Кровавый Бриллиант

Аластор вышел из комнаты, когда мысли уже сделались неясными и нечеткими, так что думать дальше сделалось невозможно. Отложив это занятие на завтра и попутно обдумывая, вернулся Рэймонд в дом или все еще бегает где-то на свободе, он заглянул в комнату третьего Бриллианта. Рэймонд был здесь. Увидев Аластора на пороге он вскочил с кровати и быстро подошел к нему. Аластор закрыл за собой дверь, а после позволил довести себя до постели и усадить на нее. — Я был в лесу, — сказал Рэймонд. — И ты не поверишь, кого я встретил! Пока он рассказывал о своей встрече с громадным белым змеем, Аластор не перебивал его. Сначала он подумал, что Рэймонд все придумал, потом — что у него начался бред, ну а в конце концов поверил, потому что описания были реалистичными и вполне подробными. Впрочем, даже если у Рэймонда появился невидимый друг, пусть даже в виде огромной змеи, Аластор не был против. — Тебя обязательно надо его увидеть, — закончил Рэймонд. — Он тебе понравится! — Хорошо, — покладисто согласился Аластор. — Хорошо? — переспросил Рэймонд. До этого он смотрел на свои ладони, совсем не смирно лежащие на коленях, но теперь поднял встревоженный взгляд на Аластора. — Ты веришь мне? — Конечно, — уверенно ответил Аластор. — Я обязательно увижусь с твоим… м, другом, если ты этого так хочешь. — Что произошло? — спросил Рэймонд, перестав улыбаться. — Мы с Джулиеттом думаем, что Флейн как-то связан с Повелителем, а может, и сам является им, — Аластор коротко пересказал ему разговор с возлюбленным другом. — И ты действительно собираешься использовать Джулиетта в качестве приманки? — спросил Рэймонд, не доверяя этому утверждению больше всех прочих. Аластор стиснул зубы, но почти сразу же заставил себя улыбнуться с поддельной непринужденностью: — Другого выхода нет. Если Флейн не врет и действительно что-то испытывает к нему, он попадется в ловушку. Ночь прошла спокойно, так что к утру Аластор чувствовал себя вполне отдохнувшим. Он провел много времени, просто неподвижно лежа в объятиях спящего Рэймонда, продумывая детали своего новорожденного плана. Через полтора часа после пробуждения Аластор пришел к выводу, что пора начинать действовать. Чем быстрее они начнут, тем быстрее это опасное безумие закончится. Рэймонд, не размыкающий объятий даже во сне, представил некоторое препятствие, и его пришлось разбудить, чтобы выбраться из кровати. Впрочем, это обстоятельство ничуть не опечалило Аластора. Настроение было отличное, потому что еще никто не успел его испортить. Будить Рэймонда Аластор принялся щипанием, в основном вцепляясь пальцами в спину, так что очень скоро мужчина покинул свои сны, и, заворчав, попытался вытолкнуть Кровавого Принца за пределы постели. Аластор обнял его еще крепче, не переставая щипать, и через минуту Рэймонд проснулся окончательно. Аластор сразу же убрал от него руки и прикинулся, что и сам только что проснулся. — Доброе утро, любовничек, — сказал Аластор, искренне улыбаясь своему другу. Рэймонд, выпустив его из объятий, сел и сразу же принялся ощупывать свою несчастную спину. — Доброе, — задумчиво сказал он. А потом нерешительно, словно боясь, что ему не поверят, продолжил: — Знаешь, мне показалось, что меня кто-то щипал… — Ничего об этом не знаю. Может быть, плохой сон? — Аластор, свесив ноги с кровати, болтал ими в воздухе, специально не садясь на краю, чтобы оставить для себя такую возможность. Когда Рэймонд собрался возразить ему, а может, даже, и согласится, он наклонился и погладил его по спине, намеренно выбрав место, куда пришлась большая часть щипков. — Тебе легче? — Наверное, это действительно был сон, — согласился с ним Рэймонд, неохотно садясь на кровати. Аластор едва удержался от того, чтобы снова не ущипнуть его, но так он мог бы выдать себя, а потому пришлось сдержаться. Погладив Рэймонда последний раз, Аластор поспешил встать: — Сегодня нас ждет много дел, если мы хотим как можно скорее приступить к выполнению плана. — А мы хотим? — спросил Рэймонд, тут же не сдерживаясь и зевая. — О да, мы хотим, — ответил Аластор. Наклонившись к Рэймонду, он подбодрил его коротким поцелуем. — Ты же идешь? — Как я могу тебе отказать… — пробормотал Рэймонд, покидая кровать без особенного энтузиазма. Аластор на всякий случай заглянул ему в глаза, но в них не было ни капли усталости. Похоже, третий Бриллиант постепенно просыпался. — Отлично, — сказал Аластор. Одевшись, он почти сразу же проверил самочувствие гнома, за что тут же был дружелюбно укушен зубастыми глазами. Серьезного вреда они причинить не могли, если, конечно же, палец не попадал прямо между лепестками зубов, а такой неосторожности Аластор старался избегать. Все-таки, он уже давно имел дело с Лапочкой и знал, как следует обращаться со своим любимцем. Рэймонд тоже оделся и, пока Аластор играл со своим гномом, успел заправить постель и создать на голове подобие прически. Они были внизу примерно к позднему завтраку, если такой прием пищи вообще предусматривался в доме. К тому времени, как они добрались до кухни, в ней уже никого не оказалось, только Лоурейт с сосредоточенным видом насыпал травы в две кружки одновременно. Нетрудно было догадаться, ради кого он это делает, так что Аластор, надев на себя маску серьезности, обратился к нему прямо с порога: — Доброе утро, посыльный. — Я тебе не посыльный, — миролюбиво ответил Лоурейт, продолжая добавление нужных ингредиентов. На Аластора он даже не взглянул, безошибочно признав его по голосу. — Посыльный, — заупрямился Аластор. — Ты ведь понесешь отвар и наше послание. А мы говорим, что будем ждать Сару здесь. — А ты уверен, что она захочет прийти? — спросил Лоурейт, по-прежнему сосредоточенный на своей работе. — Похоже, ей не очень-то хочется покидать операционную. — А ты намекни ей, что дело касается Повелителя, и пронаблюдай волшебный эффект, — сказал Аластор, не отходя от кухонной двери. Раз Сары внутри не было, он не видел никакого смысла заходить. От мысли о перекусе забурчало в животе, но толкаться с Лоурейтом около разделочного стола не хотелось. Это могло бы задержать его работу и, тем самым, отложить уход, а ждать еще дольше, чем требуется, у Аластора не нашлось бы никаких сил. — Хорошо, я передам ей это, — сказал Лоурейт, наконец завершая свои приготовления и заливая смесь трав в каждой кружке порцией кипятка. После, подхватив обе кружки за ручки, чтобы горячие бока не обожгли ему пальцы, он развернулся от стола и направился к двери, наконец взглянув на наследника Блоу. Аластор спрятался за дверью почти сразу же, прекратив загораживать ему проход, и заговорил снова лишь тогда, когда Лоурейт вышел из кухни, внимательно поглядывая под ноги, чтобы ни обо что не споткнуться. С его-то длинными, нескладными ногами, это выглядело хорошей предосторожностью. — Она точно должна спуститься. Если Повелитель не сработает, скажи, что я нашел клад или ее нижнее белье, — сказал Аластор. — Уверен, это не понадобится, — спокойно ответил Лоурейт, ничуть не пытаясь осадить Аластора или сказать ему в ответ что-нибудь оскорбительное. Все выглядело так, словно ночью четвертый Бриллиант каким-то образом подзарядился позитивной энергией, и теперь вовсю расходует ее для сохранения своего душевного равновесия. Аластор даже испугался, что его теперь будет невозможно разозлить, но, прежде чем он придумал способ проверить свою теорию на практике, Лоурейт уже скрылся наверху. Рэймонд мягко подтолкнул Аластора к дверному проему в кухню. — Идем, давай поищем, чем здесь можно перекусить. Они как раз заканчивали с бутербродами, — Рэймонд заканчивал мастерить, а Аластор заканчивал есть, что было совершенно взаимосвязано, когда на пороге кухни наконец объявилась Сара. Она была болезненно бледная, с темными кругами под глазами и судорожно сжатыми в кулаки руками. — Не выспалась? — заботливо осведомился Аластор, подобревший после бутербродов. — Что тебе нужно? — с расстановкой спросила Сара. Еще вчера она выглядела не так плохо, как сегодня. Сегодня она больше всего походила на живого мертвеца. — Я думал, ты сходишь в город, присмотришь там лунный календарь, — как можно беззаботнее начал Аластор. Сара насмешливо фыркнула и прислонилась к дверному косяку, устав утомлять стоянием свои ноги. Аластор поспешил продолжить, пока она не решила уйти: — И есть еще кое-что, в чем ты можешь помочь. Дело в том, что совсем скоро у меня день рождения, — лгать было совсем нетрудно, тем более что в своем новом состоянии Сара проницательностью не отличалась, — И мне бы хотелось закатить в городе шикарный праздник. Сара кивала, как заведенная, явно особенно не вникая в смысл его слов. Однако, когда Аластор замолчал, до нее медленно начало доходить значение слова «город». — Ты хочешь сунуться в город? С ума сошел? Зачем тебе это? — Чтобы весело отпраздновать, конечно же! — ответил Аластор, изображая искреннее неодобрение ее непониманию. Сочтя представление оконченным, он кивнул Рэймонду, так что тот вышел из-за стола, осторожно обошел Сару и выглянул в гостиную, проверяя ее на наличие гостей со второго этажа. Получив от третьего Бриллианта знак, уведомляющий, что все спокойно, Аластор продолжил, понизив голос: — И выманить Повелителя на огонек. — Ты вообще понимаешь, что болтаешь? — устало спросила Сара. — Хочешь устроить какую-то комедию, рассчитывая, что Повелитель и его ребята явятся туда? — Я уверен, придут они или нет, будет зависеть не от нелепости затеи, а от того, как громко кричать о ней, — рассудительно заметил Аластор. — У них уже давно не было возможности до меня добраться. Сама посуди: кто же захочет пропустить столь отличный шанс начать избавление от «мерзкого рода Блоу»? — он заговорчески подмигнул девушке-эльфу. — Но для начала, конечно же, скажи, как нам поставить тебя на ноги. Ты будешь моим вторым главным помощником после Рэя. — Не уверена, что в ближайшее время смогу почувствовать себя лучше, — пробормотала Сара. — Надо, наверное, изобрести что-нибудь новое, а то отвар уже совсем перестал действовать… Аластор чуть не подпрыгнул на месте от того, какая отличная идея его посетила. Он, впрочем, не стал распространятся о ней сразу же и прикинулся, что совершенно спокоен. — С этим я справлюсь, — заверил он эльфийку. — В самом деле? — Сара приподняла бровь, глядя на него с явным недоверием. По ее мнению, Аластор не входил в число тех, кто умеет творить чудеса. Аластор пожал плечами. — Когда я сделаю это, ты пойдешь мне на встречу и поможешь с организацией праздника? — Если ты так зациклен на этой дурацкой идее, что придумать иную неспособен, так уж и быть, — в ее голосе не слышалось обреченности или настоящего нежелания: у Сары сейчас были другие проблемы, гораздо серьезней, чем выдумки, до воплощения которых в реальность, кажется, осталась еще целая вечность. — Тогда по рукам! — обрадовался Аластор, вскакивая со своего стула. Подходить к Саре для рукопожатия он не стал — достаточно красноречиво выглядело то, как она вжималась в дверной косяк, когда мимо нее проходил Рэймонд, проверяя безопасность гостиной — любой физический контакт с людьми сейчас был ей явно противопоказан. Чтобы не беспокоить своего новообретенного союзника лишний раз, Аластор удовольствовался рукопожатием воздуха. Сара, недолго думая, сделала то же самое. — Ну, теперь я могу уйти? — поинтересовалась она, закончив потрясать воображаемую ладонь своего собеседника. — Конечно же, можешь, — великодушно заявил Аластор, отпуская ее взмахом руки. Когда они добрались до второго этажа, Аластор сразу же затащил Рэймонда в их комнату, и, прикрыв дверь, на всякий случай оставив свободную руку на ее ручке, принялся шепотом излагать план: — Так, сейчас тебе надо будет заявиться в комнату к Мэтту и сказать ему, что я поручил тебе забрать одну вещь. Там, прямо около двери, стоит гардероб, и внутри него спрятана большая тяжелая книга. Сможешь достать ее для меня? Сам я… не хочу соваться туда. — Конечно же, — ответил Рэймонд, слегка сжимая его ладонь. — Тогда иди, — Аластор открыл дверь и вышел вместе с ним в коридор. Выпустив руку Рэймонда, он подтолкнул его по коридору в сторону комнаты, откуда в последнее время не выходил главарь мятежников. Оставаться в коридоре одному было тяжело и почти физически неприятно, но Аластор скрестил руки на груди и кивнул, как только Рэймонд оглянулся на него. Улыбнувшись, чтобы подбодрить его, Рэймонд подошел к двери и негромко постучал в нее. Изнутри сначала ничего не было слышно, но после второго стука раздался голос, заставивший Аластора вздрогнуть. — Кто? Он не слышал голоса Мэтта уже несколько суток, но за это время тот изменился так, что его стало сложно узнать. Голос звучал хрипло и нездорово, как при простуде, но было в нем и что-то недоброе, угрожающее, заставляющее непреднамеренно отступать назад. Если Рэймонд и ощутил подобное желание, то он сумел с ним справиться. — Это Рэймонд. Я пришел за вещью, которую Аластор хранит в этой комнате. Какое-то время за дверью расстилалось молчание, почти ощутимо задумчивое. — Что за вещь? — наконец спросил хриплый голос. — Книга, — сказал Аластор. Он говорил не очень громко и стоял на расстоянии от двери, но знал, что эльф его услышит. Иначе и не может быть. — Можешь войти, — откликнулся Мэтт после секундного колебания. Замок щелкнул, и дверь сама собой приоткрылась, приглашая внутрь спальни. Рэймонд коротко обернулся на Аластора и успокаивающе улыбнулся ему, как будто совсем не испытывал никакого страха. Впрочем, было бы сомнительно, если бы Мэтт решил сожрать его… Да и он просто не мог умереть. Рэймонд был в безопасности. Так убеждал себя Аластор, но, когда мужчина вошел в спальню, а дверь за ним сама собой закрылась, щелкнув замком, почувствовал немалую тревогу за своего друга. Рэймонд не ожидал, что дверь закроется, но предпочел не обращать на это никакого внимания. У него было маленькое дело — забрать книгу и убраться отсюда. Гардероб и правда располагался около двери, так что далеко ходить не пришлось. Ему понадобилось сделать лишь шаг в комнату, и, хотя его взгляд был направлен на шкаф, а не вперед себя, он все же заметил Мэтта, стоящего около задернутого шторами окна. Мэтт стоял лицом к окну, сложив руки за спиной, и Рэймонда, очевидно, не видел. Распахнув дверцы гардероба, Рэймонд и сам потерял главаря мятежников из виду. В гардеробе оказалось больше вещей, чем он рассчитывал встретить, а потому поиски слегка затянулись. Рэймонд так сосредоточился на них, что ощутимо вздрогнул, когда с ним заговорил хриплый голос: — Как там все? — Все нормально, — отозвался Рэймонд, делая вид, что ничего необычного не происходит, и он вовсе не нарушает план, позволяя себя разговорить. Оставалось только гадать, слышит их Аластор за дверью или нет. Впрочем, вмешательства Кровавого Принца в данный момент следовало опасаться меньше всего. — Как там Аластор? — спросил Мэтт, словно прочитав его мысли. Упоминание о своем возлюбленном, очевидно, доставляло ему боль, но он мужественно держался. — Да ничего, — ответил Рэймонд. — Хорошо, — откликнулся Мэтт. — А остальные? — Мне кажется, ты уже спрашивал, — Рэймонд залез в шкаф поглубже и под залежами каких-то старых одеял наконец нащупал тяжелый том. Перед тем, как вытащить его, он предусмотрительно шагнул к двери и на проверку повернул ручку. Не поддалась. — Может, откроешь дверь и выпустишь меня отсюда? Я ведь не навсегда пришел. — Вы задумали что-то опасное? — осведомился Мэтт, сделав вид, что ничего не услышал. Рэймонд подергал дверную ручку. Звук получался какой-то звякающий, будто она вот-вот собиралась оторваться и остаться у него в руках. Он дергал до тех пор, пока Мэтт не выдержал и не крикнул: — Хватит! — мужчина не обернулся и не дошел до Рэймонда, сохранив свой пост у окна, но руки, прежде сложенные за спиной, сжались в кулаки. Все тело Мэтта дрожало, как от сильнейшего приступа гнева. — Выпусти меня, — повторил Рэймонд. — Вы задумали что-то опасное! Подумав, Рэймонд решил, что не станет хуже, если он ответит. Но тогда, возможно, главарь мятежников прекратит орать на него. — У Аластора есть план. Ему в нем ничего не угрожает. Когда займемся выполнением, обязательно тебя предупредим. Ты сможешь защитить его, если захочешь. — Я? — Мэтт без всякого веселья хохотнул. — Я даже из комнаты выйти не могу, не говоря уже о том, чтобы защищать кого-то! — А что тебе мешает выйти или укротить свои способности? — полюбопытствовал Рэймонд. Он не знал всех сложностей, которые испытывали эльфы, но был уверен, что с таким помощником, как Аластор, любые тренировки могут пройти если не просто, то хотя бы весело. Если не считать прямого удара защитным полем — какой вред кто-нибудь из эльфов вообще мог нанести? — Выйти мне мешает Сара, она оставила часть своего защитного поля непроницаемым для меня щитом на двери, а укротить свои способности я не могу, потому что мне едва удается просто удерживать эльфа внутри себя, что уж говорить о том, чтобы с ним сладить, — голос Мэтта затих, так что Рэймонд принял его последние слова за конец реплики. — Ну что ж, — с поддельной бодростью сказал он, извлекая книгу из шкафа и крепко прижимая ее к себе. — С этим мы разберемся, приятель. — Вы с Аластором снова вместе? — совершенно незаинтересованным тоном спросил Мэтт. Но, раз уж он вообще задал этот вопрос, значит, ответ не был ему безразличен. — Да, — не стал лгать Рэймонд. Он не собирался отчитываться перед главарем мятежников, поскольку не помнил, чтобы Аластор просил его об этом или официально заявлял, что состоит с Мэттом в отношениях. Пожалуй, его взаимодействие с эльфом было ничуть не менее запутанным, чем их собственное. — Ты ведь будешь присматривать за ним? — спросил Мэтт, все так же усиленно изображая безразличие. — Конечно. Я всегда это делаю, — ответил Рэймонд, наудачу поворачивая ручку двери. Дверь, к его огромному облегчению, распахнулась наружу, в коридор, наконец выпуская его из спальни. Возможно, Мэтт хотел бы сказать что-нибудь еще, может быть даже, попросить о чем-то — логичная мысль, учитывая, что он сидел взаперти, а посетители к нему не ломились, но Рэймонд захлопнул дверь сразу же, как оказался за ней, лишая главаря мятежников права на прощание. Аластор, стоящий где-то посередине коридора, так далеко от комнаты Мэтта, как только ему позволяла совесть, неустанно напоминающая, что он не должен бросать Рэймонда в одиночестве, сделал шаг навстречу, стоило Бриллианту оказаться за заветным порогом. Рэймонд, прижав к себе тяжелую книгу одной рукой, другой раскрыл объятья, словно предполагал, что Аластор сейчас в настроении обниматься. Аластор пренебрежительно фыркнул и подобрался поближе к нему, делая каждый шаг осторожно, словно опасная дверь за спиной Рэймонда могла в любой момент распахнуться. Оказавшись совсем близко, он сцапал книгу, вырвав ее из-под руки третьего Бриллианта, и, мотнув головой, призывая последовать за собой, поспешил ретироваться к их спальне. Рэймонд, находя такие предосторожности немного лишними, все же напоследок обернулся на дверь. Мэтт сказал, что не может выйти оттуда, потому что его заперла Сара. Все ли с ней в порядке, раз она оставила часть своего защитного поля? И почему девушка не придет сама, чтобы охранять племянника лично? Если он, не справившись с собой, выпустит внутреннего эльфа на свободу, вряд ли тому помешают какие-нибудь преграды. Намного надежнее, если с ним рядом будет находиться кто-то одной с ним природы… Но Рэймонд не знал всего этого точно, а потому особенной уверенности не было. Саре, скорее всего, было известно лучше, да и отсутствовала она по какому-нибудь важному делу… Однако ему все равно было неспокойно. Аластор, или не задумывающийся о чем-то подобном, или просто не озвучивающий свои тревоги, поскорее затащил его в комнату и закрыл за ними дверь. — В этой книге наверняка отыщется что-нибудь полезное. Если не ответы на все вопросы, то хотя бы намеки… — Аластор вручил книгу Рэймонду и подтолкнул его вглубь спальни. — Постой-ка здесь, а я пока приведу Джулиетта. Рэймонд не стал ему возражать, но предпочел не стоять без дела, а сесть на кровать и открыть книгу. Языка он не понимал, но мог, как когда-то Аластор, поискать картинки. Аластор последний раз оглянулся и вышел в коридор. Он понятия не имел, где искать своего возлюбленного друга, но решил особенно не заморачиваться с играми в детектива. Самым простым способом обнаружить Джулиетта было, конечно же, позвать его, что Аластор и делал, распахивая каждую встречную дверь. Аластору удалось закончить с поисками быстрее, чем ему наскучило ими заниматься: очередная дверь, отворившись, скрывала за собой вовсе не пустую спальню. Первый делом взгляд его столкнулся с зелеными глазами Лоурейта, сидящего на кровати, и Аластор автоматически отметил, что Лоурейт смотрит на него как-то странно… Будто он пересек невидимую границу и теперь находится на территории четвертого Бриллианта. Джулиетт не спал, но валялся на постели. Вид у него был помятый, но голубые глаза так и рассыпали вокруг себя светлые искры. Увидев Аластора, он почти сразу же поднял голову, до этого вполне удобно устроенную на сложенных под ней руках, и легко улыбнулся Кровавому Принцу. — Доброе утро, Блю. Аластор хотел сказать, что сейчас никакое не утро, и вовсе оно ни капельки не доброе, но слова как-то затирались у него в горле, подходя на выход простыми выдохами. Джулиетт смотрел на него все еще с улыбкой, явно ожидая ответного приветствия. Его локти стояли на коленях Лоурейта, а сам он, надо полагать, провел всю ночь в компании Данталианского принца. В этом не было ничего предосудительного, но Лоурейт смотрел с таким выражением, словно Джулиетт теперь принадлежит только ему. Так… Надо в срочном порядке все разъяснить. — Доброе утро, — как можно непринужденнее солгал Аластор. В притворстве ему обычно не было равных, но притворяться перед возлюбленным другом… — Не ожидал увидеть вас здесь… вместе, — на последнем слове он сделал нарочитый акцент, зная, что оба Бриллианта это заметят. Они переглянулись. Джулиетт, будто что-то прочитав в глазах Лоурейта, кивнул. — Вчера Джулиетт составлял мне компанию, — сказал Лоурейт и положил руку на спину Джулиетта, кажется, на правую лопатку. — А ты — ему? — спросил Аластор, придав своему голосу как можно больше веселой насмешки. Джулиетт взглянул на него с умоляющим выражением, но Аластор смотрел только на Лоурейта и сделал вид, что не заметил этой негласной просьбы. — Джулиетт мой друг, — сказал Лоурейт, выделив голосом последнее слово. — Да ну? — преувеличенно удивленно спросил Аластор. С таким выражением вопрос больше всего походил на издевку. — Да, — ответил Лоурейт, к немалому изумлению Кровавого Принца. Он-то думал, сейчас начнутся привычные обвинения в том, что он ничего не понимает в дружбе, застрял в сверхподозрительности и просто ревнует. Такой спокойный ответ… Похоже, присутствие Джулиетта действует на четвертого Бриллианта, как хорошенькая доза успокоительного. — Ладно, — неожиданно сдался Аластор. — Мне нужно одолжить Джулиетта на какое-то время… не возражаешь? — было так странно спрашивать кого-то о том, может он вывести из комнаты своего возлюбленного друга или нет, но сейчас ему не хотелось конфликтов. Он смог бы выпытать правду немного позже, когда они с мальчишкой останутся наедине: в одиночестве Джулиетт скорее расскажет ему, что произошло, нежели в присутствии своего нового поклонника. — Что именно случилось? — поинтересовался Лоурейт. Его рука, лежащая на спине Джулиетта, слегка напряглась, очевидно удерживая принца Картлоу на месте, чтобы тот не вздумал вскочить самовольно. — Разве я не могу желать свидания со своим другом? — вздохнул Аластор. Он не собирался ничего объяснять. Лоурейт, враждебно уставившийся на него, ясно прочел этот ответ в его фиалковых глазах — на этот раз Аластор не пытался спрятать правду. — Если это не займет много времени и не причинит вреда, — сказал Лоурейт таким тоном, словно сразу же после переговоров Джулиетт должен будет бежать к нему и проходить срочный медосмотр для обнаружения всех повреждений, появившихся у него во время разговора с Аластором. Аластор выкроил самую милую улыбку, на которую только был способен. — Да ты что, я ему просто руку отрежу, и все. Лоурейт, уже убравший ладонь с лопаток Джулиетта, придавил мальчишку обратно к себе. — Да ты не бойся, левую, а не правую, — сказал Аластор, едва удерживаясь от того, чтобы не подбежать к Лоурейту и не вцепиться в него, затеяв драку, призом в которой должно было стать расположение второго Бриллианта. Кто победит, тот и кладет руку на лопатку… Ммм, соблазнительно, но пока от этой идеи придется отказаться. Аластор с сожалением переступил с ноги на ногу, не заходя в комнату. После драки никакие переговоры им уж точно не светят. Проще не заводить себе еще одного врага. Одного Флейна вполне хватает. — Рейт, все хорошо, — сказал Джулиетт, поднимая голову, чтобы заглянуть своему пленителю в глаза. Аластор не сразу понял, что возлюбленный друг обращается именно к четвертому Бриллианту — сам он такого сокращения его имени еще не слышал. Внутри тренькнула какая-то невидимая струна, тренькнула и оборвалась. Аластор сделал шаг в комнату. Он бы неминуемо сцепился с Лоурейтом, забыв о своей кровяной магии, забыв о том, что можно кликнуть на помощь Рэймонда или еще кого-нибудь из Бриллиантов — ему хотелось собственными руками набить принцу Данталии несколько приличных синяков на морде. И как при этом пострадало бы его собственное прекрасное лицо, не имело никакого значения. Джулиетт, однако, опередил его. После ласкового обращения рука Лоурейта расслабилась, и выбраться из-под нее оказалось достаточно легко. Джулиетт сел на кровати, прекратив опираться на колени четвертого Бриллианта, и почти сразу же вскочил, заметив, что Аластор подобрался к ним угрожающе близко. Могло показаться, что после этого Аластор протянул руку и схватился за запястье Джулиетта, чтобы потянуть его за собой, не начиная драку, но на самом деле все было не совсем так. Это Джулиетт протянул свою руку к нему, так что кулак Аластора оказался прямо перед ней и пальцы автоматически расслабились, чтобы тут же сжаться на добровольно подставленном запястье. Лоурейт хотел что-то сказать, возможно, как заботливая мамочка напомнить, сколько времени можно удерживать в плену его золотце, но Аластор, схватив Джулиетта, рывком дернул его в свою сторону и потащил к двери, не утруждая себя последними словами или выслушиванием предупреждений. Уже скрываясь за дверью, он заметил, как Лоурейт открыл рот, но сказал что-либо или нет, не услышал, потому что сразу же открыл дверь, вытащил Джулиетта за собой и поскорее захлопнул ее. Рэймонд ждал их, сидя на кровати. Когда Аластор ввалился в спальню вместе с Джулиеттом, мужчина оставил книгу на одеяле и сразу же поспешил к ним. Аластор проскользнул мимо него к кровати, не обращая никакого внимая на голос Джулиетта, за его спиной приветствующий Рэймонда и обменивающийся с ним вежливыми любезностями. Схватив с одеяла книгу, Аластор вернулся к середине комнаты, куда уже успел пройти Джулиетт, и почти без предисловий сунул ее мальчишке, да с такой силой, что тот едва не задохнулся от удара в грудь тяжелой обложкой. — Саре и… кое-кому, очень плохо. Я хочу, чтобы ты нашел в этой книге рецепт, который поможет сделать так, чтобы им стало лучше. Сможешь? — приступить к делу сейчас было лучше всего, пока Аластор не начал расспрашивать о событиях прошедшей ночи и не привел все к ссоре. — К-конечно, — Джулиетт явно был сбит с толку такой переменой темы, но тут же сел прямо на полу и послушно принялся листать книгу. Аластор закатил глаза. Мальчишка вполне мог бы не изображать из себя несчастного работягу и пройти к кровати, а не начинать работу, не сходя с места. Следовало бы напомнить ему об этом, но тут Аластор вспомнил, в чьей компании Джулиетт провел всю ночь, и желание поправить положение пропало. Ему, конечно же, следовало проявить больше ответственности или заботы, но Аластор чувствовал себя преданным. С ним, значит, Джулиетт оставаться на ночь не захотел, а с четвертым Бриллиантом, которого едва знал, остался? Променял его на Лоурейта? На этого длинноногого, проклятого, заносчивого ублюдка? — Эй-эй, — прошептал на ухо голос Рэймонда, — У тебя такой вид, словно ты планируешь убийство. — Нет, не планирую, — отозвался Аластор, не поворачиваясь к нему, оставляя свой взгляд прикованным к Джулиетту, внимательно читающему оглавление книги. Принц Картлоу делал вид, что не слушает их и полностью погружен в работу, но Аластор все равно понизил голос до шепота: — Однако ты подал мне хорошую идею. Смешок Рэймонда защекотал ему ухо, так что Аластор был вынужден обернуться к нему, едва не столкнувшись с мужчиной носом. — Я знаю, ты находишь мою кровожадность необоснованной, но мне же надо тренироваться со своей кровяной магией? А Джулиетт сегодня провел ночь в компании Лоурейта, — последние слова он проговорил почти одними губами, хотя скрывать их от Джулиетта было глупее глупого: тот больше всех знал, с кем провел прошедшую ночь и чем они там занимались. — Не думаю, что они… — так же беззвучно начал Рэймонд. Они могли бы общаться знаками, но обоим было лень это делать — в конце концов ничего по-настоящему секретного они не обсуждали, а Джулиетт в любой момент мог прервать их, если бы ему стало неприятно слушать эти переговоры. — Да ты посмотри на него, — Аластор кивнул на Джулиетта, не находя в себе сил по-настоящему взглянуть на мальчишку, ограничившись одним скользящим взглядом. — Лоурейт сказал, он «составлял ему компанию». А все мы знаем, что представляет собой ночное составление компании…! — Я уверен, ты ошибаешься, — мягко сказал Рэймонд. — Он, кажется, не чувствует себя виноватым. Сомневаюсь, что в случае «измены» тебе, Джулиетт выглядел бы так же невозмутимо. Думаю, если бы он на самом деле хотел такого «составления компании», как ты думаешь, пришел бы к тебе. — В самом деле? — с надеждой спросил Аластор. Он знал, что Рэймонд знает не больше него самого и большей частью строит догадки, но слушать его все равно было приятно. Такие слова, какими бы неоправданными, и, возможно, лживыми, они не были, помогали ему избавиться от ревности, плавящей сердце так, словно его опустили в аквариум с кислотой. — Насколько я знаю Джулиетта, он отличается хорошей сознательностью, а значит, может просчитать последствия своих поступков. Как-то он сказал мне, что не хочет ничего иметь с Флейном, потому что тот король другого государства, и их взаимодействие может впоследствии осложнить политические отношения между Вейстлендом и Картлоу. Со временем, однако, его собственные чувства, кажется, стали важнее… Но я не думаю, что он стал бы так поступать с Лоурейтом. — Потому что он принц Данталии? — спросил Аластор, которого бы вполне устроил такой ответ. — Нет, — Рэймонд задумчиво покачал головой и снова взглянул на Аластора, покинув свои мысли. — Потому что он знает, что в него очень легко влюбиться. А так как он принял решение на счет того, что хочет быть с Флейном, с его стороны было бы очень безответственно и жестоко позволять Лоурейту иметь какие-либо чувства к себе, помимо дружеских, разумеется. Аластор немного помолчал, обдумывая услышанное, все больше убеждаясь в том, что это походит на правду. В самом деле, Джулиетт был бы достаточно осторожен, чтобы не причинить никому боли. Просто невозможно было представить себе мальчишку, наплевавшего на чувства других, пусть даже в угоду своим собственным. Он бы никогда не позволил себе жестокость, тем более, ради сиюминутного порыва. — Да, ты прав… — наконец медленно сказал Аластор. — Это ты очень хорошо придумал, Рэй. Я прямо-таки ощущаю твой рост… В сфере размышлений. — Неужели ты думал, что я не пытаюсь разобраться в поступках всех, кто нас окружает? — Рэймонд с наигранным возмущением поднял бровь. — Ну, знаешь ли, я ведь не тупой. — Спорное утверждение, — усмехнулся Аластор, — Но я, пожалуй, приму его на веру… — Поиск может занять некоторое время, — подал голос Джулиетт, внезапно отрываясь от книги. Аластор взглянул на него с легким непониманием. — Само собой, — согласился он, слегка сбитый с толку вмешательством мальчишки. — И что тут такого? — Ты обещал Лоурейту забрать меня для короткого разговора, а не на весь день, — пояснил Джулиетт. — Ах, уже «Лоурейту», — передразнил его Аластор, сразу же позабыв обо всем, что они с Рэймондом только что обсуждали. — А как же нежное сокращение «Рейт», применяемое тобой накануне? Или когда рядом с тобой «Блю», ты не злоупотребляешь «Рейтом»? Аластор понимал, что его придирки к словам просто смешны. Он, вероятно, казался жалким даже Рэймонду, пытаясь таким грубым и неуклюжим образом доказать свое право на владение мальчишкой. Джулиетт, разумеется, был свободен и никогда не клялся оставить его своим единственным «возлюбленным другом», однако Аластора едва не выворачивало от одной только мысли, что кто-то смог подвинуть его с первого места. И кто! Даже не Флейн, которому, по совести говоря, было бы не так стыдно проиграть — а Лоурейт! Неуклюжий, крашеный, второсортный Бриллиант, не желающий владеть своими способностями! — Аластор, возьми себя в руки, — прошептал на ухо Рэймонд, взявшийся исполнять обязанности голоса разума. — Ни друзья, ни возлюбленные не терпят ограничения свободы. Ограничь им свободу — и ты потеряешь их. — Чушь! — отмахнулся от него Аластор. — Я никого ни в чем не ограничиваю! Ну так, Светлый, выбирай: я или он. Рэймонд вздохнул у него за спиной. Джулиетт, закрывший книгу сразу же после начала разговора, смотрел на Аластора без злости или жалости. Его взгляд скорее выдавал любопытство. — Блю, ты навсегда останешься моим возлюбленным другом, и никто никогда не сможет занять твое место. Рейт, однако, — он сделал особенное ударение на измененном имени, — Тоже имеет право иметь друзей. И нет ничего страшного, если я составляю ему компанию, когда он мучается от одиночества или грусти. Я сделал бы это для любого из Бриллиантов. — В самом деле? — несмотря на свой скептический тон, Аластор выглядел довольным. — Значит, у тебя припасены ласковые прозвища для всех, кто находится в этом доме? — Только если это будет им угодно, — улыбнулся Джулиетт. — Такие вещи не выдумывают из ничего, обычно у каждого уже есть такое ласковое имя. По-видимому, пропустив последние слова Джулиетта мимо ушей, Аластор, немного подумав, спросил: — И как же ты думал называть нашего странного трактирщика, если он позволит? Вопрос был личный и неоправданный, но зато положено неожиданный, чтобы Джулиетт растерялся и ответил: — Я бы называл его просто «Д». Такой ответ окончательно настроил Аластора на дружелюбный лад. — Ладно, можешь отправляться к своему Рейту, — разрешил он, кивая в сторону двери. С его лица не сходила улыбка, такая широкая, словно он прятал под ней смех, только из вежливости сдерживаясь. — Я сообщу, когда найду что-нибудь, — пообещал Джулиетт, вставая с пола, удерживая обеими руками тяжелую книгу. Справиться с дверной ручкой при такой ноше было бы сложно, так что подобревший Аластор пришел на помощь: обошел Джулиетта и открыл дверь для него. — Если захочешь составить кому-нибудь компанию, но все будут заняты, можешь приходить ко мне, — тут Аластор заговорчески понизил голос и наклонился к нему. — Рэймонда я всегда могу выгнать, — шепотом сказал он. — Не думаю, что это понадобится, — улыбнулся Джулиетт. Аластор неопределенно пожал плечами, пропуская его мимо себя. Он старался не думать о том, что Джулиетт направляется к Лоурейту и проведет все время за чтением книги с ним, а не в их с Рэймондом компании. С другой стороны, пока мальчишка будет увлечен поисками, единственный способ взаимодействия с ним — простое молчаливое наблюдение, что может оказаться довольно-таки скучным. Джулиетт великодушно освобождал их от почтительного молчания, необходимого для содействия успешным поискам. — Увидимся вечером, — неуверенно сказал Аластор, поймав себя на мысли, что не знает, сколько именно могут занять догонялки за необходимым рецептом. — Увидимся, когда я найду, как сделать это зелье, и сделаю его, — поспорил с ним Джулиетт, обернувшись на пороге. Светлый взгляд был полон привычного согревающего тепла. — С этим-то уж я управлюсь. — Только если все окажется просто, — предупредил его Аластор. — Если будет сложно, не стесняйся просить меня о помощи. Джулиетт кивнул, но весь его вид явственно говорил об уверенности в собственном успехе. Аластор мог бы забеспокоиться из-за этого, но он не считал возлюбленного друга безответственным или неосторожным, а потому быстро избавился от тревожащих мыслей. Когда второй Бриллиант отошел от двери, направившись к комнате Лоурейта, Рэймонд мягко закрыл дверь, не позволив Аластору проследить за ним до конца. — Чем займемся теперь? — спросил он. Аластор отвернулся от двери к нему. Смотрел принц задумчиво, но всего одно мгновение, пока его не посетила подходящая идея. Особенной креативностью она не отличалась, но Аластор счел ее вполне подходящей и улыбнулся, сразу же рассеяв тревогу Рэймонда по поводу своего состояния: — Думаю, немного дружеского секса мне сейчас не помешает. Лоурейт сидел на кровати в той же позе, что и раньше, словно не сдвинулся ни на дюйм с того момента, как Джулиетт его покинул. Разве что освободившиеся руки он теперь положил на колени, где раньше стояли локти Джулиетта. — Как все прошло? — спросил Лоурейт. При виде второго Бриллианта все его спокойствие, несомненно, показное, исчезло само собой. Вскочив с кровати, он закрыл дверь за принцем Картлоу: Джулиетту было трудно сделать это из-за тяжелой книги в руках. После Лоурейт проводил его до кровати и уселся рядом. — Что это такое? — Это книга, последняя из тех, что сохранились в подвале, — ответил Джулиетт, кладя тяжелый том себе на колени. При упоминании подвала Лоурейт нахмурился. Когда Джулиетт перевернул книгу и открыл ее в самом конце, чтобы уточнить номер нужной страницы по содержанию, Лоурейт внимательно всмотрелся в буквы, заглядывая над его плечом, а потом громко выдохнул со смесью облегчения и разочарования. Джулиетт, отыскав нужный номер и запомнив его, принялся листать книгу. Дойдя до необходимой страницы, он взглянул на Лоурейта. — Что? — На каком языке написана эта книга? Я такого не знаю, — Лоурейт осторожно прикоснулся к ближайшей к себе странице и скользнул пальцами по шероховатой поверхности чуть желтоватой бумаги. Джулиетт уставился на буквы. — Аластору я сказал, что на данталианском, так что тебе не стоит рассказывать ему, что это ложь, — посчитав такой ответ удовлетворительным, Джулиетт погрузился в чтение, по привычке водя пальцем под строчками, чтобы ничего не пропустить. Лоурейт смотрел на знакомые буквы, складывающиеся в незнакомые слова, пытаясь понять, видел ли надписи на этом языке когда-нибудь раньше. Понять не удавалось: алфавит многих стран был во многом одинаков, что и объясняло обманчивое чувство узнавания при виде неизвестных слов. Джулиетт не отрывался от чтения, и, кажется, ничего не собирался объяснять ему. Лоурейт, сбоку наблюдающий за ним, заметил, что принц Карлоу хмурится все больше и больше с каждой строчкой, будто прочитанное ему совсем не нравилось. Никаких ответов, тем не менее, невозможно было получить, пока он не посчитает, что узнал достаточно, а потому Лоурейту пришлось ждать. Джулиетт прочитал страницу до конца и уже хотел перевернуть ее, когда, кажется, передумал. Пальцы с легким хрустом сжали бумажный край. Оторвав взгляд от книги, Джулиетт почти сразу же столкнулся им с Лоурейтом. — Что там написано? — задал Лоурейт самый очевидный вопрос, хотя за последние минуты передумал с десяток другого, о чем хотел бы спросить. — Есть хорошее средство, чтобы вернуть эльфам власть над собой. Но на это потребуется слишком много времени. Мы не можем ждать столько, — Джулиетт, устремив взгляд куда-то в пустоту, задумчиво покусывал себя за внутреннюю сторону правой щеки. Выглядел он очень сосредоточенным, как будто что-то просчитывал, и Лоурейт решил не вмешиваться, чтобы ничего ему не испортить. Наконец, закончив со своими размышлениями, Джулиетт сам заговорил с ним: — Однако есть средство и быстрее. Это может привести к непредсказуемым последствиям… Но я хочу попробовать. У тебя есть какая-нибудь посуда здесь? — Остались пустые кружки после отвара, — сказал Лоурейт. Хотя Саре и Мэтту травы больше не помогали, девушка требовала их каждое утро, будто бы просто подчиняясь привычке. Вероятно, она не теряла надежды на то, что однажды они снова начнут действовать, как раньше. Джулиетт вскочил, отложив книгу на кровать, и Лоурейт жестом указал на комод в другом углу комнаты. Он должен был унести кружки на кухню, но ему тогда не хотелось лишний раз оставлять Джулиетта в одиночестве. Теперь, похоже, это могло бы пойти им на пользу. — Я не смогу сделать слишком много сразу же, — сказал Джулиетт, забирая с комода одну из кружек и возвращаясь с ней на кровать. Усевшись, он какое-то время смотрел на кружку в своих руках, а потом снова вскочил. — И все-таки нам понадобится на кухню, — сказал он. — Зачем? — спросил Лоурейт, поднимаясь следом за ним. Рядом с Джулиеттом ему было хорошо и спокойно, как никогда раньше. Таблетки, полученные с помощью печати, похоже, работали, потому что сегодня он выпил уже четыре штуки и не ощущал никакого ухудшения состояния. Если бы таблетки не действовали, первые признаки проклятья начали бы проявляться уже сейчас, ну, а раз ничего не происходило, следовало сделать вывод, что они работают. Этим, как и спасением своей ничтожной жизни ранее, он был обязан Джулиетту, а потому согласился бы последовать за ним и помочь в чем угодно. Наверное, поэтому, и еще от серьезности, написанной на лице мальчишки, он так и замер, услышав ответ на свой вопрос: — Нужен нож. На кухне, к облегчению Джулиетта и неудовольствию Лоурейта, никого не было. Его не покидало ощущение, что принц Картлоу задумал нечто опасное, а он, вместо того, чтобы ему помешать, только потакает. Тем не менее, приказа закрыть дверь Лоурейт не ослушался и даже выглянул из-за нее, проверяя, нет ли в гостиной кого. Энджел Д., похоже, снова ушел прогуляться, а остальные Бриллианты сидели по комнатам. По крайней мере, он очень хотел в это верить. Желание помогать оставило Лоурейта, стоило ему увидеть, как Джулиетт, закатав рукав своей белой рубашки, поднес нож к линии вены на своей левой руке. — Что это ты собираешься делать? — в одно мгновение оказавшись рядом, прошипел Лоурейт, вцепившись пальцами в рукоятку ножа. Завязалась короткая борьба, из которой он, разумеется, вышел победителем. Получив нож в свои руки, Лоурейт немедленно спрятал его за спиной. — Если главный ингредиент твоего зелья — кровь, возьми лучше мою. — Твоя кровь не подойдет, — ответил Джулиетт, умоляюще глядя на него. Он говорил с таким выражением, словно ему самому было жизненно необходимо пожертвовать своей кровью, а Лоурейт, отобравший нож, совершал ужасную ошибку, сам об этом и не подозревая. Лоурейт, возможно, поверил бы ему, если бы не видел перед собой тонкую, светло-голубую линию вены у него на руке. То, что Джулиетт замыслил, никак не могло быть благом, потому что он решил причинить вред самому невинному созданию на свете — самому себе. — Чем моя кровь хуже твоей? — спокойно спросил Лоурейт, продолжая прятать нож за спиной. — Не хуже, — поспорил Джулиетт. Лоурейт терпеливо ждал. Джулиетт вздохнул. — Хорошо, если ты хочешь, я расскажу тебе все, но до этого нам надо уйти отсюда. Кто угодно может прийти… А это разговор не для посторонних. Лоурейт согласился и уже хотел оставить нож на разделочном столе, но тут перехватил просящий взгляд Джулиетта, и, сражаясь со своим нежеланием, решил захватить его с собой. Вряд ли нож на самом деле понадобится, но если так будет удобнее для принца Картлоу… Они вернулись в спальню, не сказав друг другу ни слова. На этот раз Джулиетт позаботился о том, чтобы дверь была закрыта: Лоурейт даже услышал щелчок замка, хотя был уверен, что ключи давным-давно потеряны. Лишних вопросов он, тем не менее, задавать не стал. Джулиетт выглядел как никогда серьезным и сосредоточенным. Подойдя к Лоурейту, устроившемуся на кровати, он не стал садиться рядом с ним, а притащил с собой стул, до этого достаточно одиноко стоящий где-то около стены спальни. Поставив его напротив Лоурейта, Джулиетт сел, сразу же принявшись беспокойно крутить в руках принесенную с кухни кружку. Лоурейт, сначала удивившийся необходимости подтаскивать стул, очень скоро все понял. Джулиетт хотел видеть его лицо во время рассказа, а потому и сел не сбоку, а прямо перед ним. Покрутив кружку в руках какое-то время, ничего не говоря, он начал: — Если ты не против, я хотел бы объяснить тебе побольше, чтобы ты понял. Даже если это будет немного сложно… Обещаешь выслушать меня, хорошо? Лоурейт кивнул. Раз уж он не давал обещания поверить или после этого делать все, как ему скажут, у него не было никаких причин нарушать свое слово. Джулиетт благодарно улыбнулся ему и вернул взгляд к кружке в своих руках. — Есть два основных вида энергии. Люди давали им много названий, но основные ты легко узнаешь: Светлая и Темная, энергия Разрушения и энергия Созидания… думаю, продолжать необходимости нет. Можно сказать, что в корне исследователи были неправы — обе энергии вовсе не противоположны друг другу, и одна может переходить в другую через определенные процессы. Но это очень сложно. Наверное, из всех существ только эльфы и экзорцисты умеют конвертировать один вид энергии в другой… Но сейчас это не имеет значения. Кроме нашего, существует еще один мир. Понятнее всего было бы назвать его миром Мертвых, но это не совсем так. Там обитают те, кто не имеет материального тела в настоящий момент, вроде душ умерших, ожидающих перерождения, или тех, для кого такое состояние естественно: всех потусторонних существ. Темная энергия, или энергия, независящая от материального источника, я называю ее энергией распада, исходит из человеческих эмоций и является продуктом жизнедеятельности души. Так же ей пользуются все существа из иного мира. Ею питаются эльфы, феи и многочисленные сущности, не имеющие имен. Они не могут потреблять энергию материального, обозначенную учеными, как Светлую, потому что она для них является настоящим ядом. Эльфы, как и все иные нематериальные существа, тысячелетия назад попали в наш мир из иного. Из мира Мертвых, хотя я бы их мертвыми не назвал… Для питания они используют эмоции, добываемые ими из кошмаров, где они мучают человеческую душу, заставляя ее источать необходимую для них энергию. Так же они могут пить кровь, но это помогает им получить лишь ту энергию, что для них ядовита и требует конвертирования в привычный вид. Перерабатывать ее им намного проще, когда они живут большой общиной в лесу: так им даже к людям подходить не надо — они могут притягивать энергию к себе на большие расстояния, создавая коллективное защитное поле, обладающее необходимыми магнитными свойствами. Когда же они одни… процесс намного труднее. Сейчас Саре и Мэтту плохо, потому что приближается Кьёльне-Де-Мар и их внутренние эльфы все больше становятся голодны. Им нужна энергия распада, чтобы утолить голод. Если ты дашь свою кровь, им придется перерабатывать твою Светлую энергию в необходимую, Темную. Это займет время и потратит их силы. Если же я дам им кровь… Дело пойдет намного быстрее. Видишь ли, в моей крови больше энергии распада, чем в крови любого другого живого существа. Это им поможет. Я не много дать много за один раз… Но постараюсь закончить с этим как можно скорее, — Джулиетт замолчал. Он смотрел в лицо Лоурейта на протяжении всего рассказа, но, стоило словам прекратиться, взгляд принца Картлоу сам собой притянулся к кружке в руках. — Если в твоей крови много энергии распада, или Темной, это означает, что ты не человек, — сказал Лоурейт, не став затягивать молчания. Собственные руки он поставил локтями на колени и стиснул перед собой, переплетя пальцы, скрывая их дрожь. — Но ты ведь сказал мне, что… — Нет. Я не экзорцист, — перебил его Джулиетт, как будто даже тратить время на такое предположение ему казалось напрасным. — Ладно, — смирился Лоурейт. — Имеет ли тогда смысл спрашивать, кто? Джулиетт покачал головой, по-прежнему не поднимая глаз на него. — Я бы тоже не сказал, если бы имел такую тайну, — ответил Лоурейт. Он не чувствовал себя обиженным от того, что ему так и не раскрыли секрет — наоборот, его захватило странное облегчение. В самом деле, каким бы ни был ответ, он бы вряд ли оказался приятным. Лучше ничего не знать. Лучше думать, что… — Аластор знает? Джулиетт снова покачал головой. На этот раз невозмутимость ему удержать не удалось, и губы слегка дрогнули, словно он собирался ответить словами или вот-вот был готов зарыдать. — Давно это с тобой? Или было всегда? — Лоурейт понимал, что ему стоит остановить свой допрос, потому что это становится не просто невежливо, но и смертельно грубо. Вне всяких сомнений, Джулиетт не хочет говорить об этом. Никто бы не захотел. — Можем ли мы оставить эту тему? — дрогнувшим голосом спросил Джулиетт. — Сначала ответь, — отозвался Лоурейт, ощущая себя настоящим предателем их дружбы, всего, что было между ними совсем недавно. Разве он не обязан Джулиетту жизнью? Разве не клялся сам себе помогать ему, чтобы хоть как-то отплатить за то, как мальчишка относится к нему? Разве в такой момент, как сейчас, не лучше ли замолчать или убедить принца Картлоу в том, что, кем бы тот на самом деле ни был, они навсегда смогут остаться друзьями? Но Лоурейт не мог заставить себя остановиться. — Всегда, — сказал Джулиетт, продолжая смотреть на кружку, сжатую в своих руках. — Ты когда-нибудь убивал людей? Чем вообще питаются такие, как ты? От этих слов Джулиетт вздрогнул и нахмурился. — Никогда. Я могу есть обычную еду. — Не можешь, — поспорил с ним Лоурейт. — Ведь обычная еда должна превращаться в материальную энергию, а тебе для жизни требуется энергия распада. Ты сам сказал, что конвертировать один вид энергии в другой могут только эльфы и экзорцисты. А раз ты не экзорцист, значит… — Эльфы и экзорцисты могут конвертировать энергию сознательно, вот что я имел в виду. У многих из тех, кто уже давно живет в этом мире, организм сам превращает материальную энергию в энергию распада. Мы не контролируем этот процесс и не можем проделать его вне тела, по собственной воле. Эльфы и экзорцисты могут. — Ясно, хотя это достаточно удобная оговорка, — Лоурейт забросил ногу на ногу, попутно отмечая, как сильно дрожит, и сцепил руки замком на оказавшемся сверху колене. — Хорошо. Значит, людей ты не убиваешь. Узнать это приятно. Кто же мы тогда для тебя? Смешные детишки? Братья по разуму? Зачем ты вообще живешь среди нас? Какую цель ты преследуешь? — Рейт… Лоурейт промолчал. Он не мог поверить в то, что все так изменилось — несколько часов назад Джулиетт был для него тем, кого требуется защищать, практически святым, а сейчас у него не было никакой уверенности в том, что ему самому не стоит искать от него защиты. И о святости речь тоже уже не шла, пускай мальчишка и утверждал, что не убивает людей. Однако разве таким, как он, можно верить? Если бы Лоурейт убивал людей, а у него спросили об этом, он бы, разумеется, сказал, что никогда подобного не делал. Но Джулиетт… насколько хорошо он на самом деле умеет лгать? — Люди мне очень нравятся, — медленно ответил Джулиетт, то расслабляя, то сжимая кружку в своих руках. — Я чувствую себя частью их сообщества и воспринимаю себя, как человека. Мне так же хочется быть хорошим сыном, хорошим другом и хорошим возлюбленным. Я так же хочу спасти мир, как и вы. — Хм, в самом деле? Твои родители знают? Они сами-то люди? И если да, то как у них родился кто-то вроде тебя? — Они знают. Они люди. Иногда такой, как я, может появиться в обычной семье, — Джулиетт с очевидным усилием отлепил взгляд от кружки и наконец поднял его на Лоурейта. Лоурейт сразу же посмотрел в сторону, не желая встречаться с ним глазами. — Ладно. А что на счет Флейна? — Мы считаем, что он может оказаться Повелителем или состоять с ним в некоторой связи. Я не думаю, что он полуэльф, но… — Почему? — перебил его Лоурейт. Чтобы закрепить эффект от своего внезапного вопроса, он даже повернулся и уставился Джулиетту в глаза. — Ты можешь как-то распознавать это? Почему ты уверен в том, что Флейн — не полуэльф? Джулиетт явно растерялся от такого неожиданного нападения. Серые глаза сыпанули голубыми искрами, и он поскорее отвел взгляд, будто обжегся от встречи с бледным лицом Лоурейта. — Я не могу точно сказать, кто есть кто, но у меня есть свои теории. И Флейн совсем не походит на полуэльфа. Я могу это доказать, — сказал он, подняв левую руку, оставив кружку болтаться, насаженную ручкой на пальцы правой. Этот жест явно был направлен на то, чтобы Лоурейт не перебил его с помощью нового вопроса: хотя Джулиетт и не смотрел на него, приоткрытый рот четвертого Бриллианта он каким-то образом увидел. А может, просто предугадал его поведение, вычислив простую закономерность. — Эльфы никогда, ни под каким предлогом, не станут использовать этот символ, — он начертил в воздухе круг, и узор в центре вспыхнул сам собой, без всякого его участия. Лоурейта, наблюдающего за этим, передернуло. — Потому что это знак иного мира. Эльфы ушли оттуда давным-давно и больше не считают то место своим домом. Использование этого символа для них равняется святотатству. Куда как чаще этим символом пользуются люди с талантом к магии или экзорцисты. Еще одна причина, по которой эльфы никогда не станут рисовать печати. — Может быть, Флейн — неправильный эльф? — предположил Лоурейт, с трудом удерживаясь от того, чтобы не отодвинуться на другой угол кровати. Это желание оставило его только тогда, когда нарисованный в воздухе круг сам собой не прекратил светиться и не исчез. — Многие люди тоже испытывают страх перед печатями. Но это не мешает находиться смельчакам, которые хотят использовать их в свою пользу, — он хотел сказать: «Смельчакам, как ты», но вовремя вспомнил, что Джулиетт не человек, а значит, глупо приписывать ему заслуги человеческого рода. — Я не знаю даже, сработает ли печать, если эльф использует ее, — сказал Джулиетт, будто бы не заметив очевидной заминки. — Обычно она используется для создания соединения с иным миром. Через это соединение можно получить чистую энергию распада и использовать ее для какого-нибудь дела. Превратить в тепло. В холод. Трансформировать с ее помощью какой-нибудь объект. Для равновесия вся полученная энергия обменивается на материальную, которую теряет тот, кто пользуется ей, так что любое «волшебство», если это можно так обозначить, тратит силы использующего его. У эльфов конвертированием занимается защитное поле. Печать, в некотором роде, его грубое подобие. Посуди сам — зачем эльфам пользоваться печатью, если у них есть гораздо более практичная замена? С помощью своего поля они могут делать все то же, что и печатью, но при этом почти не теряя силы. — Может быть, Флейн просто хочет ввести нас в заблуждение, — поспорил с ним Лоурейт. — Использование защитного поля выдало бы его, поэтому он делает вид, что создает печати. — Я ничего не знаю об этом, — признался Джулиетт. — Но символ иного мира чаще всего используется экзорцистами, а не людьми. Экзорцисты убивают эльфов, так что между двумя видами существует закономерная неприязнь. Не думаю, что Флейн пошел бы против своей природы, чтобы ввести нас в заблуждение. Уверен, существуют и иные способы… — И ты хочешь быть с ним, хотя понятия не имеешь, кто он самом деле такой? — спросил Лоурейт, хотя у него был заготовлен совершенно иной вопрос. — Да, — ответил Джулиетт. Было странно, что он все еще может улыбаться, но, кажется, напоминание о собственной любви действовало на него так же ободряюще, как на человека. — А если Флейн на самом деле человек? — спросил Лоурейт, снова уходя в сторону от выбранных ранее вопросов. — Ты уверен, что он примет тебя… кем бы ты на самом деле ни был? Или ты не собираешься рассказывать ему? Аластору ты ведь так и не рассказал, хотя он твой лучший друг. Возлюбленный друг. И знает тебя лучше всех прочих. Как бы он отнесся к твоей тайне? — Я не хотел расстраивать Блю, поэтому и не сказал ему ничего. Он… я уверен, Блю принял бы меня тем, кто я есть. Он ведь не испугался Мэтта или Сары, и… Ему, кажется, все равно, кем являются те, кого он любит. А Флейн… Это уж только ему самому решать. Однажды я расскажу всю правду, когда буду готов к этому… — Надеюсь, позовешь меня к рассказу, чтобы мне не пришлось строить предположения, — сказал Лоурейт. Получилось резче, чем ему хотелось, и он замолчал, пытаясь обдумать, что бы еще сказать. — Прости, что разочаровал тебя, — сказал Джулиетт. Говорил он негромко, и больше не пытался смотреть на Лоурейта. Руки, возвращенные к кружке, мелко подрагивали вместе со всем телом. — Ты не виноват, — ответил Лоурейт, усиленно сражаясь с чувством вины за здравый рассудок. — Тебе ведь никто не позволил выбирать, кем родиться, — он сделал небольшую паузу. Когда Джулиетт не воспользовался ей, чтобы заговорить снова, Лоурейт постарался вымучить из себя как можно более веселый тон: — Когда мы спасем мир, попросишь, как Энджел Д. — невероятные богатства и человеческую душу? — Я очень хотел бы быть человеком, — отозвался Джулиетт, до того неловко кивнув. — Что ж, значит исполнение твоего желания — всего лишь вопрос времени. Я уверен, насколько бы не была правдива эта байка, все вместе мы сумеем растрясти Древо на благодарность после спасения, — Лоурейт наклонился и коснулся плеча мальчишки. Джулиетт содрогнулся и поднял на него глаза. — Так что нет никакой разницы, человек ты сейчас или нет, — с бодростью, от которой першило в горле, сказал Лоурейт. — Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я ханжа. Ты останешься моим другом, кем бы ты ни был на самом деле. Джулиетт сжал его руку. Пальцы у принца Картлоу показались холодными, но голубые глаза, наполнившиеся слезами, светились своей обычной теплотой. Лоурейт улыбнулся, и, встав с постели, шагнул поближе к стулу, чтобы обнять Джулиетта. — Все нормально, — говорил он, поглаживая мальчишку по вздрагивающей от рыданий спине. — Я понимаю, рассказывать об этом нелегко, но еще ужаснее жить, вечно храня это в секрете… — Лоурейт не мог видеть того, что отражали голубые глаза, потому что Джулиетт уткнулся лицом ему в плечо и обхватил руками за спину, заставив замереть в достаточно неудобном полусогнутом положении, но вполне мог себе представить их выражение, — Хранить в себе такие вещи достаточно сложно, хотя заставить себя рассказать их может быть еще болезненнее. Я рад, что ты признался. Но меня мучает последний вопрос… Джулиетт, судя по ощущениям, кивнул, разрешая ему продолжить. — Почему ты решился признаться во всем мне? Не Флейну, которого ты любишь, не Аластору, знающему тебе почти всю твою жизнь, а мне? Я ведь знаю тебя гораздо меньше этих двоих. Ты не можешь быть уверен в том, что я буду хранить молчание или что я… не отвернусь от тебя после этого. — У тебя нет причин предавать меня, — едва слышно ответил Джулиетт, не отстраняясь от него. — И если я хочу кому-то довериться, обычно я делаю это. — И ты хотел довериться мне? — спросил Лоурейт, хотя ответ, конечно же, был очевиден. Но он не мог не желать услышать его. — Да, — просто ответил Джулиетт. Оторвавшись от плеча Лоурейта, вытерев руками лицо, он наконец снова взглянул ему в глаза. — Потому что я хочу, чтобы ты был моим другом. И… наверное, лучше всего будет, если ты сам решишь, хочешь этого или нет. А для этого тебе надо знать, кто я. — Кто, ты не рассказал, — мягко упрекнул его Лоурейт, но почти сразу же прекратил изображать серьезность и улыбнулся. — Я согласен быть твоим другом, если ты пообещаешь не есть меня и остальных. — Я обязательно над этим подумаю, — со смехом ответил Джулиетт, снова прижимаясь к нему. Лоурейт обнял его в ответ, хотя это означало, что придется еще какое-то время пробыть в неудобном полусогнутом состоянии. Но он почти не ощущал дискомфорта. Обнимающий его мальчишка, кем бы он на самом деле ни был, постепенно снова начинал восприниматься, как и прежде. Ему требовалась защита и дружеская поддержка. Как всем им. И не имело значения, человек он или нет.