, что прибыл на место еще до того, как увидел очевидные признаки. Возле проходов на спорные территории всегда появлялось волнение в воздухе, едва ощутимый запах другого мира: запах цветов, которых в этом не встретишь. У него не было точной уверенности в том, что девушка все еще прячется где-то на поляне, но это было единственной имеющейся зацепкой. Если ее там нет, придется обыскать весь лес и все места соединения реальностей, где она может прятаться. Рано или поздно, впрочем, он ее найдет. И скорее всего это не займет много времени. Он вышел из-за деревьев к нужному месту и остановился. Проход находился прямо перед ним. Всего лишь сделать шаг… Позади Флейна послышалось громкое шипение. Волосы на затылке зашевелились, словно сами по себе, а по спине побежали мурашки. Ему никогда не случалось слышать подобного звука, но в груди почти сразу же растекся холод плохого предчувствия. Флейн медленно обернулся, положив руку на пояс, где болтались пустые ножны. Он, разумеется, не взял с собой меча, потому что покидал дом в спешке. Проклятье, да ему не удалось прихватить с собой ничего, хотя бы отдаленно напоминающего оружие. Разве что снова расходовать запас… Однако все мысли оставило его, стоило обернуться и взглянуть на своего противника. Позади него, подняв голову, лежал огромный белый змей. Он был толщиной со ствол крепкого дерева и без труда смог бы проглотить Флейна, даже не жуя. Вместо чешуи его покрывали крупные белые перья, чистые и словно светящиеся в лесном полумраке. Глаза сверкали, как два алмаза. Каждый был размером с расправленную ладонь взрослого мужчины. Приоткрыв пасть, змей снова зашипел, показывая основания крепких клыков. Флейн сделал шаг назад, не глядя, куда, и уперся спиной в ближайшее дерево. Ему никогда не случалось видеть подобной твари, и он не представлял, что ему делать сейчас. Она сожрет его? Что он может сделать, чтобы предотвратить это? Змей, уничтожив все его мысли, прополз немного вперед, чтобы сократить расстояние между ними, и наклонил голову так, чтобы она оказалась на одном уровне с лицом Флейна. Флейн заставил себя уставиться в яркие алмазные глаза. Змей высунул гибкий раздвоенный язык и лизнул воздух совсем рядом с его щекой. Флейн не знал, чего чудовище этим добилось, но оно слегка отстранилось от него и переползло вперед, так, чтобы перекрыть дорогу к проходу. Змей явно не хотел, чтобы он отправляться на границу между мирами. Флейн, обретя способность шевелиться, стоило громадной морде убраться от него, развернулся к своему противнику. До него внезапно дошло, что змей только что сделал — вне всяких сомнений, считал энергетическое поле, находящееся вокруг Флейна. Теперь змей знал, с кем имеет дело и что Флейн может ему противопоставить. Заметив, что на него смотрят, змей повернул голову к королю. — Не хочешь пускать меня туда, — сказал Флейн. — Защищаешь эту девчонку? Хочешь сожрать ее? — у него были некоторые сомнения на счет намерений твари, потому что это не она убивала подобных ему, но, с другой стороны, он не знал точно. А с такими размерами зверюге явно требовалось нехило подкрепляться для жизни. Змей смотрел на него молчаливо и задумчиво, словно ожидал продолжения. Он без труда загородил узкий проход между деревьями, уничтожив всякую возможность пролезть внутрь. Флейн подумал, что, вероятно, сумеет отвлечь его… Но вступать в противостояние без меча было сущей глупостью. К тому же, он никак не мог разглядеть хвост рептилии — змей словно продолжался и продолжался, в конце концов исчезая где-то за деревьями, а потому вполне мог нанести удар, когда бы Флейн не ожидал этого. А хвост у твари, если судить по ее размеру, при ударе нанес бы такие же повреждения, как повалившаяся сверху лошадь. Хорошо, если сломается только две трети костей. Но это, пожалуй, было бы самым удачным вариантом. — Я всего лишь хочу избавить девчонку от мучений, — сказал Флейн, пытаясь обаятельно улыбнуться. Змей смотрел на него без малейшего понимания, неподвижным, гипнотизирующим взглядом. Чтобы не попасться этому взгляду в плен, Флейн опустил глаза. Перья на животе у змея были меньше, чем на спине, и казались более мягкими. Несмотря на то, что чудовище передвигалось по земле, они каким-то чудом сохранили чистый белый оттенок. Этот цвет напомнил Флейне о другой твари, и он почувствовал зарождающуюся ярость. — Я Бриллиант, — сказал он. — Я могу тебя уничтожить. Змей оказался полностью равнодушен к угрозе. Его алмазные глаза продолжали смотреть на Флейна, без всяких сомнений, задумчиво, но мысли внутри покрытой перьями головы были явно не человеческие. — Пропусти меня, — сказал Флейн. — Или я… Тут он наконец увидел хвост змея — в ту короткую секунду, которая у него была, прежде чем тот врезался в него, сначала протащив по земле, а потом отбросив далеко в сторону. Хвост был необычный. Перьев на нем было больше, чем в любом другом месте, а потому самый кончик был мягким, словно нежнейшая перина. К несчастью, Флейну достался удар более твердой частью хвоста, и перьевой кончик лишь на прощанье скользнул по его лицу. Возможно, такой была игра воображения, но в последний момент, когда Флейн еще мог видеть змея, ему показалось, что змеиная пасть изогнулась в легкой улыбке. Его отбросило далеко — он летел до тех пор, пока не встретился с каким-то деревом, по ощущениям, сломав себе множество костей. Повалившись на землю, Флейн почувствовал, что не может пошевелиться. Он мог бы даже оказаться парализованным, потому что позвоночник сильно пострадал, но, когда боль отпустила, это пугающее ощущение прошло. По крайней мере одна рука точно повиновалась ему, и Флейн, изогнувшись, как сумел, принялся рисовать на себе печати, приказывая им исцелять пострадавшие зоны. Постепенно он вернул себе подвижность и излечил все, до чего смог дотянуться. Следовало, конечно же, потом показаться какому-нибудь более квалифицированному целителю, хотя и не Саре, разумеется, но это можно было отложить на потом. Кое-как поднявшись на ноги, он сделал на пробу несколько шагов. Колени, вроде бы, сгибались. А большего ему и не надо. В таком состоянии он не мог предпринять повторную попытку нападения на змея, а потому принялся оглядываться по сторонам, пытаясь определить, в какой части леса ему посчастливилось оказаться. Пора было возвращаться домой, как бы гордость и знание о возможной опасности не препятствовали этому. Определив примерное направление по потокам энергии, Флейн отправился к особняку, часто останавливаясь и прислушиваясь. Чем бы ни был змей, которого он встретил, не стоило показывать этой твари дорогу к дому. Ну уж нет, пускай охраняет свой проход между мирами. При таком охраннике девчонка вряд ли выберется наружу, а они все будут в безопасности. По крайней мере, Флейн очень хотел надеяться на это. Когда Энджел Д. зашел в дом, он обнаружил на первом этаже единственного посетителя: Джулиетт заваривал себе кофе на кухне, и даже подпрыгнул от неожиданности, когда хозяин таверны особенно громко стукнул по полу тростью, предупреждая о своем появлении. С трудом не вылив кипяток на себя, принц Картлоу обернулся к двери. — Господин Энджел Д! — приветливо воскликнул он, словно в возвращении мужчины было что-то действительно хорошее. Улыбка, впрочем, быстро переросла в озабоченное выражение лица. — Вы очень бледны. С вами все хорошо? — Джулиетт подошел к нему, завел в кухню и заботливо пододвинул ближайший стул. — Вам заварить кофе? — О нет, большое спасибо, — отказался Энджел Д., на самом деле благодарный мальчишке за то, что тот пытается позаботиться о нем. Сейчас ему требовалась поддержка, хотя он и не рассчитывал получить ее именно от Джулиетта. — Произошло что-нибудь интересное, пока меня не было? — спросил он, вытягивая ноги и отставляя в сторону трость. Расслабиться после длинного ночного похода было приятно, но он не собирался терять бдительность. — Была перьевая буря, — сообщил Джулиетт, не отходя от него после того, как забрал свою кружку кофе с разделочного стола. — Блю опробовал одно средство на Лоурейте и выяснил, что тот не эльф. — Неужели он действительно думал, что парень может оказаться эльфом? — удивился Энджел Д. — Мне кажется, ничего глупее этого не придумаешь. — Еще он хотел проверить Флейна, — тут Джулиетт немного замешкался, — Но я уговорил его не делать этого. Флейн не может быть эльфом, я точно знаю. — Флейн — что угодно, но только не эльф, — поддержал его Энджел Д. В эту минуту он даже жалел, что отказался от кофе: за кружкой можно было бы спрятать улыбку. — А как дела обстоят теперь? — Мы нашли новый способ, — осторожно сказал Джулиетт. — Он должен сработать лучше всех прочих. — В самом деле? — Энджел Д. насмешливо приподнял брови. — Если вы что-то знаете… — слегка нахмурился мальчишка. — Нет-нет, — спешно заверил его хозяин таверны. Он не мог перестать улыбаться, хотя и не знал, как можно расценивать его улыбку. Самому ему она казалась вполне дружелюбным жестом, — Я не выдаю чужие тайны, — закончил Энджел Д., подмигнув Джулиетту правым глазом цвета морской волны. — Как пожелаете, — улыбнулся Джулиетт, поднимая кружку к губам, — А как прошло ваше путешествие? — Вполне сносно. Хорошо, что не попал в перьевую бурю, — отозвался Энджел Д. Джулиетт кивнул ему и наконец отпил своего кофе. — Так что там за Белый Экзорцист? — спросил принц, сделав только один глоток. — Белый Экзорцист? — переспросил Энджел Д., как будто это вовсе не он сам напевал себе под нос подобный бред всего пару минут назад. Ему, конечно же, казалось, что он замолчал сразу же, как вошел в дом… Впрочем, им был пережит небольшой шок, так что Энджел Д. не мог полностью отвечать за свои недавние действия после встречи с белой птицей. Была ли она на самом деле Белым Экзорцистом? Он покинул свои размышления, заметив, что взгляд светлых голубых глаз все еще устремлен на него. — Белый Экзорцист — что-то вроде старой легенды, постепенно оставшейся лишь в детской песенке. Легенда говорила о том, что в те дни, когда, якобы, приблизится конец света, появится Белый Экзорцист, самый сильный из экзорцистов. Невероятное чудовище, вероятно, вовсе не имеющее человеческой формы. Джулиетт отпил еще кофе. Он выглядел увлеченным нехитрым рассказом, словно ребенок, которому на ночь решили прочитать интересную сказку. — И почему же вам вдруг вспомнилась эта детская песенка? Вы пели ее достаточно громко, чтобы испугать меня, — сказал второй Бриллиант, когда Энджел Д. закончил со своими объяснениями. — А я думал, тебя напугал стук моей трости, — неловко сказал мужчина, чувствуя себя довольно-таки глупо. Надо же, спугнул мальчишку пением. До чего только не доведет встреча с живой легендой. — Это тоже, — утешил его Джулиетт, отставляя свою кружку на стол. Энджел Д. отстраненно отметил, что она полная больше, чем наполовину. — Как далеко вы видели его? Как думаете, он может прийти сюда? — он выглядел по-настоящему обеспокоенным, и хозяин таверны на пару секунд растерялся. Энджел Д. не предполагал, что им следует опасаться чудовища, потому что печать вокруг дома остановила его; но теперь, чем больше к нему возвращалась возможность размышлять здраво, тем больше он понимал, что их защиту вряд ли можно считать надежной. — Я видел его очень близко, — не подумав о душевном спокойствии мальчишки, которое была обязана расстроить эта правда, сказал он. Джулиетт наклонился к нему, сверкнув глазами. — Где именно? — Там… как бы тебе объяснить… — Энджел Д. немного растерялся от решительности, написанной во взгляде принца. Чего ему только не хватало, так это храброго героя, который отправится на сражение с экзорцистом, и, разумеется, проиграет. Во все времена люди, возомнившие, что эти твари им по зубам, в конце концов оканчивали свои жизни очень печальным образом. А мальчишка ему, в общем-то, нравился. — У нас есть защита, — ответил он, сделав свой голос как можно убедительнее и тверже, какие бы сомнения не возникали у него самого в этом факте, — Мощная магия. Я не знаю, кто это сделал, но мы защищены… — У нас есть порошок, который должен разрушить для экзорциста его связь, — сказал Джулиетт, оглянувшись куда-то в дверной проем кухни, но всего лишь на секунду перед тем, как снова устремить глаза на Энджела Д. — Как вы думаете, против Белого Экзорциста это тоже сработает? — Д-да, — неуверенно сказал Энджел Д. — Вероятно, так… — он, стоит сказать, не слишком-то разбирался, как устроены экзорцисты и за счет чего они осуществляют свое превращение, а потому не особенно понимал вещи, о которых говорил Джулиетт. Однако мальчишка выглядел слишком воодушевленным, чтобы не обеспокоиться. Того и гляди, отправится испытывать возможности своего порошка прямиком на сказочном монстре! — Но ты же не пойдешь туда? Джулиетт, подозрительно отклонившийся от стола, словно уже собирался отойти, замер. — Думаете, мне не стоит? — Думаю, логичнее всего будет подождать, пока это существо само придет к нам, — рассудительно сказал Энджел Д., — Тут бой будет проходить на нашей территории и мы перевешиваем числом. Бродить по одиночке в окрестностях, конечно же, уже не безопасно, но, я уверен, Бриллианты смогут защитить себя и не будут безрассудны. К тому же… Ты мог бы дать особо рисковым личностям свой порошок… — Спасибо за совет, — серьезно сказал Джулиетт, и, кажется, передумал немедленно уходить. Снова приблизившись к столу, он поднял с него свою кружку. — Но ведь Белый Экзорцист, как и его собратья, должен пожирать лишь потусторонних существ и оставлять людей в покое, — правильно я думаю? — Вероятно, так оно и есть, — согласился Энджел Д. — Значит, людям ничего не угрожает. Опасаться следует только за эльфов, — Джулиетт смотрел внутрь своей кружки с таким видом, словно проводил какие-то мысленные подсчеты. Очевидно, пытался разделить имеющиеся запасы порошка между всеми имеющимися эльфами. — Ну, разве среди нас так уж много эльфов? — с натянутой улыбкой сказал Энджел Д. — Трое, если считать еще и полуэльфа, который не открывает своей личности, — задумчиво ответил Джулиетт. — А так как мы не знаем, кто это, обезопасить его будет невозможно… — Тогда, может быть, нам всем просто следует быть осторожнее? — с намеком сказал Энджел Д., — Я не уверен, что экзорцист не тронет человека, если тот попытается напасть на него. — Как скажете, — улыбнулся ему Джулиетт и одним глотком осушил свою кружку до дна. Однако блестящие голубые глаза вовсе не гарантировали того, что он действительно послушается совета хозяина трактира. Рэймонд, выпрыгнувший из окна во двор, немного опередил Флейна: они с Аластором не предполагали, что король задержится для осмотра подвала. Оглядевшись по сторонам, Рэймонд не увидел никаких следов первого Бриллианта, но у него была достаточная фора во времени, чтобы успеть добраться до леса и затеряться в нем. Немного подумав, Рэймонд прошел весь двор и обернулся на дом. Если Флейн сбежал в лес, найти его там почти не представлялось возможным, но можно было попытаться. По крайней мере, возвращаться слишком быстро не следовало, чтобы Аластор не заподозрил его в халатном отношении к делу. Рэймонд зашел за первые ряды деревьев и углубился в лес. Он не хотел заходить слишком далеко, чтобы ненароком не заблудиться, но после короткой прогулки обнаружил, что ночные вылазки, совершаемые для охоты, помогают ему ориентироваться. Страх потеряться отпустил его — может быть, потому, что Рэймонд все больше узнавал виденные им тропинки и поляны, а может, из-за постепенно расцветающего на небе дневного света, в присутствии которого не верилось, что может произойти что-нибудь плохое. Таким образом, он попался на обычную уловку леса — потерял бдительность, успокоив себя чувством обманчивой безопасности. Лес, к тому же, добавлял его прогулке разных маленьких приятностей: щебета птиц где-то неуловимо высоко, над самыми древесными кронами; легкого, слегка кружащего голову запаха травы и цветов с маленьких полянок; убаюкивающего рассудок журчания какого-то ручейка, все время кажущегося где-то совсем неподалеку, хотя его и не было видно. Очень часто попадались следы зверей, подавляющие чувство одиночества, и Рэймонд, в общем-то, хорошо провел время. К полудню он проголодался и решил вернуться домой. Тогда-то до него и дошло, что ему совершенно неизвестно, в какой части леса он оказался. Все деревья выглядели близнецами, тропинки переплетались между собой и часто обрывались в пустоту или заворачивались петлями в обратном направлении. Пышные кроны над головой скрывали солнца и мешали определить стороны света по их расположению. Рэймонд, подумав, повернул в ту сторону, откуда, вроде бы, пришел. Он бы полностью свободен выбирать, куда именно идти, а потом решил положиться на свою память и интуицию. Через несколько часов стало ясно, что память его ничего не помнила, а интуиция нагло врала и водила кругами. Положение выходило неприятное, если не сказать — безнадежное. Через час все стало еще хуже — он устал, ему хотелось пить и есть. Отчаяние подбиралось все ближе, пожирая здравые мысли, но поддаться ему было хуже смерти. Решив занять себя хоть чем-нибудь, Рэймонд устроил небольшой привал на одной из полянок, и пошарил по карманам, надеясь отыскать что-нибудь полезное. Он, конечно, не набивал карманы всякой всячиной, как Аластор, но всякое могло быть. В конце концов ему удалось отыскать лишь одну интересную вещь: длинное белое перо, когда-то отданное ему Кровавым Принцем. Рэймонд вытащил его и осторожно погладил. Перо нисколько не помялось от жизни в кармане его рубашки, и не потеряло своей мягкости и цвета. Разглядывая его, от нечего делать, Рэймонд подумал, что оно тяжеловато для птицы, словно сердцевина внутри не полая, как у любого птичьего пера. К тому времени, как перо было поглажено со всех сторон и перестало представлять хоть какой-нибудь интерес, Рэймонд почувствовал себя вполне отдохнувшим, чтобы продолжить путь. Единственной сложностью являлось то, что он не имел ни малейшего понятия о направлении, которого ему следовало бы придерживаться, а потому мог заблудиться еще сильнее, чем раньше, а вовсе не приблизиться к своему возвращению. Это заставило его немного помешкать, и именно эта задержка в итоге позволила заметить тень, мелькнувшую где-то на самом краю поля зрения. Рэймонд резко обернулся и чуть было не повалился на траву, с которой совсем недавно встал. Заметив, что его появление больше не является секретом, чудовище передумало прятаться и поднялось на внушительную высоту — выше головы Рэймонда. Это был огромный змей, украшенный длинными белыми перьями. Рэймонд неосознанно взглянул на перо, зажатое в собственных пальцах. Никаких сомнений быть не могло. Змей не пытался напасть на него, а просто смотрел с высоты своего роста, сверкая алмазами глаз. Наконец, когда страх отпустил Рэймонда настолько, что он смог переступить с ноги на ногу, устав стоять в прежней позе, к нему просочилось осознание, что его не собираются убивать. По крайней мере, в самом ближайшем будущем. А потом он и вовсе вспомнил, что бессмертен, и осмелел еще больше. — Хочешь есть? — спросил он у неподвижного змея. Тот, прежде рассматривающий лес над головой Рэймонда, опустил взгляд на человеческое лицо. Гибкий раздвоенный язык на мгновение показался из пасти, а потом пропал в ней. — Это значит «да»? — с улыбкой спросил Рэймонд. Змей облизнулся снова. Третий Бриллиант задумчиво взглянул на перо в своей руке. Он хотел спросить, не пришел ли змей потому, что он каким-то образом призвал его, но широкий бок, укрытый перьями, внезапно пришел в движение, и змей, опустив свою голову на землю, устремился в одном ему ведомом направлении. Рэймонд, таким исходом не удовлетворенный, поспешил за ним. Змей скользил по земле очень быстро, так, что людским ногам было не поспеть за ним, а потому очень скоро Рэймонд потерял змеиную голову из виду и теперь пытался догнать хотя бы тело. Ширина змея, конечно, позволяла забраться на него и схватиться руками за перья, чтобы не упасть, но он совсем не был уверен, что ему простят подобную вольность. С другой стороны… Рэймонд как раз набрался храбрости, чтобы приступить к выполнению своего отчаянного плана, когда змеиное тело сбоку от него вдруг прекратило движение. Он ускорил шаг и через несколько минут нагнал голову. Змей подождал его приближения, а потом возобновил их бешеную гонку. Вскоре Рэймонд снова безнадежно отстал. Не сосчитать, сколько раз змею приходилось останавливать свое плавное скольжение по земле и дожидаться человека, нагоняющего его. Через полтора часа Рэймонд совершенно запыхался, но смог продержаться еще какое-то время, пока не сумел добраться до змеиной головы. — Я больше не могу, — сказал он алмазным глазам. — Давай устроим небольшой перерыв. Змей моргнул. Веки у него оказались прозрачными, так что, закрыв их, он все равно продолжал обозревать окрестности своими вертикальными зрачками. Моргание, очевидно, оказалось согласием, потому что путешествие не возобновилось. Рэймонд сел под ближайшим деревом, недалеко от змея, и с облегчением вытянул ноги. Змей лежал неподвижно и просто смотрел на него. Со временем, когда дыхание восстановилось, Рэймонд решился заговорить. Он не знал точно, о чем именно стоит говорить со змеями, а потому для начала решил выразить свое восхищение: — Вы очень красивый, господин Змей, — искренне сказал он, любуясь свечением белых перьев на спине существа. — У меня есть отличный друг, который любит таких, как вы. Думаю, вы бы ему понравились, — Рэймонд подумал об Аласторе. Возможно, маленькие змейки, которых иногда создавал Кровавый Принц, не свидетельствовали об его увлечениях змеями, но, вне зависимости от любви к рептилиям, его определенно бы заинтересовала перспектива знакомства с большим белым чудовищем. Уж Аластор-то придумал бы, как можно использовать подобное существо с максимальной пользой. И, может быть, даже попытался бы его погладить… Рэймонд нерешительно протянул руку, поменяв положение, чтобы дотянуться до белого бока, и осторожно опустил руку на перья. Змей не шевельнулся. Перья на ощупь оказались гладкими, как стекло, рука по ним буквально скользила, и, казалось, одно неверное движение — можно порезаться, как об перья экзорциста. Прикасаться к змеиному боку, несмотря на иллюзию опасности, оказалось очень приятно. Рэймонд даже слегка увлекся, и, чуть опустив руку, добрался пальцами до живота змея, где перышки были маленькие и мягкие. Осторожное прикосновение к щеке отвлекло Рэймонда от почесывания змеиного живота, по крайней мере, той его части, до которой он мог добраться, пока змей на этом самом животе лежал. Рэймонд поднял взгляд. Мягчайшая кисточка из перьев, находящаяся на самом кончике белого хвоста, снова погладила его по лицу. Он повернулся в ту сторону, где располагалась голова змея. Змей смотрел на него своими светящимися глазами, переливчатыми, как неровные алмазные грани. — Простите мою вольность, господин Змей, — склонив голову, произнес Рэймонд. Он не знал, как будут приняты его извинения, но находил необходимым их высказать. В ожидании реакции змея он не поднимал головы, уставившись на свои руки. Кончик хвоста довольно-таки ласково ткнулся ему в щеку, так что Рэймонд рискнул поднять на него взгляд, а потом вернуть его к голове змея. Змей моргнул, и через секунду возобновил свое текучее движение по земле, явно посчитав их перерыв оконченным. Рэймонд вскочил на ноги, немного плохо сгибающиеся в коленях, и устремился за ним, стараясь не отставать. Змей по-прежнему оставался поджидать его, когда он не успевал настолько, что уже видел кончик хвоста, скользящий по земле последним, и так Рэймонд ни разу не потерял своего проводника из виду. Они добрались до границы леса примерно через полчаса: деревья внезапно поредели, а потом и вовсе оборвались последним рядом. Змей остановился, не высовываясь во двор, туда, где его могли бы увидеть из дома. Рэймонд вскоре догнал его голову и даже обошел ее, но сделал из-за деревьев лишь один шаг. Оба солнца все еще хорошо освещали землю. Было часа четыре, вряд ли больше. Он еще мог немного позаниматься своими делами, а потом уже отправиться с докладом к Аластору. Обернувшись, Рэймонд не заметил среди деревьев никаких признаков змея, хотя существу таких размеров было бы трудно спрятаться в скудном подлеске. То, что он снова остался один, нисколько не обеспокоило третьего Бриллианта. Он только опустил руку в нагрудный карман рубашки и нащупал пальцами длинное, тяжелое перо, без всяких сомнений, когда-то принадлежащее змею. — Я скоро вернусь, — пообещал он безответному лесу, и быстрым шагом пересек весь двор до крыльца. Там Рэймонд не выдержал и оглянулся, но лес выглядел все таким же обыкновенным, как и раньше: ни света белых перьев, ни блеска алмазных глаз. Впрочем, он был уверен, что знает, как это устроить. Взобравшись на крыльцо, Рэймонд рывком распахнул дверь и почти бегом помчался на кухню. К тому времени, как Флейн добрался до дома, дневной свет померк, а оба солнца умерили свое сияние настолько, что мрак осмелел и выполз из своих укрытий, распространившись повсюду, куда только мог дотянуться. Если бы Флейн не видел потоков энергии, он бы точно заблудился, а так он шел по собственному следу, оставшемуся висеть в воздухе хорошо различимой нитью. И в темноте эта «нить» была видна ничуть не хуже, чем на свету. Идти было то тяжело, то чуть полегче, в зависимости от того, решали ноги над ним поиздеваться или смилостивиться, на какое-то время переставая напоминать о боли. Чаще всего ноги милосердия не проявляли, так что Флейну приходилось отвлекаться с помощью своих мыслей. Излечение с помощью печатей помогло ему лишь частично, так что половина тела все еще болела, пускай никаких иных последствий своих травм он и не обнаруживал. На ощупь все было цело. Боль, видимо, являлась простой местью за то, что он позволил вытворить с собой нечто подобное неизвестной белой твари. Поэтому Флейн думал. Он думал о своих поступках, испортивших ему весь сегодняшний день и отношения с Джулиеттом — не стоило даже сомневаться в том, что принц обижен на него после нападения на Лоурейта и обидится еще больше, когда узнает, что он пытался причинить вред Аластору. От Аластора пощады тоже ждать не приходилось: он вряд ли клюнет на простые извинения. Небось потребует объяснений… А Флейну не хотелось ничего объяснять. Совсем. Он думал так же о причине, заставляющей его в последнее время забывать здравый смысл и вести себя, как полный идиот. Думал о гнезде и гадал, насколько трудно будет сладить с девчонкой, его создавшей. Сохранилась ли у нее физическая сила после того, как она потеряла рассудок? Сколько Флейн не пытался вспомнить, ему так и не удалось отыскать в своей памяти случая, когда бы он сталкивался с чем-то подобным раньше. Ну, в самом же деле, исключительное происшествие. Повредить портал почти невозможно, а раз огонь это смог… И тогда он думал о том, что это за костер там развел Лоурейт, зачем он это сделал и как ему удалось остаться живым, пока не подоспела Сара. Наверняка ведь именно Лоурейт поджег пол. Но как? И почему пострадала печать, но не пострадали доски? Он добрался до дома в паршивом состоянии духа, не отыскав ответов и на половину своих вопросов. Во дворе уже распростерся полумрак, а потому свет в гостиной был еще более заметен, как раньше. Флейн добрался до крыльца почти бегом, и, открыв дверь, поскорее заскользнул в теплый дом. Ноги, конечно же, не замедлили ему напомнить, кто здесь главный, и о том, что таких храбрых пробежек ему предпринимать вовсе не следует, но это случилось уже после того, как Флейн оказался в доме, так что они могли упрямиться сколько угодно. Пустые угрозы. Сооружение из матрасов и одеял, служащее домом для Энджела Д., немного поменяло свою форму, будто недавно на нем кто-то лежал. Флейн услышал перестук посуды на кухне, и, испугавшись, что может попасться мужчине на глаза, поскорее взбежал по лестнице наверх, придавливая свои бунтующие ноги. Чем меньше людей узнает о том, что он сейчас в доме, тем меньше будет шанс, что его схватят и начнут расспрашивать. За все время своего пути Флейн пришел лишь к одному решению, в котором был абсолютно уверен — ему нужно поговорить с Джулиеттом немедленно. Как можно скорей. Флейн успел дойти до середины коридора, гадая, в какой комнате сейчас может оказаться мальчишка. Он едва сдерживался от того, чтобы не попробовать вычислить его с помощью своих особенных способностей — учуять едва уловимый запах, неведомый для людей, или посмотреть нити энергетических следов, пытаясь отыскать ту, что привела бы его к принцу Картлоу. Останавливало только одно: при этом его внешность немного менялась, и любой посетитель коридора, забредший сюда без спроса, мог бы увидеть нечто, способное натолкнуть на опасные размышления… А Флейну пока не очень-то хотелось, чтобы его попытались убить. К невероятной удаче Флейна одна из дверей распахнулась прежде, чем он успел пройти до нее, и к нему вышел Джулиетт. Мальчишка даже не вздрогнул, увидев, что находится в коридоре не один, и ничуть не выглядел удивленным от такой неожиданной встречи. Он словно бы вышел специально к Флейну, зная, что король находится здесь, и теперь лишь слегка кивнул. — Пойдем в комнату, — предложил Джулиетт, доходя до двери своей спальни. Флейн пошел за ним, не говоря ни слова. Он заходил последним, так что прикрыл за собой дверь и посмотрел на мальчишку. Джулиетт отошел к окну, будто за ним было что-то интересное, хотя весь двор и лес уже поглотила тьма. Комнату освещала только лампа, которую, как был уверен Флейн, никто не зажигал. Она стояла на столе и словно бы дожидалась их прихода — иного объяснения он придумать не мог. Но это было совсем неважно. Приблизившись к Джулиетту, но остановившись на таком расстоянии, чтобы не касаться его, Флейн заговорил: — Ты, наверное, злишься за меня. Это совершенно заслуженно. Я вел себя, как полный кретин. Поверь мне, я не хотел нападать на Аластора и Лоурейта… то есть, хотел, конечно же, не буду отрицать, но я не хотел причинить им вред. И больше всего на свете мне не хотелось ранить тебя. — Это почему же? — спросил Джулиетт. Он стоял к Флейну спиной, обхватив себя за плечи руками, и по-прежнему изучал темноту за окном, как нечто куда более интересное, чем лицо и фигура своего собеседника. — Потому что ты очень дорог мне. Я люблю тебя, — как только Флейн произнес эти слова, ему сразу же стало легче. Он, конечно же, уже произносил их, — прошедшей ночью, когда упрекал Джулиетта в том, что тот позволяет себе такое небрежное отношение к собственной жизни, — но теперь, когда эти слова были произнесены не под гнетом обстоятельств, а по его собственной воле, ощущение было совсем другое. Мальчишка ощутимо расслабился, хотя и не повернулся к нему лицом. — Я тоже тебя люблю, — мягко сказал он, — И не хочу, чтобы мы ссорились, какой бы ни была причина. Флейн почувствовал головокружение. В отличие от всех остальных ощущений, которые ему пришлось испытать за сегодняшний день, это наконец-то оказалось приятным. Туман усталости, ранее расползающийся по мыслям, сделался мучительно-сладким. Его потянуло к мальчишке настолько сильно, что сдержаться было просто невозможно. Джулиетт, словно каким-то образом предвидев подобный исход событий, развернулся от окна к нему. Светлые глаза не выражали протеста, но один их взгляд заставил Флейна остановиться. — Почему не сейчас? — спросил он. — Мы ведь теперь точно определились с тем, что чувствуем друг к другу. — Определились, но еще не время, — с обычной ласковостью, убаюкивающей всякое сопротивление, ответил Джулиетт. — Сейчас тебе нужно поспать, а мне — вернуться к Блю и как можно мягче рассказать ему о твоем возвращении. — Хочешь, чтобы я спал без тебя? — Флейн ни за что не отпустил бы своего Маленького Пыльного Мотылька из комнаты, не удостоверившись прежде, что тот к нему вернется. — Нужно же как-то наказать тебя за сегодняшний погром? — очаровательно улыбнулся Джулиетт. Флейн хотел с ним поспорить, но не нашел никаких слов. Все убедительные аргументы, если таковые в его распоряжении вообще имелись, расползались в голове на отдельные нити под беспощадной давящей силой подступающего сна. — Я могу держать тебя за руку, пока ты не уснешь, — предложил Джулиетт, видя его замешательство. — Судя по тому, как ты устал, это не займет много времени. — Не займет… — пробормотал Флейн. Он и сам не понял, как оказался уложен в кровать и крепко придавлен одеялом, словно оно сделалось тяжелой каменой глыбой. Джулиетт сел на краю кровати, как и было обещано, взявшись за его руку. Мальчишка улыбался так мило, что Флейн не имел никак сил сопротивляться его обаянию. От теплоты взгляда бросало в жар, но усталость сглаживала это почти полностью, не оставляя шанса ухватиться за это ощущение и выплыть из сна, постепенно обволакивающего сознание. — Не думай ни о чем, — сказал Джулиетт, сделавшись размытым пятном в центре ускользающего зрения. Голос его слышался, тем не менее, с такой четкостью, словно звучал прямо в голове Флейна. — Тебе нужно отдохнуть. О наших чувствах мы поговорим позже. Договорив, Джулиетт наклонился и поцеловал Флейна в лоб, вероятно, надеясь, таким образом, избавить его от кошмаров и сделать будущие сны более приятными. Флейн ничего не знал на счет снов, ожидающих впереди, но последние мгновения бодрствования были для него намного дороже любой фантазии. Джулиетт вышел в коридор и подошел к двери, за которой скрывалась сегодняшняя резиденция Аластора, куда тот переместился, чтобы не проводить все время в спальне Рэймонда. Постучавшись и дождавшись ответа, Джулиетт вошел в комнату. Аластор сидел на стуле, вытянув ноги под столом, и задумчиво смотрел на бумажный лист, куда до этого пытался перетащить свои мятежные мысли. Когда Джулиетт прикрыл за собой дверь и подошел к нему, он не стал прятать листок, полагая возлюбленного друга достаточно надежным, чтобы доверить ему свою тайну. — Пытаюсь рассчитать, когда последний раз видел луну и как скоро ждать ее теперь, — пояснил Аластор, постукивая кончиком зажатого в пальцах кровяного пера по неаккуратному месиву расчетов, где большинство цифр было не просто зачеркнуто, а прямо-таки заштриховано неровными красными линиями. — Вдруг, пока нам удастся растормошить Сару на поездку за лунным календарем, мы пропустим ближайший восход луны? Только что-то у меня никак не получается, — он уставился на последнее число, написанное на бумаге, и принялся почти без сожаления заштриховывать его. — Думаю, в ближайшее время у нас будут другие дела, — сказал Джулиетт, но Аластор не посмотрел на него до тех пор, пока окончательно не расправился с числом и не отбросил перо на край стола, устало потирая кончики пальцев, покалывающие от мельчайших, даже невидимых порезов, откуда кровяная магия до того брала себе материал, чтобы создать кровяные чернила. — Какие же? — повернувшись к нему, Аластор не смог сдержать улыбки. Джулиетт легко улыбнулся ему в ответ, припомнив все, что совсем недавно произошло между ним и Флейном в их комнате. — Я думаю, что Флейн — это Повелитель, — просто сказал он. Какое-то время Аластор смотрел на него, осмысливая сказанное, постепенно теряя желание улыбаться. — Да, я тоже так думаю, — наконец медленно сказал он. — Но у нас нет никаких доказательств. Джулиетт было открыл рот, чтобы оспорить это, но Аластор не дал ему заговорить, нахмурившись и подняв руку в останавливающем жесте. — Постой, я думал, у вас с ним любовь. После сегодняшнего ты решил отвернуться от него? Мы же оба знаем, что это недостаточная причина, — Аластор все еще злился на Флейна, но за целый день его эмоции притупились и уже не отличались такой остротой, как утром, сразу же после нападения. В конце концов, много кто пытался убить его, а короля он ненавидел не за это. Извинений он, при любом раскладе, не дождется. Что же сделать, чтобы все уладить? Устроить новую драку? Аластор боялся, что это расстроит Джулиетта. На время забыть, прибавив произошедшее в список дел, требующих отмщения в будущем? Звучит более разумно и привлекательно. — Думаю, сейчас — самое время, — улыбнулся Джулиетт. Видя, что возлюбленный друг не убежден, он поспешил продолжить: — Нет, мы не поссорились. Он признался мне в любви, а я признался ему. Аластор поднял брови: — И это повод обвинить его в том, что он — Повелитель? А если мы с тобой переспим, ты скажешь что я — губитель миров? — несмотря на шутливый тон последнего предположения, Аластор выглядел серьезным. На Джулиетта он смотрел пристально, словно не хотел пропустить какого-то важного момента в будущей речи друга — будто подозревал, что Джулиетт что-то скрывает. — Все на самом деле в порядке, — как можно убедительнее сказал Джулиетт, зная, что Аластор не поверит ему на слово. — Позволь я поясню… У меня и прежде были некоторые предположения на счет Флейна, и ты, думаю, вполне разделяешь их со мной. Однако мы не имели никакого способа выяснить, правда это или нет. Но теперь у нас появился способ. Аластор смотрел на него, не отрываясь. — Какой же? — Теперь мы знаем, с помощью чего можно воздействовать на Флейна, его слабое место. Это слабое место — любовь ко мне. Если он любит меня, что, несомненно, правда, вне зависимости от глубины этого чувства, то не позволит причинить мне вред или подвергнуть напрасной опасности. — Я тоже не позволю причинить тебе вред, — перебил его Аластор. Чем больше он слушал, тем больше ему не нравились вещи, о которых говорил Джулиетт. Тем не менее, он не мог не признать тех заманчивых возможностей, что они давали. — Так ты хочешь заманить его в ловушку, послужив приманкой? — Именно так, — улыбнулся Джулиетт. — Это исключено, — отрезал Аластор. — Я не позволю тебе рисковать собой, даже чтобы вывести на чистую воду такого хитреца, как Флейн. — Позволь мне самому решать, могу я рисковать собой или нет, — вкрадчиво сказал Джулиетт. В голосе его не было ничего угрожающего, но Аластор все равно взглянул на него с замешательством. — Прости? — Думаю, мы оба можем признать, что я способен подстроить ситуацию, при которой мне будет угрожать опасность, — сказал Джулиетт, отойдя от стола к занавешенному шторами окну. Комната освещалась лампой, пылающей под потолком, а потому никакого естественного освещения ей не требовалось. Джулиетт подошел к окну и отвел одну тяжелую штору в сторону, выглядывая во двор. Снаружи уже сделалось так темно, что ничего нельзя было разглядеть. — А потому будет гораздо лучше и спокойнее, особенно для тебя, если мы подумаем над такой ситуацией вместе и спланируем ее сообща. Аластор слушал его молча, сжимая и разжимая пальцы, то стискивая их в кулаки, то расслабляя. Он не перебивал. — Думаю, для твоего собственного спокойствия будет лучше, если ты продумаешь план самостоятельно — так ты сможешь контролировать уровень риска и просчитать большинство вариантов развития событий. Я же… Я же со своей стороны могу пообещать тебе лишь то, что на самом деле не пострадаю, в какую бы ситуацию не попал, — Джулиетт отвернулся от окна и посмотрел на него. — Принимаешь ты такое предложение? — Ты разбиваешь мне сердце, Светлый, — вздохнул Аластор. Выглядел он, тем не менее, не так удрученно, как полагается человеку, лишенному последней надежды. Идея о том, чтобы самому все продумать, определенно ему нравилась. Немного помолчав, очевидно, обдумывая подробности будущего плана, он заговорил снова: — Дашь мне немного времени на разработку плана? — Само собой, — Джулиетт вернулся к нему, оставив окно. Подойдя так близко, как это только было возможно, он с улыбкой спросил: — Или ты думаешь, я немедленно брошусь рисковать собой? — Кто знает, — неопределенно ответил Аластор. — Ты ведешь себя странно, мне сложно предсказывать твои поступки. — Разве? — удивился Джулиетт. — Ну да. Ты хочешь использовать любовь Флейна, чтобы узнать правду о нем — собираешься манипулировать им с помощью его чувств. Это непохоже на тебя, — Аластору стало гораздо легче, когда он наконец высказал свои сомнения. Джулиетт сморщил носик. — Все совсем не так, как ты подумал, — сказал он. — Я действительно собираюсь использовать чувства Флейна, но вовсе не для того, чтобы обвинить его. Наоборот, я хочу снять с него все обвинения, на этот раз, с доказательствами. — Но ты же думаешь, что он — Повелитель, — поспорил с ним Аластор. — Если ты прав, твои действия только докажут это остальным. — Я думаю, что он Повелитель, — согласился Джулиетт, — Но не полуэльф. Если мы точно выясним, что это так, нам обоим станет гораздо спокойнее, и мы сможем сосредоточиться на других подозреваемых, оставив Флейна в покое. — Вот что ты задумал, — Аластор выдвинул стул, но вставать с него не стал, а просто забросил ноги на стол, вытянувшись к максимально удобной позе, — Теперь все ясно. Но ты же не думаешь, что если Флейн — Повелитель, я оставлю его в покое, даже если он не окажется эльфом? Помнится, у него были планы по устранению «мерзкого рода Блоу»… — Я считаю, нам стоит разбираться с проблемами в их порядке, — сказал Джулиетт, ничуть не выглядя обеспокоенным от услышанного. Аластор взглянул на него искоса. — Как скажешь, заговорщик. Теперь надо заняться планом… — Мне, наверное, будет лучше уйти, — внезапно перебил его мальчишка. — Это почему же? Я думал, ты мне поможешь, — Аластор скинул ноги со стола и уселся ровно, подогнув их под стул. — Если я буду помогать тебе сейчас, пока плана, как такового, еще нет, в последствии ты можешь подумать, что я повлиял на твои решения и заставил тебя создать не тот план, который ты хотел, а тот, который был выгоден именно мне. Тогда, если что-то пойдет не так, ты сможешь сказать, что это моя вина. А если тебе придется составлять план в одиночку, его провал будет полностью на твоей совести. — Это жестоко, — сказал Аластор, но без настоящего сопротивления. — Это может послужить отличной мотивацией, — Джулиетт наклонился и коротко поцеловал его. — Я знаю, ты не подведешь меня. — Мной ты тоже пытаешься манипулировать с помощью любви к тебе, — пробормотал Аластор, неохотно отпуская его от себя. — Ты меня раскусил, — рассмеялся Джулиетт, отходя к двери. — Но можешь ли ты что-то сделать с этим, даже когда тебе все известно? Аластор ничего не ответил, но они оба знали, что говорить что-либо бессмысленно. Любовь к Джулиетту на самом деле могла служить отличным средством для управления действиями тех, кто любил его. Джулиетт обернулся, прикрывая дверь за собой, чтобы она не хлопнула слишком громко. Аластор не увидел его взгляда, сосредоточенный на своих мыслях, но если бы они в этот момент встретились глазами, он бы понял: Джулиетт никогда не воспользуется своей властью во зло. Какие бы сильные чувства не привязывали Аластора к мальчишке, Джулиетт любил его еще больше. Лоурейт сидел на кухне, пробравшись мимо Энджела Д., похрапывающего в своем гнездышке из одеял. Ночной переход утомил мужчину, а весь день он слонялся вокруг дома, то ли что-то разнюхивая, то ли узнавая последние новости. Лоурейт, проветривающий легкие свежим воздухом, надеясь, что сможет так же проветрить и мысли, несколько раз видел, как хозяин таверны пихал кучки черных перьев своей тростью, будто ему доставляло удовольствие наблюдать за нарушением их целостности. В другое время он косился на самый край двора, куда-то в сторону леса, но у Лоурейта не было никакого желания проверять, что там. Сейчас Лоурейт сидел за столом без всякого собеседника. Перед ним лежало две таблетки — последние из тех, что остались. Он смотрел на них так, будто надеялся, что под пристальным взглядом они сами собой начнут двоиться и обеспечат его достаточным запасом. Какой-то частью себя Лоурейт удивлялся, почему Кейл не пошлет ему новых, а другой понимал, что наверняка растерял половину, пока небрежно таскал таблетки за собой по дому, и, согласно расчетам девушки, вторая партия потребуется совсем не скоро. Ждать посылки в ближайшее время не стоит, тем более, что Кейл понятия не имеет, где находится штаб Бриллиантов. Дверь бесшумно распахнулась, пропустив в кухню еще одного человека, пришедшего искать здесь покой. Лоурейт поднял глаза. У него не было настроения никого видеть, а потому следовало сразу же дать понять посетителю, что ни на какие разговоры он не настроен и тому следует взять то, зачем пришел, и поскорее убираться отсюда. — Добрая ночь, — сказал Джулиетт, проходя от порога к столу. Лоурейт, вздрогнув от его голоса, попытался выдавить из себя улыбку и какое-нибудь подобающее приветствие: — Добрая ночь. Они со вторым Бриллиантом неплохо поговорили утром, хотя первоначально Лоурейт не рассматривал мальчишку в качестве приятного собеседника, но сейчас ему стоило болтать поменьше. Если таблетки скоро закончатся… Нужно приучать себя не открывать рот по пустякам. Сегодня, однако, у него был свободный вечер, может быть, последний из свободных, и этим следовало воспользоваться. Чтобы не кричать, Лоурейт отодвинул стул прямо рядом с собой, недвусмысленно предлагая Джулиетту стать своим ближайшим соседом. Джулиетт без возражений прошел до выделенного ему места и сел. — Что не спишь? — голос у принца Картлоу был мягкий, дружелюбный и очень участливый, будто Лоурейт каким-то чудом стал его вторым возлюбленным другом. А может, он просто относился так ко всем, кто оказывался к нему поблизости. Лоурейт почувствовал себя неловко. Обычно никто не интересовался его делами в такой приятной, ненавязчивой форме. — Просто… — он постучал пальцами по шарикам двух последних таблеток. — Больше не осталось. На сегодня, наверное, и все. А потом… — продолжать он не стал. — Это сильно тебя беспокоит? — спросил Джулиетт, пытаясь заглянуть ему в глаза. Лоурейт использовал свою жемчужную челку в качестве прикрытия и как можно безразличнее повел головой. — Флейн выяснил что-нибудь на счет экзорциста? Джулиетт бессильно пожал плечами. — Гнездо, кажется, действительно уничтожено. Он выглядел немного побитым, но… Думаю, я бы заметил, если бы на его лице было написано торжество, — Джулиетт задумчиво пробарабанил по столу пальцами. — Кстати, об этом… Я могу помочь тебе с таблетками. Если ты хочешь. — Печатью, рунами или общим эффектом? — не сдержавшись, съехидничал Лоурейт. Он сразу же наступил сам себе на ногу, больно придавив пальцы, и поспешил исправиться, — Прости, я… я должен поблагодарить тебя за утреннее… — Ничего, все в порядке, — улыбнулся Джулиетт. Ему, кажется, было приятно, что Лоурейт помнил подробности их утренней встречи, но сам принц Данталии чувствовал себя тем еще дураком из-за своих необдуманных слов. — Так как ты хочешь помочь мне с таблетками? — спросил он, чтобы побыстрее отделаться от чувства неловкости. Джулиетт подвинул к себе одну из таблеток. — Обещай не испугаться, — сказал он. — Зависит от того, что ты сделаешь, — ответил Лоурейт. Поймав укоризненный взгляд голубых глаз, он поспешил исправиться: — Да, ладно, как скажешь. Я не буду пугаться. Я не боюсь… Джулиетт заключил таблетку в круг, начертив его пальцем на столе. Линия вспыхнула белым, и в середине печати сам собой образовался сложный узор. Лоурейт смотрел на него, стараясь контролировать свое дыхание, и, в особенности — контролировать свои слова. Страх, зашевелившийся где-то в груди, вызвал тошноту. Джулиетт убрал таблетку из круга, и на ее месте магическим образом появилась новая, точно такая же, полная копия старой. Джулиетт убрал и ее. Появился новый двойник. Он создавал таблетки до тех пор, пока их не набралось два десятка, включая оригинальные, напрочь затерявшиеся среди клонов. Колдовство с помощью печати утомило Джулиетта еще сильнее, чем весь прошедший день. Он, не убирая последней таблетки, рассеял круг, очертив его с противоположной стороны, и вытер пот со лба. Узор в центре потух сам собой, когда погас круг, и таблетка, убранная с чистого стола, оказалась последней. — На сегодня, пожалуй, хватит, — сказал Джулиетт, опираясь локтями на стол, чтобы сидеть ровно. Взглянув на Лоурейта, он попытался улыбнуться, пускай и несколько устало: — Испугался, да? — Н-нет, — неубедительно ответил Лоурейт. — Я же обещал этого не сделать. — Страх не поддается уговорам или командам, — улыбнулся Джулиетт, — Так что ты вовсе не виноват, если нарушил свое слово, — он секунду помолчал. Лоурейт очень хотел бы сказать ему, что не нарушал слова и ничуть не боялся его, но сердце стучало в груди предательски быстро, а сам он был так напряжен, что любой резкий звук мог бы заставить его подпрыгнуть на месте от неожиданности. — Это не то, о чем ты подумал, — сказал Джулиетт. — Тебе нечего бояться. — То есть ты не… — продолжать не хватило сил, поэтому Лоурейт и не стал. — Нет, — подтвердил Джулиетт. — Я бы никогда такого не сделал. — Я слышал, это обычно не зависит от человеческой воли, — поспорил с ним Лоурейт. Ему не хотелось ввязываться в споры, где каждый из них мало что понимал, но он просто не смог сдержаться. — Любое действие, совершенное с человеком, в первую очередь исходит из его собственного желания, — сказал Джулиетт, опуская одну руку, чтобы рассеянно чертить на столе круги, не имеющие никакой силы. — Просто… — А ну-ка постой, — оборвал его Лоурейт. Страх сам собой превращался в злобу, причем такую сильную, что он удивился себе. Впрочем, у него были причины разозлиться. — Хочешь сказать, что в любом несчастье, произошедшим с человеком, кроется желание этого самого человека?! — Почти всегда так, — ответил Джулиетт, увлекшись черчением кругов и не глядя на него. — Подсознательные желания чаще всего не поддаются контролю и могут причинять много неприятностей и даже несчастий. Но мы притягиваем к себе ту самую энергию, которой сами располагаем, разве не так? Поэтому… Я не хотел тебя расстроить, — он поднял глаза и почти сразу же остановил свою руку от рисования кругов. — Я вовсе не расстроен, — процедил Лоурейт. — Все хорошо, не плачь, — пальцы Джулиетта, прохладные, но очень ласковые, прикоснулись к его щеке и стерли с нее несколько капель. Лоурейт приложил руку к своему лицу. Он и сам не замечал, что плачет. Проклятые нервы, никакого сладу с ними нет. — Все хорошо, — повторил Джулиетт, негромко, почти что шепотом, будто боялся спугнуть Лоурейта. Лоурейт хотел бы отстраниться от его руки, но Джулиетт действовал мягко, а его прикосновение было приятным. Закончив с вытиранием слез, мальчишка осторожно погладил его по щеке. — Я вовсе не говорю, что во всем плохом в твоей жизни есть твоя вина, — сказал он. — Нет, в этом ты совершенно прав, — поспорил с ним Лоурейт. Ему не хотелось думать об этом, но он просто не мог остановиться, как начал. — Моя вина и только моя, — сказал он. — И я… — Я уверен, все можно исправить, — сказал Джулиетт. Он заглядывал в глаза Лоурейту с настоящим сочувствием, что ничуть не помогало четвертому Бриллианту избавиться от жалости к себе. — Знаешь, есть одна очень древняя сказка, такая старая, что никто уже не уверен в ее подлинности, — сказал Лоурейт, найдя единственный способ завершить это мучение. — В ней говорится о том, что те, кто спасут мир или помогут при его спасении, смогут попросить у Древа все, что захотят. Исполнение одного, самого заветного желания… — И что бы ты попросил у него? — шепотом спросил Джулиетт. Он сидел так близко к Лоурейту, что Лоурейт вполне мог доверить ему один из своих секретов. — Я… так вышло, что я… Я проклят, — это признание далось ему легче, чем он ожидал. — И моя сестра… из-за меня. Если бы можно было попросить все, что угодно, я бы попросил освободить ее от проклятья. — А как же ты? — спросил Джулиетт, продолжая заглядывать ему в глаза. Лоурейт, засмотревшись на красивый дымчато-голубой оттенок его радужки, едва не забыл, какой вопрос ему задали. — Я? Что до меня, я как-нибудь справлюсь, — невозможно было купаться в жалости или думать о себе, как о ничтожестве, пока он смотрел в глаза второго Бриллианта. — А что бы ты загадал, если бы эта сказка оказалась правдой? Джулиетт пожал плечами. — Не знаю. Может быть, чтобы во всем мире стало побольше добра? — Да ну, — Лоурейт, вырвавшись из плена светлых глаз, толкнул его в плечо. — Неужели нельзя хоть раз побыть эгоистом и загадать что-то только для себя? Или это слишком личное? Не доверяешь мне? — Нет, я… просто никогда не думал об этом. Но если бы у меня был выбор, и желание надо было бы загадывать для себя, — на последнем Джулиетт сделал явный акцент. Лоурейт ободряюще улыбнулся ему. — Тогда я бы пожелал то, что нельзя достать, нельзя создать из ничего, чем можно лишь обладать по праву рождения. Нечто исключительное и очень ценное, драгоценнее всех сокровищ мира… — Человеческую душу, — сказал голос от двери. Лоурейт и Джулиетт, отшатнувшись друг от друга, уставились на нового посетителя кухни. Энджел Д., подволакивая то одну, то другую ногу, сильно опираясь на трость, проковылял к разделочному столу и занялся поисками чистой кружки. — Человеческую душу? — спросил Лоурейт, переглянувшись с Джулиеттом. Джулиетт с недоумением пожал плечами. — А разве человеческая душа — это не самое незаменимое и ценное, что только может быть? — спросил Энджел Д., наполняя найденную кружку холодной водой из-под крана. Повернувшись к обоим принцам, он улыбнулся замешательству на их лицах. — Да ладно, я же просто шучу. Если загадывать, то загадывать надо невероятные богатства, — кривая улыбка тронула его губы, но глаза остались холодными и внимательными. — А что ты хотел сказать? — шепотом спросил Лоурейт у Джулиетта. Под взглядом хозяина таверны им было не по себе, но он не мог не попытаться. — Разумеется, я бы пожелал стать Аластору кровным братом. Тогда мы могли бы жить в одном замке и никто не видел бы ничего странного в наших отношениях. Но я бы хотел быть старшим, чтобы в итоге сесть на трон и создать свою Империю Добра, — Джулиетт сделал короткую паузу, а потом, не увидев на лице своего собеседника никакого понимания, добавил: — Это шутка. На самом деле я все еще за мир во всем мире, — после этого, явно посчитав посиделки законченными, Джулиетт поднялся из-за стола. Лоурейт вскочил следом за ним, но задержался, пересыпая таблетки со стола в карманы рубашки, так что в итоге остался наедине с Энджелом Д. Мужчина ничуть не выглядел расстроенным тем фактом, что спугнул их. — Спокойной ночи, — сказал он, поднимая кружку вслед Лоурейту вместо прощания, когда он уже оказался около двери. Лоурейт быстро обернулся на него. — Спокойно ночи, — сказал он. — И удачи с человеческой душой. — И богатством, — напомнил Энджел Д. второе условие. Улыбка на его лице, рассеченном шрамом, получилась немного зловещей, но, без сомнения, настоящей. В глазах цвета морской волны вспыхнули искры веселья. — Да-да, — ответил Лоурейт, и поспешил сбежать из кухни, чувствуя себя так, словно только что переговорил с сумасшедшим. Может быть, так оно и было. Ему удалось догнать Джулиетта на втором этаже, когда тот задумчиво выбирал себе одну из пустующих комнат. — Флейн еще не вернулся? — спросил Лоурейт. — Вернулся, но, думаю, сегодня ему будет полезно поспать в одиночестве, — Джулиетт приоткрыл одну из дверей, заглянул в комнату, словно ожидал кого-то увидеть, и, убедившись, что внутри никого нет, собрался зайти. — Если вдруг соскучишься или почувствуешь себя одиноко, можешь прийти в операционную, к нам с Сарой, — сказал Лоурейт, не зная даже, как Сара может отреагировать на то, что к их компании присоединится кто-то еще. Сейчас она часто теряла над собой контроль и проводить рядом с ней время, надо сказать, было опасно. А спать в ее присутствии — и вовсе словно предлагать себя на ужин. Тем не менее, Лоурейт не чувствовал никакого страха перед девушкой-эльфом и не собирался оставлять ее одну. — Я буду только мешать, — учтиво отказался Джулиетт. Лоурейт, не находя никаких слов, подошел к двери операционной и уже думал скрыться за ней, когда вдруг обнаружил, что она заперта. В коридоре свет не горел, но здесь не было настоящей темноты: из окон в обоих концах струился звездный свет, превращая тьму с полумрак. В этом полумраке Лоурейт не слишком-то себе верил, а потому подергал дверь несколько раз, пока не убедился в том, что она действительно не открывается. Этого ему, в принципе, стоило ожидать: раз уж Сара уверилась в том, что он не способен позаботиться о себе, она, похоже, решила определить все за него. Лоурейт оглянулся на Джулиетта, еще, по счастью, не успевшего уйти в свою новую комнату. — Похоже, меня выселили, — сказал он. — Тогда идем со мной, — предложил Джулиетт. Одному ему в комнату заходить явно не хотелось, но, когда к нему присоединился Лоурейт, он с куда большей охотой шагнул за порог и зажег свет, нащупав в темноте лампу, предусмотрительно поставленную на столе. Иногда в разум, тем более, ослабленный волнениями, просачивалась реальность, замаскированная под сон, и Флейну случалось видеть вещи, при которых он лично никогда не присутствовал. Но, так как он наблюдал за ними со стороны и, вроде как, через сон, иногда картина реальности искажалась и населялась фантастическими деталями: так и на этот раз. В этом не-сне он стоял в лесу перед границей соединения двух миров, и перед ним лежал змей, который его не видел. Змей светился белым так сильно, что на него было больно смотреть. Флейн и не смотрел, как только заметил, что не единственный посетитель этого места — между деревьями мелькал все более приближающийся силуэт, без сомнения — человеческий. Флейн не чувствовал по отношению к людям ничего определенного, тем более, когда наблюдал их появление во сне. Когда человек приблизился, Флейн неуверенно шагнул назад, потому что ему показалось, что тот его увидел. Человек выглядел очень странно: он был полностью черным, настолько, что лица было не разглядеть. Змей, прежде сохраняющий неподвижное положение, зашевелился и подполз к пришельцу поближе. Флейн ожидал, что чудовище зашипит или нападет на пришедшего, но вместо этого змей наклонил голову и ласково ткнулся ей в невидимое лицо человека. Человек погладил его, скользя своими черными руками по белому цвету перьев с такой непринужденностью, словно они со змеем уже давным-давно были добрыми друзьями. Флейн, лишенный возможности вмешиваться, просто неподвижно стоял в стороне и наблюдал за ними. От того, что происходило, ему все больше становилось не по себе. Закончив с поглаживанием, черный человек отпустил белую змеиную голову и сделал шаг вперед, в обход змея, явно собираясь пройти через проход к соединению обоих миров. Змей пропустил его, отодвинувшись, и улегся на землю, прикрыв глаза, словно ничего необычного не произошло, и никто не нарушил неприкосновенность охраняемой им территории. Флейн, пользуясь своим шансом, проскочил следом за незнакомцем между деревьев, чтобы вместе с ним оказаться на поляне. Он надеялся, что человек изменит свой цвет, как только вступит на другую территорию, или же у него появятся контуры, позволяющие, наконец, разглядеть лицо, но ничего подобного не произошло. Черный человек остался таким же черным, загадочным, как тень, даже когда ступил на особенную поляну. У Флейна не было времени особенно переживать об этом: они оказались здесь не одни. Как он и предполагал ранее, девушка, встреченная им прежде, все еще находилась среди цветов и травы. Вид у нее был безучастный и отрешенный. Ее лицо, одежда и тело оказались окрашены в черный, но, в отличие от проводника Флейна, в черноте присутствовали контуры. Когда незнакомец подошел к девушке и опустился рядом с ней на одно колено, она подняла опущенные глаза и посмотрела на него. Флейн не знал, что она увидела, но, похоже, лицо, скрываемое от него самого чернотой, было вовсе не страшно. Девушка не стала кричать или пытаться отползти. Когда человек протянул руку, она приняла ее, и он помог ей подняться. Они двинулись в обратный путь. Флейн пропустил их вперед себя, но следовал на небольшом расстоянии, вовсе не собираясь терять парочку из виду. Все вместе они выбрались обратно в лес: сначала незнакомец, потом девушка, а Флейн — самым последним. Змей все еще лежал на своем месте и никак не отреагировал на появление еще одной черной тени. Девушка обошла его с большой осторожностью, но без видимого страха. Незнакомец, ведущий вперед, крепко держал ее за руку. Флейн следовал за ними. Они прошли через весь лес и вышли к особняку. Вокруг дома, занимая собой почти весь двор, светилась огромная печать. Девушка немного заупрямилась, не желая переступать границу круга, но ее проводник тянул за собой вполне уверенно. Они пересекли светящуюся линию и оказались внутри печати. Флейн, не удивляясь, потому что его чувства были подвластны миру сна, где все кажется логичным, зашел в круг следом за ними, не задумываясь, какой силой должна была обладать тварь, способная создать такой огромный рисунок. Человек, не имеющий для Флейна лица, тем временем довел девушку до порога, распахнул перед ней входную дверь и пропустил внутрь. Флейн зашел за ними. Дверь сама собой затворилась за его спиной. Лежанка Энджела Д. была пуста, а с кухни не доносилось ни звука. Создавалось такое обманчивое впечатление, будто во всем доме они находились совершенно одни. Человек-тень, выделяющийся из темноты только тем, что был намного темнее, дошел до подвала, легко отрыл все замки и поднял люк. Черная девушка неуверенно заглянула внутрь, явно не испытывая немедленного желания спускаться. Незнакомец, кажется, зная об этом, подошел к ней и крепко обнял, так, чтобы она не могла от него вырваться. После этого он сделал несколько шагов к темноте подвала, и они вместе провалились вниз, не издав ни звука. Флейн спрыгнул за ними. Так как это был сон, ему не нужно было бояться физической боли — его собственное тело ведь находилось в спальне наверху, — так что он не стал предпринимать никаких предосторожностей и приземлился достаточно мягко сам по себе. Никакого освещения в подвале не было, а незнакомец со своей спутницей явно не собирался зажигать свет, но Флейн внезапно обзавелся завидной способностью видеть в темноте. Удивляться этому, разумеется, не следовало — сон есть сон, и никакого логического смысла в нем искать не стоит, по крайней мере, что касается собственных способностей и ощущений. Человек отодвинул стол, далеко, до самого края комнаты, и нашел маленькое красное пятнышко, единственное, что осталось от прежнего гнезда. Доска с ним была выломана, но аккуратно положена на место, так что все, можно сказать, было в порядке. Флейн оглянулся на девушку. Она смотрела на единственное пятнышко крови так, словно оно загипнотизировало ее. Вероятно, так оно и было. У нее осталось столь мало… Флейн даже представить себе не мог, каково ей сейчас. Человек, тем временем, не терял времени зря и на какое-то короткое время исчез, чтобы вернуться уже с серебряным блеском ножа, явно притащенного из кухни. Флейн не построил ни одного предположения по поводу того, зачем незнакомцу мог понадобиться нож, когда тот воспользовался им, закатав рукав невидимой для Флейна рубашки и приложив лезвие к внутренней стороне своей руки пониже локтевого сгиба. Порез получился глубоким, и вскоре кровь из него, преодолев все расстояние от пореза до ладони, начала капать с кончиков пальцев. Незнакомца такой результат устроил. Он начертил на полу большой круг, используя свою собственную кровь вместо чернил. Имеющийся кусочек печати оказался внутри нового, так что наблюдающая за всем девушка сильно дернулась, но ничего делать не стала. Закончив с кругом, человек начертил внутри все полагающиеся линии, для чего ему пришлось еще несколько раз расширять свой порез. Впрочем, не похоже было, что он мучился от боли или потери крови. Когда печать была завершена, незнакомец распрямился, быстро перетянул рану, оторвав рукав от рубашки, и, покинув пределы печати, подошел к девушке. Она не сопротивлялась, когда он взял ее за руки и повел следом за собой обратно, в самый центр круга. Оказавшись в нем, девушка вздрогнула. Все ее тело внезапно окрасилось в белый, и черты лица стали различимы больше, чем когда-либо. Она действительно была совсем молода. Незнакомец продолжал держать ее, не отпуская, и его черные пальцы на ее белых запястьях смотрелись еще темнее, чем раньше. Как только он сделал попытку немного ослабить хватку, девушка сразу же стиснула его запястья. — Не надо, — негромко произнесла она. По голосу стало ясно, что она испуганно настолько, что едва не плачет. — Все в порядке, — ответил ей незнакомец. Голос у него был глубокий, приятный и убедительный. Флейн никогда не слышал подобного прежде. Такому голосу он и сам бы охотно поверил. — Я не хочу, — прошептала девушка, не переставляя сопротивляться, не веря незнакомцу. — Мне страшно. А если там ничего нет? — Есть, поверь мне, — теперь в голос человека даже просочилась улыбка. — Я понимаю твой страх, — посерьезнев, сказал он. — И это совершенно в порядке вещей. — Я не… у меня нет… — она запнулась, и все-таки заплакала, но беззвучно, без всхлипов. — Я отдала ее, — бессильно сказала она. — У меня больше нет… — Ее невозможно отдать, — спокойно сказал убедительный голос. — Просто она все это время почти была там. Я обещаю тебе, все будет хорошо. Тебе просто нужно довериться мне… Или ты не хочешь мне верить? — это явно было рассчитанным психологическим приемом, потому что девушка перестала плакать и сразу же замотала головой. — Нет, я тебе верю. Ты хороший и хочешь помочь мне… Но тебя ведь не будет там… — по ее щекам снова потекли слезы. — Я буду там совершенно одна… — Это глупости, — перебил ее незнакомец. — Там очень много таких, как ты, и людей, которых ты когда-либо любила. Тебе просто нужно справиться со своим страхом и самой это проверить. Ну же, ты ведь храбрая девочка. Рано или поздно это бы все равно случилось. Разве ты не хочешь наконец освободиться? — Ты думаешь, это освобождение? — удивленно спросила она, отпуская одну из его рук, чтобы вытереть свои слезы. — Ты не называешь это смертью? — Что такое смерть, — улыбнулся незнакомец, — Тогда как человеческие души не ведают разложения? К тому же, мы здесь. Это напоминание, кажется, послужило одним из самых убедительных аргументов. Девушка посмотрела на печать под своими ногами. Узор, хотя первоначально и был нарисован кровью, теперь светился чистым белым цветом, как и ее собственное тело. Она вздохнула и подняла взгляд на незнакомца. — Ты прав, — сказала она. — У меня нет выбора. — Выбор есть всегда, — уклончиво ответил незнакомец. — Но ты приняла свое решение. Девушка еще раз взглянула на печать и кивнула. Вытерев слезы, она снова схватилась за незнакомца, и теперь ей пришлось ослаблять хватку на обеих его руках. Незнакомец сделал шаг назад, скользя своими черными пальцами по ее запястью, и задержал кончики ее пальцев в своих. — Все будет в порядке, — сказал он. — И однажды мы обязательно увидимся снова. — В новый день моей смерти? — улыбнулась девушка. — Я приношу не только смерть, — возразил ей незнакомец с ответной улыбкой. — Жизнь тоже. Я — хранитель всего сущего. — Тогда увидимся, — девушка секунду помолчала, не спеша отпускать его, а потом добавила: — Но только, пожалуйста, не дай миру погибнуть, хорошо? — Я сделаю все для этого, — уверенно ответил незнакомец. Она кивнула и осторожно отвела свои белые пальцы от его собственных, черных. Человек вышел за пределы печати и остановился, глядя на нее. — Прощай, — сказала она, не закрывая глаз, хотя на них снова выступили слезы. Ее белые ноги вспыхнули невыносимо ярким светом, постепенно поднимающимся снизу вверх, занимая все человеческое тело. Вскоре вся девушка сияла, как маленькое солнце, непонятно зачем оказавшееся в этом темном подвале. Похоже, умирать таким способом вовсе не было больно: в последний момент она все-таки зажмурилась, но не издала ни единого звука. Яркий свет превратился во вспышку, мешающую видеть, и девушка исчезла вместе с ней. Печать на полу загорелась и погасла. Кровавый след, прежде составляющий ее, бесследно исчез. Незнакомец, следивший за происходящим до последнего, отвернулся только тогда, когда все было кончено. Он прошел мимо Флейна, не сказав ему ни слова, никак не показывая, что замечает нечаянного свидетеля всего произошедшего. Флейн не последовал за ним. Он просто стоял и смотрел на то место, где раньше располагалась печать и стоящая в ней девушка, теперь исчезнувшие, не оставив после себя никакого напоминания. Даже маленькое кровяное пятнышко на полу пропало. Не осталось совсем ничего. И это странным образом отзывалось болью в его собственном сердце, болью, и еще больше — страхом, что нечто подобное может произойти и с ним самим. Незнакомец остановился где-то за пределами видимости, может быть, оказавшись уже на самом первом этаже. Голос его, тем не менее, беспрепятственно донесся до Флейна: — Это просто страшный сон, — сказал он. — Просыпайся. Флейн не мог не повиноваться ему, хотя и знал, что все увиденное было больше, чем простым кошмаром.