Кровавый Бриллиант

Стояла самая середина лета, и деревья впитывали солнечный свет, раскинув необъятные кроны. В саду пятнами расползался прохладный полумрак, образованный тенью лиственного заслона наверху, и играть здесь было одно удовольствие. Этим пользовались две девочки, носящиеся друг за другом. Третий ребенок снисходительно поглядывал на их забавы, устроившись на самой низкой ветви одного из деревьев. Он принес с собой книгу, но редко когда его взгляд задерживался на открытой странице дольше пары секунд. Девочки, бегающие по саду, подбирали подолы своих милых детских платьев, составляющих изрядное неудобство в подвижных играх, и очень заразительно смеялись, так что смотреть на них без улыбки становилось просто невозможно. Тея была старше Кейл на год и сияла огненно-рыжим светом своих волос. Она почти всегда побеждала в соревнованиях на скорость. Кейл, поблескивающая синевой глаз из тени, выигрывала в ловкости. Лоурейт, воображая себя ответственным взрослым, приглядывал за ними со своей ветки. Девочки могли веселиться весь день, не зная усталости, и так проходили практически все их встречи. Лоурейт, не выдерживая своей игры в серьезность, в конце концов всегда присоединялся к ним. Веселье прекращалось лишь тогда, когда появлялся маркиз — отец Кейл. После его прихода все неохотно шли ужинать, а потом Лоурейта с сестрой отправляли в карете домой. Иногда в качестве площадки для игр выбирался дворцовый сад, но там было слишком много стражи, периодически попадались придворные, да и деревья стояли не так плотно, чтобы теневые пятна на земле достигали положенных площадей. В дворцовом саду Тея и Кейл выдыхались уже к полудню, а Лоурейт предпочитал с головой уходить в чтение. Это, вероятно, и было причиной, почему их чаще всего отправляли в гости к маркизу, а не наоборот. Отец Кейл всегда поражал Лоурейта своими познаниями в самых различных областях, а разговоры с ним были интереснее и содержательнее любой книги. Когда маркиз не был занят, он всегда уделял время вопросам принца и часто говорил с ним. Он хвалил мальчика за тягу к знаниям и поощрял его, даря книги из своей личной библиотеки. Лоурейт хотел быть похожим на него, когда вырастет. С годами, однако, принц стал видеть много того, чего не замечал прежде: как быстро слуги бросались исполнять приказы маркиза, как вздрагивала Кейл, когда отец оказывался поблизости, неприязнь и страх, с которыми о нем отзывались другие вельможи. С Лоурейтом, тем не менее, маркиз всегда был безукоризненно вежлив и никогда не проявлял суровости, снискавшей ему дурную славу. Позже Лоурейт понял, что дело было в его происхождении, а не в каких-то личностных качествах — дураком маркиз не был, и отношения с королевской семьей у него складывались просто отличные. Все эти мелочи не могли не сыграть своей роли, и в конце концов Лоурейт перестал искать встреч с маркизом и говорил с ним лишь по необходимости. Не из личной неприязни — он был признателен за то, что имел перед собой пример в детстве, — но ему хотелось бы сохранить образ маркиза незамутненным, без всего, что могло бы испортить впечатление. И если для сохранения приятных воспоминаний следовало прекратить общение, он готов был пойти на это. Со временем Лоурейт так же стал замечать, что играет роль «третьего лишнего» в компании Теи и Кейл, но к тому моменту, как это стало слишком ощутимо, в нем уже пропал весь интерес к играм. Проводить время за чтением нравилось ему больше беготни по саду, так что Лоурейт смог самоустраниться прежде, чем его попросили об этом. Трудно было понять, в какой именно момент все изменилось: отношения трансформировались постепенно, по мере того, как они все взрослели. Внешне их дружба осталась прежней, но ее внутренняя суть сделалась иной. Появилось некое непонятное напряжение, с каждой встречей становящееся все более гнетущим и неприятным. Словно была какая-то обида, о которой Лоурейт каким-то образом умудрился забыть, и она лишь становилась больше от промедления. Это портило все удовольствие от совместного времяпрепровождения, и он неосознанно стал уменьшать время встреч, чтобы не задерживаться в этой гнетущей атмосфере. Кейл, похоже, ощущала нечто похожее, а потому никогда не просила его задержаться. С каждым годом Лоурейт придумывал все больше и больше предлогов, чтобы покинуть особняк маркиза пораньше, и в итоге нашел какую-то причину вовсе не являться туда некоторое время. Он немного жалел о потере Кейл, как своего единственного друга, но учеба отнимала много времени, и за делами обычно было не до сожалений. Большей же своей частью Лоурейт радовался, что все прекратилось. Каждый раз, как он, Кейл и Тея оказывались в одном помещении, создавалось ощущение, словно какая-то невидимая сила выталкивает его из комнаты, затыкает ему рот, стоит начать говорить. Будто Кейл ненавидела его, или он ее ненавидел. Лоурейт, впрочем, был уверен, что ненависти они друг к другу не испытывают. Откуда же тогда чувство, словно они разнозаряженные частицы, отталкивающие одна другую? Прекратив встречи, Лоурейт ожидал, что навсегда сможет избавиться от давления непонятной ненависти, но через какое-то время стал ощущать ее и во дворце. Она словно преследовала его, сопровождала на каждом шагу, таилась в каждом услышанном слове и пойманной ненароком улыбке — будто тот, кто всем сердцем ненавидел Лоурейта, ненавидел его так сильно, что сумел напитать своей ненавистью весь окружающий мир. В пятнадцатый день рождения Кейл, на празднование которого Лоурейт не явился, выдав какое-то отличное оправдание, ему наконец стало известно все. Поздно вечером, когда оба солнца уже скрылись за горизонтом, а по всему замку начали зажигать лампы вперемешку со свечами, Лоурейт сидел в своей комнате и читал не слишком-то интересную книгу. Время шло неторопливо, и ничто во внешнем мире не предвещало внезапную перемену. Он хотел дождаться сестру и прикинуться разочарованным тем, что ему не удалось попасть на праздник, чтобы она не догадалась о его настоящих мыслях по поводу этого, а потому был вынужден бодрствовать. Тея вернулась намного позже ожидаемого, так что ее стук в дверь пробудил Лоурейта от дремоты. Он вскочил с кровати, уронив книгу на пол, и не сразу сообразил, что умудрился уснуть. Постаравшись принять как можно более бодрый вид, Лоурейт поспешил открыть дверь, пока стук Теи не перебудил всех слуг, вечно таящихся где-то неподалеку. Кудахтанье простолюдинов одинаково раздражало как сестру, так и его самого, так что лишний раз попадаться к ним в руки не хотелось. Впустив Тею в комнату, Лоурейт закрыл за ней дверь и спросил, поворачиваясь: — Ну, как прошел праздник? — удача, стоит признать, сегодня была на его стороне. Если бы он еще секунду помедлил с поворотом, лезвие кинжала вошло бы ему прямо в сердце. Так оно всего лишь скользнуло по плечу и ушло в сторону, не причинив серьезного вреда. Рукав повседневного фьерлертона окрасился кровью, быстро пропитавшей оба слоя ткани, а боль в порезе, сначала почти неощутимая, принялась увеличиваться, словно рану поджаривали на все более возрастающем огне. Лоурейт автоматически схватился за порез, перекрыв поток крови, уже закончивший путешествие по руке и начавший срываться на пол красными каплями с пальцев. Он не мог осознать смысл происходящего. Тея что-то злобно шикнула сквозь зубы и отступила на шаг. — Тея? — спросил Лоурейт, пытаясь представить себе ситуацию, заставившую сестру предпринять попытку его убийства. Обычно Тея никогда не действовала импульсивно и всегда обдумывала свои поступки — в данном случае это казалось маловероятным. Самым верным способом избавиться от него было бы подсыпать ему яд, а вовсе не действовать напрямую. Судя по тому, как теперь девушка переминалась с ноги на ногу, у нее не было конкретного плана нападения. Однако если бы она решила устранить его с помощью кинжала, было бы разумнее дождаться, пока он уснет… Что-то не складывалось. Но если Тея действовала под влиянием момента, возникал новый вопрос — что такого Лоурейт успел сотворить, раз она решилась на его убийство? От простой обиды такие мысли не возникают. — Давай поговорим, — предложил он, стараясь не обращать внимания на боль в сжатом плече и хоровод цветных точек перед глазами. Как бы плотно он не прижимал ладонь к ране, капли крови продолжали стекать по руке и, коротко пролетев по воздуху, пачкать собой пол. Лоурейт не знал, сколько еще сможет оставаться в сознании и как глубок порез, нанесенный ему кинжалом. Судя по количеству крови на фьерлертоне и лужице на полу… об этом лучше не думать. — Что заставило тебя сделать это? Может быть, мы можем решить дело мирным путем? — Не думаю, что существует иное решение, — сказала Тея, наставив на него острие кинжала. У нее хватило бы мастерства расправиться с ним, если бы она взяла себя в руки, но, пока волнение заправляло балом, у Лоурейта еще был шанс спастись. — Не помню, что я мог натворить, чтобы только смерть стала искуплением, — сказал он, постаравшись улыбнуться как можно непринужденнее. Тея фыркнула. — В самом деле, ты не можешь этого помнить. Я еще не встречала ни одного человека, который помнил бы день своего рождения. — Ты хочешь убить меня просто за то, что я когда-то был рожден? — спросил Лоурейт, не став скрывать своего удивления. — У тебя было шестнадцать лет до этого. Почему же ты решилась только сейчас? — он не должен был играть с ней, но, раз уж риск умереть был достаточно велик, Лоурейт предпочитал сделать это, хотя бы зная причину. Тея ничего не ответила. Лоурейт сделал осторожный шаг в бок, раздумывая, разумно ли сейчас звать слуг, или это только вынудит сестру броситься в атаку и прикончить его. Тея повторила его движение, не сокращая дистанции, будто притворялась отражением в зеркале. — Умереть от твоих рук — не худшая смерть, — спокойно сказал Лоурейт, стискивая зубы, чтобы прогнать разливающийся в голове звон. — Если ты хочешь убить меня, у тебя должно быть веское основание. Пожалуйста, Тея. Разве я не заслуживаю хотя бы того, чтобы услышать его? Он пытался предугадать, что может ответить сестра, но в голову ничего не приходило. Если бы она назвала проблему, они могли бы подумать над ней вместе и изобрести другое решение, не содержащее его убийства. Но он ничего не мог предложить, пока все оставалось тайной. Тея колебалась. Она не хотела убивать его — Лоурейт видел это в каждом ее движении, в каждом неуверенном взгляде. Все-таки, они не были друг другу чужими людьми, хотя со временем и отдалились. Отдалились, потому что… Он вдруг почувствовал исчезновение той душной пелены ненависти, что постоянно окутывала его ранее. Теперь вся эта ненависть переместилась в Тею и зажатый кинжал в ее руке. Внезапно все стало так просто, что захотелось рассмеяться, хотя поводов для веселья было мало. Это Тея все время ненавидела его. Это ее ненависть он ощущал повсеместно, ей было пропитано все вокруг. Что ж, если тебя ненавидит твоя сестра-близнец, ощущение, вероятно, и не может быть иным. — Все дело в Кейл, — сказал он, спеша быстрее поделиться своей догадкой, окончательно отделаться от этого груза. — Вы вместе с ней придумали избавиться от меня? — Об этом она ничего не знает, — ответила Тея. При упоминании подруги она напряглась, словно разговор зашел на какую-то опасную тему. Лоурейт не пожелал сдаваться просто так. Теперь, когда ответ казался ему таким очевидным, а разгадка такой близкой, он просто не мог отступить: — Все этого началось во время поездок к ней. Я думал, что это она меня ненавидит… А это все время была ты. Сначала в поместье маркиза, потом здесь, дома… Чем же я так не угодил тебе? Тея перехватила кинжал поудобнее, словно готовилась к новому удару. Лоурейт, понимая, что времени у него осталось слишком мало, начал лихорадочно обдумывать все, что стало ему известно. Если сестра не желала рассказывать сама, ему нужно было догадаться о том, что скрывается за ее молчанием. — Кейл уговорила тебя убить меня, чтобы ты стала единственной наследницей престола? — это противоречило логике и тому, что Тея говорила ранее, но Лоурейт был обязан высказать эту мысль. Тея ничего не ответила, но по выражению ее лица стало ясно, что этот вариант далек от правды. — Может быть, ты взглянула на отца Кейл и решила, что от знаний все зло? — это больше походило на шутку, чем на стоящее предположение. Тея закатила глаза. — Может, уже закончишь? А то ты сейчас явно не в лучшей форме, — сказала она. — В лучшей, — поспорил с ней Лоурейт, — Я еще жив. Он высказал следующую пару предположений, каждое из которых было глупее или безнадежнее предыдущего. Тея становилась все более и более нетерпеливой с каждым сказанным им словом, и Лоурейт решил не останавливаться, пока не доведет ее до того, что она либо убьет его, либо скажет правду, чтобы он наконец заткнулся. — Хватит! — наконец вскрикнула она. — Прекрати нести эту чушь! — Если ты не говоришь, в чем дело, мне остается лишь предполагать, — напомнил Лоурейт. Он вынужден был переместиться к закрытой двери и привалиться к ней спиной, чтобы устоять на ногах. Кровь застыла на пальцах липкой коркой, и он все еще не рисковал отрывать руку от раны. Слабость накатывала волнами, каждая из которых была сильнее предыдущей. Тея сделала глубокий вдох. Кинжал в ее руке вздрогнул, а во всем облике проступила неуверенность, словно больше всего на свете Тея страшилась этого признания. — Дело в том, — негромко сказала она, глядя куда-то мимо него, — Что по договору между нашим отцом и маркизом Ли, ты и Кейл наверняка будете в скором времени помолвлены. — Что? — выдавил Лоурейт. Он предполагал, что Кейл прочат ему в невесты — взять хотя бы то, как старательно родители сводили их в детстве, — но за последние годы все могло и измениться. Учитывая, как старательно Лоурейт избегал общества своей давней подруги, — что не могло пройти для родителей незамеченным, — он надеялся, что они оставили свои мысли о свадьбе. В королевстве полным-полно других девушек, брак с которыми мог пойти на пользу семье, так что предположение, высказанное Теей, без сомнения, было всего лишь догадкой, а не фактом. — Об этом известно точно, или это просто домыслы? — Маркиз стремиться к богатству и власти, — сказала Тея, не опуская кинжала. Явное неведенье Лоурейта, очевидно, подбадривало ее: если бы решение о помолвке было бы окончательно принято, Лоурейт точно узнал бы об этом первым. — Его не остановят твои желания или желания Кейл. Поэтому самым верным способом предотвратить это будет убить тебя… — Но это не выход! — перебил ее Лоурейт, заметив, как напряглась Тея, явно готовясь нанести ему последний удар. — Не выход? — переспросила она, сделав всего полшага. — Это почему же? — Потому что, если маркиз рвется к власти, моя смерть не сможет остановить его. Он найдет для Кейл нового жениха — второго после меня. Тея побледнела, но почти сразу же тряхнула головой, блеснув рыжиной волос в неярком свете зажженной на потолке лампы. Лоурейт перебил ее прежде, чем она успела заговорить: — Да, ты можешь убить и нового кандидата тоже, — быстро сказал он. — Но это не может продолжаться до бесконечности. В конце концов кто-нибудь все равно узнает, что ты это делаешь, и твоя собственная жизнь окажется в опасности. К тому же, тебя и саму выдадут замуж. Скорее всего, тебе придется уехать отсюда… Если же ты убьешь маркиза, это может подвергнуть Кейл еще большей опасности — ее могут обвинить в убийстве отца или ей придется согласиться на выгодный брак, чтобы не быть разоренной. Ты не сможешь всю жизнь оберегать ее. Я понимаю, Кейл — наша подруга, и ты беспокоишься о ее судьбе, но, если уж выбирать — я далеко не худший вариант из всех возможных. Если мы поженимся, сможем, по крайней мере, остаться все вместе. Тея не стала делать последнего шага к нему. Кинжал в ее руке слегка дрогнул, но окончательно не опустился. — Надо же, — сказала она, — А ты все продумал. Это соответствует и моим мыслям. Просто… как бы это ни было глупо, мне невыносимо представлять, что она в итоге будет принадлежать кому-то другому. — Не может же она принадлежать только тебе, — пошутил Лоурейт. — Со временем старые друзья часто отдаляются друг от друга. — Я люблю ее, — сказала Тея. — Я тоже ее люблю, — поддержал Лоурейт. — Она навсегда останется моей лучшей подругой, ей никогда не найдется замены… — Нет, — перебила его Тея. — Я люблю ее, как девушку. Лоурейт задумался. Времени уже было много, и с каждой минутой соображалось все хуже и хуже. В голове пронеслась мысль: «Было бы странно любить ее, как парня», но Тея выглядела слишком серьезной, чтобы пытаться пошутить с ней. Вместо этого Лоурейт произнес: — О… В смысле, ты влюблена в нее? — мысленно он продолжил: «Хочешь сама на ней жениться?», но произносить такое вслух было бы неблагоразумно. Тея кивнула. Она больше не выглядела неуверенно. Признание придало ей сил и решимости. — В таком случае ясно, почему ты хочешь убить меня, — поспешил Лоурейт. — Но есть и другое решение. Лучшее. — Какое же? — кончик кинжала, поднятый на уровень его груди, снова чуть опустился. Тея, собраннее и опаснее, чем за все время до этого, выжидающе смотрела на него. — Я не собираюсь вступать с тобой в схватку за сердце Кейл. Если это соответствует и ее желаниям, оно твое. Когда родители озвучат решение о помолвке, я откажусь от нее и расскажу им всю правду. Уверен, они все поймут. — Ты расскажешь родителям о моих чувствах? — не поверила Тея. — И ты думаешь, из этого что-то выйдет? — Мама точно тебя поддержит, — поспорил с ней Лоурейт. — Она всегда поддерживает нас. Отца я сумею убедить. Если изложить им все, как есть, родители не станут настаивать на помолвке. Я уверен, наше счастье играет для них не последнюю роль. Они наверняка смогут повлиять на маркиза, чтобы он передумал выдавать Кейл замуж. Я не знаю точно, насколько велика вероятность, что все это сработает, но мы можем попробовать. Обязаны. Тея опустила кинжал. — Ты идиот, — сказала она. — Если ничего не выйдет, вы с Кейл можете сбежать, — сказал Лоурейт, не обращая внимания на ее слова. — Я помогу вам. Клянусь, что, став королем, сделаю все, чтобы обеспечить вам счастье. Тея задумалась. Она явно не верила в то, что он предлагал, но иного варианта придумать не могла. — Тебе невыгодно убивать меня, — сказал Лоурейт с последними остатками убедительности. — Я один из твоих ближайших союзников. Мне, как никому другому, хочется помочь тебе и Кейл. Тея вздохнула, принимая решение почти против воли, и спрятала кинжал куда-то в складки подола своего платья. — Ты прости… за это, — сказала она, кивнув на его руку. Лоурейт кивнул в ответ. — Да ничего. Всякое бывает… — он попытался оторвать ладонь от раны, чтобы взглянуть на свой порез и убедиться, что тот на самом деле неглубок и никогда не представлял особой опасности, но резкое движение снова открыло дорогу крови, и по руке заструились горячие красные струи. Лоурейт привалился к двери и сполз по ней до пола, не устояв на ногах. Тея, позабыв о том, что совсем недавно желала ему смерти, мгновенно оказалась рядом, громко зовя его по имени. Лоурейт хотел сказать, чтобы она говорила потише, потому что так можно разбудить слуг, но перед глазами окончательно потемнело, и ему пришлось промолчать. Когда рука зажила, а воспоминания о той ночи сделались менее яркими, Лоурейт напросился с сестрой на очередную поездку к Кейл. Ему хотелось узнать, как подруга относится к чувствам Теи и знает ли о них что-нибудь. К тому же, теперь, когда главный вопрос был разрешен, поездки снова могли сделаться приятными. Кейл встретила его тепло — Тея побывала у нее несколько раз до того и явно рассказала о ночном происшествии. Лоурейт хотел было поговорить с подругой наедине, но ему не понадобилось задавать прямого вопроса: то, как Кейл смотрела на Тею, как они прикасались друг к другу, как менялись их голоса при личных разговорах — все указывало на то, что чувства Теи взаимны. Лоурейт был счастлив за них. Главной проблемой на пути к будущему девушек выступали не их с Теей родители, а отец Кейл. Маркиз ни за что не отказался бы от власти просто из-за чувств своей дочери. Следовало придумать, как убедить его, или что использовать в качестве угрозы, если уговоры не сработают. Лоурейт думал об этом каждую свободную минуту, когда его внимание не занимало ничто другое, но, чем больше он думал, тем меньше представлял, что следует делать. Сам предстоящий разговор настолько пугал его, что мысли практически застывали от страха, стоило прикоснуться к этой теме. Беседа с родителями, несмотря на то, что он почти не сомневался в их поддержке, ужасала не меньше. Ему нужно было говорить очень убедительно, чтобы мать и отец поняли всю серьезность чувств дочери. А чем больше Лоурейт наблюдал за Теей и Кейл, тем больше убеждался в том, что их чувства далеки от простого увлечения друг другом. Поездки к маркизу, пускай он все еще был в поместье лишним, наполняли его уверенностью, что он должен сделать все возможное, чтобы помочь подруге и сестре. Они были счастливы вместе. Он любил их обеих и хотел во что бы то ни стало сохранить их счастье. В день, когда отец объявил, что дата помолвки Лоурейта и Кейл назначена, Лоурейт принял решение. Действовать следовало немедленно, чтобы успеть отменить торжество до того, как приготовления к нему примут положенный размах. В тот же вечер он пришел к родителям и рассказал им все, как есть. — …Мы должны расторгнуть соглашение о помолвке, — закончил Лоурейт, — Потому что ее не будет. Я скорее сбегу из замка, чем женюсь на Кейл. Отец и мать молчали. Они не перебивали на протяжении всей его исповеди, что, вероятно, являлось хорошим признаком, и теперь принимали решение. Лоурейт выбрал для признания вечернее время, когда слуги расходились по предназначенным для них комнатам или вовсе уходили из замка. Король и королева находились в своей спальне. Отец сидел за столом, еще не сняв официального костюма, и просматривал какие-то отчеты, устало щурясь зелеными глазами на мелконаписанный текст. Мать, надев очки, расположилась в кресле, вытянув усталые ноги. В свете лампы, зажженной на столе мужа, ее рыжие волосы отливали золотом. Она читала громоздкую старую книгу, иногда, в особенно интересные моменты, шевеля выглядывающими из-под подола кончиками туфель. Туфли шевелились редко, книга оказалась наискучнейшая. Для разговора с сыном оба родителя развернулись на своих местах, бросив выбранные занятия. Лоурейт сидел на мягком пуфе, притащенном из дальнего конца спальни, не имея сил стоять на ногах. — Я понимаю твое беспокойство, — мягко сказала мать, закрывая лежащую на коленях книгу, — Но ваша свадьба должна будет состояться через несколько лет. Может быть, не стоит сразу все разрушать? У тебя еще будет время обдумать свое решение. — Я все обдумал, — нахмурился Лоурейт. — Я верю тебе, — успокоила его королева. — Но… — Нам хотелось бы поговорить с Теей, — прервал ее король. Супруги переглянулись, и, кажется, сошлись во мнении, потому что оба кивнули. — Я позову ее, — сказал Лоурейт, не вставая с пуфа. Он не считал, что его роль в происходящем закончена. — Но она скажет вам лишь то же самое, что и я. Они с Кейл любят друг друга и хотят быть вместе. — Но, дорогой, они всего лишь дети. Тее шестнадцать, а Кейл и того меньше, — ласково сказала мать, тепло улыбаясь ему, — Они передумают через несколько лет, и вы сможете спокойно пожениться. Незачем устраивать скандал из-за ничего… Лоурейт вскочил. — Вот как? — воскликнул он. — Очень приятно услышать, что счастье вашей дочери значит для вас «ничего»! — Успокойся, — приказал ему отец, нахмурившись. — Мы все понимаем, но в первую очередь нам нужно думать о благе королевства и сохранять благоразумие. Если бы все поступали так, как хотят… — А вы с мамой женились по любви? — перебил его Лоурейт. Он не позволил бы себе ни такой тон, ни такой вопрос по отношению к обоим родителям, но сейчас был так расстроен, что не мог взять свои действия под контроль. Если бы дело было лишь в его собственном счастье, если бы лишь его судьба оказалась сломана, он бы смирился. Но такая участь для сестры и Кейл… он был готов зайти так далеко, как только потребуется, чтобы предотвратить это. — Не понимаю, при чем здесь это, — мрачно сказал отец, явно не собираясь отвечать на вопрос. Жена коротко взглянула на него. — Мы с твоим папой заключили брак по расчету, а не по любви, — произнесла она, не видя смысла скрывать этот факт. — Если бы у вас был выбор, вы бы сделали это снова? — спросил Лоурейт. — Разве вы никогда не желали себе иной судьбы? Разве никогда не встречали тех, кого искренне любили и с кем хотели бы остаться навсегда? — Довольно, — сказал отец, громко проскрежетав по полу стулом, вставая из-за стола. — Позови Тею и уходи. Ты позволяешь себе лишнего. — У вас не было никакого выбора, потому что родители решили все за вас, — сказал Лоурейт. Доводить отца было неразумно, так что он предпочел развернуться к двери и пойти к ней. — Теперь вы сами стали родителями, и вам решать, какие судьбы будут ожидать ваших детей. Вы можете разорвать этот круг из разбитых сердец, а можете укрепить его. Решать вам. Но не ошибитесь. С этими словами он распахнул дверь и вышел в коридор. Лоурейт не удивился, увидев Тею, уже давно, похоже, ждущую неподалеку. Он подумал, что она выскажет ему за неразумность или упрекнет в том, что он был недостаточно убедителен, но сестра лишь обняла его и шепнула: — Спасибо. После, не добавляя больше ничего, она вошла в родительскую спальню и закрыла за собой дверь. Лоурейт остался послушать, как пройдет второй разговор, не питая особенной надежды. Его ожидания оправдались: отец ничего не желал слушать и был очень резок, а вот мать спрашивала мягко и аккуратно. Похоже, она действительно была готова поддержать Тею, но не сейчас, а чуть позже, когда сможет привыкнуть к необычной новости и все обдумать. Тея ушла от родителей в смешанных чувствах — в матери она нашла будущего союзника, а в отце — явного противника. Непонятно было, путь это к победе или к поражению, но борьба определенно началась. На следующий день Лоурейт встретился с матерью в своей комнате, куда заглянул после обеда, чтобы взять книгу для прогулки по саду. Мать сидела в его кресле, спокойная и улыбающаяся, словно пришла поговорить о чем-то неважном. Лоурейт, тем не менее, так и окаменел около двери. — Заходи, — попросила его мать, прочитав написанную на лице нерешительность. — Нам нужно поговорить о вчерашнем. Лоурейт закрыл за собой дверь, но отходить от нее не стал, будто в любой момент готовился сбежать. Он полагал, что сначала мать пойдет поговорить с Теей, а не выберет в качества собеседника его. Сейчас все должно было решиться. Если бы мать отказалась помогать им, о противостоянии с отцом можно было бы забыть. Но если бы согласилась, победа, можно сказать, попала бы к ним в руки… — Я подумала над тем, что ты сказал, — произнесла она с нежной улыбкой. — И я хочу спросить тебя, действительно ли ты хочешь того, о чем просишь? Если помолвка с Кейл не состоится, тебя в скором времени будет ожидать помолвка с незнакомкой. Мы с отцом не хотели подобного, поэтому познакомили вас так рано. Нам хотелось, чтобы вы узнали друг друга, и, может быть, даже полюбили… Мы на самом деле не хотели лишать тебя семейного счастья. Но ты хочешь испортить все наши старания. Ты уверен, что не пожалеешь об этом? — Я готов жениться на ком угодно, если это необходимо, чтобы Тея и Кейл были счастливы. Даже на страшненькой! — воскликнул Лоурейт, не веря в свою удачу. Мать рассмеялась и поднялась из кресла. — Ты так убедителен, что мне трудно сомневаться в твоей искренности, — она подошла к Лоурейту и крепко обняла его. Он почувствовал сильный запах духов и мягкое прикосновение ее красивого платья. — Если ты уверен, я поддержу тебя, — королева отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Для меня и твоего отца на первом месте стоит благополучие наших детей. Мы достаточно богаты… чтобы позволить себе подобное. — Спасибо, — Лоурейт попытался вложить в это простое слово все, что чувствовал, но не был уверен, что достиг успеха, так велика была его благодарность. Мать улыбнулась и потянула его за собой к двери. — Теперь мне нужно поговорить с Теей. А тебе — хорошенько подумать. Я беру убеждение мужа на себя, но тебе предстоит сделать кое-что более сложное — убедить маркиза. Готов ли ты к этому? — Зная, что ты поддерживаешь меня, я готов к чему угодно, — ответил Лоурейт, целуя руку матери на прощанье. Они разошлись в коридоре — королева отправилась на поиски дочери, а Лоурейт пошел к выходу из дворца, решив прогуляться по саду. Пока мать будет говорить с сестрой, ему лучше проветрить мысли и попытаться что-нибудь придумать — можно не сомневаться: после того, как отец будет убежден, разговор с маркизом не заставит себя ждать. Родители, так и не переспорив друг друга, в итоге смогли прийти к компромиссному решению: если Лоурейт и Тея сумеют убедить самого маркиза в необходимости отмены помолвки, препятствий к этому не будет. До этого вопрос считался решенным не в пользу брата и сестры. Разумеется, такая ответственность делала предстоящий разговор еще более тяжелым и нежеланным, но с этим ничего нельзя было поделать. Времени на «подумать» было в обрез, потому что уже на следующий день после признания родителям Тея решила отправиться в поместье маркиза и поговорить с ним самолично. На все возражения Лоурейта она отвечала, что уже давно планировала этот разговор. Лоурейт вызвался поехать с ней и поговорить с маркизом первым, чтобы принять основной удар его гнева и негодования на себя. Учитывая недобрую славу, окутывающую отца Кейл, было вполне разумно предположить, что одним разговором у них не ограничится. Тея не возражала против его вмешательства. Они подъехали к особняку, точно решив, что именно каждый из них будет говорить. Все шло по плану до тех пор, пока не вмешалось неучтенное обстоятельство: Кейл, встретившая их за частоколом. — Вы выглядите очень решительными, — с удивлением сказала она, когда они спешились около частокола и принялись ждать слуг, которым полагалось увести лошадей. Лоурейт с удивлением понял, что Тея ничего не рассказала Кейл о предстоящем разговоре. Он мог бы тоже промолчать, сочтя такую предосторожность необходимой, но то, что должно было произойти, касалось Кейл не меньше, чем их самих, так что скрывать правду было бы бесчестно. — Мы собираемся поговорить с твоим отцом, — сказал он. Пару секунд Кейл смотрела на него без понимания, явно пытаясь сообразить, о чем он и Тея могут говорить с маркизом, а потом ее лицо исказилось таким ужасом, будто кто-то только что сообщил ей о смерти ее ближайшего родственника. — Нет! — вскрикнула она. — Нет, это не может быть правдой! — не найдя в Лоурейте никакого понимания, она бросилась к Тее и вцепилась ей в плечи, изо всех сил пытаясь поймать ускользающий взгляд принцессы. — Вы не можете этого сделать! Ты же обещала мне! Лоурейт смотрел на нее в замешательстве. Тея ничего не говорила ему о том, каким именно образом Кейл может отреагировать на известие об их решении, и уж тем более не распространялась об обещании, запрещающем воплощать это самое решение в жизнь. — Кей, прошу тебя… — Тея смотрела куда-то в сторону, упорно избегая встречаться глазами со своей возлюбленной. Голос ее звучал умоляюще и вместе с тем отстраненно, словно она сдерживала собственные эмоции, не позволяя им облечься в слова. — Мы все сделаем правильно, — вмешался Лоурейт, хотя ему, по совести, не следовало бы вмешиваться. — Если же нам не удастся убедить маркиза, мы всегда можем прибегнуть к запасному плану и организовать ваш… — он хотел сказать «организовать ваш побег», но тут Кейл взглянула на него так, что все слова застряли у него в горле. Сапфировые глаза пронзили его, словно два остро заточенных ножа. Бледное лицо было искажено таким ужасом, что его стало трудно узнать. — Убедить маркиза? — тихо, но от этого еще более страшно, спросила Кейл. Лоурейт не мог ей ответить. Она продолжала, все еще негромко, не повышая свой голос до крика: — Вы действительно полагаете, что мой отец послушает вас, что бы вы ему не сказали? Думаете, он примет во внимание ваши аргументы? — Я думаю, для него важно твое счастье, — осторожно сказал Лоурейт, с трудом найдя в себе возможность говорить. — Мое счастье? — переспросила Кейл. В ее голосе прозвучало недоверие, будто заинтересованность маркиза в ее счастье была настолько невероятной, что на свете не должно было быть ни одного человека, верящего в эту чепуху. Тем не менее, она не посмотрела на Лоурейта, как на идиота, хотя, со своей точки зрения, имела на это полное право. — Все, что заботит моего отца — укрепление своей власти. Любой, кто встанет у него на пути, будет уничтожен. — Только не мы, — внезапно заговорила Тея, притянув взгляды Кейл и Лоурейта к себе. — Он не сможет ничего сделать с нами. — Сможет, — с уверенностью, напугавшей Лоурейта сильнее, чем что-либо иное, ответила Кейл. Она говорила без малейшего сомнения. Это звучало ничуть не лучше, чем порция отменного бреда, однако Кейл находилась в здравом уме. — Твой отец, возможно, на самом деле многим готов пожертвовать ради власти, — согласился Лоурейт, чувствуя себя так, будто ступает по тонкому льду, только вместо ног у него — слова, а льдом является самообладание Кейл. Если бы он надавил в неверном месте чуть сильнее, если бы произнес неверное слово, Кейл могла бы окончательно сойти с ума. — Но он вряд ли настолько безумен, чтобы решиться причинить вред кому-нибудь из нас. — Ты ничего не знаешь о моем отце, — выплюнула Кейл. — Ради достижения своей цели он готов на все! — Я думаю, ты преувеличиваешь, — сказал Лоурейт. Еще не договорив, он уже понял, что совершил ошибку. Тонкий лед проломился под весом его неосторожных слов, разрушив тонкую границу самоконтроля, удерживающего Кейл в спокойствии. Ее глаза наполнились слезами. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! — закричала она. — Ты не знаешь моего отца! Ты никогда не видел его в гневе! Ты понятия не имеешь, на что он способен! — Кейл сотрясала такая сильная дрожь, что ей едва удавалось устоять на ногах. Тея попыталась обнять ее, но она отшатнулась, будто принцесса представляла для нее угрозу. — Вы, оба, дураки! — взвизгнула Кейл. — Вы… вы ненормальные! Вы ничего не можете противопоставить ему! — На нашей стороне королевская власть… — попытался Лоурейт. Он стоял неподвижно. Поведение Кейл не поддавалось для него никакому объяснению. Он знал, конечно, что она боится своего отца, но понятия не имел, что ее страх настолько силен. — Твоя королевская власть — ничто! — Кейл взглянула на него лишь на секунду, но Лоурейту сделалось так плохо от ее взгляда, что он шагнул назад и уперся ногами в частокол за своей спиной. В сапфировых глазах поднимался такой страх, что Кейл испытывала от его присутствия почти физическую боль. Слезы все еще стекали у нее по щекам, но она, кажется, совсем этого не осознавала. В ту секунду, что Кейл смотрела на Лоурейта, Тея сделала шаг вперед и сгребла ее в объятия, сразу же сжав так крепко, что у нее не осталось никакой возможности для самостоятельных движений. Кейл забилась у нее в руках, как в капкане, пытаясь высвободиться с истерической настойчивостью. — Пусти меня! Пусти! — кричала она. Увидев, что Лоурейт неуверенно повернулся к дому, явно собираясь воспользоваться ее положением, чтобы пройти к маркизу не остановленным, Кейл начала вырываться с еще большим остервенением. — Не вздумай этого делать! — голос у нее был высокий и резал уши, но еще сильнее, чем его громкость, ранили звучащие в нем чувства. Кейл была испугана почти до потери разума. — Давай быстрее! — распорядилась Тея, изо всех сил прижимая возлюбленную к себе. Она была физически сильнее Кейл, но не настолько, чтобы удерживать ее вечно. Лоурейт, с трудом заставив себя отвернуться от них, с трудом заставив себя не слушать крик Кейл, всегда бывшей ему отличным другом, зашагал к дому. — Остановись! Не делай этого! — кричала Кейл ему в спину. В попытке высвободиться она даже пару раз, извернувшись, укусила Тею в плечо, но принцесса продолжила держать ее, не обращая внимания на сильную боль и тонкие ручейки крови, раскрасившие рукав платья красными узорами. — Постой! Лоурейт шел, не оборачиваясь, стиснув зубы, стараясь припомнить все, что должен был сказать маркизу. Для успешного выполнения плана ему нужно было сохранять вежливость и учтивость, но теперь мысль об этом причиняла ему почти такую же боль, как отчаянных голос Кейл позади. Говорить с маркизом спокойно после всего, что он, вероятно, сделал со своей дочерью, раз уж теперь она так его боится… Но нужно было держать себя в руках. Подробности о воспитании маркиза он непременно выяснит позже, когда все решится. И тогда уже можно будет не сдерживать себя в выражениях и действиях. Со временем Кейл выдохлась, потеряв всякую возможность кричать, и просто повисла на руках Теи, хватая воздух открытым ртом. Лоурейт уже был далеко, у самых дверей особняка, и она не смогла бы дозваться до него тем слабым шепотом, что остался у нее в распоряжении. До него — не могла, но до Теи, крепко прижимающей ее к себе, вполне способна. — Пожалуйста, — прошептала Кейл. — Пожалуйста, не делайте этого, — слезы капали с ее кончика носа на землю, но она не видела следов, которые они оставляли — зрение расплывалось. — Прошу тебя, останови его. Теперь только ты можешь это сделать. — Мы не можем убегать все время, — твердо сказала Тея. — Пришло время дать твоему отцу открытый отпор. Кейл могла бы сказать, что это бесполезно. Могла бы сказать, что в этой борьбе, где победитель заранее известен, она рискует потерять своего друга и возлюбленную, а никакая свобода того не стоит. Могла бы сказать, что не сможет жить дальше, если с самыми дорогими для нее людьми что-нибудь случится по вине маркиза. Могла бы. Но мысли изменили ей, а слова покинули горло. Тея, не имея сил больше держать ее, села на землю, и Кейл уселась рядом с ней, не удержавшись на слабых ногах. Принцесса обняла ее, и Кейл вцепилась в мягкое платье, украшенное дорогим шитьем, как в свое последнее убежище в этом мире. Тея что-то неразборчиво говорила, поглаживая ее по спине, кажется, что-то о том, что все будет хорошо и ей нечего бояться. Кейл рыдала так сильно, что не могла попросить ее перестать лгать. Маркиз оказался немного занят, но при известии о том, кто именно хочет с ним увидеться, у него почти мгновенно освободился целый час. Лоурейт, услышав эту приятную новость от слуги, прибежавшего из кабинета маркиза на третьем этаже, кивнул и отправился наверх, прокручивая в голове заранее составленные фразы. Разговор прошел на удивление спокойно: сначала маркиз удивился факту отмены помолвки, но потом, когда Лоурейт рассказал ему, как ценно для него счастье подруги и сестры, понимающе закивал. Никакой вспышки гнева, никакого крика или рукоприкладства, как принц ожидал — мужчина отреагировал так, словно ему было заранее известно о содержании этого волнующего разговора. Встретились они в кабинете маркиза: хозяин дома работал, когда Лоурейт решил побеспокоить его своим визитом. На вежливый вопрос наследника о том, не помешал ли его приход, маркиз так же вежливо ответил, что не помешал. На широком лабораторном столе выстроились малоизвестные Лоурейту инструменты и предметы для проведения химических опытов и смешивания самых разных веществ. Вещества, закупоренные и большей частью спрятанные в маленькие стеклянные или хрустальные бутыльки, хранились в застекленных шкафах. Шкафы возвышались около двух стен — стены за столом, где шкаф соседствовал с окном, и той, что примыкала к ней слева. На свободной стене напротив находилась закрытая дверь из темного дерева. Маркиз сидел за своим столом, подвинув к нему кресло, потому что ранее работал стоя, а Лоурейт стоял, не найдя в себе никакой силы сесть, если бы даже и нашлось, на что. — Вот как, — в завершении разговора сказал маркиз. — Могу ли я в таком случае однажды рассчитывать на некоторое изменение законов, которое позволит моей дочери и принцессе Тее сделаться подобием супругов? — Возможно, — сказал Лоурейт, как-то еще не рассматривающий подобную мысль. — Когда я стану королем, надо будет обязательно создать указ, разрешающий подобного рода недоразумения. — Добровольно отказаться быть королевой, — покачал головой маркиз, явно думая о дочери. — Вас, мой принц, в самом деле не смущает то обстоятельство, что ваша сестра и Кейл одного пола? Лоурейт пожал плечами. Ему уже нетерпелось уйти и пригласить сюда Тею, пока маркиз не передумал. От того, как благополучно все прошло, он чувствовал себя смущенным. Стоило ли так волноваться? — Лезть в чужое сердце — не мое дело. Если они любят друг друга, остальное, я думаю, не имеет значения. Маркиз, негромко посмеиваясь, сделал рукой небрежный жест, дающий Лоурейту право уйти. Лоурейту этот жест не понравился, но он не стал к нему придираться — все складывалось хорошо, даже слишком хорошо, чтобы позволять какой-нибудь досадной мелочи омрачать его радость. — Пригласи сюда ее высочество, пожалуйста, — напомнил ему на прощанье маркиз, словно Лоурейт мог об этом каким-то образом забыть. Лоурейт кивнул и вышел за дверь. Тея ждала в коридоре. Увидев его, она почти сразу же подскочила к нему. Он ожидал, что она что-нибудь спросит или попросит пожелать себе удачи, но вместо этого сестра просто оттеснила его с пути, словно едва дождалась момента, когда уже сможет зайти. Дверь хлопнула за ней с такой силой, что этот удар отозвался звоном в стеклянных инструментах на столе маркиза и в обоих шкафах. Лоурейт хотел остаться около кабинета и дождаться Тею, но из-за двери едва-едва слышались голоса, а маркиз не производил ощущение человека, готового сорваться на принцессе. Лоурейт немного потоптался около двери, не уловил в доносящихся из комнаты голосах никакого напряжения, и решил спуститься вниз, чтобы поискать Кейл. После разговора с Теей, маркиз, очевидно, пожелает поговорить с ней. Будет совсем неправильно заставлять его ждать, учитывая явное расположение в этой непростой ситуации. Лоурейт мог бы дождаться, пока к нему поднимется кто-нибудь из слуг, благо, их в особняке хватало, но был не в силах стоять на месте. Это заставило его спуститься сначала на второй этаж, а потом — на первый. Кейл обнаружилась в гостиной. Она сидела в кресле, подтянув колени к груди, сбросив туфли на пол, и выглядела совершенно вымотанной. Девушка словно находилась в трансе — взгляд у нее был бессмысленный, пальцы, стискивающие подол платья, дрожали от напряжения, но она этого не замечала. Лоурейт не знал, каким образом Тея смогла освободиться от нее и оставить одну в гостиной, но на ум приходило только насильное вливание в рот какого-нибудь успокоительного, притащенного взволнованными слугами, когда они обнаружили дочь своего хозяина в ее плачевном состоянии. Если бы Лоурейт не покинул маркиза совсем недавно и не убедился в его полной вменяемости, он мог бы забеспокоиться, вспоминая недавнюю сцену во дворе. Теперь же все страхи Кейл казались ему всего лишь фантазиями ребенка, боящегося своего строгого родителя. — Кейл, — негромко позвал он, входя в гостиную. — Перестань. Маркиз в хорошем расположении духа. Услышав его голос, Кейл выскочила из кресла так быстро, что могло показаться, будто она вывалилась из него. Весь ее ступор словно оказался обманом, призванным запутать невнимательного наблюдателя — всего лишь иллюзией спокойствия. — Ты оставил ее там одну?! — закричала она, не позволив ему продолжить. Лоурейт едва подавил вздох и приказал себе набраться терпения. Конечно же, Кейл напугана. Каких-то полчаса назад он и сам места себе не находил. Но их тревога совершенно напрасна… Не получив от него никакого ответа, Кейл, не обращая внимания на оставленные возле кресла туфли, кинулась к лестнице на второй этаж. Лоурейт поспешил за ней, на ходу пытаясь успокоить. Получится очень некрасиво, если Кейл прервет разговор своего отца и Теи, ворвавшись в кабинет с невероятными обвинениями в адрес маркиза. Остановить ее Лоурейт смог лишь у самого кабинета: схватив Кейл за запястье, он притянул ее к себе прежде, чем она успела дотянуться до дверной ручки. — Не глупи, Кейл! — шепотом сказал он, силой удерживая ее. — Все с ней будет в порядке… Из кабинета, словно насмехаясь над его словами, послышался высокий голос Теи: — Что вы делаете?! Трудно было сказать, кто первым рванулся вперед — Лоурейт или Кейл, когда он отпустил ее, но в дверь они ударили практически одновременно. Лоурейт лишь через секунду сообразил, что истязание дверной ручки ничего не дает: очевидно, маркиз успел запереть кабинет изнутри. Это вызвало небольшую заминку. — Заперто, заперто! — крикнул Лоурейт, оттаскивая Кейл от двери. — Нужен ключ! — он мог бы попытаться выбить дверь, но она была очень крепкой, и на это ушло бы слишком много времени. — Я знала, что так будет! — рыдала Кейл, шаря по карманам своего платья. — У меня где-то был запасной… Пока она искала ключ, Лоурейт приник ухом к двери, пытаясь уловить за ней хоть один звук, но ничего не было слышно. Он обнаружил, что его всего бьет крупная дрожь, а капли пота, выступающие на лбу, такие большие, что он ощущает их, когда они катятся вниз по лицу. Но если с Теей произошла беда по его вине… Кейл, отыскав ключ, оттеснила его от двери и с трудом смогла попасть в замок. Ее руки дрожали так сильно, что Лоурейту могло бы сделаться ее жаль, если бы он сам не чувствовал себя еще хуже. Как же он мог позволить обмануть себя? Как поддался на представление маркиза, если его с самого начала предупреждали, что тот наверняка попытается совершить какое-нибудь злодейство? Когда ключ наконец повернулся, прекратив выскальзывать из-под мокрых от пота пальцев Кейл, она широко распахнула дверь и ворвалась в кабинет. Лоурейт, не теряя ни секунды, бросился следом за ней. Ему потребовалось сделать лишь один шаг, чтобы внутри расползся ледяной океан, кажется, намертво заморозивший сердце и легкие. Он всегда считал себе умнее, чем сестра или подруга, но у него не хватило ума понять, что все его планы являются настоящей чушью. Маркиз притворялся бы перед ним, что бы Лоурейт ему не сказал. У мужчины не было никакой причины вымещать свою злость на принце: корнем всех его бед являлась принцесса. Их нельзя было оставлять наедине. Нельзя было допустить, чтобы он получил возможность дотянуться до нее… Все это Лоурейт понял, всего лишь переступив порог. Тея лежала на полу около лабораторного стола. Ее лицо было повернуто в другую сторону от двери, но смотреть в него и не требовалось: вполне хватало и кисти руки, выглядывающей из-под рукава платья — белой и неподвижной. Лоурейт почувствовал, что не может дышать. Воздух словно куда-то исчез, оказался украден из легких. Сердце, сперва замороженное от ужаса, согрела волна обжигающего жара: рядом с Теей стоял маркиз, сжимающий длинный тонкий шприц, почти лишенный своего содержимого. — Ты! — взвыл Лоурейт, бросаясь на него с кулаками, — Негодяй! Кейл, не замечая отца, упала на колени рядом с Теей. Принцесса лежала неподвижно и никак не отреагировала на появление брата и своей возлюбленной. Кейл наклонилась к ее лицу и осторожно, словно боясь, что неосторожное прикосновение может причинить боль, отвела в сторону пряди длинных рыжих волос. Лицо Теи оказалось мертвенно-бледным. Кейл стиснула зубы, сдерживая рыдания, и легла принцессе на грудь, зажмурив глаза. Она безуспешно прислушивалась с десяток секунд, пытаясь поймать звук сердцебиения, а потом приподнялась и сделала короткий вдох, с трудом протолкнув воздух мимо вставшего в горле кома. Глаза обожгло слезами, но Кейл задействовала всю силу воли, чтобы справиться с ними, и, еще раз с напряжением глотнув кислорода, на секунду взглянула в белое лицо Теи, прежде чем прижаться своими губами к ее бесцветным губам. Пыталась ли Кейл сделать искусственные дыхание или просто дарила принцессе последний поцелуй, Лоурейт не знал. Уже увидев, каким белым стало лицо сестры, он понял, что для нее все кончено. А если кончено для нее, значит и для них всех. Маркиз легко уклонился от всех ударов Лоурейта, не меняя невозмутимого выражения на лице. Прежде, чем принц додумался воспользоваться кинжалом, мужчина схватил его свободной рукой, и, на мгновение вынудив замереть в неудобном положении, воткнул в руку Лоурейта шприц, впрыснув остатки жидкости. Лоурейт сумел вывернуться из его хватки, почти сразу же отбросив мысль о возможном ядовитом содержимом шприца. Впрочем, это было неважно. Если бы ему удалось поквитаться с маркизом, он не пожалел, даже если бы смерть явилась за ним незамедлительно. Кейл на полу плакала, прижимаясь лицом к телу Теи. Лоурейт еще несколько раз попытался достать до маркиза, так и не достигнув в этом деле успеха, когда по телу начала распространяться сковывающая движения слабость. Он понимал, что его безнадежное сопротивление лишь разгоняет яд по крови, но не мог заставить себя остановиться. Лоурейт попытался дотянуться до лица своего противника следующим отчаянным ударом, и ноги под ним подогнулись, так легко, словно никогда не принадлежали ему. Он рухнул на колени. В таком состоянии Лоурейт точно не представлял для маркиза никакой угрозы, но все равно продолжил борьбу, дернувшись вперед в стремлении добраться хотя бы до щиколоток своего врага. Битва, вне всяких сомнений, была проиграна. В голове у Лоурейта расползались жадные щупальца тумана, забирающие с собой мысли, но он заставил себя оставаться в сознании. Кейл внезапно прекратила плакать, а потом пронзительно завизжала, на короткое время вернув ему способность двигаться. Лоурейт развернулся к ней на своих неуклюжих подогнутых ногах, и увидел, что маркиз пытается оттащить дочь от тела принцессы. Ничего не добившись, он снова поднял на нее руку. Кейл взвизгнула второй раз, но лишь крепче прижала к себе Тею. — Нет… нет… Лоурейт чувствовал себя беспомощным до бешенства. Внутри него поднималась такая волна ярости, что она, казалось, могла преодолеть все на свете и растопить любой лед. В реальности же она была не способна преодолеть границы его кожи и вырваться наружу. Все, что ей оставалось — сжигать тело изнутри. До того, как Кейл успела вскрикнуть третий раз, в комнате внезапно объявился незнакомец. Это было необычно, потому что никто из слуг не стал бы вмешиваться в дела хозяина особняка, да и вряд ли у них был шанс оказаться здесь так быстро — с того момента, как Лоурейт и Кейл ворвались в комнату, прошло не больше пары минут. Незнакомец объявил о своем присутствии достаточно интересным образом — врезал маркизу в челюсть, так что тот мгновенно перестал терзать дочь и развернулся к нему. Лоурейт, до боли потянув закоченевшие мышцы шеи, повернулся следом за ним, чтобы хотя бы мельком увидеть своего спасителя. Незнакомец оказался мужчиной с глазами разного цвета: голубым и зеленым. Одним ударом он не ограничился и почти сразу же ударил маркиза еще раз. Хозяин особняка растерялся, то ли от неожиданности, то ли от превосходящей силы, и потерял всякое преимущество в схватке. Незнакомец, воспользовавшись его растерянностью, сумел дотащить маркиза до распахнутой двери в стене и толкнуть его внутрь невидимой комнаты. Лоурейт, прищурившись, чтобы не мешали точки перед глазами, смог разглядеть, что прямо за дверью начинается лестница. Маркиз, ругаясь, оступился на первой ступени и скрылся из виду. Незнакомец быстро захлопнул дверь и запер ее несколькими поворотами ключа. Изнутри почти сразу же послышалась барабанная дробь стука и громкий голос, требующий выпустить хозяина дома наружу, но мужчина не обратил на это никакого внимания. Первым делом он быстро подошел к Тее, тяжело опустился на одно колено и приложил руку к ее горлу. — Она мертва, — выплюнул Лоурейт. — Еще нет, — отозвался незнакомец, не боясь сеять в нем надежду. Поднявшись на ноги, он быстро обежал взглядом комнату, и, найдя валяющийся на полу шприц, подошел к нему. Подобрав свою находку с пола, мужчина принялся за приготовление противоядия, сметя с лабораторного стола все, что попалось под руку, чтобы расчистить себе место. Работал незнакомец очень быстро, за один раз перетащив из шкафчика все нужные ингредиенты. Лоурейт наблюдал за ним через полуприкрытые веки, с каждой секундой находя все более сложным держать глаза открытыми. Мужчина работал молча и ни разу не взглянул на него или Кейл. Смесь, хотя и включала в себя множество самых разных составляющих, быстро достигла готовности: к счастью, ей не требовалось никакой термической обработки. Взболтав ее, незнакомец наполнил субстанцией опустевший шприц из-под яда, даже не удосужившись взять новый, и отошел от стола. Лоурейт повернул голову за ним, почти не ощущая своей шеи и вообще всего тела ниже плеч. Из подвластного ему осталась только голова. Мужчина, легко оттеснив в сторону Кейл, взял холодную руку принцессы и ввел иглу шприца ей в вену на сгибе локтя. Он использовал почти все содержимое шприца, прежде чем Кейл толкнула его в бок и указала на Лоурейта. — Он… тоже получил дозу. Мужчина кивнул, осторожно вытащил шприц и приказал девушке: — Держи ее руку согнутой, хорошо? Оно быстрее подействует, если не вытечет. Кейл послушно выполнила его указание. Незнакомец повернулся к Лоурейту и повторил нехитрую операцию с ним, поделившись последними каплями противоядия. Облегчение наступило через пару десятков секунд — Лоурейт только собрался перейти к счету после двадцати одного, когда внезапно почувствовал, что вполне свободно может шевелить пальцами на руках, и поза, в которой он сидит, доставляет ему неудобство. Увидев улучшение, мужчина отпустил его руку, теперь уже способную сохранять согнутое положение самостоятельно, и поднялся на ноги. Тея, почти полностью закрытая силуэтом склонившейся над ней Кейл, сделала глубокий вдох. Кейл вскрикнула и прижалась к ней, несомненно, мешая прийти в себя, но просто не имея никаких сил справиться с собой. Лоурейт, сумевший распрямить ноги, очень хотел убедиться, что с сестрой все в порядке, но вместо этого предпочел взглянуть на незнакомца перед собой. — Вы спасли нас, — сказал он. — Как я могу вас отблагодарить? — Лоурейт мог бы поинтересоваться именем незнакомца, но в этом не было никакой необходимости — из-за двери, скрывающей за собой маркиза, имя мужчины звучало главным проклятьем. Сперва, толком не прислушиваясь, Лоурейт подумал, что маркиз зовет дочь, но потом уловил различие. — Кайлер! — ревел голос из-за двери. — Выпусти меня, ублюдок! — Ваши спасенные жизни — лучшая награда для меня, — сказал Кайлер, не обращая никакого внимания на крики маркиза. — Он не выберется оттуда? — спросил Лоурейт, взглянув на дверь с опасением. — Изнутри она обита железом, а другого выхода из подземелья нет, — спокойно ответил мужчина. — Вам нечего волноваться. Он не выйдет оттуда, пока вы сами не выпустите его. — Зачем же нам делать это… — пробормотал Лоурейт. До него постепенно начала доходить странность ситуации: — А откуда вы знаете, что за дверью? Неужели вы все это время были там? — вопрос показался ему глупым, но собеседник не стал смеяться над ним. — Мы с Вильямом работали кое над чем вместе, — неопределенно сказал Кайлер. — Это спасет тебя и твою сестру, но цена… Это проклятье определенно требует доработки. — Это было проклятье? — переспросил Лоурейт, не веря. Взгляд сам собой притянулся к опустошенному шприцу, лежащему на полу после последнего укола. Не противоядие, а проклятье… — Что же с нами произойдет? — взяв себя в руки, спросил он. Кайлер промолчал. Лоурейт поднял голову на него и попытался вложить в свой голос как можно больше приказывающих нот: — Если вы знаете, как исправить последствия… — Я ничего не знаю, — спокойно ответил Кайлер. — Вильям — изобретатель всех проклятий. Если кто тебе поможет, то только он. Лоурейт помимо воли уставился на темную дверь, за которой все еще гремело имя Кайлера, перемешиваясь с угрозами и ругательствами. — Он ни за что не станет помогать нам, — уверенно сказал принц. — Но если вы можете… — Я не могу, — мягко перебил его Кайлер. — Прости, это не в моих силах, — он отвернулся к двери из комнаты с явным намерением уйти. Лоурейт, сделав усилие над собой, смог встать на одно колено. — Пожалуйста! — крикнул он. — Пожалуйста, подождите! — Я сделал все, что мог, — стоя спиной к нему, ответил Кайлер. Руки его сжались в кулаки, но пальцы расслабились почти сразу же. — Проклятье, изобретенное Вильямом, которое мне пришлось использовать на вас, должно было, по идее, возвращать к жизни то, что находится на грани смерти. Оно делает это. Но связь между нашим миром и иным слишком тесна. Любое вмешательство не может быть безнаказанным… — он немного помолчал. Лоурейт слушал его, боясь сделать хоть один лишний вдох. Помедлив, Кайлер продолжил: — Эксперименты показали — вырывая кого-то из лап смерти, появляется риск создать проход между материальным и нематериальным миром. Проход не виден, но через него можно черпать неограниченную энергию. Если научиться правильно ее использовать, эффект может быть впечатляющим… но любая неосторожность приведет к катастрофе. Теперь ты и твоя сестра, вероятно, сможете как-то влиять на реальность. Способности у вас, скорее всего, будут одинаковые по принципу… Но разные по силе. — И с этим ничего нельзя сделать? — Лоурейт подобрался к столу, и, зацепившись за его край, смог подтянуть себя на ноги. К нему уже давно вернулась подвижность, а вот силы приходили очень медленно. Даже с поддержкой стола стоять удавалось едва-едва. — Я не знаю, — Кайлер подошел к двери. — Мне нужно уйти. Вильям больше не захочет иметь со мной никакого дела, так что… — Простите, — выпалил Лоурейт. — Простите, что из-за нас… — Что ты, я не жалею, — Кайлер не обернулся, но улыбка в голосе слышалась очень отчетливо. — Я бы никогда себе не простил, если бы позволил вам умереть. Лоурейт хотел спросить что-нибудь еще, как-нибудь задержать его или хотя бы узнать, куда Кайлер теперь направится, но Тея на полу закашлялась и приподнялась, с явным усилием отстранив от себя рыдающую Кейл. — Спасибо, — хрипло сказала она. Кайлер, все еще стоящий около двери, снисходительно кивнул. — Просите все, что угодно, — выдавила Тея, садясь на полу с помощью Кейл. — Мы щедро наградим вас. — Благодарю, мне ничего не нужно, — Кайлер, отвернувшийся от двери, пристально взглянул на нее, явно проверяя ее состояние, а потом улыбнулся последний раз перед уходом. — У меня осталось не так уж много времени, — во всем его лице не было ни намека на печаль, но Лоурейт каким-то образом догадался, что речь идет не о том, что мужчине пора уходить, а об оставшемся времени его жизни. Было в его глазах что-то такое… что не могло молчать об этом. — Это проклятье… — Лоурейт задел ногой шприц, валяющийся на полу, и чуть было не сполз обратно на колени от своей догадки: — Это проклятье Вильям изобретал для вас? — На меня оно, к сожалению, не действует, — уклончиво ответил Кайлер. — Но я рад, что смог спасти хотя бы вас. Прощайте, — его взгляд остановился на Кейл, даже не пытающейся вытереть слезы — они, кажется, никак не хотели прекращать свое течение, независимо от того, служила им причиной радость или печаль. — А тебе нужно серьезно поговорить с отцом и подумать самой, как сделать проклятье, способное сдерживать силу, что они получили. Может быть, этого будет достаточно… — неуверенность в его голосе говорила о том, что он сам в это не верит. Закончив на этом, Кайлер отвернулся и вышел в коридор, слегка прихрамывая на ходу. Его шаги вскоре затихли около лестницы на второй этаж, оставив королевских наследников и Кейл в полном одиночестве. Лоурейт ждал, пока к нему вернуться силы. Происходило это медленно, но вполне стабильно — энергия словно прибывала с каждой секундой. Краем уха он слышал слова, которые Кейл быстро говорила Тее, наклонив свою голову вплотную к ней. Лоурейт старался не слушать, потому что это явно было что-то личное, а потому пытался сосредоточиться на любой мелочи и поскорее совладать со слабостью. Тея не отвечала, а просто слушала. Кейл говорила и говорила, словно внутри нее собрался целый мир из слов, которым ей срочно нужно было поделиться. Лоурейт, усиленно не прислушивающийся, не винил ее за это словоизвержение. Она думала, что потеряла Тею. Думала, что никогда больше не увидит ее. Учитывая чувства, которые они испытывали друг к другу, это должно было быть невыносимо больно, ничуть не меньше, чем было ему самому. Когда Лоурейт смог подняться и пройтись по комнате, ни разу не упав, он наконец подошел к сестре, сев около нее рядом с Кейл. Пришлось дожидаться конца реплики подруги, что заняло еще несколько минут, а потом Лоурейту представилась возможность вклиниться в появившийся пробел: — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, — сказала Тея. — А ты как? — Тоже, — Лоурейт сжал ее руку, стараясь не терять голову от того, как приятно ему было видеть сестру живой. Ее теплая рука, вернувшая себя положенный, далекий от белизны цвет, сжала его ладонь в ответ. — Нам нужно уходить, — продолжил Лоурейт, повернувшись к Кейл. — Поехали с нами в замок. Здесь тебе оставаться больше нельзя. После того, что сотворил твой отец… вероятно, его лишат титула и владений. Повезет, если не казнят… Кейл молча смотрела на него. — Его мне не жаль, — сказала она, когда Лоурейт закончил описывать все, что, вероятно, произойдет с маркизом в ближайшее время. Он получал огромное удовольствие от озвучивания каждого возможного ужаса, и, стоило только замолчать, ему немедленно стало стыдно. Все-таки, речь шла об отце Кейл, и говорил он при ней. Она получила уже достаточно негативных потрясений за сегодня, и новые ей лишь вредили. — Извини, — неловко сказал Лоурейт. — Но мы обязаны сохранить ему жизнь, — Кейл перебросила руку Теи через плечо и слегка приподняла девушку над полом, явно собираясь поставить ее на ноги. Лоурейт торопливо подставил свое плечо и помог. — Еще ничего не произошло, — сказал он. В глубине души Лоурейт трусливо надеялся, что проклятье каким-то образом не подействовало на Тею и на него, так что никто из них не обретет угрожающей силы. Надеяться на это, конечно, можно было, но не стоило сильно рассчитывать, что это окажется правдой. — Пока, — словно прочитав его мысли, подтвердила Кейл. — Когда же оно произойдет, нам нужно будет иметь под рукой того, кто сможет все исправить. Тея молчала, не вмешиваясь в их разговор. Силы к ней приходили медленнее, чем к Лоурейту, так что они с Кейл успели вывести ее из кабинета и пройти примерно половину коридора, практически таща на себе, прежде чем она освободилась от них и смогла пойти самостоятельно. — Отец не останется безнаказанным, — подытожила Кейл. — Но нам нужна его помощь. Они молчали до тех пор, пока не оказались на лестнице. Там Лоурейт решил сменить тему и спросил: — Ты знаешь что-нибудь об этом Кайлере? Кто он? Друг твоего отца? Кейл нахмурилась. — Я знаю о нем практически столько же, сколько и ты. Какое-то время он жил в подземелье под домом — за стенами есть лестница на третий этаж. Много лет назад отец сделал это подземелье, чтобы хранить в сумраке некоторые из редких ингредиентов, а потом запечатал подвал снаружи, оставив ход туда лишь из кабинета, обезопасив себя от воров. Я видела, как Кайлер выбрался из-за двери. В доме я его никогда не встречала. — Странно, что он жил в подземелье, — сказал Лоурейт, пытаясь как-нибудь решить эту загадку. В голову ничего путного не приходило: — Может быть, он преступник? Кейл пожала плечами: — Не знаю, но мне все равно. Он спас нас. — Верно, — согласился Лоурейт. Они спустились до второго этажа и нерешительно остановились в коридоре. — Тебе не нужно собрать вещи? — спросил Лоурейт. — Вряд ли ты сюда вернешься в ближайшее время. Кейл посмотрела на Тею, словно спрашивая у нее разрешения отойти. Тея кивком отпустила ее и повернулась к Лоурейту. Они вернулись к лестнице и нерешительно остановились на ступенях. — Будем ждать ее здесь или пойдем на первый этаж? — спросил Лоурейт. — Вниз, — сказала Тея. Быстрее, чем Лоурейт успел согласиться или оспорить ее предложение, ступени под ними внезапно просели, будто какой-то невидимый великан вдавил их огромным кулаком. Это не продлилось дольше пары секунд — потом практически вся лестница провалилась на первый этаж, увлекая Лоурейта и Тею за собой. Падение произошло настолько стремительно, что Лоурейт даже не успел испугаться или подумать о том, каким получится приземление. Оно вышло достаточно мягким — он ничего не сломал, хотя спину и ноги сильно кололо деревянными щепками, оставшимися от ступеней. Сев на обломках лестницы, Лоурейт помахал рукой, разгоняя облако обыкновенной и древесной пыли, поднявшейся в воздух после падения. Тея сидела чуть в стороне от него. Ее волосы оказались так сильно присыпаны пылью, что практически сменили свой цвет. Выглядела она бледнее, чем раньше, побелевшие губы были плотно сжаты. Лоурейт переполз к ней по щепкам, населив ладони множеством заноз, и как раз собрался спросить, все ли в порядке, когда остатки пыли улеглись, и он заметил, куда смотрит Тея. Она смотрела на свою правую ногу так пристально, словно гипнотизировала ее. Обе руки упирались в подол платья, задравшийся намного выше колена. Из середины голени торчала большая деревянная щепка, высотой и шириной равная человеческой ладони. Судя по своему положению, она пробила ногу насквозь. Тея молча смотрела на нее, с каждой секундой бледнея все больше. — Надо вытащить… — Лоурейт потянулся к ней, но сестра так резко мотнула головой, что с ее волос сорвалось целое облачко пыли. — Нет, — сквозь зубы сказала она. — Так хотя бы кровотечения нет. — Точно, точно… — Лоурейт попытался вспомнить, что вообще полагается делать в таких ситуациях, но в голове была пустота. Думать не получалось вовсе. Все, что он мог — просто смотреть на ногу Теи, обнаженную выше колена из-за задравшегося подола платья. Крови и правда почти не было — дерево, застрявшее в плоти, перекрывало ее поток. Но вид поврежденной ноги бросал Лоурейта в дрожь. Куда вообще подевались все слуги? Они с Теей сидели в молчании до тех пор, пока наверху не показалась Кейл, собравшая свои вещи в маленький заплечный мешок. Увидев, что лестница обрывается в пустоту, она почти сразу же вскрикнула и позвала их: — Тея! Рейт! Вы в порядке? — Тея поранила ногу, — сказал Лоурейт. — И я не знаю, что делать. Сможешь спуститься? Кейл не рискнула дойти до ступеней, висящих прямиком над разверзшейся пропастью, а потому не могла видеть их. — Тея ранена? — переспросила она. — Сейчас я принесу аптечку… — Она сказала не вытаскивать, — ответил Лоурейт, не придумав ничего иного. — Что? — не поняла Кейл. — Подождите, я сейчас спущусь по второй лестнице! — ее шаги прозвучали быстрой дробью где-то на потолке, прежде чем затихнуть. Лоурейт посмотрел на Тею. — Если не будем вытаскивать, тогда потащим тебя так, — сказал он. Тея кивнула. Они дождались Кейл, особенно не двигаясь. Девушка испуганно пискнула при виде травмированной ноги Теи, но, нужно отдать ей должное, способность рассуждать не утратила. — В таком состоянии ей нельзя на лошадь, — сказала она. — Предлагаешь взять карету? — прошипел Лоурейт, с усилием поднимаясь на ноги, чтобы добиться преимущества в росте. — Ты посмотри на нее! Она вот-вот потеряет сознание! Нам нужно добраться до замка как можно скорее! — Как ты себе представляешь путешествие верхом с такой раной?! — огрызнулась Кейл. — От этого станет только хуже. — Где вообще все?! — взвыл Лоурейт в ответ. — В этом проклятом доме должен быть хоть один врач! Кейл нахмурилась. — Я не знаю. — Твой отец отпустил всех слуг, чтобы никто не смог помешать ему, — сказала Тея, по-прежнему глядя только на свою ногу. — Он так сказал. — Проклятье, проклятье! — Лоурейт в отчаянии замахнулся кулаком на пустоту. — Мы просто теряем время! Нужно предпринять что-нибудь как можно быстрее! — Как это вообще случилось? — спросила Кейл, осматривая остатки лестницы на полу. — Не все ли равно?! — вскрикнул Лоурейт. — Нет, потому что я в первый раз вижу нечто подобное! — закричала Кейл в ответ. — Помнишь, что сказал тебе тот человек? Про то, как будет проявляться проклятье? — А ты, значит, слушала? — ядовито спросил Лоурейт, никак не справляясь со своими эмоциями. — Что произошло перед тем, как рухнула лестница? Если мы узнаем, как действует эта сила, нам, возможно, удастся обратить ее себе на пользу, — медленно сказала Кейл. Лоурейт попытался вспомнить. — Рейт спросил меня, пойти нам на первый этаж или остаться ждать тебя на лестнице, — сказала Тея. Голос ее звучал хрипло и отстраненно, будто происходящее касалось кого-то другого. — И ты сказала «вниз»… — пробормотал Лоурейт. — А потом лестница провалилась. Кейл выдохнула. — Хорошо. Давайте тогда попробуем иначе. Тея, скажи, пожалуйста, что потолок здесь голубой. — Потолок здесь дырявый, — не удержался Лоурейт, но задрал голову вверх, рассматривая дыру, оставшуюся от провалившейся лестницы. — Потолок здесь голубой, — послушно сказала Тея. Лоурейт моргнул. Ему показалось, что произошла некая секундная заминка, будто реальный мир сомневался, стоит ли ему повиноваться, а потом потолок и правда окрасился ровным голубым цветом, таким естественным, словно первоначально использовали именно его. — Теперь скажи, что он красный, — дрогнувшим голосом попросила Кейл. — Потолок здесь красный, — сказала Тея. Лоурейт неосознанно задержал дыхание. В итоге он вынужден был выдохнуть почти разочаровано — потолок остался прежнего голубого цвета, ничуть не изменившись. — Перестало действовать? — предположил он. Кейл нахмурилась. — Скажи, что щепки на полу из меди. — Лучше тогда уж из золота, — пошутил Лоурейт. — Щепки на полу золотые, — сказала Тея. Куски дерева, раньше составляющие из себя лестницу, уже через мгновение стали отливать желтым. Кейл подобрала один из них и постучала в него ногтем. — Кажется, он полностью… — Щепки деревянные, — быстро сказала Тея, не дожидаясь предложения. Ничего не произошло. — Ты не можешь отменять свои приказы, — сказал Лоурейт, чувствуя, как плохое предчувствие, можно сказать, уже давно оправдавшее себя, разрастается в нем с новой силой. — Посмотрим, могу ли я что-нибудь… Эм… Ногти на моих руках зеленые. — Рейт! — предостерегающе вскрикнула Кейл. — Даже не думай проводить испытания на себе! — Да все в порядке, — заверил ее Лоурейт, рассматривая свою руку. — Ногти на руках у меня зеленые только в воображе… Его ногти окрасились в выбранный цвет с ощущением легкого нагрева, словно изменение действительности вырабатывало тепловой эффект. — Твои ногти не зеленые, — резко сказала Тея. Лоурейт хотел сказать ей, что она опоздала, и жить ему теперь до самой смерти с зелеными ногтями, но по кончикам пальцев снова прокатилось тепло, на этот раз чуть большее, и от зеленого цвета не осталось ни следа. — Мои ногти зеленые, — снова попробовал Лоурейт, не обращая внимания на новое предупреждение Кейл. — У меня зеленые ногти… — в этот раз, сколько бы он не повторял заветные слова, никакой пользы от этого не было. Ногти оставались своего обычного цвета, даже на ногах — он проверил. — Значит, так… — сделав перерыв, чтобы поглубже вдохнуть, сказала Кейл, — Каждый из вас может отдать лишь один приказ. Вы можете отменять приказы друг друга… — Щепки на полу деревянные. Щепки деревянные, — сказал Лоурейт, закончив с осмотром своих ногтей. Золото на полу осталось неизменно. — Тея может отменять мои желания, — подытожил он. — Может, дело во времени, — возразила Кейл. — Или в том, насколько большую дозу проклятья она получила, — поспорил с ней Лоурейт. Он был уверен в своей правоте: — Когда я отдавал приказ о ногтях второй раз, я не говорил о своих ногтях на руках. Тея заставила все ногти стать не зелеными. Если бы я мог отменить ее желание, то во второй раз позеленели бы ногти у меня на ногах. А они не позеленели. — Хорошо, хорошо, — нетерпеливо согласилась с ним Кейл. — Надо исправить это, — сказала Тея, по-прежнему глядя на свою ногу. — Вытащите осколок, а я справлюсь с раной. — Уверена, что получится? — усомнилась Кейл, не спеша исполнять ее приказ. — Если не справишься, истечешь кровью. — Вытащите, — приказала Тея. Лоурейт и сам не понял, как оказался около нее на одном колене. Кейл прижала ногу Теи к полу, а он ухватился за выступающий конец щепки. Пытаться вытянуть ее, не зная, как выглядит противоположный, скрытый в плоти край, было чистым безрассудством, а потому Лоурейт слегка изменил путь выполнения приказа: взявшись руками за край щепки, он два раза сказал: — Вытащись. После этого стоило лишь потянуть, чтобы щепка выскользнула из ноги Теи и оказалась у него в руках. Из раны тут же полилась кровь, запачкавшая собой пол и штаны сидящего рядом Лоурейта. Подолу Кейл тоже досталось. Тея, застонав, слегка отклонилась назад, теряя сознание от боли. Кейл, не обращая внимания на колющие золотые щепки, вонзающиеся в колени и ладони, быстро переползла по полу и схватила принцессу за плечи. Хорошенько тряхнув ее, она смогла добиться того, что Тея приоткрыла глаза и быстро пробормотала: — Нога здорова. Рана тут же втянула в себя всю ранее выпущенную кровь и затянулась с такой легкостью и быстротой, будто была всего лишь игрой воображения. Тея села на полу прямо, лишившись всякой причины падать в обморок, и, наклонившись, прикоснулась к голени. На ощупь, вероятно, нога была так же здорова, как и на вид. Лоурейт и Кейл переглянулись. Она улыбнулась ему, а он — ей. — Не такое уж это и проклятье, — сказал Лоурейт, поднимаясь на ноги. Тея встала быстрее, чем Кейл, и помогла подруге распрямиться. — Теперь надо уходить, — сказала Кейл, оглядев царящее вокруг разрушение. Золотые щепки в контрасте с поцарапанным ими деревянным полом выглядели странно, как чья-то нелепая шутка. Голубой потолок с дырой на том месте, где раньше находилась лестница, ничуть не добавлял серьезности. Лоурейт кивком согласился и пошел следом за Кейл к двери. Тея не двинулась с места. Они заметили это, лишь остановившись, чтобы пропустить ее вперед. Лоурейт, ничего не понимая, обернулся. — Ты идешь? — спросил он, пытаясь отделаться от новой волны плохого предчувствия. Все уже позади. Что еще может случиться? — Вы действительно считаете, что эта сила, чем бы она ни была — благо? — спросила Тея, стоя спиной к ним. — Сейчас не время задумываться над этим, — упрекнула ее Кейл. — С тобой все в порядке, а это самое главное. Позже я займусь приготовлением лекарства, и мы сможем вернуть все в норму… — Рецепт лекарства и ограничения его действия, — внезапно сказала Тея, словно ожидала, что Кейл способна назвать все это прямо сейчас. — Тея, что ты… — начал было Лоурейт, но почти сразу же замолчал. Тея повернулась к ним. В ее руках из ниоткуда возник мелко исписанный лист бумаги. Она быстро пробежала написанное глазами и протянула лист в сторону двери. Кейл вынуждена была вернуться в комнату и взять его. Лоурейт остался переступать с ноги на ногу, ожидая, пока кто-нибудь объяснит ему, какие еще проблемы внезапно у них появились. Кейл все больше хмурилась, читая. Лоурейт, не выдержав, подошел и заглянул девушке через плечо, впиваясь взглядом в ровно написанные строчки. — Здесь сказано, что лекарство понадобится принимать каждые несколько часов, — сказала Кейл, опустив бумагу, закончив с чтением. Лоурейт забрал лист у нее, но больше слушал, что она говорит, нежели снова читал. — Производство такого количества таблеток разорит не только твоего отца, но и всю королевскую казну, — мягко сказала Тея. — Но… — Там сказано, что эффект станет слабее через пять лет. Мы не сможем… Продержаться столько с производством таблеток. Если снизить их потребление, результата практически не будет. Но Лоурейт поглотил лишь малую дозу проклятья. Ему лекарства хватит, и никто не будет разорен. Можно было бы подождать… пока будет придуман другой способ, но это слишком опасно. — Разве ты не можешь просто приказать, чтобы другой способ появился? — перебил ее Лоурейт, смяв бумагу в руках. — Я могу создать лишь то, что существует. То, чего и в помине никогда не было, не получится, я уже попробовала. Мы с тобой не волшебники, Лоурейт. Мы просто преобразуем материю, но пределы нашей силы заканчиваются на тех формах, что ей известны. Вложить кому-то в голову нужную мысль я и подавно не могу. — Но должен быть какой-то способ… — попыталась вразумить ее Кейл. — Когда он будет найден, вы снимете проклятье с Лоурейта, — сказала Тея. — Я не могу столько ждать. Это может оказаться слишком опасно. А вдруг я… пожелаю кому-нибудь смерти? Или причиню вред, который уже нельзя будет исправить? — Можем завязать тебе рот, — предложил Лоурейт. — Думаю, я смогу справиться с этим, — улыбнулась она. — Не смей! — вскрикнула Кейл. — Даже не думай! — А нельзя просто пожелать, чтобы все стало, как прежде? — спросил Лоурейт. — Можно попробовать, — согласилась Тея. — Лоурейт не обладает силой изменять материю своим голосом. Попробуй теперь. Чувствуешь какие-нибудь изменения? — Пол фиолетовый. Пол фиолетовый, — сказал Лоурейт. Доски пола, словно насмехаясь над ним, окрасились в фиолетовый цвет. — Но почему… — Возможно, произошедшее с нами не является переменой материи. Мы ведь остались прежними и внутренне, и внешнее. Просто появился этот проход, как сказал тот человек… И энергия, которой мы управляем, принадлежит совсем другому миру. Я не уверена, что ее можно просто так загнать назад. Есть только один способ справиться с этим… Кейл обняла ее, заставив замолчать. — Не смей, — прошептала она. — Я знаю, что ты задумала. — Я люблю тебя, — Тея взглянула на Лоурейта. — И тебя тоже, Рейт. — Что? — переспросил он. — Что бы ты ни замыслила, не вздумай этого делать! Тея не обратила на его слова никакого внимания и глубоко вдохнула. Голос ее звучал властно и спокойно: — Я больше не смогу говорить. Лоурейт уставился на нее, чувствуя себя так, словно ему врезали кулаком под дых. Тея открыла рот и что-то спросила. Ее губы шевелились совершенно беззвучно, будто она даже не думала напрягать голосовые связки. Лоурейт свалился на пол, хватая воздух открытым ртом. — Получилось, — ответила Кейл, предугадав вопрос Теи, а потом обняла ее еще крепче, чем раньше, и заплакала. — После, когда мы рассказали родителям обо всем, что случилось, они хотели казнить маркиза, но Кейл убедила их, что живым он принесет больше пользы. Возможно, однажды изобретет противоядие, способное лишить меня моей силы и освободить Тею от ее молчания. Маркиз отказался. Он заявил, что смерть его нисколько не пугает, и согласится на сделку лишь при одном условии: если наша помолвка с Кейл останется в силе. Родителям ничего не оставалось кроме того, чтобы пойти ему навстречу, — Лоурейт взял короткую паузу, чтобы перевести дыхание: — С тех пор Кейл стала моей невестой, а маркиз лишился разрешения на изобретение и производство проклятий, которым обладал ранее. Ему позволили проводить лишь одни эксперименты — по изготовлению противоядия. С тех пор он не выходит с верхнего этажа своего дома. Может быть, действительно пытается решить проблему, может быть, просто ждет, пока мои родители отчаяться ждать и женят меня на Кейл. Не знаю… — Ты не мог предугадать, что все станет именно так, — сказала Сара. — Ты не совершил никакого преступления и не должен казнить себя за произошедшее… — Разве не очевидно?! — вспылил он. — Вся эта история основана на моей глупости! Если бы я с самого начала понял, какие чувства Тея испытывает к Кейл, мы смогли бы провести вместе больше времени и придумать какой-нибудь приличный план! Если бы я не решил рассказать обо всем маркизу, а просто позволил бы Тее и Кейл сбежать, они были бы счастливы вместе и нисколько не пострадали бы! Если бы я не оставил ее одну в кабинете маркиза… — Лоурейт провел руками по волосам, отбросив все длинные пряди назад и сделав открытым лицо. Прятаться за челкой, он, очевидно, больше не собирался. — После всего, что произошло по моей глупости, это я должен был лишиться голоса, а не она! Я натворил глупостей больше всех, но пострадал, в итоге, меньше всего! Это несправедливо! Я был готов сделать все ради счастья своей подруги и сестры, но в итоге сделался главной причиной их несчастья! — Лоурейт сделал движение рукой, словно собирался ударить кулаком по какому-то невидимому препятствию, и на пути его руки услужливо выросла стена, рассыпавшаяся в прах сразу же после удара. Лоурейт потер саднящие костяшки пальцев, не переставая хмуриться. — Если бы Тея рассказала тебе обо всем раньше, у тебя было бы на одну причину меньше винить себя. А если бы она действительно хотела сбежать и приняла это решение, уверена, ты бы не смог отговорить ее. Она сама вошла в кабинет маркиза и даже позволила ему запереть дверь — это, как мне кажется, ее промахи, а не твои, — спокойно сказала Сара. Ее серо-зеленые глаза так пристально смотрели на него, что Лоурейту казалось, будто он зачем-то разделся и предстал перед этим испытующим взглядом голым. Или словно Сара могла заглянуть куда глубже — прямо ему под кожу. — Тея не виновата, — упрямо сказал он. — Не ты ли говорил, что мы не можем отвечать за действия иных людей? Не от тебя ли я слышала, что… — Я должен был просчитать все варианты! Вместо же этого я просто позволил глупым предположениям обмануть меня и усыпить бдительность! Я настолько верил в то, что все просто не может закончится плохо, что шаг за шагом сам вел эту историю к плохому финалу! — взвыл Лоурейт, делая шаг вперед, словно Сара могла каким-то образом плохо слышать его из-за дистанции, разделяющей их. Они стояли в пустоте — белой и абсолютной, как нетронутый художником лист. Когда воспоминание Лоурейта, куда он впустил Сару, закончилось, вокруг не осталось ничего, кроме них самих. Сейчас они стояли в этой странной пустоте и смотрели друг на друга так, словно их бесполезный спор был способен изменить прошлое, словно в том, что они пытались переспорить друг друга, был какой-то смысл. Лоурейт очень боялся, что его не было. — Я говорила тебе почти то же самое, когда рассказывала о своей сестре! — повысила голос Сара. Ее лицо исказилось, но не так сильно, как когда она покидала дом, созданный из ее собственных воспоминаний. Те воспоминания были менее полны и точны чем те, которыми обладал Лоурейт, но они причиняли ей ничуть не меньшую боль, чем ему — его чувство вины. — Ты сказал, что я не оракул, чтобы все знать наперед! Ты — тоже! Тебе было всего лишь шестнадцать! Ты ничего не мог предвидеть! — Это другое! — возразил ей Лоурейт. — Это совсем другое! То, что случилось с тобой… — Выходит, ты солгал мне?! — рыкнула Сара. — Считаешь себя лучше меня? Себя — великим мучеником, обреченным на страдания, а меня — дурой, которая придумывает себе невесть что?! Твоя сестра хотя бы осталась жива, в то время как моя умерла! И это совершенно разные вещи, тут ты абсолютно прав! — Я вовсе не это… — попытался он, но Сара не слушала его: — И если ты в чем-то виноват, то я и подавно виновата! Если мы прежде пришли к выводу, что ни один из нас не имеет за собой прямой вины, то давай уж придерживаться этого же и далее, а то лицемерие какое-то получается! То ты виноват, то нет! Определись уже! Лоурейт снова думал заявить, что она не понимает, о чем говорит, но внезапно передумал. Воцарилось молчание. Сара прекрасно все понимала, может быть, даже лучше, чем он. И ей было известно все о чувстве вины. — Сколько ты уже так? — вдруг спросил он. Его странный вопрос застал ее врасплох, так что Сару передернуло. — О чем ты? — Сколько времени ты верила, что… виновата во всем произошедшем? Она смерила его взглядом с головы до ног, словно гадая, не издевается ли он над ней, и Лоурейт внезапно почувствовал себя сущим глупцом. Они с Сарой выглядели почти ровесниками, но она, несомненно, была намного старше него. Сколько же всего ей довелось увидеть и узнать, к чему он даже близко не подошел? Насколько же дольше она несла на себе тот груз, что тяготил его, или даже хуже? Тея ведь действительно осталась жива. И все, вероятно, можно было исправить. Сара молчала какое-то время, просто глядя на него. Видимо, в итоге он был сочтен достойным, потому что она совершенно спокойно сказала: — Последние пятьдесят лет. Треть всего времени, что я живу, — ее голос звучал бесстрастно. В тоне не было ни намека на ярость или обиду — ничто не сообщало о том, что всего несколько секунд назад они кричали друг на друга. — Тебе сто пятьдесят лет? — сразу же переспросил Лоурейт, тут же прикусив себе язык. Сара, тем не менее, не стала злиться, а просто улыбнулась. — Эльфийское время течет не как земное, но можно сказать и так. Я неплохо сохранилась для своих ста пятидесяти, не так ли? — она подмигнула с незнакомым Лоурейту игривым выражением, на мгновение сделавшись чем-то похожей на Аластора. — А впрочем, это неважно. Нам нужно выбираться отсюда. Уже почти рассвело. Идем… Хотя нет, постой. Мне все еще неясно, зачем ты сжег тетради в подвале. — После того, как маркиза отстранили от дел, его особняк тщательно обыскали. То, что нашли в нем, оказалось всего лишь обрывками, остатками, простыми частями — словно он лишь притворялся, что работает в своем доме. На допросе маркиз подтвердил, что у него есть тайная лаборатория, где хранятся все его записи, оставшиеся проклятия и вещества для их изготовления. Он сказал: «Можете искать ее, сколько хотите. Вас ждет провал». Люди моих родителей прочесали все леса на множество миль кругом, и, в конце концов, наткнулись на этот дом. Меня позвали с ними для осмотра, чтобы я, с помощью своей силы, помог им — так мы обнаружили этот подвал. Но дом был всего лишь уловкой. Ничего ценного здесь не было. Записи в тетрадях были сделаны на незнакомом языке, так что все даже засомневались, действительно ли они принадлежат маркизу. Несколько взяли на расшифровку, но, насколько мне известно, из них ничего не удалось узнать. Следовало бы сжечь дом дотла, но я уговорил отряд этого не делать. Я надеялся однажды вернуться сюда и, возможно, отыскать ответы на все вопросы. Несмотря на сомнения остальных, я был уверен, что дом является собственностью маркиза, просто он вовремя успел перенести свою тайную лабораторию в какое-то иное место. Я думал вернуться позже, но мне не удалось отыскать сюда дорогу. Тогда же, когда я наконец понял, где оказался после пленения, я почти сразу же решил взять несколько тетрадей из подвала, и попытался расшифровать записи. У меня, к сожалению, не получилось этого сделать. Я не думал, что поддамся эмоциям, но от разочарования и ярости уберечься не удалось. Когда я испытываю чувства, такие сильные, что они заменяют мне здравый смысл, моя сила выходит из-под контроля, сколько таблеток я бы не употреблял накануне. Она становится практически безграничной и повинуется даже едва слышному шепоту… Все это я узнал тогда, в подвале. До того момента мне не приходилось испытывать подобной ярости, отчаяния и ненависти. Остальное ты знаешь сама… — Значит, настоящая лаборатория маркиза так и не была найдена? — Сару, похоже, заинтересовала эта подробность. — И там находится куча ценных, запретных знаний… Любопытно, любопытно. Если как-нибудь сможешь отыскать ее, сводишь меня в это место? Лоурейт слегка опешил, потому что, по его мнению, дело было слишком серьезным, чтобы относиться к нему легкомысленно. Впрочем, уже через минуту он осознал, что Сара поступила правильно, высказав свою просьбу — мысли об этом отвлекли его от тяжелых и тревожных воспоминаний. Он едва не рассмеялся. — Если только ты не помешаешь мне все уничтожить, когда я сочту это необходимым. Она удивленно приподняла брови. — На твоем месте последнее, что я бы сделала, отыскав лабораторию, так это поспешила бы с ее уничтожением. В ней ведь, вполне возможно, хранится способ снять проклятье с тебя и твоей сестры. Или же его можно там изобрести. — Насколько я похож на изобретателя проклятий? — спросил Лоурейт, нервно посмеиваясь. В его воображении сразу же возникли образы маркиза и Кайлера — возможно, единственных людей, которые были способны делать проклятья. Он должен был подумать, что нисколько не похож на них и никогда не будет, но ему внезапно показалось, что Кайлер встретился ему не только в собственных воспоминаниях, но и немногим раньше, словно совсем недавно каким-то неведомым образом состоялась их повторная встреча. Ему потребовалось сосредоточиться, чтобы вспомнить точно. — …возможно, — тем временем, закончила Сара. О чем она говорила, Лоурейт не знал, но в данный момент это и не было важным. — Я видел Кайлера сегодня, — медленно сказал он. — В чьем-то сне. Он был синим человеком. — Синим человеком? — уточнила Сара. Вид у нее сделался встревоженный. Лоурейт поспешил пояснить: — Это был странный сон, где я был оранжевым, а он — синим. Все остальное было обычных цветов. Сара нахмурилась, но почти сразу же покачала головой. — Ладно, это просто сон, — сказала она. — Не стоит придавать этому много значения. — Если тебя что-то беспокоит… — начал Лоурейт. — Меня ничего не беспокоит, — отрезала Сара. Она не смотрела на него, устремив взгляд в белую пустоту впереди. — Нам уже пора возвращаться обратно. Скоро рассвет. Он не стал с ней спорить, хотя этого и хотелось.