Кровавый Бриллиант

Аластор и Рэймонд не покидали комнату до времени ужина. Когда оно наконец настало, Рэймонд подскочил на кровати, словно внезапно вспомнил о чем-то важном, и, схватив Аластора за плечи, остановил Кровавого Принца от медленных поцелуев, в основном приходящихся в тонкую кожу над ключицами. Учитывая, что каждый второй поцелуй оставлял после себя красный след, который еще долго придется прятать под рубашкой во избежание шуток и неудобных вопросов со стороны остальных, Рэймонду было не так уж и жаль прерывать эту мучительную ласку. – Хочешь, сходим в лес посмотреть на змея? – Не сейчас, Рэй, – откликнулся Аластор, недовольный, что его оторвали от выбранного занятия. – Сейчас я не хочу никаких змей. Я хочу тебя. – А потом сходим посмотреть на змея? – вовсе не считая услышанное отказом, спросил Рэймонд. Аластор прошипел сквозь зубы очень по-змеиному и поскорее заткнул ему рот поцелуем, чтобы больше ничего не говорить. Еще через полчаса Рэймонд наконец сумел освободиться из удушающих объятий наследника Блоу и сполз с кровати. – Ты как хочешь, а собираюсь принести ему еды, – не услышав ответа, Рэймонд принялся одеваться, попутно удивляясь тому, в каких углах комнаты порой находилась одежда. Неужели он позволил Аластору зашвырнуть свою рубашку так высоко под потолок, что она зацепилась за свисающий сверху крюк, сейчас пустой, а раньше используемый для подвешивания люстры? Или он сам зачем-то зашвырнул ее туда? Ботинки отыскались на подоконнике, словно он собирался выпрыгнуть из окна, а чтобы достать брючный ремень, пришлось почти полностью залезть под кровать. Рэймонд закончил с переодеваниями, прежде чем Аластор заговорил снова: – Чем же ты планируешь кормить его? Судя по твоему рассказу, он должен достигать внушительных размеров. У нас в доме столько еды просто нет, – Аластор перевернулся на кровати, чтобы принять более удобное положение для наблюдения за Рэймондом, но вставать не спешил. Рэймонд, уже просто проверяющий, ничего ли не забыл, взглянул на него. – Я собираюсь немного поохотиться с помощью моей Бриллиантовой магии, а добычу отдать Змею. Я думаю, ты захочешь на это посмотреть. – На охоту? Ты думаешь, меня возбуждает вид чужой крови? – Аластор вытянул перед собой ладонь и уставился на многочисленные красные следы, оставшиеся на коже практически по всей поверхности руки. – Хм… – Половину из них ты сделал сам, – на всякий случай, чтобы избежать обвинений в излишнем зверстве, напомнил Рэймонд. Сев на кровать сбоку от Аластора, он тоже уставился на его руку. – А об остальных просил, потому что ты знаешь, как я люблю, – Аластор лениво потянулся и поплотнее завернулся в одеяло, оказавшееся в его полном распоряжении, как только Рэймонд покинул постель для одевания. – Тебе точно стоит пойти со мной, – сказал Рэймонд, легонько поглаживая его по все еще вытянутой руке. Не то что бы он ощущал чувство вины, глядя на бледную кожу с оставшимися на ней отметинами, но ему становилось не по себе каждый раз, как на глаза попадалось что-нибудь подобное. Если Сара заметит и потом расскажет Мэтту… Поймет ли главарь мятежников, что потакание желанием Кровавого Принца – часть заботы о нем? Или Рэймонда ожидает не самая приятная смерть от эльфийской магии до того, как он успеет все объяснить? Аластор прополз по постели и уткнулся головой ему в колени. – Я не хочу вставать… – Тогда давай я понесу тебя. Прямо в одеяле, – предложил Рэймонд с легкой улыбкой. Аластор извернулся, лег на спину и посмотрел ему в глаза. – Ты же не сможешь. Тебе будет тяжело. Потом будешь дышать, как старый-престарый старичок… – Вот значит, как? – Рэймонд подтащил Аластора к себе, схватившись за края одеяльного кокона, и, прижав свою ношу к груди, поднялся с кровати. Это далось ему легче, чем он предполагал: все-таки Аластор был худощав и невысок, так что главную тяжесть, пожалуй, составляли его сопротивление и вредность. – Я передумал, я передумал! – заявил он, стоило Рэймонду сделать только шаг от кровати. – Я согласен одеться и пойти добровольно, только отпусти меня! – Боишься, что Сара тебя увидит? Или Лоурейт станет смеяться? Но если мы встретимся с Флейном или Энджелом Д., ты всегда сможешь спрятаться в одеялке еще плотнее и сделать вид, что тебя в нем нет. А я прикинусь, что несу простое одеяло, – с улыбкой сказал Рэймонд. – Очень смешно, – процедил Аластор. – Кровавому Принцу не к лицу появляться перед всякими ничтожествами в таком виде. Это недостойно того титула, что он носит! – Напомни-ка мне, о ком мы говорим? А то тут только мы с тобой, – усмехаясь, ответил Рэймонд. – Немедленно поставь меня на пол! – не унимался Аластор. Переспорить его было нельзя, так что Рэймонд, еще немного понервировав наследника Блоу, вернул его на кровать. Аластор тут же завозился, выпутался из одеяла и принялся искать свою одежду. Найти ее было труднее, чем одежду Рэймонда, потому что при раскидывании Аластор здравым смыслом не отличался, а вот сила у бросков оказалась приличная. Пока Аластор натягивал на себя рубашку и штаны, Рэймонд отправился в экспедицию к двери, чтобы принести ему сапоги, один из которых едва не угодил в Джулиетта раньше. Другой лежал рядом, у самого порога, словно Аластор ранее пинками выгонял возлюбленного друга. Надо будет после найти принца Картлоу и извиниться перед ним за то, что они устроили… Но это может и подождать. Получив сапоги, Аластор запустил в них ноги и принял законченно-официальный вид. Разве что челка темных волос, слегка отросших во время изгнания, падала ему на глаза. Рэймонд аккуратно отвел в сторону мешающие пряди. – Скоро уже заколка понадобится, если не подстрижешься. Аластор щелкнул зубами в опасной близости от его пальцев, словно на самом деле хотел укусить за них. – Заканчивай с глупостями. Я хочу посмотреть на охоту. Рэймонд хотел сказать, что раньше Аластор утверждал совсем иное, но ссориться им совсем не следовало, а потому он обнял наследника Блоу за плечи и вместе с ним подошел к двери. В лесу уже начинали готовиться ко сну все, кто не собирался бодрствовать ночью, кроме, пожалуй, птиц: чем дальше Аластор с Рэймондом удалялись от дома, тем громче становилось пение, доносящееся с верхушек деревьев. Сначала оно резало уши и просто невероятно раздражало, особенно Аластора, но со временем сделалось просто фоном. Вокруг все еще было светло, и изредка попадающиеся на пути полянки поражали красивым зеленым оттенком травы. Цветы попадались редко, чаще всего растения стояли без бутонов, простые, прямые, мало чем отличимые друг от друга. Аластора на поляны не влекло. Рэймонд, все еще обнимающий его за плечи, тянул дальше, между деревьями, и он не сопротивлялся. Полумрак, вечно гнездящийся под пышными кронами, был для наследника Блоу предпочтительнее остатков солнечного света, разбросанных по полянам. – Как думаешь, мы ушли достаточно далеко от дома? – спросил Рэймонд, когда они наконец остановились. Аластор едва не рассмеялся. Он-то думал, третий Бриллиант ведет его в какое-то особенное место, а тот просто отходил как можно дальше от границы леса, где их могли бы увидеть. – Думаю, достаточно, – ответил Аластор, не желая идти еще дальше, если можно было остаться здесь. Рэймонд кивнул и вытащил из кармана рубашки длинное белое перо. Аластор следил за ним с некоторым удивлением. В своем рассказе Рэймонд опустил то, что для призыва Змея следует использовать перо. Такая деталь могла бы сделать повествование более достоверным и интересным, но с ней сейчас не вышло бы никакого сюрприза. Наблюдая за тем, как Рэймонд оглаживает перо с излишне сосредоточенным видом, Аластор, разумеется, сомневался в том, что это действие принесет хоть какой-нибудь результат. Не потому, что сомневался в Рэймонде, нет, конечно же, нет, а просто потому, что всяким сомнительным тварям неизвестного происхождения нельзя доверять. Если Змей раньше и приходил, то, возможно, лишь потому, что это было совпадением, или подобное представляло для него удобный случай подобраться поближе к дому. Все, что угодно… Но точно не исполнение банальных людских желаний. Рэймонд гладил перо до тех пор, пока каждый белый волосок не познал его прикосновение. После этого, спрятав перо в карман, он повернулся к Аластору. – Я думал, мы сначала достанем еду, а потом позовем Змея, – высказал терзающий его вопрос Аластор. – Ему может потребоваться время, чтобы прийти, – отозвался Рэймонд. – Этого нам хватит. – В самом деле? Пропустив сомнение в его голосе мимо ушей, Рэймонд жестом поманил Аластора поближе к себе и присел на одно колено: – Сейчас покажу, чему я научился, – охота с помощью темнового щупальца, обладающего зачатками собственной воли и самостоятельно преследующего жертву, конечно, была хороша, но со временем Рэймонд решил пойти дальше. Ночами, свободными от охоты, если у него не получалось уснуть, он практиковался в использовании своей силы. Ему хотелось добиться с ее помощью точности, тонкости и изящества, которые он никогда не мог позволить себе раньше, и в конце концов его тренировки принесли желанный результат. Особенно двигаться не было необходимости: здесь основную роль играло воображение, так что в первую очередь приходилось контролировать свои мысли, направляя их в стабильный поток, избавляя сознание от лишнего мусора. Аластор, дышащий, кажется, в самое ухо – то ли потому, что с такого положения наблюдать было удобнее всего, то ли нарочно, – немного сбивал с правильного направления, но Рэймонд умел достигать нужного уровня концентрации даже с небольшим набором отвлекающих факторов. Темнота, до этого ютящаяся под вздыбленными корнями деревьев, кое-где торчащих так сильно, словно они, как и ветви, пытались потянуться к небу, потекла к рукам Рэймонда. Он сделал несколько несложных движений, и сгусток тьмы принял форму шара. Постепенно, словно под резаком умелого мастера, из невразумительной массы начали проступать контуры, и через какое-то время соткался самый настоящий капкан. – Ух ты, – сказал Аластор ему в ухо. – Хочешь, чтобы я выразил свое восхищение прямо сейчас, или после того, как вернемся в дом? Насколько я помню, мы так приятно расслаблялись на наших пикниках в старое доброе время… – Это может и подождать, – ответил Рэймонд, хотя получившийся капкан ему нравился, и он отлично понимал, что заслужил вознаграждение за такую отличную работу. Поднявшись на ноги, Рэймонд еще раз придирчиво осмотрел свое изделие. Капкан выглядел как настоящий, разве что был иссиня-черным, а не металлическим. – И что теперь с ним делать? – спросил Аластор, снова вернувшийся к своему скептическому тону. – Все очень просто, – Рэймонд отошел в сторону от того места, где они стояли, и положил капкан на землю, тут же замаскировав его, накидав сверху сорванных с ближайшего дерева листьев. Частью себя он всегда радовался, что его не видит Джулиетт, потому что мальчишка был чувствителен к жестокости и вряд ли перенес бы зрелище оленя с перебитой ногой – по крайней мере, радости ему бы такое точно не принесло. Принц Картлоу и так всегда старался сбежать с кухни до того, как Батери заходила туда, отмахиваясь от всех ее благодарностей. В те дни, когда Рэймонд ходил с ним, он пользовался своим старым способом со щупальцем темноты. Но иногда Джулиетт бывал занят своими делами, так что у Рэймонда была возможность опробовать новую технику. И она, может быть, если и не являлась более эффективной, могла служить наглядным примером того, как он мог использовать свои способности. Ну а кроме того, до наступления полной темноты он не мог пользоваться темновым щупальцем, потому что оно постоянно обжигалось и частично рассеивалось, сталкиваясь с остатками солнечного света, попадающего в лес сквозь густой заслон древесной листвы. На замену ему нужно было что-то гибче. Маневреннее. Быстрее. Теперь, после многочисленных тренировок, Рэймонд мог создать это. – Стой на месте, – распорядился он, пока что не спеша отходить от капкана. – Как скажешь, – отозвался Аластор, похоже, ничуть не рвущийся составить ему компанию. Рэймонд этому только порадовался. Со стороны зрелище получится эффектнее. Как раз то, что нужно, чтобы Кровавый Принц в полной мере оценил новые способы применения его Бриллиантовой силы. Выглядело так, будто Рэймонд ничего ровным счетом не делал, а просто стоял и смотрел куда-то вперед себя. Аластор, однако, заметив сосредоточенность его взгляда, не стал вмешиваться. Вместо этого он предпочел вглядеться туда же, куда и третий Бриллиант, хотя ничего и не увидел. Услышал Аластор гораздо раньше: земля ритмично задрожала, словно по ней отбивали дробь сотни безумных барабанщиков. На всякий случай он сделал шаг назад и прижался спиной к стволу ближайшего дерева. Так точно было безопаснее, чем оказаться открытым с тыла. Рэймонд тоже отошел, но с другой стороны, так что в итоге они оказались по разным «берегам» от толпы. Вскоре показались и животные – не только олени, но и лисицы, волки, несколько рысей и даже один медведь, находящийся в середине процессии, но постепенно прорывающийся в ее начало. Неслись они все в одном направлении, не обращая друг на друга внимания, перескакивая препятствия или кого-нибудь из своих собратьев, если кто-то падал, споткнувшись. Нельзя сказать, будто звери спотыкались часто: как нетрудно догадаться, это случилось лишь с тем оленем, чья изящная нога попала в плен капкана, ужасные зубья которого с аппетитом хрустнули чужой костью. Остальные животные достаточно быстро скрылись из виду, и вскоре показалось то, что преследовало их: невероятных размеров чернильно-черная пантера, так похожая на настоящую, что Аластор вжался в ствол дерева, пытаясь с ним слиться, когда зверь, прекратив преследование обезумевшей толпы, повернулся к нему. – Я совсем невкусный, – пробормотал он. – Хотя… – взглянув на собственную руку, выглядывающую из-под рукава рубашки, Аластор, очевидно, подумал, что смахивает на лжеца. – Отзови ее, Рэймонд, – попросил он, снова подняв глаза за пантеру. – Она ничего тебе не сделает. Ее задача – загонять добычу, но не убивать ее, – откликнулся третий Бриллиант, больше занятый раненым оленем, бьющимся на земле в попытках освободиться от капкана. Создав из темноты превосходно тонкое лезвие, Рэймонд собирался избавить его от всякой жажды сопротивления. Пантера, тем временем, не получив от хозяина никакого приказа, подошла к Аластору поближе. Ее хвост метался так низко, что почти задевал землю, а глаза, сначала кажущиеся непроницаемо черными, при ближайшем рассмотрении обрели большой круглый зрачок. – Кажется, я тебе нравлюсь, – сказал Аластор, осторожно протягивая вперед руку, следя за тем, чтобы она находилась чуть выше головы пантеры, но не настолько, чтобы та захотела прыгнуть. Он, конечно, мог с помощью своей кровяной магии многое… Но уж точно не отрастить себе новую руку, если старая будет сожрана. Пантера, подобравшись к нему вплотную, заставила Аластора опустить руку и оставить все свои мысли. Поднявшись на задние лапы, она положила передние на ствол дерева по сторонам от плеч наследника Блоу, и, наклонившись, лизнула его в лицо. Надо сказать, язык у нее оказался не шершавый, как положено всем кошачьим, а гладким и ледяным, словно ровно отшлифованный камень. Аластор поморщился, но больше от холода, чем потому, что такое прикосновение было ему неприятно. Будто бы посчитав, что испугала его недостаточно, пантера опустила голову и уткнулась пастью ему в горло. Аластор задержал дыхание. Одного движения мощных челюстей хватило бы, чтобы порвать ему глотку. Тут уж не помогла бы никакая кровяная магия. Продолжая свое издевательство, пантера глухо зарычала и легонько прикусила кожу Аластора на шее, словно действительно собиралась убить его, но хотела растянуть удовольствие. Аластор застонал. Он сделал это скорее от испуга, а не боли, потому что зубы пантеры почти не причинили ему вреда, но Рэймонд все равно оглянулся. С оленем уже было покончено, и он как раз собирался проверить, чем занимается Аластор и его питомица, когда услышал голос Кровавого Принца и понял, что что-то идет немного не по плану. – Развлекаетесь? – спросил он прежде, чем обернуться. Увидев, в каком положении находится Аластор, Рэймонд на мгновение утратил контроль над собой, потому что не ожидал, что сотворенное им существо, обладающее зачатками собственной воли, может проявить какой-то интерес к постороннему человеку. Аластор, автоматически упирающийся ладонями в мягкую грудь пантеры, покрытую короткой шерстью, почувствовал перемены в звере еще раньше, чем успел мысленно осознать их. Когда Рэймонд на секунду выпустил свое создание из-под собственной власти, оно оказалось не связано теми ограничениями, что он на него налагал. Приподнявшись еще выше, отпустив прикушенную кожу на горле, пантера уткнулась мордой в ухо Аластору, и негромко зарычала. Ему показалось, что в ее рычании он услышал человеческие слова: – Ты… такой… кр-р-расный… – Спасибо, – учтиво сказал Аластор, обнимая тело зверя, чтобы пантера не вздумала в ближайшую пару секунд поменять положение. Она оказалась тяжелой, так что, если бы ей пришлось навалиться на него, Аластора непременно прижало бы к дереву так крепко, что он вряд ли смог бы пошевелиться. Этого, однако, не произошло: пантера удерживала себя на задних и передних лапах, так что Аластор, даже прижимая ее к себе, не ощущал никакой тяжести. Пары секунд Рэймонду хватило, чтобы, взяв себя в руки, развеять черного зверя на отдельные нити темноты, тут же втянувшиеся куда-то под деревья. Аластор, ощущая, что ноги совсем не держат его, присел около ствола дерева, сползя до самой земли. – Да уж, – сказал он, зарываясь дрожащей рукой в волосы. Фиалковые глаза были темнее, чем всегда, но никакой угрозы не содержали. – Ты превзошел себя. – Я усердно тренировался, – сказал Рэймонд, садясь на землю рядом с ним. Он хотел спросить, все ли с Аластором в порядке, но наследник Блоу дрожал вполне неприкрыто. К тому же, Аластор терпеть не мог признавать свою слабость. Вместо всяких вопросов, Рэймонд просто приобнял его за плечи и привлек к себе. Аластор навалился на его бок и положил голову на плечо. Сколько времени понадобилось, чтобы избавиться от шока и ступора, Аластор не мог сказать. Он словно заледенел изнутри, а теперь постепенно оттаивал. Кровь разгонялась, руки и ноги возвращали себе подвижность, в голову начинали приходить разные мысли. Аластор ни за что не рассказал бы Рэймонду о том, что сказала ему пантера, потому что сам факт подобного очень уж походил на галлюцинацию, а больше, в данный момент, ни о чем говорить и не хотелось. Рэймонд поглаживал его по предплечью, где держал свою руку, и время от времени говорил какие-то успокаивающие слова, упираясь губами ему в макушку. Так они и дождались змея – блеск белого цвета за деревьями предупредил о госте за секунду до его появления. Передвигался змей очень быстро, а потому оказался перед ними прежде, чем Рэймонд успел предупредить Аластора. Аластор, оторванный от своих размышлений касательно голоса пантеры, уставился на рептилию впереди себя. Змей был таких размеров, что олень казался для него легкой закуской. Тем не менее, для начала он вовсе проигнорировал подношение Рэймонда, уделив больше всего внимания им. Рэймонд сжал руку на плече Аластора, когда змей неслышно перетек по земле к ним и остановился, подняв голову, так близко, что едва не уткнулся носом в лицо наследника Блоу. – Это Аластор, Кровавый Принц, – представил его Рэймонд, не ослабляя хватки на плече. К нему пришла запоздалая мысль о том, что змей может чувствовать Бриллиантовую силу, а потому не причинил ему вреда; Аластор, в таком случае, мог оказаться в опасности. Могло, однако, быть и так, что человеческое мясо змея не интересовало. Змей высунул раздвоенный язык, чтобы лизнуть воздух рядом с Аластором, и почти сразу же замер, уставившись своими блестящими глазами на Кровавого Принца: Аластор, подняв руку, сумел поймать кончик раздвоенного языка и сжать его между пальцев. – Здравствуй, – сказал он, пока змей неотрывно смотрел на него. – Надеюсь, мы станем друзьями. Язык на ощупь был теплый и ничуть не мокрый, будто бы у змея не было во рту слюны. Держать его было все равно что ощущать между пальцами полоску шелка. Аластор, посчитав приветствие оконченным, ослабил свою хватку. Раздвоенный язык выскользнул из его плена и тут же скрылся в змеиной пасти. Рэймонд, затаив дыхание, ждал, как змей отреагирует на невиданную наглость, проявленную со стороны незнакомого для него человека. Змей отреагировал положительно, но неожиданно: молниеносно скользнув вперед, принялся тереться своей головой о лицо и грудь Аластора, словно признавал в нем хозяина или друга, с которым давно уже ждал встречи. – Нет, нет, – говорил Аластор, пытаясь отпихнуть его от себя. – Сегодня что, день любвеобильных животных? Прикосновение змея не было для него неприятно, потому что перья, покрывающие голову существа, не обжигали своим холодом, как могла бы чешуя, а согревали. На ощупь они оставались гладкими, позволяя змею тереться об Аластора, не зацепляясь за одежду. Основное неудобство состояло в том, что Змей был очень силен, и каждое его движение буквально распластывало Аластора по стволу дерева, около которого он сидел. Аластор безуспешно пытался сопротивляться, но пальцы скользили по гладким перьям, и он никак не мог отстранить змея в сторону. Рэймонд, какое-то время выдержав наблюдение за этим потешным зрелищем без всяких очевидных эмоций, наконец не выдержал и рассмеялся. Змей очень походил на пса, соскучившегося по своему хозяину, с той лишь разницей, что пес бы уже облизал принцу все лицо, а Змей, очевидно, стеснялся. Смех Рэймонда взбесил Аластора, никак не справляющегося со своим внезапным поклонником, и он прекратил сопротивляться, переменив стратегию. Змей, осмелев, решил все-таки лизнуть его, и шелковый на ощупь язык снова оказался пойман ловкими пальцами Кровавого Принца. – Так, а теперь слушай меня, – прошипел Аластор, словно пытаясь говорить на змеином. Потянув язык змея в нужном направлении, он заставил алмазные глаза переместиться на содрогающегося от смеха Рэймонда. – Смотри, как он веселится. Давай-ка испортим ему веселье. Понял? Змей кивнул. Аластор отпустил его язык. Конечно, увидев рептилию такого размера, наследник Блоу должен был испугаться и преисполниться почтения, как ранее Рэймонд, но терпеть вольности от животного, тем более второй раз подряд, – хотя ни пантеру, ни змея нормальными животными было не назвать, – он не собирался. В конце концов, принц он или кто? Если на пантере кровяная магия не сработала бы, потому что у нее не было крови, то змей никак не был от нее защищен, так что с ним Аластор ощущал себя в большей безопасности. К тому же, чешуйчатая тварь вела себя до странности безобидно. Рэймонд не успел заметить сговора Змея и Аластора, а потому кисточка хвоста, скользнувшая вокруг пояса, стала для него полной неожиданностью. Не успел Рэймонд понять, что произошло, как его уже подняли с земли и коротко пронесли по воздуху, чтобы переместить в новое место: оно оказалось совсем рядом с Аластором. Поместив Рэймонда сюда, Змей неуловимо быстро обвился вокруг третьего Бриллианта и принца, заключив их в круг из собственного тела, постепенно сжавшегося до такой степени, что Аластор и Рэймонд оказались вынуждены обняться, чтобы их не расплющило. – Мы так не договаривались, – недовольно сказал Аластор, но у Змея, похоже, существовали какие-то свои планы. Через несколько секунд все белое тело было обернуто вокруг двоих людей так, что они оказались в двух прилегающих кольцах, прижимающих их друг к другу, и множестве тех, что находились снаружи. Первое кольцо обхватывало по колени, а второе – по пояс, так что вполне можно было оглядеться. Змей, закончив оборачиваться вокруг самого себя, извернулся таким образом, словно у него не было ни намека на позвоночник, и прополз по собственному телу к Аластору и Рэймонду. Остановившись совсем рядом с ними, он безмолвно уставился своими алмазными глазами на растерянные человеческие лица. – И что теперь? – спросил Аластор. Он не очень-то представлял, как они смогут выбраться из колец, потому что это было только половиной проблемы: потом пришлось бы еще идти по внешнему кругу, а змей бы вряд ли отнесся с пониманием к тому, что людишки решили по нему поползать. – Чего ты хочешь? – прямо спросил он, взглянув в блестящие глаза. Змей, словно поняв его вопрос, поднес голову поближе и слегка толкнул Аластора в спину. Кончик его хвоста, тем временем, нежно пихнул Рэймонда, так что они с Аластором едва не стукнулись друг с другом лбами. – Он хочет, чтобы мы поцеловались, – догадался Рэймонд, – Похоже, считает нас отличной парой. – Я не целуюсь на публике, – тут же заявил Аластор, разгневанно уставившись на змея. Тот издал какой-то гортанный звук, похожий не на рычание, а на урчание голодного живота, только из горла. Алмазные глаза, как могло показаться, приняли просящее выражение. – Нет-нет-нет, – продолжил Аластор, ничуть не убежденный представлением. Он мог бы упрямиться неизвестно, сколько, так что Рэймонд поспешил вмешаться. Руки у них обоих были свободны, потому что выдернуть их из хватки змея не составляло особенного труда, так что притянуть к себе Аластора оказалось довольно-таки легко. Аластор, разумеется, воспротивился поцелую, совершаемому вне его желания, но змей, кажется, остался удовлетворен и секундным представлением. Рэймонд отпустил Аластора почти сразу же, но принц уткнулся ртом в рукав и закашлялся, словно неожиданный поцелуй заставил его подавиться воздухом. – Какая наглость, Рэй! – сказал он, распрямляясь. – В следующий раз будь добр предупредить! – Надеюсь, снова мы в такое странное положение не попадем, – ответил Рэймонд, глядя на Змея. Тот, дружелюбно урча, потерся своей головой о них обоих, так что они точно бы упали, не держи их на месте белое тело. Аластор хотел возмутиться, но кольца вокруг них ослабляли хватку, и, кажется, вовсе разматывались, так что он предпочел благоразумно промолчать. Он не двигался до тех пор, пока Змей окончательно не освободил их. Уползать так сразу чудовище не собиралось и еще минуту, прекратив прикасаться к ним, просто смотрело своими переливающими глазами. Аластор и Рэймонд молча ждали, когда Змей наконец уйдет. Он, словно поняв, что смущает их, отполз к телу оленя, и, потеряв к ним весь интерес, принялся пожирать его. Аластор потянул Рэймонда в том направлении, откуда они, кажется, пришли. Рэймонд пошел за ним, ничего не говоря. Аластор взял его за руку, чтобы удобнее было тянуть за собой, и не говорил ни слова до тех пор, пока змей окончательно не скрылся из виду. Когда же деревья окончательно заслонили собой белый цвет, он наконец остановился и, повернувшись к своему спутнику, заговорил: – И что это было? – Он, очевидно, подумал, что мы с тобой парочка, – ответил Рэймонд. – Я привел тебя для знакомства с ним, и ты, вне всяких сомнений, пах мной, а я пах тобой, потому что сегодня мы очень много друг друга трогали. Аластор скрестил руки на груди, выпустив его ладонь, и принял пренебрежительный вид. – А ему-то до этого какое дело? – Очевидно, он желает нам счастья, – сказал Рэймонд, на самом деле понятия не имея о мыслях и желаниях Змея. Но это казалось ему самым логичным вариантом. – Ты ему понравился, ему понравился я, и он желает нам счастья. – Ты знаешь, куда я посылаю тех, кто желает что-то с моим участием, – ответил Аластор, все еще недовольный всем произошедшим. – Кажется, ты ему очень понравился, – стремясь подбодрить его, сказал Рэймонд. – Если хочешь, отдам тебе перо. Сможешь призвать его и натравить на Лоурейта или Флейна. – Чтобы змей заставил их поцеловать друг друга? Нет, такого зрелища я, положительно, не переживу. Что уж говорить о бедном Джулиетте… Если оба его поклонника сойдутся, боюсь, он сможет составить мне конкуренцию в изобретении новых способов пыток, – Аластор пригладил волосы и остановился рукой где-то на затылке. – А твое перо мне не нужно. У меня теперь есть собственное, – он вытащил короткое белое перышко, застрявшее в волосах. Оно было короче ладони и очень мягкое – видимо, из самого кончика хвоста. Не став особенно рассматривать, и, уж тем более, трогать его, Аластор побыстрее сунул перо в карман, хотя бросить его на землю, чтобы оставить на потеху ветру, хотелось куда больше. Впрочем, как бы странно змей не повел себя, он был достаточно дружелюбен. Следовало подумать о том, чтобы как-нибудь использовать его для пользы дела. – Ты не рад, что пошел со мной? – спросил Рэймонд, стремясь перехватить его взгляд. Аластор со вздохом посмотрел на него. – Разве я могу быть не рад, Рэй? Твоя пантерка меня чуть не загрызла, но я могу сказать, что увидел восхитительное чудо, сотворенное с помощью твоей силы. А еще я убедился, что ты не объелся галлюциногенных грибов, и огромные змеи, покрытые перьями, действительно существуют, – он похлопал рукой по карману рубашки, куда поместил перышко. – Или ты когда-то успел накормить меня этими грибами? – Разве что подсунул в утренние бутерброды, – улыбнулся Рэймонд. – Но с тех пор прошло порядочное количество времени. – Да, ты прав… – Аластор запустил руку в другой карман и извлек из него гнома. Лапочка находился в полуобморочном состоянии и особенно не шевелился, только иногда подергивал лапками. Аластор, хмыкнув, вернул его обратно в убежище. Взглянув на Рэймонда, он вздохнул еще раз. – Ты же знаешь, где мы? А то из Лапочки, кажется, проводник сейчас никакой. А нам надо добраться до дома, чтобы я мог как следует отблагодарить тебя… – Я знаю, где мы, – успокоил его Рэймонд. Он хотел бы дополнительно уточнить у Аластора, не злится ли он, но принц игриво толкнул его в бок и приобнял за руку, лишившись своего недовольного вида, так что вопросов задавать не понадобилось, и они просто молча отправились в обратный путь. Оба солнца уже пересекли невидимую черту горизонта, и по земле разошелся серый сумрак, пожирающий заблудшие огоньки золотистого света. Рэймонд и Аластор к этому времени как раз вернулись домой и завалились на кухню, намериваясь поужинать. Как оказалось, кухня была занята: в ней уже находились Джулиетт и Лоурейт. Аластор вздернул нос, делая вид, что не заметил четвертого Бриллианта, и обратился сразу к своему возлюбленному другу: – Ну, как у вас дела с изобретением лекарства для усмирения эльфов? Лоурейт взглянул на Джулиетта с каким-то непонятным выражением, что Кровавый Принц немедленно отметил, но никаких вопросов задавать не стал. Джулиетт посмотрел прямо на него. – Скоро все будет готово. Мы уже сделали немного для первого раза… И отнесли Саре. Думаю, в ближайшее время ей должно стать легче… – Стало, – откликнулся голос от двери. Аластор обернулся к девушке-эльфу. Перемены с ней произошли разительные: хотя бледность никуда не ушла, круги под глазами стали меньше, вертикальная линия в самих глазах, постоянно беспокоящая ранее, исчезла, вернув им нормальный человеческий облик, а руки, кажется, в кои-то веки почти перестали дрожать. Поймав взгляд Аластора, Сара даже улыбнулась с привычной долей ехидства. – Ну, так каков план? – не заходя в кухню, прислонившись к дверному косяку, спросила она. – Нам не стоит обсуждать это здесь, – сказал Аластор, подразумевая гостиную за ее спиной. – Я чувствую всех, кто может спуститься сюда, – утешила его Сара. – Можешь смело говорить, здесь никого нет. – Все в силе. Я хочу устроить в городе пышный праздник в честь своего дня рождения, – ответил Аластор, не упрямясь напрасно. Кто знает, сколько будет действовать на Сару неведомое лекарство? Следует использовать все полученное время с толком. – Но твой день рождения был полгода наз… – попытался было Джулиетт, но Аластор остановил его взмахом руки. – Я принц, – гордо заявил он. – У меня может быть столько дней рождения, сколько я захочу. Итак, вернемся к плану. Нам нужно, чтобы о намечающемся торжестве узнало как можно больше людей. Разумеется, не настолько, чтобы они донесли обо всем моему отцу, но так, чтобы Повелитель точно оказался в курсе. Это же будет таким удобным моментом! Все Бриллианты в одном месте и вне своего укрытия! Плюс к тому, у него будет время на подготовку нападения, пока мы займемся подготовкой праздника! Он точно нанесет удар, если он не идиот. А учитывая вероятность того, что Повелитель находится в этом доме вместе с нами, нам даже не придется кричать слишком громко, чтобы он услышал. – Ты подозреваешь Флейна, – сказала Сара, легко прочитав его мысли. – Но ты ведь проверил его с помощью своего средства и выяснил, что он – не эльф. – Э-э-э, – сказал Аластор. – Ну да, я проверял его. Однако вы никогда не думали… – тут его воображение, призванное оправдать наличие подозрений, заработало с впечатляющей силой, – Вы не думали, что эльф и Повелитель – не обязательно одна и та же персона? Мы ведь не знакомы лично ни с тем, ни с другим. Вы с Мэттом просто решили, что Повелитель – это эльф, но на самом деле никаких доказательств этому нет, не так ли? – Повелитель много знает, – с сомнением сказала Сара. Теория Аластора, однако, казалась ей вполне жизнеспособной, хотя сам принц высказал ее скорее ради прикрытия, а не потому что сам в это верил. – Он мог встретиться с эльфом, а эльф бы все ему рассказал, – поспорил с ней Аластор, закрепляя свой успех. – Они могут быть союзниками. К тому же, чтобы много знать, не обязательно прямо-таки быть эльфом. Он может оказаться какой-нибудь другой потусторонней тварью, благо, их в этом мире дополна. При фразе «потусторонней тварью» Джулиетт слегка вздрогнул, и Лоурейт незаметно сжал его руку под столом. – Ты, конечно, прав… – Сара выглядела задумчивой и встревоженной. – Нам нужно учитывать этот вариант, если мы хотим, чтобы операция прошла успешно. – Но Повелитель не объявится, пока мы просто отсиживаемся здесь, – сказал Аластор. Надо было приступить к приготовлению какого-нибудь из зелий, но организовать праздник ему виделось доступнее, быстрее и веселее. – Единственное, что мы можем – попытаться выманить его из укрытия. Если он не засветится, что ж, продолжим в прежнем режиме. Но мы обязаны испробовать все доступные способы. На кону, все-таки, судьба всего мира. – Твоя идея безумна, но здравый смысл в ней есть, – сказала Сара, еще немного помолчав, обдумывая услышанное. Аластор не стал придираться к ее словам, удовольствовавшись тем, что она с ним согласилась. А назвала до того безумцем или нет – это совсем неважно. – Что ж, ладно, – серо-зеленые глаза девушки-эльфа переместились на Джулиетта и Лоурейта. – Сейчас я еще не в состоянии отправиться в город, но, как только у вас будет вторая доза, думаю, это станет мне под силу. Займитесь этим. Лоурейт медленно кивнул, сжав руку Джулиетта еще крепче, чем раньше. Второй Бриллиант не высказал никаких возражений, хотя совсем недавно противился мысли о том, чтобы давать слишком много крови в короткий срок. Аластор хлопнул в ладоши. – Чудесно! Если кому интересно, нам даже обещал помочь Энджел Д., поэтому он тоже в деле. Но лишнего при нем не болтайте, потому что я ему не доверяю. – Так мы скрываем все от Флейна, или ничего не рассказываем никому из тех, кого нет в этой комнате? – спросил Лоурейт, помешав Саре развернуться и сразу выйти. Все взгляды устремились на Аластора. Аластор уставился на Лоурейта. – Если ты имеешь в виду, можно ли рассказывать Батери, то ее я рекомендую проинформировать, а вот Мэтту и Энджелу Д. слишком много знать ни к чему. Флейн же должен узнать о самом празднике, а не о его значении. Давайте вести себя безмятежно и радостно, притворимся расслабленными, – Аластор широко улыбнулся. – И, пускай это и не совсем настоящий день рождения, помните – с вас подарки! После ухода Сары Джулиетт и Лоурейт тоже засобирались уходить, хотя их чашки, наполненные зеленоватой жижей, все еще были наполовину полными. Впрочем, жижа выглядела не очень аппетитно, а задерживаться в компании Аластора и Рэймонда им явно не хотелось. Лоурейту уж точно. Подхватив чашки со стола, он вышел из кухни, больше не глядя на наследника Блоу и никак не обращаясь к нему. – Приятно ужина, – учтиво сказал Джулиетт, и, напоследок улыбнувшись, ушел за четвертым Бриллиантом. – А у них, похоже, больше, чем интрижка на одну ночь, – сказал Аластор, глядя на прикрытую дверь так, словно ожидал, что она вот-вот распахнется, и к ним пожалует кто-нибудь из жителей дома. Пока он буравил взглядом дверь, Рэймонд взялся за поиски ингредиентов для ужина – раньше готовкой могла заниматься Сара, но теперь она оставила свои обязанности из-за плохого самочувствия. Батери в хозяйки не годилась вовсе, потому что почти не выходила из своей комнаты. Аластор, бормоча себе под нос что-то про преданную дружбу, уселся на стул только тогда, когда Рэймонд подвел его к нему и почти насильно прижал к сиденью. – Приготовить что-нибудь или ограничимся холодными закусками? – Давай все, что есть, – откликнулся Аластор. Он, возможно, мог бы начать скучать по роскошным замковым трапезам, если бы у него было время на такое чувство, как скука. Обычно в свободные минуты его посещала тревога или злость. – Как прикажете, мой принц, – откликнулся Рэймонд, принявшись за нехитрые приготовления. – Я не уверен, что это хорошая идея, – сказал Лоурейт, наблюдая за тем, как обычная, с виду, кровь, стекает с порезанного запястья Джулиетта. Они сидели в их комнате при свете зажженной на комоде лампы, хорошо освещающей всю спальню. За окнами уже давно стемнело, но Лоурейт настоял на том, чтобы они занялись делом только сейчас – и то, отсрочка казалась ему недостаточной. Скоро к нему должны были вернуться способности к лечению, – когда закончится действие таблеток, и он ждал этого времени с нетерпением. Джулиетта, тем не менее, едва удалось удержать без дела до этого срока. – Чем быстрее мы поставим Сару на ноги, тем быстрее план Блю придет в исполнение… – поморщившись от боли, ответил он. Кружка уже была полна примерно на четверть. – Ты сам говорил, что большая потеря крови тебе повредит, – сказал Лоурейт, с неодобрением наблюдая за красным потоком. Когда Джулиетт потянулся за ножом, потому что струйка крови стала мельчать и постепенно иссякала, он задержал его руку. – На сегодня хватит. – Это неразумно, – упрекнул его Джулиетт. – Это моя реплика, – ответил ему Лоурейт, крепче сжимая пальцы на холодной ладони. – Даже не рассчитывай, что я позволю тебе рисковать собой без особенной причины. – Но план Блю… – Может подождать, – отрезал Лоурейт. Произошла короткая битва взглядов, спорящих друг с другом в решимости, и он вышел из нее победителем. Джулиетт прекратил тянуться за ножом и уставился на свою истекающую кровью руку. Лоурейт, на всякий случай захватив нож с собой, отошел к кровати и взял с нее заранее подготовленную полосу ткани, годящуюся вместо бинта. Из-за таблеток он не мог пользоваться своей силой, а Джулиетт не умел лечить сам себя. Лоурейт не стал принимать лекарство в обед, так что скоро к нему должна была вернуться способность к лечению. Оставалось только дождаться этого момента. Джулиетт не двигался, пока Лоурейт забинтовывал ему запястье, окончательно прекращая поток крови. Осторожно перетянув руку повыше локтя второй полосой ткани, чтобы пережать вену, Лоурейт посчитал, что сделал все возможное. Усадив Джулиетта на стул, он поскорее накрыл кружку принесенной с кухни тарелкой и отодвинул в сторону. – Как ты? – спросил Лоурейт, пытаясь заглянуть второму Бриллианту в глаза. – Хорошо, – ответил Джулиетт, хотя это была очевидная ложь: он выглядел ужасно бледным, пальцы сделались ледяными, а теперь его еще и начал колотить озноб. Лоурейт, не справляясь с тревогой, принес с кровати одеяло и закутал мальчишку в него, пытаясь вернуть ему хотя бы часть утраченного тепла. – Что будет, если ты превзойдешь собственные возможности? Потеряешь сознание, или… – Наверное, сменю форму, – стуча зубами, ответил Джулиетт, сжимая пальцами края одеяла. – И, может быть, начну пожирать все подряд, чтобы восполнить энергетическую потерю. Лоурейт слабо хохотнул, не уверенный, что это шутка. Джулиетт не смотрел на него, устремив взгляд в пустоту. – А может, попаду в иной мир. – Что я могу сделать для тебя? – спросил Лоурейт, не выдерживая просто так топтаться на месте. Он чувствовал себя виноватым в том, что допустил такое ухудшение состояния своего друга: Джулиетт сильно дрожал, прижимая к себе одеяло. Похоже, сейчас ему пригодилась бы чашка горячего кофе… Но Лоурейт не был уверен, что в его состоянии это можно. – Я бы не отказался от чего-нибудь теплого, – пробормотал Джулиетт, вторя его мыслям. – Кофе? – предположил Лоурейт. – Или можно сделать отвар, какой-нибудь кровоостанавливающий… – он понятия не имел, как состряпать такое варево из тех материалов, что имеются у них в доме, но не задумываясь попробовал бы сделать это, если бы его попросили. – Д-думаю, Сара скажет, что нужно, – едва не теряя слова за перестуком зубов, сказал Джулиетт. – Не хотелось бы тебя разочаровывать, но она, скорее всего, уже давно спит. А даже если и нет, совершенно не настроена на разговор, – ответил Лоурейт. Сара избегала общения с ним даже сегодня, когда ей стало немного лучше, а по ночам запиралась в операционной и тем более не желала ни с кем говорить. Она явно боялась выпустить своего внутреннего эльфа из-под контроля. Не стоило отвлекать ее от важного занятия по удержанию его в плену. – Д-даже когда твоя сила начнет действовать, – сказал Джулиетт, – Нам все равно не помешает чем-то подкрепить ее. – Я могу не только залечить твою рану, но и помочь тебе почувствовать себя лучше, – поспорил с ним Лоурейт. – И как долго это будет действовать? – спросил Джулиетт, глядя на него. – Может, до утра хватит, – неуверенно сказал Лоурейт. Он не знал точную продолжительность положительных эффектов, которые накладывал с помощью своей силы – так часто, чтобы выяснить это, ему ими пользоваться не доводилось, – а потому утверждать что-то точно не мог. – Поэтому какой-нибудь целебный отвар вовсе не будет лишним, – Джулиетт закутался в одеяло так плотно, что почти исчез под ним. Лоурейт, внезапно спохватившись, что заставляет мальчишку корчиться на стуле, помог ему подняться и довел до кровати. Тут уж Джулиетт мог расположиться с полным удобством, что, тем не менее, ничуть не остановило его дрожи. Лоурейт, переминающийся около кровати, сверился со своими внутренними ощущениями. Еще пара минут, и принятые им таблетки перестанут действовать. Тогда он сможет действительно помочь. Пока что же Лоурейт чувствовал себя таким же бесполезным, как недосягаемая Сара. Чтобы как-то занять оставшееся время, он снова заговорил: – У тебя есть какой-то план по поводу того, как вызвать Сару на разговор, или ты просто так это сказал? – Есть, – ответил Джулиетт, высунув из-под одеяла лицо. Его светлые глаза потемнели, почти сливаясь с появившимися под ними кругами, а сам вид был настолько болезненным, что Лоурейт почувствовал тошнотворный приступ беспомощности, едва не подогнувший ноги в коленях. Чтобы не упасть, он подвинул к себе стул, где раньше сидел мальчишка, и уселся на него. – И как же ты планируешь это сделать, если она не открывает дверь и не желает говорить? Боюсь, ждать до завтрашнего утра у нас нет времени, – он был бы вовсе не против просидеть около кровати всю ночь, поддерживая стабильное состояние Джулиетта монотонным произношением нужных слов, но боялся, что к утру сделается совершенно нежизнеспособен, а пока будет отсыпаться, Джулиетт совершит какую-нибудь глупость. – Через сон, – ответил Джулиетт, прервав его мысли. – Ты сможешь проникнуть к ней в сон? – озадаченно спросил Лоурейт. Когда до него дошел смысл услышанного, он взглянул на Джулиетта с подозрением. – Эй, а ты, случаем, не эльф? – Нет, – с улыбкой ответил Джулиетт, но почти сразу же посерьезнел, передернувшись от приступа внутренней дрожи: – Это сделаешь ты. Ты придешь к ней в сон. – Что? Да это же настоящая чушь, – возмутился Лоурейт. – За кого ты меня принимаешь? – Твои способности для этого прекрасно подойдут, – ответил Джулиетт, словно бы не заметив выражения его голоса. – Если ты прикажешь самому себе уснуть и оказаться во сне Сары, вы сможете встретиться, если она тоже будет спать. А я уверен... За ночь ей приходится закрывать глаза хоть на минутку… – Да, но… Я никогда не пробовал это делать… – Лоурейт смотрел на него с сомнением, не признаваясь в том, что идея, несмотря на свою очевидную странность, ему нравится. Они, конечно же, могли бы поискать рецепт нужного отвара в книге, но Джулиетт не выглядел сейчас способным на поиски, а ингредиенты наверняка оказались бы слишком сложными. Можно было бы обратиться за помощью к Флейну или Аластору, немного смыслящих в травах, но каждый из них ничего не стал бы делать без объяснений, а их Лоурейт дать не мог. Оставался еще Энджел Д., но ему Лоурейт совершенно не доверял, да и к тому же не знал, в доме мужчина или снова куда-то ушел. Сара же… Возможно, убедить ее было бы проще всего. – Хорошо, но сначала я вылечу тебя и попробую облегчить твое состояние, – поставил условие он. Джулиетт кивнул и почти с головой завернулся в одеяло. Главным вопросом, беспокоящим Лоурейта, было не то, как попасть в сон, а то, как оттуда вернуться. Джулиетт сказал, что он должен заранее проговорить это, когда будет приказывать самому себе, что-то вроде: «Войди в сон после того, как закроешь глаза, проснись по щелчку пальцев», а иначе дело может принять рискованный оборот. – Откуда ты вообще знаешь, что нужно делать? – спросил Лоурейт, когда они, кажется, обсудили все детали. – Я не знаю, – засмеялся Джулиетт. – Но разве это не должно работать так? – А если мы просчитались и в результате я застряну во сне? – спросил Лоурейт, явно недовольный таким ответом. – Эльфы – властители снов. Уверен, Сара не даст тебе пропасть. А если и нет, я вытащу тебя, – ответил Джулиетт. – Как? – скептически спросил Лоурейт. – Разбудишь поцелуем? – Найду какой-нибудь рецепт в книге, – Джулиетт ободряюще сжал его руку. – Я уверен, все должно получиться. – Спасибо, утешил, – пробормотал Лоурейт, ничуть не впечатленный такими словами. – Если не хочешь, мы можем все отменить, – уже не в первый раз напомнил Джулиетт. Еще обмолвившись о том, что экспедиция может оказаться опасной вследствие того, что они оба понятия не имеют, что ожидает четвертого Бриллианта в мире снов, Джулиетт предложил ему забыть об этой затее. – Нет, надо это попробовать. Если сработает… – Лоурейт постарался не строить планов раньше времени, но сама идея, если не считать возможного риска, ему очень нравилась. Встречаться во сне – лучший способ устраивать собрания и при этом быть уверенным, что никто из посторонних не сможет подслушать. Лучший способ делиться тайнами, не боясь ненужных свидетелей… Кроме этого, во сне наверняка можно делать еще множество того, что никак не возможно в реальности. – Хорошо, – Джулиетту, хотя он и выглядел настороженным, похоже, тоже нравилась собственная идея. – Тогда иди сюда, – он подвинулся на кровати, освободив место для Лоурейта. Лоурейт забрался к нему, не покушаясь на одеяло, так что Джулиетт самостоятельно накрыл его. После применения лечебных чар принцу Картлоу стало намного легче, чем раньше. Он прекратил дрожать и избавился от озноба, а порез на запястье закрылся и сросся, не оставив после себя даже шрама. Круги под глазами, тем не менее, никуда не делись, и пальцы все еще были холоднее некуда. Джулиетт повернулся к Лоурейту, когда тот удобно устроился на своей половине кровати. Они находились совсем близко друг к другу, так что даже могли слышать чужое дыхание. – Ты должен закрыть глаза и четко проговорить: «Сейчас я усну и окажусь во сне Сары. Проснулись, когда щелкну пальцами или если это сделает кто-то другой». Запомнил? Я не стану щелкать пальцами до рассвета, – Джулиетт сжал его руку, – Так что у тебя столько времени, сколько ты захочешь, пока не взойдут солнца. – Не думаю, что задержусь до восхода, – отозвался Лоурейт. Закрыв глаза, он сделал несколько размеренных выдохов и вдохов, укрощая сердцебиение. Чтобы погрузить себя в сон, ему определенно стоило хотя бы прикинуться спокойным. – Сейчас я усну и окажусь во сне у Сары. Проснусь, когда щелкну пальцами или это сделает кто-то другой… – после короткой паузы он начал снова: – Сейчас я усну… Для проникновения в сон Сары потребовалось куда больше времени, чем они представляли: язык уже едва ворочался во рту, а Лоурейт действительно засыпал, когда девушка-эльф в операционной на секунду сомкнула глаза, открыв необходимый проход. Лоурейт почувствовал легкий толчок, такой, словно дом тряхнуло от слабого землетрясения, и почти сразу же очнулся от дремоты. Открыв глаза и сев, он, тем не менее, обнаружил себя вовсе не на кровати. Вокруг него растилась белая пустота, имеющая низ, на котором можно было сидеть, но не имеющая верха или ограничения в пространстве в любую другую сторону. Посреди этой пустоты, спиной к Лоурейту, стояла Сара. Сработало. Аластор и Рэймонд валялись на кровати. Аластор дремал, усилием удерживая себя от того, чтобы не провалиться в сон по-настоящему, а Рэймонд обнимал его и о чем-то думал. Когда третий Бриллиант заговорил, Аластор чуть не ударил его от неожиданности – оказалось, он едва не уснул, а голос Рэймонда совершенно внезапно вернул его в реальность. – Как думаешь, мы вообще сможем спасти мир? – Тупой вопрос, Рэй. Мы просто обязаны это сделать, – Аластор, не выбираясь из объятий, потянулся, почти сразу же обнаруживая, что находится не в самом удобном положении. Рэймонд, тем не менее, продолжал прижимать его к себе, так что пришлось с этим смириться. – Я хочу сказать… Если ничего не удастся, и все закончится плохо… Вдруг ты пожалеешь о том, что провел все это время со мной, а не с Мэттом? – Ну, по кошмарам я нисколько не соскучился, – ответил Аластор, хотя на самом деле понимал, к чему ведет Рэймонд. И это ему совсем не нравилось. Извернувшись, чтобы оказаться с мужчиной лицом к лицу, он прямо спросил: – Ты что, не хочешь быть со мной? – Нет, я хочу, – Рэймонд, похоже, слегка растерялся от такого внезапного нападения, но это Аластору и было нужно. Так он был уверен, что получил искренний ответ. Удовлетворенно хмыкнув, Аластор уже собирался завершить разговор, но Рэймонд не дал ему снова заговорить: – Я подумал, может быть, это ты не хочешь быть со мной. Аластор уставился на него, на какое-то мгновение совсем забыв о том, как складывать слова. – С чего мне не хотеть этого? – приглушенно спросил он, удерживая себя от того, чтобы не вцепиться в Рэймонда и хорошенько его не встряхнуть. Нравится же некоторым говорить глупости! – Ты ведь сам говорил, что любишь Мэтта. В таком случае глупо, что ты тратишь время со мной, разве не так? – Рэймонд смотрел на него серьезно, будто задавал по-настоящему важный вопрос. – Кажется, ты забываешь о том, что значит «любовь», – отозвался Аластор. Он все еще не ощущал в себе никакого желания к разговору, но Рэймонду эта тема, кажется, нравилась, а потому приходилось смириться. – Что же такое любовь? – спросил Рэймонд, заглядывая ему в глаза. – Любовь – это когда один человек не представляет своей жизни без другого. Неважно, спят они вместе, или родственники, или друзья… Если один ощущает потребность в том, чтобы быть вместе с другим – значит, это любовь. Не вдаваясь в подробности, влюбленность это там, влечение или что еще. Вот как я думаю. – В таком случае я люблю тебя, – ответил Рэймонд, целуя его. – Я тоже тебя люблю, – откликнулся Аластор, когда они закончили с поцелуем. – Не знаю, как там будет дальше, но ты всегда будешь нужен мне где-то поблизости, даже когда отношения с Мэттом нормализуются. – Потому что вы всегда можете поссориться, и тебе нужен запасной вариант? – с улыбкой спросил Рэймонд, так, словно положительный ответ его ничуть бы не удивил. – Ну, никто ведь не говорил, что вы с Батери будете жить душа в душу, – фыркнул Аластор. – И тебе тоже время от времени может требоваться утешение, не так ли? – Если утешать меня будешь ты, я, боюсь, никогда не вылезу из печалей, – ответил Рэймонд, снова целуя его. На этот раз поцелуй затянулся чуть дольше, но без всяких намеков на продолжение – беспокойство, раньше тревожащее их, немного улеглось, и жажда физической близости на какое-то время оказалась утолена. – Ну, если это будет не так, я могу дополнительно организовать тебе неприятностей, чтобы ты начал искать свиданий со мной, – хихикнув, ответил Аластор, почти против собственной воли разрывая их поцелуй. – А вообще, я всегда мечтал иметь свой гарем… – Боюсь, Батери не понравится, если я буду официально оформлен в твоем гареме, – усмехнулся Рэймонд. – Можешь просто поступить стражником в замок – название иное, суть та же, поверь мне, – Аластор прижался к нему, удерживая себя от очередного поцелуя. Им следовало бы еще немного полежать, а потом уснуть, чтобы выспаться за остаток ночи, а утром снова вернуться к делу. – Ты дрожишь, – сказал Рэймонд, – Может быть, достанем одеяло? – Нет, это лишнее. Тут дело не в холоде. Просто подумал обо всем, что нас еще ожидает, – ответил Аластор. Чтобы достать одеяло, пришлось бы вставать или менять положение, потому что они лежали прямо на нем, а он не хотел совершать так много движений. Приходилось изворачиваться… Хотя на самом деле ему было немного холодновато. – Уверен, мы справимся, – ответил Рэймонд, не показывая, что о чем-то догадался. – Но до этого придется терпеть, – приподняв голову Аластора за подбородок, он заглянул в фиалковые глаза. – По-последнему? – По-последнему, – с улыбкой согласился Аластор.