Кровавый Бриллиант

Лоурейт был на кухне в полном одиночестве. До этого он проводил Джулиетта в спальню и сидел на стуле рядом с кроватью до тех пор, пока мальчишка не уснул. Ему и самому следовало бы вздремнуть, но он вместо этого пошел на кухню и заварил себе кофе. После того, как Аластор напомнил про существование сливок и сахара, кофе стал еще более горьким и паршивым, но Лоурейт усиленно вливал его в себя. Он не хотел спать – по крайней мере, сознательно. Ему нужно было дождаться возвращения Сары и компании, чтобы выяснить, как у них все прошло. Просто чтобы убедиться, что все идет хорошо. Сон подбирался к нему незаметно и очень коварно: стоило хоть на минуту замереть без движения, как голова тут же начинала клониться к столу. Поэтому Лоурейт подтащил свой стул поближе к кухонному окну, неудобно изогнулся и начал бездумно водить пальцем по стеклу. Это занятие на какое-то время развлекло его и отвлекло от тревожных мыслей. Попутно он наблюдал за лесом, ожидая, не покажется ли кто-нибудь из людей. Его терпение было в конце концов вознаграждено, хотя существо, появившееся из-за деревьев, ничуть не походило на человека. Лоурейт отшатнулся от окна, поняв, что огромный змей смотрит прямо на него. Стул попытался совершить какой-то акробатический трюк, будто так же, как и принц Данталии, поставил себе цель отодвинуться от окна подальше, но трюк вышел неудачным. Лоурейт повалился на пол, больно ударившись плечом о разделочный стол, ранее служащий ему опорой, и не стал подниматься сразу же. Просто лежать и смотреть в потолок было легче – можно было предположить, что громадная рептилия ему померещилась от недосыпа, и никакой опасности не представляет. Лоурейт закрыл глаза. Возможно, он сделал ошибку, решив дождаться Сару и остальных, бодрствуя, и часок-другой сна никому не сделает плохо… Еще минуту назад сон уволок бы его с собой без всяких помех, но теперь болело плечо, пол холодил спину, а воображение никак не покидала картина ужасного змея, пожирающего всех в доме. Но начала бы рептилия, несомненно, с него самого. Если бы Лоурейту удалось уснуть с такими мыслями, его ожидали бы сплошные кошмары. К счастью, этого ему не позволили: лицо защекотало что-то приятно-мягкое, а сладкий, дурманящий запах, похожий на аромат редких ночных цветов, окончательно вернул его к жизни. Лоурейт открыл глаза и уставился на белые перья, продолжающие легонько щекотать его. Больше всего они напоминали кисточку на хвосте какого-нибудь зверя, только не пушистую, а перьевую. Проследив, куда тянулся внушительный, но от этого не менее верткий хвост, Лоурейт прошелся взглядом по всему змеиному телу, занявшему собой практически всю кухню. Голова змея находилась совсем недалеко – прямо позади Лоурейта. На секунду четвертый Бриллиант испытал острейшее желание начать сопротивляться, и, может быть, даже попытаться ударить по твари своими способностями, но разум удержал его от таких опрометчивых действий. Змей был слишком силен и находился очень близко. Для собственной же пользы следовало сдаться. Лоурейт сел на полу, не заметив никакого движения от своего нежданного соседа, и поднял руки. – Сдаюсь, – сказал он. Змей задумчиво посмотрел на него, потом подполз поближе и открыл большую зубастую пасть. Лоурейт сощурился, удерживая себя от того, чтобы не зажмуриться, но чудовище не собиралось нападать. Из его открытой пасти на колени Лоурейта вывалился аккуратно сложенный листок бумаги. Лоурейт взял его и на всякий случай посмотрел на змея. Тот наблюдал, не шевелясь. Лоурейт развернул листок, попутно удивляясь тому, какой он теплый и сухой – пасть змея, похоже, не вырабатывала слюны, или он нарочно приостановил ее производство. Развернув лист, Лоурейт первым делом наткнулся на портрет Аластора, где говорилось об его розыске. Змей мягко ткнулся ему под руку. Дружелюбность от такого существа пугала почти так же, как и угроза, так что Лоурейт поскорее перевернул бумагу и принялся читать вслух записку Рэймонда: – «Кто бы не получил это послание, сразу же скажу, что с нами все в порядке». Кто бы сомневался, – хмыкнул Лоурейт, хотя совсем недавно беспокоился за уехавших, – «Но мы хотим предупредить об опасности. В лесу скрывается некто, кто похищает людей и калечит их. Ты,» Я? – он приподнял брови и посмотрел на змея. – Ко мне обращаются? Змей моргнул. Лоурейт вздохнул. Глупо было надеяться, что змей оценит шутку, но попытаться, все же, стоило. – «Ты – человек, в руки которого попадет это послание, обязан предупредить остальных об опасности, чтобы они ни в коем случае не ходили в лес. P.S.: Покорми Змея». Лоурейт, убедившись, что это последняя строчка, и больше в послании ничего нет, посмотрел в алмазные глаза перед собой. – Змей – это ты, что ли? – с наигранной храбростью спросил он. – А я бы и не подумал. Ты такой… маленький. Я думал, тебя зовут «Малыш» или что-то вроде того. Змей, улыбнувшись, потерся об Лоурейта своей головой, закрытой короткими мягкими перьями. Змеиная улыбка выглядела пугающе, но не оттого, что была неискренней – просто в том, что Змей мог улыбаться, было что-то неестественное и жуткое. Как и Аластор ранее, Лоурейт не сумел оттолкнуть от себя Змея и вынужден был ждать, пока Змей сам не перестанет выражать свои дружественные намерения. Когда же чудовищу наконец надоело мучить четвертого Бриллианта, оно отстранилось и заглянуло ему в глаза. – Хорошо, сейчас я покормлю тебя, – пробормотал Лоурейт, хотя у него не было ни малейшего понятия о том, что он может предложить огромной рептилии вместо ужина. Не без труда поднявшись на ноги и рассеянно потирая плечо, Лоурейт приблизился к шкафчикам, нависающим над разделочным столом. Еды в них практически не сохранилось, оставалось лишь надеяться, что Сара с остальными притащит что-нибудь. Впрочем, если они выслали записку вперед себя, на их помощь рассчитывать не приходилось. Лоурейт захлопнул дверцы того шкафчика, что успел открыть, и повернулся к Змею. Судя по размерам, чудовищу для трапезы отлично подошла бы парочка лошадей. – Еды у меня нет, – сказал Лоурейт. Змей безмолвно смотрел на него, никак не показывая, что понимает. Лоурейт задумался. Зверюга такого размера, несомненно, может прокормить сама себя – оголодавшим Змей не выглядел. Значит, написавший письмо человек просто беспокоился о нем. Однако за то, что чудовище сослужило гонцом, к чему, естественное, не было приспособлено, оно заслуживало награды. Лоурейт на секунду задумался, а потом, придумав решение, залез на полки под разделочным столом, ища самый большой таз, который только мог быть на кухне. Наполнив найденную посудину водой из-под крана, он вытащил все кружки, какие были, тоже наполнил их водой, и расставил вокруг себя, усевшись на полу рядом с тазом. Змей внимательно наблюдал за ним, тоже опустив голову к полу, чтобы они с Лоурейтом сделались одного роста. Лоурейт едва подавил улыбку. Похоже, он уже начал привыкать к своему необычному приятелю. Подвинув к себе первую кружку с водой, Лоурейт для верности окунул внутрь палец и принялся решительно проговаривать нужные слова. Он не принимал таблетки, так что его желание вскоре осуществилось, и вода, побелев, сделалась молоком. Во второй кружке, после подготовки, появилась кровь, в третьей – медовуха, а в последней, четвертой,– вино. Змей, догадавшись о плане Лоурейта, наклонился к каждой из кружек и лизнул своим раздвоенным языком находящиеся в них жидкости. Не стоит думать, что змеиная морда обладала большой эмоциональностью, но Лоурейт, тем не менее, легко понял, что ни одно из предложенных лакомств чудовищу не понравилось. – Что же ты хочешь? – спросил Лоурейт. Использование своей силы слегка утомило его, так что он предпочел усесться на полу поудобнее и откинуться на дверцу шкафчика, спрятанного под разделочным столом позади. Змей склонил голову на бок. У него не было никакой возможности объясниться с помощью знаков, потому что для этого требовалась хотя бы одна рука, но он мог сделать кое-что иное: макнув кончик хвоста в кровь, заполняющую вторую кружку, змей начертил на полу знакомый Лоурейту рисунок. Из перьев получилась отличная кисточка, так что изображение печати вышло положено четким. – Ты хочешь, чтобы я начертил эту штуку? – сглотнув, спросил Лоурейт, как будто действия Змея могли подразумевать что-то иное. – Символ иного мира… Змей кивнул, снова улыбнувшись ему, и, развернувшись, отправился прочь из кухни, явно не считая ее отличным местом для воплощения своего замысла. Лоурейт, поднявшись на ноги, пошел за ним, предварительно быстро переставив в раковину все кружки с пола. Таз с водой он решил оставить на месте, чтобы не тратить время. Змей дожидался принца за дверью, развалившись на траве. Стоило человеку переступить порог, как ловкий змеиный хвост закрыл дверь за его спиной. Мягкая перьевая кисточка нежно скользнула по лицу Лоурейта, оставив после себя легкий кровавый след, а Змей приподнял голову и бесшумно пополз прочь со двора, устремившись к лесу. Лоурейт постарался не отставать от него. Особое внимание данталианского принца заслужила печать, начерченная Джулиеттом вокруг дома – Змей сначала нерешительно замер перед границей круга, словно бы не желая пересекать ее и выходить наружу, но уже через секунду, приняв какое-то решение, устремился вперед. Лоурейт оглянулся на громадный круг, не представляя, откуда можно взять столько силы, чтобы держать его. Он не был особенным специалистом по экзорцистам – знал одного такого, но сам им не был – так что не мог точно сказать, что мешает им делать такие же большие печати. И насколько может оказаться опасен Джулиетт… Если он, к примеру, решит предать общее дело. Змей, не дав сосредоточиться на этих мыслях, легко сбил его с ног движением своего сильного хвоста. Лоурейт не успел даже подумать о том, что падает, когда змей снова подтолкнул принца в нужном направлении, и уже через пару секунд четвертый Бриллиант оказался верхом на гладкой белой спине. Перья скользили под пальцами, но оказалось, что схватиться можно даже за них, если не паниковать. Змей несколько раз оглянулся, проверяя, устроился ли Лоурейт с полагающимся удобством, а потом, убедившись в этом, начал постепенно набирать скорость. Лоурейту пришлось прилечь на змеиную спину, чтобы не создавать помех к движению и не цепляться за землю ногами. Благо, ширины змеиного тела для этого хватало, а сам Змей, похоже, не возражал против того, чтобы человек на нем шевелился. Скорость передвижения белого тела была гораздо больше, чем Лоурейт мог себе представить. Чтобы не схлопотать тошноту и головокружение, он предусмотрительно закрыл глаза и вжался лицом в белые перья. Лес проносился вокруг одним размытым пятном, но, несмотря на скорость и пассажира, змей не коснулся ни одного из деревьев. Ни одна ветка не задела Лоурейта. Путешествие промелькнуло, как один миг. Лоурейт понял, что они остановились, лишь тогда, когда змеиный хвост подтолкнул его в плечо, предлагая наконец отпустить гладкие перья, под которые он просунул руки, и слезть на землю. Лоурейт слегка кивнул, чтобы Змей почувствовал его движение, а потом осторожно приподнял голову, каждую секунду ожидая головокружения. Обошлось. Уверившись, что с ним все в порядке, Лоурейт сполз со Змея на траву и сел, не рискуя сразу же подниматься. Все-таки, человеческое тело очень чувствительно ко всяческим перегрузкам: лишний раз его не стоит испытывать на прочность. Змей ткнулся головой в Лоурейта. Лоурейт обхватил его голову руками, и с ее помощью смог подняться на ноги. Поставив его, змей отполз в сторону, предоставляя Лоурейту возможность оглядеться. Они находились на большой поляне, замкнутой в сплошную стену деревьев со всех сторон. Трава, получившая доступ к свету обоих солнц, зеленела почти ослепительно ярко, а разноцветные бутоны цветов попадались на каждом шагу. Лоурейт повернулся вокруг себя, оценивая размеры поляны. – Ты хочешь, чтобы я начертил печать здесь? – спросил он змея. Змей задрал голову и уставился в голубое небо, испорченное сетью трещин. Лоурейт тоже посмотрел вверх, но ничего примечательного там не увидел. Небо как небо. Все трещины на месте. Опустив взгляд, Лоурейт посмотрел на своего спутника, ожидая от него хоть каких-нибудь объяснений. Змей взглянул на него, но в алмазных глазах было невозможно прочесть что-либо. – Что? – наконец спросил Лоурейт, поняв, что играми в гляделки они ничего не смогут добиться. Змей отвернулся от него и плавно потек в сторону леса, туда же, откуда они и явились. Лоурейт пошел за ним, путаясь ногами в длинных стеблях травы и ничего не понимая. Когда они оказались за деревьями, Змей снова «посадил» Лоурейта на себя и устремился назад, на этот раз так, чтобы можно было смотреть по сторонам. Оказалось, что путь от дома до непонятной поляны длинный, но очень простой – все по прямой, без всяких хитростей. Если встать перед кухонным окном и отправиться в лес, то в конце концов можно прийти на то место, где они побывали. Лоурейт находился в недоумении всю дорогу. Так смысл их «прогулки» заключался лишь в том, чтобы ему стало известно расположение поляны? Что это вообще может значить? Какой смысл в такой «бесценной» информации? Змей, который даже на своей уменьшенной скорости с легкостью обогнал бы лошадь, доставил Лоурейта домой довольно быстро. Если бы принц вздумал прогуляться до поляны сам, это заняло бы целый день, если не больше, а они управились за час с небольшим, если не считать пути туда, занявшего минут пятнадцать от силы. К великому счастью Лоурейта, Аластор, Рэймонд и Сара еще не вернулись. Они были бы разочарованы в нем, узнай, что он, получив их послание, не помчался предупреждать остальных, а отправился покататься на змее… Чудовище остановилось перед самым порогом, словно нисколько не боясь, что его могут увидеть из окон, и Лоурейт поспешил поскорее слезть с него. Теперь он уже не боялся головокружения – страх заменяли непонимание и досада. Он потратил кучу времени в компании гигантской рептилии, но так и не понял, зачем ему это было нужно. – Кормить я тебя не буду, – бросил он, прыжками поднимаясь по крыльцу. Если с кем-нибудь в доме успело что-нибудь случиться за время его отсутствия… Змей, похоже, и не рассчитывал на благодарность, а потому просто последний раз толкнулся ему головой в спину и закрыл дверь быстрее, чем Лоурейт обернулся, чтобы самостоятельно сделать это. Когда четвертый Бриллиант выглянул в окно, он уже никого не увидел: свет белых перьев исчез где-то в лесу бесследно. К тому времени, когда все приличные люди заканчивают ужинать, Аластор наконец вернулся домой. Первым делом он, разумеется, бросился проверять Джулиетта, оставив заботу о своей лошади и поклаже Рэймонду. Рэймонд, хотя выглядел встревоженным ничуть не меньше него, никуда мчаться не стал. Они с Сарой, оба бледные и без меры нервные, остались снимать седла и упряжь с лошадей. Аластор забежал в дом, хлопнув дверью, мельком взглянул на кухню и успел преодолеть половину лестницы на второй этаж, прежде чем до него дошло, что в кухне, рядом с Лоурейтом, сидел Джулиетт. Спускался Аластор медленнее, чем поднимался, ощущая тяжесть каждого своего шага. Торопиться больше было некуда. Волноваться не о чем. Все в порядке. Он вернулся к дверному проему кухни как раз тогда, когда Сара и Рэймонд справились с лошадьми и, явно попутно играя в догонялки, забежали в дом. Третьего Бриллианта Аластор пропустил, а вот Сару задержал за локоть и потянул в сторону кухни. – Здесь твой ненаглядный, – сказал он, силой таща девушку-эльфа за собой. – Ясно. Спасибо, – ответила она, прекращая попытки вырваться от него. Аластор, поверив в то, что его вмешательство больше не требуется, отпустил ее. Не дав ему спокойно вздохнуть, Сара с такой силой ткнула принца в живот, что локоть, по ощущениям, проткнул его насквозь. Оставив наследника Блоу корчиться от боли на полу, Сара вошла в кухню первой и дружелюбно поприветствовала Лоурейта и Джулиетта. – А вот и мы. Вы не волновались? – С Блю все в порядке? – сразу же спросил Джулиетт, подскакивая со своего стула. Сара коротко, почти незаинтересованно глянула себе за плечо. – Раз трепыхается, значит, в порядке. Джулиетт, явно не удовлетворенный таким ответом, покинул свое место и пробежал всю кухню, чтобы свалиться на пол где-то за спиной Сары, полушепотом утешая своего друга. – Добрый вечер, – сказал Лоурейт, привставая. – Как прошла поездка? – он только что рассказал Джулиетту о своей встрече со Змеем, и повторять рассказ в ближайшем будущем никакого желания не было. Оставалось лишь понадеяться, что Сара не заметила, как они со вторым Бриллиантом шептались, пока она не пришла. – Аластор распугал всех торговцев, – Сара подошла к разделочному столу и автоматически принялась за приготовление отвара, хотя он ей вовсе не требовался. Но выпить чего-нибудь следовало, а она так часто пила отвар, пока еще спускалась на кухню, что теперь это сделалось практически привычкой. Лоурейт никак не стал возражать против ее действий, хотя травы пригодились бы ему самому для поддерживающего отвара, необходимого Джулиетту после жертвования своей крови. Впрочем, после всех ночных происшествий Лоурейт не был уверен, что употребление нужного отвара пошло принцу Картлоу на пользу. – Что ж, чудесно, – рассеянно откликнулся он. При таблетках можно было не стесняться в выражениях и говорить одно и то же много раз, но теперь, раз уж ему пришлось временно отказаться от них, следовало соблюдать хотя бы минимальную осторожность. Пусть годы потребления лекарства и притушили его способности почти до безопасного уровня. – В самом деле. Я там под шумок тебе сливок взяла, – Сара говорила будничным тоном, будто речь шла о чем-то совсем обычном, будто они и должны были говорить именно об этом: о распуганных торговцах и сливках – а вовсе не о том, как мэр города отнесся к безумной идее, придуманной Кровавым Принцем. – М-м-м, – задумчиво ответил Лоурейт, думая о чем-то своем. Сара с грохотом поставила кружку на разделочный стол, заставив четвертого Бриллианта вздрогнуть и развернуться на стуле к ней. – Что-то не так? – И ты еще спрашиваешь? – она не стала поворачиваться к нему, продолжая заниматься готовкой – листья и стебли уже высохли настолько, что движения ножа превращали их в пыль. Лезвие стучало по столу так громко, что легко заглушило бормотание Аластора, ругающего Сару за прикрытой кухонной дверью. Лоурейт встал со стула, но отходить от него не стал, будто надеялся скоро вернуться на свое место. – Если что-то случилось, ты можешь рассказать мне. – Да неужели? – издевательским тоном спросила она. – Ты мне, значит, ничего про Джулиетта не рассказываешь, а я прямо-таки обязана? – Я сказал «можешь», а не «обязана», – исправил ее Лоурейт, хотя Сару не стоило злить еще больше. Он понимал это. Он должен был проявить осторожность, уйти в тень и промолчать, как делал всегда – но когда дело касалось ее, это виделось ему хуже, чем трусостью – подлостью. – Ха-ха, – безрадостно сказала Сара. – Ты что же, хочешь пожонглировать словами? – Если что-то случилось… – снова начал Лоурейт. – А без «если»? – спросила она. – Что-то случилось, хорошо. Что именно? – заставь его кто угодно другой играть в такие игры, Лоурейт немедленно бы отказался, но Сара имела на это право. Потому что она была похожа на него, и он понимал ее. Потому что она так же, как и он, когда-то имела все, чего желала. И потеряла это не по своей вине. – Ты читал записку Рэймонда? – Сара закончила с размельчением растений и сейчас стояла, упираясь обеими руками в стол, глядя на плоды своих трудов, явно раздумывая, зачем она все это сделала. Никакого отвара ей уже давно не хотелось. – Читал, – согласился Лоурейт. Он пересказал содержание послания всем, кого нашел в доме – всем, кроме Энджела Д., снова куда-то запропавшего, но никому не давал держать его в руках. Портрет Аластора с подписью о розыске, пускай уже и не имел никакой силы, мог бы только зря всех потревожить. Заметив, что Сара не торопится говорить, он продолжил: – Там говорилось о каком-то маньяке. Речь об этом? Вы повстречали его? Он… – Не совсем его, – прервала Сара, положительно воспринимающая волнение Лоурейта. Судя по усмешке, отлично слышимой в голосе, ей нравилась его реакция. – Одного из его прихвостней. Это было не сегодня, и он мертв. – Вы считаете, что этот маньяк работает не один? – Лоурейт попытался вспомнить точную информацию из записки, но там говорилось ужасающе мало. И уж точно ничего о том, что вместо одного психопата в лесу скрывается целая толпа недоброжелателей. – Не один, учитывая, что нашего мы прибили, а на исчезновение городских жителей это никак не повлияло. К тому же, он что-то говорил о «хозяине», насколько я помню, или это воображение зашкаливает… – Сара обернулась и осталась стоять около разделочного стола, упираясь поясницей в столешницу. Вместо отвара она ограничилась одним кипятком в своей кружке, а прибрать остатки травяной пыли решила позже. – Так что это еще один повод быть осторожнее и не соваться в лес. – Ты должна рассказать об этом остальным, – сказал Лоурейт, вцепляясь пальцами в спинку стула. – Потому что одно дело думать, что придется противостоять одному противнику, и совсем другое… – Да-да, я знаю, – перебила его Сара. – Расскажу, обязательно. Просто… Любопытно, не встречал ли кто еще таких же красавчиков. – Я – точно нет, – Лоурейт было подумал рассказать ей о визите белого змея, но вовремя сообразил, что Сара знает о нем, раз уж Рэймонд посылал записку при ней. – Но если дело лишь в этом… В чем же тогда проблема? – Проблемы нет, – миролюбиво сказала Сара, отхлебывая кипятка из своей кружки. – Но ты сказала, что… – Лоурейт замолчал. – Проблемы нет, – подытожил он, повторяя за ней. – Нет, – Сара спрятала улыбку за ободком кружки. – Ладно. Тогда я, пожалуй, пойду… – Лоурейт развернулся к двери, без особенного сожаления заканчивая этот странный диалог. – Иди, – согласилась Сара, как будто ей очень уж хотелось, чтобы последнее слово осталось за ним. Или ожидая, что он возобновит их разговор. Лоурейт махнул рукой, не придумав, что сказать, и вышел из кухни, твердо решив, что им сегодня точно предстоит еще один разговор – но в более уединенном месте, чем реальность. Аластор добрался до кровати не без помощи Рэймонда – сбегав до Батери и убедившись, что с ней все в порядке, мужчина вернулся вниз и обнаружил Кровавого Принца в его неудовлетворительном состоянии. Джулиетт помог Аластору преодолеть половину лестницы, выслушивая ругательства на Сару, когда Рэймонд объявился на самой верхней ступеньке и спустился помочь им. Аластор позволил поднять себя на руки и почти сразу же зашипел от боли: Сара перестаралась, нанеся свой разгневанный удар локтем. На животе в ушибленном месте уже появился большой кровоподтек, а боль внутри пульсировала в такт с сердцебиением и срочно требовала прекращения. Рэймонд донес его до комнаты, и Джулиетт предусмотрительно распахнул перед ними дверь. Свалившись на кровать с рук третьего Бриллианта, Аластор сразу же попытался воспользоваться своей кровяной магией для собственного лечения. Он мог бы сделать это еще раньше, пока они находились в гостиной, но лечить себя было намного неудобнее, чем лечить кого-то другого, так что хотя бы минимальный комфорт окружающей среды был просто необходим для успешной операции. С трудом сев, Аластор позволил магии распороть свое запястье и задействовать кровь из руки для лечения – напрямую в процессе она не участвовала, но магия потребляла ее в качестве источника питания. Постепенно кровоподтек на животе сделался меньше, а внутренняя боль улеглась, сделавшись безобидной, как спящий хищник. Жульничать с исцелением не следовало, так что пришлось убрать кровоподтек окончательно, так, чтобы боль растворилась сама собой. После этого Аластор зарастил свою рану на запястье, опередив Рэймонда, уже приготовившего черную нитку, и бессильно откинулся на подушку. – Прекрасный день, – глядя в потолок над собой, сказал он. – За что она так с тобой? – сочувственно спросил Джулиетт, сжимая его холодную руку. – Он целый день над ней издевался. Вот она и не выдержала, – ответил Рэймонд, предотвратив слова Аластора, где тот собирался обвинить Сару в зависти к своей неотразимости. Пришлось просто страдальчески вздохнуть. – О... – сказал Джулиетт. – Чем же ты довел ее до такого? – полюбопытствовал Рэймонд, не имея никакого уважения, хотя Аластор старательно играл из себя умирающего. – Она превосходно держалась до этого. – Назвал Лоурейта ее ненаглядным, – пробормотал Аластор, всем своим видом показывая, что не хочет об этом говорить. Рэймонд неопределенно хмыкнул, а Джулиетт улыбнулся, словно такой расклад его вполне устраивал. Аластор, обнаружив, что оба они как-то отвлеклись от него, издал страдальческий стон. – Принесите мне кто-нибудь… чего-нибудь… – Тебе бы отдохнуть, – сказал Рэймонд, повернувшись к Джулиетту, напрочь проигнорировав старания Кровавого Принца. – Неважно выглядишь. – Так заметно? – Джулиетт со вздохом провел по волосам. – Наверное, я и правда лучше пойду… Аластор негодующе взвизгнул. – А ну стоять! – вскрикнул он, когда оба Бриллианта обернулись на его голос. – Вы оба нужны мне здесь. Немедленно. Дверь закройте. Рэймонд сходил до двери и выполнил его приказ, до этого даже выглянув в коридор. Аластор, морщась от слабости, подтянулся и сел на кровати, опираясь спиной о стенку. – Блю, тебе надо поспать, – попытался было Джулиетт, но он пропустил его слова мимо ушей. Рэймонд, вернувшись, замер около постели. Аластор указал на пол. Рэймонд остался стоять, а вот Джулиетт с готовностью присел, исчезнув за кроватью всем, что находилось чуть ниже плеч. – Мы с Рэймондом приобрели кучу всяких интересных ингредиентов, – начал Аластор, деликатно не став употреблять слово «купили». – Думаю, какие-то из них сгодятся, чтобы приготовить одно из выбранных нами ранее зелий. Так же Сара получила лунный календарь, поэтому… Если с праздником ничего не выйдет, попробуем иначе. А если выйдет, наши старания все равно не пропадут – протестируем это на всех, на всякий случай. А то ведь столько разных тварей развелось, уже и понятия не имеешь, кто человек, а кто – нет, – Аластор улыбнулся Рэймонду и переместил взгляд на Джулиетта. – Что думаешь об этом? – Протестировать на всех, это, конечно, чудесно… – пробормотал принц Картлоу, вовсе не выглядя вдохновленным этой идеей. – Тебе и правда поспать надо. Бледный ты какой-то… – Аластор сполз на матрас и завернулся в одеяло. – Меня не беспокоить. Кто первый придет в себя, тот и делает работу. Подсказка: это буду не я. Джулиетт никак не стал возражать и поднялся с пола. Рэймонд придержал его за плечи, когда мальчишка едва не оступился и не повалился на него. – Не слушай его, – шепотом сказал третий Бриллиант. – Отоспись хорошенько, идет? Потом займетесь делами вместе. – Ты просто читаешь мои планы, – посмеиваясь, сказал Аластор, прислушиваясь к их разговору. – А умирающие принцы у нас спят! – откликнулся Рэймонд, помогая Джулиетту выбраться за дверь. Смеяться Джулиетт не собирался, но ради общего успокоения выдавил из себя подобие улыбки и пробормотал слова прощания. Рэймонд предложил проводить его до комнаты, но мальчишка отказался. – Ты нужен Аластору, – сказал он. – А я буду в порядке. – Ну, как скажешь, – с сомнением отозвался Рэймонд, и закрыл дверь, лишь последив за тем, как Джулиетт скрылся в ближайшей спальне. Лоурейт отправился спать раньше обычного. Он был немного удивлен, не обнаружив принца Картлоу в своей постели, и вынужден был немного повременить со сном, занявшись его поисками. Джулиетт нашелся в комнате напротив комнаты Аластора. Убедившись, что мальчишка безмятежно спит, Лоурейт оставил его в покое и вернулся в свою спальню один. Когда он лег и завернулся в одеяло, выяснилось, что спать с кем-то уже вошло в привычку. Это немного позволяло ему понять Кровавого Принца, вечно ищущего чужого общества в ночное время, но Лоурейт был слишком гордым, чтобы снизойти до появления около операционной. Вместо этого он развалился на весь матрас, широко раскинув руки и ноги, и начал шептать свое простое заклинание, чтобы оказаться у Сары во сне. Девушка-эльф, похоже, не собиралась ложиться, потому что он едва не задремал, повторяя свои слова. Внимательность и сила воли постепенно ослабли, язык начал путаться в слогах, а рядом с ним не было никого, кто бы мог предостеречь от необдуманных поступков. Подзабывая на ходу подробности заклинания, Лоурейт вскоре стал повторять его на разный лад: – Сейчас я усну и окажусь во сне… проснусь, когда щелкну… сейчас я усну у Сары… окажусь, когда щелкну… усну, когда окажусь во сне… окажусь во сне у кого-нибудь… Лоурейт и сам не заметил, как реальный мир стремительно унесся куда-то вверх, а он сам улетел вниз, в бездну, и все куда-то падал и падал, сам не зная, куда. Когда Лоурейт открыл глаза и подскочил, то обнаружил себя вовсе не в белой комнате – под ним были каменные ступени, наверху – каменный потолок, а по бокам стены с факелами. Свет исходил только от пламени факелов, расположенных на расстоянии пяти шагов друг от друга. Лоурейт пошел вверх по лестнице, рассудив, что внизу ему искать нечего. В пляшущем свете факелов одна тень Лоурейта расходилась на трое, а порой и на четверо. Он старался смотреть только вперед себя и не поддаваться жути. В сражении со страхом хорошо помогала злость на себя – ведь не нужно было бодрствовать, чтобы понять, что в сложившейся ситуации виновата именно его безответственность. Сказал какую-нибудь чушь, вот его и забросило кто знает куда – должно быть, в чей-то кошмар. Надо выбираться отсюда. Пока не случилось ничего жуткого, но в полумраке подземелья ничего хорошего ждать не приходилось. Худшие предположения Лоурейта оправдались, когда он завернул за угол и увидел закрытую железную дверь. Добравшись до самой верхней ступени и уткнувшись во вставшую перед ним преграду, Лоурейт убедился в худшем. Заперто. Будь происходящее простым сном, или, вернее, будь он уверен, что все происходящее – не более, чем сон, Лоурейт немедленно бы отправился вниз, чтобы все закончить. Ведь если, к примеру, умереть, сон всегда заканчивается. Но с его сном было совершенно особое дело. Насколько велика вероятность, что смерть здесь обойдется без смерти в реальности? Не так уж велика, как хотелось бы. Не так велика, чтобы рисковать… Но не стоять же ему у этой двери всю ночь? Благоразумие, тем не менее, перевесило нетерпение, так что Лоурейт уселся на ступенях под металлической дверью, радуясь, что не чувствует холода, и закрыл глаза. Конечно, сон – не место, чтобы действительно спать, но надо же ему чем-то здесь заниматься? Лоурейт, может, и хотел поспать, но в сценарии этого сна такое явно прописано не было. Пришлось посидеть, а потом отправиться прогуливаться по ступенькам. Сначала – пятнадцать вниз и столько же наверх, к исходной точке. Потом – двадцать пять… Спустившись вниз настолько, что железная дверь скрылась за поворотом, Лоурейт решил не возвращаться к ней. Обычные сны заканчиваются, когда ты умираешь, или уходят вместе с рассветом. Но как ему дождаться рассвета здесь? Время внутри слишком многих снов течет по-иному. До рассвета здесь могут пройти годы и столетия. Он потерпел поражение, попытавшись оторвать со стены один из факелов, но это особенно не расстраивало. Нет уж, лучше смерть от лап монстра, чем гибель в огне, если пламя запрет его в подземелье без возможности выбраться наружу. Впрочем, чем дальше Лоурейт спускался, тем больше сомневался в ожидающем внизу чудовище. Никаких признаков твари не попалось: ни черепов на ступенях, ни звука тяжелого дыхания или рева, эхом отдающего от каменных стен, ни иных следов жизнедеятельности. Да даже живи в подземелье пес, и то свидетельств бы было больше. В конце концов Лоурейт осмелел и ускорил шаг. Спуск, казалось, тянулся бесконечно, так что осталось лишь порадоваться тому, что в ногах не появилось никакой усталости. А вот скука терзала просто невыносимо. Ступень за ступенью. Десяток. Поворот. Все сначала. Никакого разнообразия. В итоге Лоурейт вынужден был побежать, спасаясь от чувства, что ходит кругами – а это было бы похуже битвы с чудовищем. Бесконечная лестница… настоящий кошмар для разума, всегда ощущающего необходимость в получении новой информации. Лоурейт так поверил в нескончаемость ступеней, что когда они кончились, на полной скорости влетел в пустой зал. Факелы на стенах вспыхнули сами собой, освещая новое помещение. Лоурейт затормозил к середине зала и осмотрелся по сторонам. Несмотря на приличные размеры, в зале не появлялось никакого ощущения свободы. Только потерянности. Пол сверкал светлым паркетом, а стены были такими же каменными, как у лестницы позади. Но самым примечательным оказалось иное: факелы в зале светили как-то странно, и в их свете Лоурейт сделался оранжевым, с ног до головы. Даже его одежда и кожа приняла одинаковый апельсиновый оттенок. Контуры, прежде ненужные, но теперь просто необходимые, чтобы отделить один предмет от другого, отливали красным. Пока Лоурейт разглядывал свои ладони, недоумевая от того, как свет от факелов мог так повлиять на цвет его кожи, позади хлопнула дверь и почти сразу же послышался незнакомый голос: – Эй! Что ты здесь делаешь? Кто ты такой? Лоурейт испуганно развернулся, спрятав руки за спиной в тщетной попытке скрыть свою новую окраску. Незнакомец, приближающийся к нему, оказался не менее чудным – вместо оранжевого он был раскрашен в ярко-синий, темный на контурах. Заметив удивление принца, мужчина скривился, будто оно было ему противно. – Что ты забыл здесь, королевский ублюдок? – недобро спросил он. – Я… я просто заблудился… – пробормотал Лоурейт. – Хотел попасть в сон Сары, но так вышло, что… Глаза мужчины, такие же синие, как вся его одежда и тело, буравили Лоурейта с таким выражением, словно пытались проделать дыру. Интересно, какого они цвета, когда выглядят иначе? Почему-то Лоурейту казалось, что он никогда не видел таких пронзительных глаз. Под их гнетом он, даже против воли, вынужден был говорить правду. – Хотел попасть в сон? – переспросил незнакомец. Теперь его голос сделался мягче. Стоило морщинам злости разгладиться, и стало очевидно, что лицо вполне приятное, если даже не сказать – красивое. – Вот как… Тогда ты немного заблудился, сынок, раз угодил ко мне, – он положил руку на плечо принца. Лоурейт кивнул, покосившись на его ладонь, но не смея стряхивать ее с себя. – А вы знаете, как путешествовать между снов? – через силу выдавил он через минуту молчания, едва осмеливаясь поднять взгляд на незнакомого человека перед собой. – О, проще простого! – заверил его мужчина. Кажется, вопрос Лоурейта рассмешил его, потому что с синего лица пропали последние остатки злости, окончательно сделав его красивым, а сам незнакомец заразительно захохотал. – Проще простого, сынок. Ты как попал-то сюда? – Повторял особые слова, – против воли ответил Лоурейт. – Так почему бы тебе сейчас не сделать того же самого? – все еще продолжая посмеиваться, предложил синий человек. – Да… – согласился Лоурейт. Для верности зажмурив глаза, потому что присутствие незнакомца точно не дало бы ему сосредоточиться, он начал говорить: – Сейчас я во сне. Я попаду в сон Са… – что-то твердое проткнуло его насквозь, войдя через спину и выйдя посередине груди. Лоурейт пошатнулся и распахнул глаза, забыв о проговаривании слов. Синий незнакомец поднял руки перед собой. – Этак ты бы долго повторял-то. Я упростил тебе задачу. Лоурейт схватился руками за кончик лезвия, вышедшего у него из груди. Неясно – то ли меч, то ли просто полоса стали – во сне может оказаться все, что угодно, а голова уже не соображает. Лоурейт повалился на колени, не оставляя попыток вытащить из себя лезвие, не понимая, что воткнуто оно со спины, а он, пытаясь протащить его через грудь, делает все только хуже. Вокруг раны расползалось большое синее пятно. Лоурейт, заметив, что обе его руки стали синие, отдернул их от лезвия меча и взглянул на синего человека. Около того уже успел материализоваться черный рояль, и мужчина сидел на крышке, прикрывающей клавиши, даже не думая играть. Вместо этого он внимательно смотрел на Лоурейта. – Удачи, королевский ублюдок. Лоурейт не знал, сколько времени прошло до его пробуждения. Может быть, он на самом деле умер, а может, просто проснулся, как от кошмара. Веки согревал солнечный свет, упрашивая глаза открыться и не давая снова уснуть. Лоурейт перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку. Постель была мягкая и приятно пахла. Он мог бы спать на ней вечно. Заслужил за кошмар прошедшей ночи. Так бы Лоурейт, несомненно, и поступил бы, если бы в его дремоту не просочился соблазнительный запах только что испеченных блинчиков. Он любил блинчики. Лоурейт уткнулся носом в подушку и протестующее засопел. Ему бы поспать еще совсем немного… – Просыпайся, засоня, – пропел нежнейший на свете голос, лаская слух. – Нет, – буркнул Лоурейт, даже не задумываясь о том, что слышит эти чарующие ноты впервые. – Я хочу спать. – Будешь спать, все блинчики будут съедены, – прошептал в самое ухо голос его неведомой искусительницы. – Их действительно не останется. Я совсем немного приготовила… Лоурейт застонал и открыл глаза. Сев на кровати, он первым делом обрадовался тому, что его кожа приняла нормальный, человеческий оттенок, а потом заметил незнакомку, стоящую перед ним. Она была самой красивой девушкой из всех, что Лоурейт когда-либо видел. Ее светлые волосы были собраны сзади в обыкновенный хвост, да и платье не отличалось особенным изяществом, но это никак не могло скрыть ее красоты. Должно быть, Лоурейт уставился на нее с открытым ртом, потому что девушка весело рассмеялась и смущенно улыбнулась ему. – Почему ты так смотришь? – Ну… – Лоурейт оторвал от нее взгляд и принялся осматривать комнату, где оказался, пытаясь отвлечься. Его не покидала мысль, что таких красивых людей не бывает – он никогда не видел даже портретов такой красоты, а уж мимо красавицы, что он увидел, не посмел бы пройти ни один художник. И если обычная красота всегда являлась субъективной и подлежала сомнениям в зависимости от личности смотрящего на нее, то девушка, которая разбудила Лоурейта, показалась бы красивой любому. Потому что она была идеальна. Идеальна, словно… Словно образ, созданный в чьей-то голове. Идеальна, словно воспоминание. Словно сон… Он даже не вздрогнул, когда до него дошло. Отлично. Значит, сейчас он в очередном сне. Надо бы только выяснить – в чьем, и убираться отсюда. Снова умирать, ему, впрочем, не хотелось, а блинчики так соблазнительно звали на кухню… Комната, где он провел «ночь» оказалась гостиной. Простой, без особенных украшений, но дающей ощущение домашнего уюта. То, что Лоурейт первоначально принял за кровать, при ближайшем рассмотрении превратилось в небольшой диванчик. В стене справа разверзся зев камина, в стене слева запах блинчиков манил в открытый дверной проем. Позади диванчика убегала вверх деревянная лестница с искусно вырезанными перилами. Окно располагалось на стене рядом с диванчиком Лоурейта. Занавески на окне не были задернуты, впуская через себя свет обоих солнц. Лоурейт извернулся и выглянул наружу. Вокруг дома расстилался большой зеленый луг, следом за ним начиналось поле. Если смотреть по сторонам, можно было увидеть и другие дома, двухэтажные, но простые, явно деревенские. Дом, где сейчас находился Лоурейт, не слишком-то отличался от соседских. Закончив с разглядыванием окрестностей, Лоурейт снова вернул взгляд в комнату. Около камина расположилось несколько стульев, а больше ничего и не было. Пришлось взглянуть на хозяйку. – Простите, а вас зовут… – Мария, – с готовностью откликнулась она. Лоурейту это имя, к несчастью, ничего не сообщало, так что он просто выдавил ответную улыбку и наконец покинул диван. – А я Лоурейт. Вас не стеснит, если я у вас позавтракаю? Мария заливисто рассмеялась, а потом покачала головой. – Что ты! Я же специально для тебя приготовила на одну порцию больше! Оказалось, что улыбаться ей в ответ совсем не сложно. Мария походила на маленькое солнце. Схватив Лоурейта за рукав, она потянула его за собой на кухню, не переставая улыбаться. Усадив принца за стол, Мария поставила перед ним несколько мисочек с джемами и тарелку блинчиков. Лоурейт на секунду задумался о том, можно ли есть что-нибудь во сне, но блинчики пахли так соблазнительно, что он просто не удержался. На вкус они оказались еще лучше, чем пахли, так что он съел все, что было в тарелке, и признательно взглянул на Марию. – Это было великолепно! Вы настоящая искусница! – Большое спасибо за похвалу, – она забрала его тарелку со стола и вернулась, оставив ее в раковине. Лоурейт вдруг запоздало понял, что все время, пока он ел, она просто стояла и смотрела на него. – Что-то не так? – на всякий случай спросил он. – О нет, что ты! – Мария отвернулась, будто внезапно спохватившись, что ведет себя невежливо, и заспешила куда-то в другой угол кухни. – Я просто жду, пока мой малыш проснется. Ему надо много спать, потому что он еще маленький, но с каждым днем он просыпается все раньше и раньше… Не хочу пропустить это время. – Ладно, – сказал Лоурейт, прикинувшись, что что-то понял. Мария вышла из кухни. Шаги у нее были легкие и быстрые, выдающие беспокойство, но ничуть не теряющие грации от этого. Лоурейт попытался понять, куда она пошла, но ступала Мария практически беззвучно. Впрочем, скорее всего ее путь лежал на второй этаж. Обдумывая эту мысль, он встал со стула и начал поиски кофе, как-то подзабыв о том, что находится во сне, и в этом не будет никакого толка. В отличие от особняка, где сейчас лежало тело Лоурейта, поджидающее, когда он вздумает в него вернуться, на этой кухне мест для поисков было гораздо меньше. Деревянные полки находились лишь на одной стене, всего три штуки. Посудный шкафчик был один, и ничего, кроме десятка тарелок, пары блюдец и чашек в нем не было. Для хранения продуктов присутствовал погреб, обозначенный люком в полу. Лоурейт решил не спускаться туда, даже если не найдет кофе здесь. Это будет слишком уж неловко и неучтиво. Когда банка с кофе наконец была извлечена с дальнего угла второй полки, не сумев спрятаться, Лоурейт уже передумал что-либо с ней делать. Понемногу к нему начинала подбираться паника. Он застрял во сне и никак не мог понять, кому тот принадлежит. Еще одно обстоятельство, тревожащее его, заключалось в подробности этого сна: запахе и вкусе блинчиков, утренней потребности в кофе, тепле солнечного света, просачивающегося через окно… Такого не должно быть во сне. Обернувшись к столу с банкой кофе в руке, Лоурейт чуть не выронил ее, увидев, что больше не один в кухне: на его стуле сидел маленький мальчик, с большим аппетитом поедающий оставшуюся часть блинчиков, явно предназначенную для него. Заметив взгляд Лоурейта, мальчик помахал рукой, не отвлекаясь от еды, и снова сосредоточился на блинчиках. Лоурейт предпочел заварить себе кофе, чтобы хоть чем-то занять руки. Ни сахара, ни сливок он на кухне не обнаружил, так что созданная в кружке смесь была привычно гадкой и горькой, но в данный момент Лоурейт был готов признать, что именно это ему и нужно. Сделав глоток кофе, он обернулся к кухонному столу. Мальчик как раз закончил есть и опустошал кружку с каким-то травяным отваром. Осушив ее, он повернулся к Лоурейту и дружелюбно улыбнулся ему. – Доброе утро, Лоурейт. – Д-д-доброе, – согласился принц, на всякий случай упираясь спиной в печь позади себя, чтобы точно устоять на ногах. Печь остывала после своих трудов по приготовлению блинчиков, и уже не обжигала. Однако ее приятное тепло помогло Лоурейту немного прийти в себя. Мальчик повернулся на стуле к нему, но покидать свое место не стал. Его ножки болтались в воздухе, не доставая до пола, создавая обманчивое ощущение, будто ему нипочем не слезть со стула. – Ты боишься меня? – прямо спросил он. Глаза его, кажется, все время меняли цвет, но это ничуть не отнимало их яркого блеска. Детское лицо было серьезно, однако подобное выражение никак не влияло на его схожесть с лицом маленького ангелочка. – Ты просто меня напугал, – признался Лоурейт. Ему, в самом деле, было чего бояться: мальчик, несмотря на свою красоту и обманчивую безобидность, выглядел слишком уж необычно. А последний человек, выглядящий необычно, воткнул Лоурейту меч в спину. Мальчик вздохнул. – Извини. Лоурейт еще немного постоял около печи, а потом сделал от нее несколько шагов. – Покажи руки, – сказал он. Мальчик вытянул ладошки перед собой. Вид у него был озадаченный, но, судя по улыбке, он полагал, что они играют в какую-то забавную игру. Лоурейт, подойдя к нему, внимательно взглянул на пустые ладошки, не держащие в себе ничего опасного, и подхватил мальчика на руки, так, чтобы он мог усесться, обняв его за шею. – Теперь давай поговорим, – предложил Лоурейт. – Хорошо, – согласился мальчик. – А почему так? – Потому что так ты не сможешь достать из тайника оружие или что-нибудь такое, – ответил Лоурейт. – Я и не собирался… – мальчик с удивлением посмотрел на него. – Так ты все-таки боишься меня? – Были причины, – коротко отозвался Лоурейт. У них было не так уж и много времени до прихода Марии, так что он предпочел сразу же приступить к делу: – Ты знаешь, где мы? – самым очевидным казалось, что ему не повезло угодить в сон этого самого мальчика, но тот и сам выглядел слишком уж нереальным. Однако проверить следовало. – Дома, – ответил мальчик. – Мы во сне, – сказал Лоурейт. – И я хочу узнать, чей это сон. Не твой? – Это не сон, – поспорил с ним мальчик. – Тогда как же я оказался здесь? – Тебя папа принес. Нашел без сознания на дороге, – малыш завозился у него на руках, явно ощущая неудобство от напряжения Лоурейта. – Когда это было? – спросил Лоурейт, стараясь не поддаваться мысли, что все происходящее каким-то образом может иметь место в реальности. Достаточно только взглянуть в глаза ребенка, постоянно меняющие цвет, чтобы увериться, что это не так. – Вечером. Ты проспал всю ночь и проснулся сейчас, – мальчик встревожено смотрел на него. – Может, надо позвать маму? Она тебе все расскажет. – Нечего рассказывать. Мы во сне, – Лоурейт подошел к стулу и как раз собрался вернуть мальчика на сиденье, когда из комнаты послышался голос Марии. – Малыш, ты уже проснулся? – она явно обыскала весь первый этаж в поисках маленького непоседы, и сейчас была почти что испугана. – Он у меня, – отозвался Лоурейт. Передумав оставлять ребенка на стуле, он подошел к дверному проему и едва не столкнулся с Марией, поспешившей в кухню от его слов. Передав мальчика ей, Лоурейт прошел в гостиную. – Малыш, ты напугал меня, – сказала Мария, целуя сына в нос. – Опять убежал. – Блинчики просто очень вкусно пахли, – ответил он, явно не придавая этому особенного значения, – Мам, а Лоурейт думает, что мы во сне! – Откуда ты знаешь мое имя? – резко спросил Лоурейт, обернувшись к нему. Мария с мальчиком переглянулись и засмеялись, словно услышали отличную шутку. Смех у них получался звонким и чистым, очень приятным для слуха, но это никак не смогло усыпить бдительности Лоурейта. Уставившись на девушку и ребенка, он терпеливо ждал, пока они закончат веселиться и соизволят ему ответить. – Ты же сам его сказал, – первой опомнилась Мария. Она все еще улыбалась, и в ее улыбке не было ничего угрожающего, но Лоурейт все равно смотрел на нее, как на врага. – Я сказал об этом тебе, а не ему. – Все, что происходит в доме, мне известно, – мягко сказал мальчик. – Потому что мы во сне! – торжествующе сказал Лоурейт. Мария и сын снова переглянулись. – Пусть будет так, – согласился он. К несчастью, даже с помощью допроса Лоурейту не удалось определить, в чей же сон он угодил. Рассказав на всякий случай о своей встрече с синим человеком, Лоурейт убедился, что тот был из другого сна, потому что о нем ничего не знали здесь. Это несколько успокаивало, если помнить, на какой ноте они расстались. Потребовалось время, чтобы он перестал вздрагивать от каждого движения людей перед собой и наконец поверил в то, что они не собираются убивать его. Помогла так же и мысль о том, что смерть во сне, похоже, не является настоящей смертью. Если он, конечно, на самом деле не умер и не попал в загробный мир – это бы неплохо объяснило нереальность его новых друзей и все странности этого места. Однако, где бы он не оказался, Лоурейт не собирался отчаиваться. После расспросов, не вызвавших у жителей дома никакого возмущения, они вернулись на кухню, чтобы Мария могла стряпать булочки, не отрываясь от непринужденного разговора. За приятной беседой Лоурейт как-то позабыл, что находится непонятно где, и вскоре смеялся над шутками, придумывал собственные и без труда подбрасывал новые темы для продолжения разговора. С мальчиком, чьего имени он почему-то так и не спросил, Лоурейт говорил ничуть не меньше, чем с Марией: они отвечали по очереди. Усадив ребенка себе на колени, Лоурейт периодически рассеянно поглаживал его по голове, стараясь не замечать того, что волосы, как и глаза, кажется, тоже меняют цвет. Когда булочки испеклись, Лоурейт уже ощущал себя так, словно находится в гостях у добрых друзей. Оба солнца успели подняться достаточно высоко, чтобы приблизить время обеда, и в кухне было приятно тепло. Вкусно пахло свежеиспеченными булочками, а звонкий голос Марии превращал любой рассказ, даже о чем-то обыкновенном, в настоящее музыкальное произведение. Лоурейт наслаждался каждой минутой, проведенной в этом доме – стоило забыть о том, что все происходящее является нереальным, как ему стало гораздо легче. Мария и мальчик не напоминали ему об этом, если не считать напоминанием их необычный облик, но к нему Лоурейт в конце концов привык и перестал замечать. Отдав булочки на растерзание принцу и сыну, Мария взялась за приготовление обеда. Временно беседа прервалась, но Лоурейт об этом особенно не жалел. Это действительно был очень странный сон. Он ощущал каждое свое движение челюстей, вкус каждого проглоченного кусочка. Очень много подробностей. Но это ничуть не мешало спокойно есть. После расправы с булочками они вернулись к разговору. Мария едва-едва успела приготовить обед, как мальчик, все еще сидящий на коленях Лоурейта, соскочил на пол и резво бросился прочь из кухни. – Папа приехал, папа приехал! – крикнул он уже из гостиной. Мария сняла с себя фартук, который надевала на время готовки, и поспешила за ним. Лоурейт потянулся следом. За время разговора он успел узнать о муже Марии не так уж много, чтобы составить свое мнение о нем: кажется, он был честным работягой и девушка его очень любила. Вот, пожалуй, и все. Теперь Лоурейту было любопытно увидеть этого человека. Мальчик сумел открыть дверь до того, как подоспела мать, и выскочил во двор. Там его сразу же подхватил отец. Мария выбежала следом и обняла мужа, тут же отстранившись, чтобы не мешать его воссоединению с сыном. Мальчик уже что-то оживленно рассказывал, так быстро, что Лоурейт едва понимал слова. Отец, посмеиваясь, занес его в дом, сперва пропустив Марию, и почти сразу же заметил Лоурейта. Мальчик, угадав направление его взгляда, замолчал. – Меня зовут Лоурейт, я… Говорят, вы нашли меня вчера на дороге, – Лоурейт протянул руку. Мужчина, вошедший в дом, не отличался той же невероятной красотой, что Мария и его сын – он был самым обыкновенным. Единственной запоминающейся деталью его внешности, пожалуй, являлись серые глаза, вроде бы, непримечательные, но смотрящие с таким теплом и добротой, что это невольно запоминалось. – Рад, что теперь ты в порядке, – сказал он, пожимая руку Лоурейта. – Вспомнил что-нибудь? Кто тебя так? – О, ну… – Лоурейт замялся. – Синий человек! – воскликнул мальчик. – Лоурейт сказал, что видел синего человека! Мужчине такое имя явно ни о чем не говорило, но он сделал усилие над собой и не подал вида. – Ладно, – сказал он, ободряюще хлопая Лоурейта по плечу. – Все образуется! – Простите, если мой вопрос прозвучит глупо, но мы сейчас находимся не в вашем сне? – неуверенный, что этот вопрос вообще надо задавать, спросил Лоурейт. Мужчина приподнял брови. – Это не сон. Ты хорошо себя чувствуешь? Лоурейт предпочел кивнуть и не настаивать на своем, чтобы его не посчитали сумасшедшим. Когда хозяин дома передал сына ему, Лоурейт устроился на стуле за кухонным столом и принялся смущенно наблюдать за воркованием Марии и ее мужа. Он старался сильно не пялиться на них, потому что это, без всяких сомнений, было неприлично, но даже без пристального наблюдения становилось понятно, что они любят друг друга, и не рутиной любовью, которая появляется у людей, если они много времени живут вместе, а пылко и страстно, как совсем недавно влюбленные. Мальчик, словно угадав его мысли, сказал: – Мне неловко, когда они ведут себя так при посторонних людях. – То, что твои родители любят друг друга – это замечательно, – утешил его Лоурейт. – Между моими, кажется, никогда не было ничего подобного. Должно быть, ты родился под счастливой звездой. Мальчик засмеялся, и сразу же сделалось не так неловко. Вскоре после того, как с приветствиями было покончено, все расселись за стол. Лоурейт обнаружил, что вполне способен пообедать, хотя булочки были съедены им совсем недавно. Завязался новый разговор, а с ним пришло ощущение, словно он попал не просто к кому-то в гости – словно он пришел домой к себе, а эти люди – его собственная семья. Это было странное, но очень приятное чувство. Лоурейт, наверное, мог бы остаться в этом доме навсегда, перестав задаваться вопросом, что он здесь делает и кому на самом деле это место принадлежит, если бы вечером, когда все уже сидели возле камина, в дверь не послышался настойчивый, почти грубый стук. Мария, легко подскочив с пола, где играла с сыном, подлетела к двери, приговаривая: – Я знала, что она придет! Распахнув дверь, она пропустила гостью внутрь. Пришедшая явно не оценила уюта и непринужденности обстановки. Увидев ее, Лоурейт вскочил, мгновенно вспомнив обо всем, что стало им забыто. – Что ты здесь делаешь? – быстро преодолев разделяющее их расстояние, Сара остановилась около него. Голос ей заменило зловещее шипение, а взгляд не выражал никакой радости от встречи. – Сара! – окликнула ее Мария. – Наконец-то ты здесь! Лоурейт уже весь день ждет тебя! – Как ты здесь оказался?! – схватив его за воротник рубашки, Сара притянула Лоурейта почти вплотную к своему искаженному от ярости лицу. – Заблудился, – выдавил он первое, что пришло в голову. Сара секунду всматривалась в его глаза, словно ожидая, что они скажут ей что-то иное. Лоурейт, не понимая ее реакции, пытался понять, в чем провинился. Следовало, конечно, извиниться за то, что он пропал в чужом сне и заставил девушку-эльфа поволноваться. Не дав ему заговорить, будто предугадав напрасность слов, Сара отпустила его нечастную рубашку и отвернулась. – Мы уходим. Немедленно. Она не смотрела ни на Марию, ни на ее мужа и ребенка. Ее взгляд словно проходил где-то между ними, как корабль, огибающий опасные рифы. Лоурейт обернулся, собираясь произнести пару слов на прощанье, прежде чем последовать за ней, но Мария опередила его, обогнав Сару и загородив ей дорогу к двери. – Ты не останешься? Мы так давно не видели тебя! Лицо Сары исказилось, потеряв всякое сходство с человеческим, и она грубо оттолкнула Марию с пути. – Нет. – Но я… так ждала тебя! – запротестовала Мария. Схватив Сару за запястье, она потянула ее назад, к камину и людям рядом с ним. – Мы соскучились по тебе! Посиди хоть чуть-чуть! – Я не стану сидеть здесь! – рявкнула Сара, вырывая свою руку из ладони Марии. Девушка потянулась за ней снова, но Лоурейт, наконец оказавшийся рядом, осторожно дотронулся до ее плеча. – Не нужно. Она этого не хочет, – мягко сказал он. Мария повернулась к нему. Ее светлые глаза были полны печали, скрывающей за собой почти весь внутренний блеск. – Она… ненавидит меня… – Уверен, это не так, – Лоурейт попытался говорить как можно убедительнее, потому что реакция Сары представляла для него еще большую загадку, чем для Марии. Он не думал даже, что они знакомы. Или Саре так часто приходится путешествовать по чужим снам, что она уже знает, кого может встретить у того или иного человека? Тогда было бы неплохо узнать от нее, где это он провел так много времени. Может, она что-нибудь и про синего человека знает… В итоге, так и не поняв, удалось ли ему ободрить Марию, Лоурейт поспешил покинуть гостиную. Сара не выглядела готовой ждать, а остаться в этом доме навсегда, как бы приятно здесь ни было, все-таки не входило в его планы. Сара стояла спиной к нему, отойдя от дома на два десятка шагов. Она смотрела в небо, и Лоурейт, подойдя, невольно повторил ее движение, мимолетно вспоминая сегодняшнюю встречу со змеем. Небо было чистым. Ни одной трещины, сплошной темно-синий вечерний цвет с двумя тусклыми искорками садящихся солнц по бокам. Чудесный сон, где мир уже спасен… или еще не подошел к своей гибели? Сара не отрывала взгляда от неба и ничего не сказала, когда принц Данталии остановился рядом с ней. Лоурейт хотел начать извинительную речь, содержащую в себе все подробности своих злоключений, но осекся в самом начале, посмотрев на девушку-эльфа. Глаза Сары блестели так ярко, словно их покрыли стеклянными линзами, а на нижние веки насыпали маленьких алмазов. Стоило Лоурейту приглядеться, как наваждение рассеялось, и он сразу же осознал, что Сара просто плачет, глядя в небо, тщетно пытаясь заставить слезы не катиться из глаз. – Все хорошо, – негромко сказал он, даже не думая придавать своим словам вопросительного выражения. – Все хорошо, Сара. Она вздрогнула, услышав его голос, опустила голову и почти сразу же принялась торопливо вытирать лицо, будто это могло что-то изменить. – Надо же, а я думала, если смотреть вверх, слезы не смогут потечь, – с наигранным весельем выдавила Сара. – Зависит от того, с какой силой глаза будут выталкивать их, – улыбнулся Лоурейт. Протянув руку, он осторожно прикоснулся к ее щеке костяшками пальцев. Человеческая кожа девушки-эльфа была холодной, но слезы, все еще падающие из глаз, почти обжигали. – Пойдем домой, – предложил Лоурейт, не убирая руки, но и не делая ей никакого движения. – Пойдем в твой сон. – Это и есть мой сон, – сказала Сара, старательно пытаясь выжать из себя улыбку, хотя голос прерывался от подступающих всхлипываний, – Некуда отсюда уйти. – Постой, но тогда… – Лоурейт оглянулся на дом. Он почувствовал, как бледнеет и холодеет его собственное лицо, а ноги становятся неприятно ватными. – Эти люди… – Моя сестра и ее семья. Такие, какими они вечно будут жить в моей памяти. Лоурейт пытался подыскать хоть одно подходящее слово, способное утешить Сару, но ничего не смог придумать. Дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Мария – прекрасная, совершенно нереальная, идеальная до такой степени, до какой может быть идеальным лишь воспоминание. Следом за ней вышел ее муж, о жизни которого Сара обещала позаботиться, но понятия не имела, что с ним сталось сейчас. Он держал на руках мальчика, не менее красивого и невозможного, чем его мать. Маленький полуэльф, которого Аластор и Бриллианты пытались отыскать в настоящем мире, во сне выглядел очаровательным и полностью безвинным ребенком. Увидев ужас на лице Лоурейта, он сразу же погрустнел и поднял руку, будто бы прощаясь. – Если нам нельзя оставаться в твоем сне, – сказал Лоурейт, схватив Сару за руку, – Тогда пошли в мой.