Кровавый Бриллиант

Сара не знала точно, о чем стало известно Лоурейту, но после праздника в городе старалась не видеться с ним, если вокруг не было свидетелей. Ни о чем говорить она не хотела. Чаще всего Сара запиралась в операционной – это было очень легко сделать, выпроводив из нее Аластора и Джулиетта, но она не любила сидеть взаперти, если это не являлось ее собственным решением. На этот раз Сара выскользнула через окно и, быстро перебежав двор, приблизилась к лесу. Оставаться в доме равнялось безумию, если она боялась встретиться с Лоурейтом, так что требовалось бежать как можно дальше. Лес вокруг дома выглядел темным и необъятным в преддверии сумерек, но Саре совсем не было страшно заступать в его границы: страх должны были испытывать неведомые наблюдатели, если таковые были. Гулять она планировала, пока не надоест, так что прогулка не должна была затянуться: она все еще помнила об экзорцисте – пускай Бриллианты и утверждали, что печать уничтожена, – и не хотела оставлять Мэтта без присмотра надолго. Когда Сара вернулась к дому, оба солнца уже скрылись за горизонтом, но полной темноты не наступило, и не из-за звезд – печать, замыкающая в себе дом, слабо светилась. Ее свет не был стабильным и пульсировал в такт биению сердца создателя. Сара остановилась, не переступая светящейся черты. Что-то было не так. Печать могла светиться лишь тогда, когда работала. Какую же цель преследовало неведомое существо, приведшее печать в действие? Возможно, неправильно было стоять здесь и просто думать; может быть, правильнее всего было бы немедленно кинуться в дом и выяснить, что же делает печать. Существовала, однако, и вероятность, что создатель печати активировал защитное заклинание, рассчитывая, что все находятся в доме, и теперь любой, кто попытается прорваться за светящиеся границы будет уничтожен или каким-либо образом травмирован. Всякое могло быть. Не следовало легкомысленно залезать в границы чужого поля, в пределах которого может произойти все, что угодно. Пока Сара раздумывала, каким образом ей провести эксперимент, чтобы проверить безопасность перехода через пульсирующую светом черту, дверь дома коротко хлопнула, уведомляя о том, что у нее скоро появится компания. Сара прищурилась, стремясь разглядеть приближающийся к ней человеческий силуэт через линию света. То, что силуэт приближался именно к ней и очень целенаправленно, тайны не составляло. – Сара! Я искал тебя! Ей едва удалось сдержать разочарованный стон. Конечно же, это Лоурейт. Не Мэтт, который мог бы ей помочь, не Аластор, которого, возможно, удалось бы заманить за черту, чтобы проверить ее действие, и не Энджел Д., чьи загадки могли бы хоть на немного развлечь ее. Нет. Это этот надоедливый идиот. Лоурейт остановился прямо перед чертой, не переступая ее. Сара уже было подумала, что ему что-то известно, и он не хочет покидать пределы печати для собственной безопасности, но тут Лоурейт совершенно неожиданно протянул руку и схватил ее за запястье. Его локоть оказался прямо над светящейся границей печати, но ничего болезненного с ним не произошло. Похоже, печать была активирована не ради охраны. А может, ее действие распространялось только на тех, кто пришел снаружи. – Отпусти меня! – немедленно дернулась Сара, стоило пальцам данталианского принца сомкнуться на ее руке. – Что ты вытворяешь?! – ей не составило никакого труда не только освободиться, но и вытащить Лоурейта к себе, за пределы круга. Это произошло так быстро, что он даже не успел как-то воспрепятствовать ей. Оказавшись вне печати, Лоурейт переменился. Вся его уверенность, с которой он ранее говорил, оставила его. Он потеряно оглянулся на дом, потом посмотрел на Сару. Выглядел Лоурейт смущено. – Прости, если я напугал тебя, – сказал он. – Я чувствовал… – тут голос подвел его, и он замолчал. Продолжать ему явно не хотелось. – Иногда мы все совершаем глупости, – быстро утешила его Сара, не находя времени на то, чтобы разбираться с подлинными эмоциями Лоурейта и их причинами. – Что происходит в доме? Ты заметил что-нибудь необычное? Она пристально смотрела на своего собеседника, но Лоурейт успешно спрятался от нее за длинной челкой своих жемчужных волос. – Не знаю, – пробормотал он, все еще пребывая в растерянности. – Не заметил ничего необычного… – Ты как-то странно себя ведешь, – Сара, не утруждая себя тем, чтобы проникнуться его чувствами, крепко схватила Лоурейта за подбородок правой рукой, левой отведя в сторону его волосы, чтобы полностью открыть лицо. Лоурейт уставился куда-то в землю, словно смотреть на девушку-эльфа ему было невыносимо. Щеки у него покраснели, в то время как остальная кожа сделалась бледной. Он не пытался вырваться из-под руки Сары, но дрожал так, что это вполне могло заменить осознанное усилие по освобождению. Сара приложила свободную руку к его лбу, проверяя температуру – состояние Лоурейта больше всего напомнило ей о лихорадке. Нет, температура обычная. Она попыталась поймать взгляд принца, но тот оставался недосягаемым для нее, блуждая где-то в стороне, постоянно ускользая, если она думала, что вот-вот сумеет поймать его. – Что происходит? – вкрадчиво поинтересовалась Сара. Переговоры никогда не были ее сильной стороной – она всегда предпочитала действовать, а не трепать языком, но что можно сделать сейчас, Сара совершенно не представляла. Лоурейт вел себя так, словно что-то его невероятно смущало, до такой степени, что он даже не мог говорить. Немного подумав о том, что бы могло стать таким фактором и оглядевшись по сторонам, убеждаясь, что, кроме них, здесь никого нет, Сара отпустила принца и сделала шаг назад. – Так тебе лучше? – через минуту молчания осведомилась она. Лоурейт неуверенно кивнул. – Ну так? – настойчиво спросила Сара. – Что с тобой не так? – В доме ко мне приходили странные мысли… – начал Лоурейт. Он, вероятно, надеялся, что она оборвет его чем-то вроде «К тебе всегда приходят странные мысли», но Сара проявила необычную терпимость и никак не упрекнула за скомканное начало рассказа. – Мысли, насчет… – тут Лоурейт сделал новую паузу, очевидно, пытаясь подобрать как можно более безобидную формулировку, а потом сделал глубокий вдох и закончил: – Мысли на счет моих чувств. – Каких чувств? – словно не понимая, что в этот момент ей следовало бы просто кивнуть, спросила Сара. Но ей была не слишком-то понятна эта заминка – а может, она просто не хотела признавать, что знает, в чем тут дело. – Боли, страха, тревоги? – Нет, ничего подобного, – прервал ее Лоурейт. – Я говорю о более приятных чувствах. О моих чувствах к тебе. – А…, – сказала Сара. Внешне она сохранила полную невозмутимость, сразу же позволившую ей продолжить так непринужденно, словно они говорили о чем-то совершенно обычном: – И что же потом? – Потом? – удивился Лоурейт. Он, вероятно, ждал другого вопроса, и подобный поставил его в тупик. – Потом я отправился искать тебя, чтобы сказать о своих… – О, понятно, понятно, – перебила его Сара. Не обращая больше никакого внимания на принца, не давая ему ни единого шанса продолжить, она переступила светящуюся линию и вошла в круг. Печать сразу же начала воздействовать на нее, подтверждая правоту Лоурейта. В голову закрались странные мысли и желания, совсем несвойственные Саре. Она быстро дошла до светящейся линии и вышла за ее пределы. Все сразу же прекратилось. – Ты тоже… – начал было Лоурейт, но ей не хотелось выяснять, к чему может привести этот разговор. – Да, это очень необычно, – оборвала его она. Взглянув на дом, Сара нахмурилась, подумав обо всех, кто сейчас в нем находился и испытывал на себе влияние печати. Если они с самого начала находились внутри круга, изменения, очевидно, прошли для них незаметно, и они совсем не предполагали их инородную природу. Сара задумалась. Самым правильным решением было бы немедленно отправиться в дом, вытащить оттуда всех и вывести их за пределы печати, но у этой идеи находились и «но», удерживающие Сару от всех действий. Во-первых, печать не делала ничего плохого. Она просто увеличивала чувство любви до такой степени, какой оно самостоятельно бы не достигло. Это могло бы плохо кончиться для Аластора и Мэтта, но Мэтт вполне мог бы о чем-нибудь догадаться и укрыть себя вместе с Аластором защитным полем. Если же они оба спали, а не бодрствовали, это, вероятно, помогло бы не хуже. Во-вторых, Сара просто боялась. Ей совершенно не хотелось снова возвращаться в пределы светящегося круга и терять над собой контроль. Она знала, что справится, если приложит определенное усилие воли… Проблема состояла лишь в том, что внутри печати прикладывать это самое усилие совершенно не хотелось. – Надо бы вытащить оттуда Мэтта, – сказала она, стараясь укрепить это намерение его озвучиванием. Идти не хотелось совсем. Сара переминалась у границы круга, не осмеливаясь шагнуть внутрь. – Думаю, с ним все будет в порядке, – ответил Лоурейт, заставив ее с огромным облегчением отвернуться от дома к нему. – С чего ты так решил? – Если предположить, что внутри печати всплывают наши истинные… чувства, – он запнулся, но Сара милостиво не обратила внимания на эту заминку, – Тогда все должно быть в порядке. Мэтт любит Аластора. Он не причинит ему вреда. – Знаешь, если они потрахаются, вред от этого будет ровно такой, как если бы Мэтт просто воткнул нож ему в шею, – ответила Сара, не особенно убежденная его аргументом. Конечно же, Лоурейт понятия не имеет, о чем она говорит. Что ему вообще было известно об эльфийской природе и Кьёльне-Де-Мар? – Тогда они не станут этого делать, – убежденно отозвался принц. – То, что приходит на ум в границах печати… подталкивает чувства, а не безрассудство. – Мне ли не знать, что любовь и безрассудство зачастую идут рука об руку, – пробормотала Сара. Она была уверена во власти Мэтта над собой, но лишь в обычных условиях. Даже так он мог дать слабину, если бы Аластор решил его соблазнить; что уж говорить о том, когда их чувства запылают ярче обычного под действием печати. – Нет, я все-таки пойду туда, – сказала она, но не двинулась с места. – Надо вытащить его. – Да не надо никого вытаскивать, красотка. Нам и твоего приятеля хватит. Сара обернулась, как ей показалось, сразу же, как услышала незнакомый голос, но все равно не успела – вероятно, говоривший выстрелил прямо перед своей репликой. Он использовал арбалетный болт, наверняка взятый вместе с самим арбалетом в городе после нападения людей Флейна. Болт угодил Саре в бок, потому что она почти успела развернуться перед выстрелом. Ноги не пожелали держать ее, и не только от боли – силы, с которой арбалетный болт ударил в нее, вполне хватало, чтобы повалить на землю. Сара упала, не издав ни единого звука, хотя, если бы она вскрикнула, ей стало бы легче. Но у нее не было никакой обязанности реагировать на ранение так, как реагировал бы обычный человек. Она уплотнила защитное поле вокруг себя и, не заморачиваясь тем, чтобы выдернуть болт, потянулась к ближайшему из неприятелей. Неприятель, оказавшийся небритым мужчиной в мятой одежде, держал в руках арбалет. Он успел перезарядить его – удивительная скорость, заслуживающая похвал, учитывая, сколько секунд прошло с прошлого выстрела, – и теперь без всяких колебаний выстрелил в Лоурейта. Сара развернула свое поле, чтобы не позволить второму болту достать до своей цели – это было ее ошибкой. Болт действительно затормозил в воздухе, как она и хотела, но по телу внезапно распространилась ужасающая слабость. Перед глазами на секунду потемнело. Когда Сара, усиленно поморгав, снова смогла видеть, нападающий уже приготовился к новому выстрелу. Он был не один – рядом с ним стоял его приятель, такой же неопрятной и неприятной наружности. Приятель никак особенно не помогал, просто составлял компанию. Сара попробовала заставить свое поле переместиться поближе к Лоурейту, но неожиданно не нашла принца на прежнем месте. Не успела она испугаться, как до нее дошло, что Лоурейт сидит рядом с ней и, кажется, даже держит ее, не позволяя полностью опуститься на землю. За то короткое мгновение, что Сара провела, сражаясь с тьмой перед собственными глазами, Лоурейт успел выдернуть из нее болт и теперь оживленно бормотал над раной, чтобы она поскорее затянулась. Рана затягивалась, но легче не становилось. Думать было трудно, однако Сара попыталась. Не вышло. – Беги, придурок, – выдавила она. – Я тебя здесь не оставлю, – ответил он, совершенно напрасно строя из себя героя. Сара собиралась сказать ему об этом, когда арбалет выстрелил еще раз. Ей пришлось собрать все силы, чтобы отразить этот выстрел, и остатки мыслей тут же недвусмысленно подсказали, что на этом ее вмешательство в происходящее должно закончиться: она стремительно уходила из реальности. Нет, это не было смертью. Умирать ей случалось, и она знала, какие чувства испытываешь во время смерти. Сейчас куда как больше походило на сон. Сон… проклятье. Она еще успела увидеть, как Лоурейта, который, разумеется, никуда не ушел, все-таки подстрелили. Ему повезло больше, если так можно сказать – болт воткнулся ему в ногу, явно без намерения действительно навредить. Однако если на наконечнике болта находился яд, этого было вполне достаточно. Удовлетворились ли нападающие одним выстрелом или сделали еще несколько, Сара так и не узнала: сознание плавно завернулось в одеяло из темноты и попросило его не беспокоить. Не было ощущения, словно она проснулась – вынырнула из темноты, вот как надо сказать. Открыв глаза, Сара увидела перед собой короткие стебли травы и подножия темных лесных деревьев неподалеку. От солнц не осталось ни следа, свет давали лишь звезды. Даже печать за ее спиной погасла, но этого Сара знать не могла – она не оборачивалась. На лес Сара смотрела на больше секунды. Осознав, что забытье больше не торопится утягивать ее в свои глубины, она сразу же вскочила на ноги. Раны в боку больше не было – с ней отлично справился Лоурейт, но Сара едва устояла на ногах. Не от боли, а просто от слабости: снотворное, ранее усыпившее ее, еще не лишилось до конца своего действия. Сара, превозмогая слабость, всеми силами давя в себе мысль о том, что понятия не имеет, куда идти, сделала несколько шагов к лесу. У нее не хватило бы ни времени, ни способностей обыскать весь лес до того, как Лоурейта постигла бы участь всех пленников неведомого маньяка, но она не могла сдаться. Ей нужно было пойти в дом, поднять тревогу и позвать всех остальных. Ей следовало бы остановиться, подумать и составить план, но отчаяние, от которого хотелось выть, не позволяло думать. В случившемся не было места здравому смыслу. Сара действительно отправилась бы на поиски Лоурейта совсем одна и провела бы в лесу всю ночь до утра, бродя по темноте, спотыкаясь о корни и цепляясь за ветви деревьев, не желая признать, что пользы от нее мало, если бы ее не остановил белый свет, появившийся откуда-то сбоку. Когда она повернулась, с большим трудом заставив себя остановиться, то увидела большого белого змея, спрятанного в светящиеся белоснежные перья. Она не испугалась, но не потому, что узнала его – сейчас Сара соображала очень плохо, возможно, это было каким-то побочным эффектом от снотворного яда, – а оттого, что ей уже было все равно. Змей даже не взглянул ей в лицо, просто пронесся мимо, по пути зацепив хвостом и опрокинув на свою гладкую белую перьевую спину. Сара прижалась к нему всем телом, чувствуя, как постепенно соскальзывает, и покрепче впилась в свою ненадежную опору. Вскоре она, как и Лоурейт когда-то до нее, сунула руки под перья и плотно ухватилась за их основания. Змей никакого неодобрения не выражал – он мчался вперед, скользя по лесу с такой скоростью, словно деревья повсюду не представляли для него никаких препятствий, словно ему позволялось проходить сквозь них, как невидимке, если его гибкое тело совершало неудачный маневр. А может, его тело просто не совершало неудачных маневров и всегда идеально вписывалось между стволов, умудряясь скользить между ними так, чтобы не задеть ни один. Сара не следила за дорогой, прижавшись лицом к ровным белым перьям. Она глубоко и сосредоточенно дышала, очистив свои мысли. Голова у нее не кружилась, и скорость нисколько не пугала – пугала эта невозможность мыслить, этот туман, не дающий думать. Последствия снотворного или паники, она не знала, но от этого следовало избавиться, и как можно скорее. Она была готова дать себе время, но совсем немного. Уж чего-чего, а времени теперь почти не осталось. Единственным ощутимым неудобством поездки на Змее выступало то, что ветер от скорости становился холодным, резким и грубым: он трепал волосы, подол и рукава платья, со свистом хлестал по открытой коже рук и шеи. Сара не обращала на него внимания, но это отнимало у нее почти всю силу воли. Они добрались быстро – при такой скорости и неудивительно. Впрочем, Сара потеряла возможность определять время. Когда Змей остановился, она скатилась с его спины и пару секунд полежала ничком, следя за своим состоянием. Никакого головокружения и тошноты. Отлично. Сара медленно встала на четвереньки, потом на колени и огляделась. Вокруг было темно. В лес почти не пробивался звездный свет, так что единственным источником освещения сделался Змей – он буквально пылал белым цветом своего оперения. Это было очень красиво, даже завораживающе, но у Сары не находилось времени любоваться этим таинственным чудом. Змей поднял ее на небольшой холм и остановился на самой вершине, не превышающей размерами маленькую комнату, так что большая часть тела Змея свешивалась вниз, не уместившись. Змей лежал около круглой деревянной двери, сделанной, кажется, в самой земле, словно под ней располагалась нора, уходящая вертикально вниз. Раньше дверь была спрятана под слоем земли и целым ворохом листьев – Змей смел это в сторону одним мощным движением хвоста и теперь смотрел на Сару алмазами своих больших сверкающих глаз, явно приглашая ее использовать представившуюся возможность попутешествовать под землей. Сара подползла к двери. В первую секунду у нее возникла абсурдная, совершенная людская мысль дернуть за нее, проверяя, открыта она или нет, но она почти сразу же вспомнила о том, как следует сделать, и открыла дверь с помощью своего защитного поля. Оно было нестабильным и слегка дрожало, как голограмма при плохой связи, словно поле тоже могли мучить помехи, но замок, ранее удерживающий дверь на месте, легко поддался. Дверь была деревянная, круглая, больше похожая на люк, непримечательного древесно-земляного цвета, чтобы сливаться с местом своего расположения. Она отворялась наружу, так что Сара, справившись с замком, с трудом вытянула ее на себя и уложила на землю рядом. За дверью и правда начинался туннель вниз, в полной подземной тьме кажущийся бесконечно глубоким. Сара оглянулась на Змея. Он вполне мог бы скользнуть вперед нее, осветив дорогу и подав благородный пример; Змей, однако, оставался на месте. Возможно, внутри туннеля было слишком мало места для него, потому что через отверстие двери он мог бы пролезть почти впритык, или светящее существо просто боялось спускаться во тьму. Впрочем, застрять где-нибудь в подземном туннеле было бы для него подобно смерти. И подобно смерти для Сары, если бы она следовала позади и застряла бы вместе с ним. – Ладно, приятель, тогда жди меня здесь. Я скоро вернусь. Она могла бы использовать поле для мягкого приземления, но ей совсем не нравилась его нестабильная работа. Раньше ничего подобного не случалось, так что Сара понятия не имела, как теперь с этим справляться: может ли она что-нибудь сделать, или ей остается только ждать, – а если и ждать, то как долго? В сложившейся ситуации итак хватало вопросов и рисков, чтобы не сваливать на себя дополнительный груз. Махнув Змею рукой, как будто он мог как-то истолковать этого жест, Сара нагнулась над черной пропастью туннеля. Стоило ей опасно наклониться, ощупывая стенки в поисках ступеней, как вокруг ее талии обвился гибкий и гладкий кончик змеиного хвоста, сразу же оттащивший ее наверх. Сара повернулась к Змею. Если он не желал следовать за ней вниз, она все понимала. Но задерживать ее здесь, тогда как сам привел сюда? Безумие. Змей отпустил ее, не став удерживать в своем плену надолго. Она почти сразу же сунулась к оставленному туннелю, так что он вынужден был снова втянуть ее назад. Сара развернулась к нему. Алмазные глаза смотрели на нее укоризненно и устало. – Чего тебе надо? – процедила Сара. Она не знала точно, сколько у них времени, но на глупые игры его явно не оставалось. Змей помахал хвостом у нее перед лицом. Сначала Сара разозлилась и отмахнулась от него, но потом, когда она снова наклонилась над тьмой туннеля, до нее вдруг дошло. Она повернулась к Змею, чувствуя, как злость постепенно заменяется стыдом и негодованием на собственную глупость. – Твои перья ведь светятся и отдельно от тела, так? Я что-то разучилась соображать… Змей кивнул, соглашаясь, вероятно, с обоими ее утверждениями, и снова поднес хвост к ее лицу. Сара нашла в нем самое длинное и самое пушистое перо, а потом, помедлив, выдернула его. Подобная процедура не могла доставить Змею никакого удовольствия, но он даже не шевельнулся, словно почувствовал лишь легкий укол боли. Пробормотав благодарность себе под нос, Сара уперлась одной рукой в земляной край дверного проема, а другую опустила пониже, зажав в ней светящееся перо. Перо осветило внутренности туннеля достаточно далеко, чтобы подарить Саре способ спуститься – как она и предполагала, ступени, ведущие вниз, действительно были, только начинались не сразу. Спустившись до первой из них, Сара подняла голову и взглянула на лес. Она собиралась взглянуть на Змея, но его поблизости уже не оказалось. Вот значит, как. Он сделал свое дело и посчитал, что больше не понадобится. Значит, справляться придется одной. Сара зажала перо в зубах и начала спускаться, стараясь делать это как можно быстрее, не думая о ненасытной тьме внизу, только и ждущей ее падения, чтобы захватить в свои объятия. Справляться одной… Как будто это когда-то было иначе. Она спустилась быстрее, чем надумала прыгнуть, хотя эта мысль ее и посещала. Когда ступени неожиданно кончились, оборвавшись в пустоту, Сара спрыгнула на пол, выплюнула перо в руку и повыше подняла его, чтобы осветить все вокруг. Яркий свет пера вырвал из темноты очертания большой круглой комнаты. По ней хаотично были расставлены столы с редкими стульями рядом, по стенам ютились деревянные шкафы. Сара обошла комнату кругом, пока не наткнулась на лампу, забытую на одном из столов. Попробовав сгенерировать искру с помощью своего барахлящего защитного поля, Сара ничего не добилась. Выругавшись, она стала обшаривать ящики стола и его ближайших соседей. В конце концов ей улыбнулась удача и попались спички. Перо, как бы ярко оно не светило, не могло сравниться по своей силе с хорошей лампой, так что Сара сунула его в карман платья, оставив до иных времен, подхватила лампу со стола и снова обошла комнату, на этот раз ища дверь. Лоурейта здесь не было, значит, следовало искать дальше. Дверь вскоре нашлась и вывела в другую комнату, так же загроможденную столами и шкафами. На этот раз Сара шла медленно, прислушиваясь, и даже начала разглядывать то, что хранил у себя в логове неведомый маньяк. Столы, по большей части, были чистые, а шкафы – застекленные, но на поверхности столешниц легко угадывались очертания от химических приборов, являющихся их частыми гостями, а за стеклами шкафов внушительно выпирали корешки толстых книг. Попадались и шкафы с инструментами, но Сара не особенно разбиралась в тех областях, что, несомненно, занимали обладателя подземного убежища. Ее знаний, однако, хватило, чтобы опознать приборы для изготовление снадобий – хотя куда уж лучше, несомненно, разобрался бы Аластор. Ей, впрочем, не было дело до своих таинственных находок. От мыслей касательно их предназначения ее постоянно отвлекали шорохи и стуки, поступающие в комнату, кажется, отовсюду: сверху, со всех сторон, даже немного снизу. Какую-то часть из них составляла ночная жизнь лесных животных, но источником некоторых служили люди, обитающие в этом подземном убежище. Где-то здесь же был и Лоурейт. Сара ждала, что услышит хотя бы намек на его голос или еще какой-нибудь сигнал, зовущий на помощь, но все было тихо. Она вышла в другую комнату, но в ней все было так же, как и в той, что Сара только что покинула. Ее немного смутила повторяющаяся природа комнат, но, угодив в еще одну, она поняла, что все здесь было задумано навроде лабиринта, и сходство комнат являлось всего лишь коварным условием, помогающим непосвященным заблудиться, чтобы плутать под землей целую вечность. Сара, тем не менее, никогда не позволяла себе усомниться в том, что идет правильно. Она следовала от двери к двери, не унывая, внимательно прислушиваясь для выбора дальнейшего пути, если ей попадалась развилка. Отчаяние, прежде мучавшее ее, заменилось спокойствием и решимостью. Какая-то невидимая сила словно вела ее вперед – или так всего лишь казалось. К тому времени, однако, как ее достиг слабый голос Лоурейта, она уже прошла дальше, чем следовало, и он звал ее откуда-то позади. Сара без всяких колебаний повернула назад и вскоре достигла заветной комнаты, где и обнаружила, наконец, данталианского принца. Лоурейт сидел на стуле в углу комнаты, не похожей на остальные комнаты лабиринта – кажется, это была специальная комната для пленников. К стулу его не привязывало никакой веревки, но он не мог уйти: правая нога, хотя ее и перевязали, не позволяла наступить на себя. Даже через повязку выступало пятно крови, подсказывающее место, куда воткнулся арбалетный болт. Сара, распахнув дверь, ворвалась в комнату. Дверь хлопнула за ее спиной, но она не боялась привлечь к себе тех, кто мог находиться в подземелье вместе с ней: фантомные шорохи, скрипы и прочие звуки, преследовавшие ее ранее, внушали надежду, что никто не обратит внимания на хлопок двери, приравняв его к обычному, ничего не значащему фоновому шуму. Увидев ее, Лоурейт дернулся на своем стуле, неосторожно шевельнув ногой, и сразу же зашипел от боли. Он явно пришел в себя совсем недавно, потому что еще не успел излечить свою рану. Сара, не тратя времени, решила разобраться с этим сама. Добравшись до стула быстрым шагом, она опустилась рядом с ним на колени и немедленно занялась черчением рун над раненой ногой. В мыслях все еще путалось, а воспоминания сквозили возмутительными пробелами, но она, все же, смогла изобразить парочку более-менее подходящих рун, начавших медленное восстановление поврежденных тканей человеческого тела, и подняла голову на Лоурейта. – Проснулся? – она спросила это не слишком-то дружелюбно, не так, как, наверное, полагается спрашивать у того, чьи поиски доставили ей столько хлопот и беспокойства. Не это она хотела ему сказать, и не это он хотел от нее услышать, но времени на нежности не было. – Да, – ответил Лоурейт, уже на пробу шевеля ногой, хотя Сара даже со стороны видела, что рана еще не зажила. Лоурейт должен был ощущать это и без всякой проверки, но и он понимал, что засиживаться не стоит. Сделав вид, что никакой боли нет, он попытался подняться. Сара вскочила с пола, отбросила от себя головокружение, начавшееся от такого резкого движения, и подставила Лоурейту свое плечо. Он оказался не таким гордым, чтобы отказаться от ее поддержки, и навалился на нее, осторожно, не всем весом, но все равно ощутимо. – Надо уходить, – процедила Сара, как будто существовали другие варианты. Они вместе потащились к двери, но замерли, не доходя до нее с полшага: в одной из ближайших комнат послышались мужские голоса. Они не приближались, но, так как комнаты переходили друг в друга, неприятели теперь загораживали всяких проход назад. Сара могла бы выбраться одна и найти дверь, за которой они скрывались, чтобы точно убедиться в том, что проход назад им отрезан, но не видела в этом особенной необходимости. Мужчины пришли, явно потревоженные ее недальновидным хлопком двери; сейчас они проверяли все комнаты неподалеку. Скоро они доберутся и сюда, увидят, что Лоурейта нет, и начнут по-настоящему обыскивать подземелье. Подумав, Сара помогла Лоурейту вернуться на стул и отошла к двери. Если преследователи так близко, то, где бы они не находились – позади или сбоку от их комнаты, они обязательно придут проверить пленника, чтобы убедиться в его сохранности. Конечно же, они не уверены, что что-то действительно слышали, и проверка их носит любительский характер, так что они вряд ли вооружены и на самом деле ожидают засады. Может быть, конечно, что она сейчас воображает себе все это, в особенности, их мотивы, и стражи подземелья просто проводят запланированных обход своих территорий. Как бы то ни было, они недалеко. Проще дождаться их здесь, подкараулить и напасть, нежели пытаться сбежать через лабиринт, непонятно куда ведущий. Пока Сара стояла у двери, насторожившись, словно поджидающий охотника зверь, Лоурейт потихоньку ощупывал свою ногу и проверял степень ее излечения. Нога почти зажила, но еще не настолько, чтобы куда-то с ней бежать. Сара не объясняла ему своего поведения, но вид у нее был такой напряженный, что Лоурейт не рисковал лезть к ней с расспросами. Он тоже слышал голоса, но не делал таких далеко идущих выводов, как и Сара. Понимал только, что с его ногой им пока не сбежать, да и куда бежать они тоже не знают. Нога заживала медленно, а сидеть просто так было невыносимо, и Лоурейт решил оглядеться. Сара оставила лампу около него, рядом с тем местом, где села на пол, чтобы заняться его раной, поэтому лампа оказался в полном распоряжении принца. Он передвинул ее здоровой ногой до нужного положения и оглядел часть комнаты, теперь освещенную теплым пляшущим светом. Лоурейт не помнил, как именно оказался здесь, а потому не знал, что его комната отличается от других, тех, через которые пришлось пройти Саре на пути сюда. Стол в этой комнате был только один, отодвинутый в самый дальний угол и не используемый ни для каких экспериментов. Шкафов совсем немного, названий книг не разглядеть, не подходя поближе. Ни одного шкафа с инструментами или приборами не было. В основном комната оказалась свободна: стол в углу, два шкафа возле стен да несколько стульев, тоже притаившихся подальше от центра. Центр полностью отдавался Лоурейту. Можно сказать, комната была ни о чем, и ничего не сообщала о своем владельце. Может быть, так и должно было быть по задумке неведомого маньяка, ведь он использовал эту комнату для того, чтобы держать здесь пленников, а потому особенно и не заморачивался с интерьером. Окон, конечно же, не было. Обои на стенах присутствовали, когда-то белые, а теперь ощутимо пожелтевшие, с выцветшими букетиками нарисованных цветочков. Лоурейт разглядел эту подробность, прищурившись, и она ему совсем не понравилась. Сколько же лет этому подземному убежищу? Сколько оно существовало посреди леса? Он догадался, в чей плен попал, стоило ему только прийти в себя на стуле – одетому, с нехитрым содержимым в карманах штанов, с перевязанной раной и без всяких видимых следов физического насилия. Если бы его поймали воры или разбойники, Лоурейта вряд ли встретило бы такое спокойное пробуждение, да еще и без охраны. Тогда он бы, однако, чувствовал себя увереннее. Теперь же… Ему не нравилось это место. Сара все еще стояла у двери, но немного расслабилась, так что он решился шепотом позвать ее. Сначала она махнула рукой, приказывая ему заткнуться, еще с полминуты стояла неподвижно, наклонившись к двери, а потом распрямилась и взглянула на него. – Что хочешь? – Они не идут сюда, так ведь? – уточнил Лоурейт, хотя вид Сары, чуть менее напряженный, чем пару минут назад, явственно говорил об ответе. – Ну, и? Что ты предлагаешь? – она явно была не в настроении для беседы. Говорила Сара едва слышно, но не шептала, а как бы шипела. Выглядела она угрожающе и недобро. – Мы могли бы поискать выход, – предложил Лоурейт. – Они, скорее всего, загораживают нам проход, – ответила она. – Да и проще дождаться их здесь. Тут они точно не ожидают засады, потому что не знают, что ты уже очнулся и можешь ходить. Мы застанем их врасплох и нападем… – Не думаю, что это хорошая идея, – поспорил он. Сара приподняла брови. – Да ну? – Я думаю, они знают, сколько действует их снотворное, а потому уже могут предположить, что я проснулся, – пояснил он. – Про ногу они не могут знать, это правда, но в комнату наверняка будут заходить осторожно. Если же мы сбежим… Нет, они ведь не за дверью прячутся, верно? Если мы пойдем им навстречу… тогда по-настоящему застанем врасплох и сможем атаковать без помех. – А голова у тебя варит, – проворчала Сара с легким недовольством, будто Лоурейт был виноват за свое хорошее соображение. Он проверил ногу, убедился, что может идти, и подошел к двери, остановившись рядом с Сарой. – Так ты принимаешь мой план? – Это – не план. Так, зачатки идеи, – ответила она, но в ее голосе, тем не менее, звучало согласие. Лоурейт улыбнулся, хотя ситуация, в которую они попали, не слишком-то располагала к улыбкам, а потом, дождавшись кивка от Сары, осторожно повернул ручку двери и открыл ее. Петли, на их удачу, скрипнули едва слышно, тем более, что Лоурейт открывал дверь медленно, следя за тем, чтобы их скрип совпадал с особенного громкими вспышками голосов в недалекой комнате, где таились их противники. Мужчины говорили громко, ничуть не таясь и, кажется, временами спорили. Лоурейт переглянулся с Сарой и первым вышел за дверь. Комната, в которой скрывались враги, находилась еще через одну, так что слов разговора с их позиции было почти не разобрать, разве что тогда, когда начинался спор. Спорили, кажется, об ужине или какой-то еде. Лоурейт особенно не прислушивался. Сара тоже. Она подкралась к новой двери и приникла к ней, чтобы не пропустить момента, когда спор прекратиться, и мужчины решат пойти проверить другие комнаты. Лоурейт принялся осматриваться, чтобы найти себе какое-нибудь оружие. Это была типичная комната лабиринта, но на Лоурейта она произвела совсем не то же впечатление, что и на Сару. Ей особенно было не до размышлений, да и обстановку она не узнавала, хотя и видела ее раньше – его же, когда он огляделся, буквально захлестнула волна ностальгии. Это место очень сильно походило на подвал, где Аластор мешал свои таблетки, только оно было более продуманным и аккуратным. Очень похожие комнаты попадались в доме маркиза, отца Кейл. Раньше ими пользовался сам маркиз, потом, после того, как навсегда заперся на четвертом этаже, приступив к непрерывным экспериментам, лаборатории перешли в обладание дочери. Кейл делала в них таблетки для Лоурейта, он много раз присутствовал при этом процессе. Лоурейт прошелся мимо столов и отошел к шкафам. Он не мог похвастаться тем, что знает предназначение всех хранимых в них инструментов, но ему было достаточно и того, что уже известно. Они использовались для изготовления различных химических смесей. Возможно, эта лаборатория какого-нибудь последователя маркиза, пытающегося повторить его проклятья. Возможно… Лоурейт вернулся к столам и рывком выдернул несколько ближайших ящиков. Сара оглянулась и зашипела, но он не обращал внимания на нее. Ему нужно было найти записи. Ему нужно было убедиться, что все окружающее – всего лишь подделка, искусно сделанная копия отличной лаборатории, не имеющей никакого отношения к маркизу. Он должен был найти доказательства к этому, чтобы не сойти с ума. Ярость, о которой он уже успел забыть, та, что ужасающе сильно захлестнула его в подвале особняка, заставив устроить пожар, снова находилась близко, подтачивала своим присутствием разум и здравый смысл. Лоурейт не обращал внимания на то, как громко хлопает ящиками, выдвигая и задвигая их. Он забыл о том, где находится, и о том, что он здесь не один. Забыл даже о Саре. Он должен был выяснить правду. Правда ему попалась, причем не так далеко от начала поисков, так что Сара не успела приблизиться и выговорить ему, чтобы он вел себя потише. Наткнувшись на аккуратную стопку тетрадей в черных обложках, Лоурейт сначала замер, не веря своим глазам. Конечно же, это могли быть самые обыкновенные тетради. В старом особняке он нашел точно такие же, и ничего важного в них не было. Лоурейт приподнял первую обложку, не представляя, что может под ней увидеть. Может быть, если бы язык написания оказался тем же шифром, что и там, в доме… Его предположения, однако, не оправдались: на обратной стороне обложки стояла подпись с инициалами: «Собственность У. Л.» Слова, выведенные аккуратным почерком на первой странице, были написаны на родном языке Лоурейта, данталианском. Он не стал даже вчитываться в них и понимать, о чем они – слишком все плясало перед глазами, не получалось сосредоточиться на строчках. Сара на него не смотрела, по-прежнему прислушиваясь около двери, и Лоурейт, взглянув на нее, внезапно подумал, что все происходящее напоминает ему безумие. Он понятия не имел о лабиринте повторяющихся комнат, но даже так сообразил, через пелену ярости, что было очень странно обнаружить тетради так быстро. Поддавшись странной догадке, он подошел к другому столу, выдвинул несколько ящиков и нашел новую стопку тетрадей. На задней стороне обложки была та же надпись, и строчки первой страницы тоже были на данталианском, но – другим почерком. Лоурейт помотал головой. Происходящее все больше походило на бред. Он снова взглянул на Сару, собираясь окликнуть ее, чтобы она подошла поближе и вместе с ним убедилась в реальности странных находок, разубедив его в том, что он сошел с ума, но она внезапно напряглась и положила руку на ручку двери, будто собралась распахнуть ее. Лоурейт внезапно вспомнил, что хотел отыскать оружие. Сара вполне могла воспринять его лихорадочные поиски за желание обнаружить что-то боеспособное, а прекращение возни – за успех операции. Сейчас она, вероятно, собиралась ворваться в пустую комнату за ними, преодолеть ее и застать врагов прямо в их штабе, напасть первой, не утомляя себя ожиданием. Лоурейт подумал обо всем этом за долю секунды, но именно столько ему давалось, чтобы остановить ее. Он не успевал. Дернувшись к двери, даже зная, что это бесполезно, Лоурейт только-только раскрыл рот, чтобы шепотом окликнуть Сару, когда за него это сделал другой голос – спокойный, ничуть не шепчущий, непривычно властный. Лоурейт узнал его обладателя, не оборачиваясь, но развернулся одновременно с Сарой, не веря, что может встретить его владельца здесь. – Не делай глупостей. Свет лампы как-то неправильно влиял на пропорции и делал Джулиетта визуально выше, чем он был на самом деле. Когда Сара и Лоурейт, развернувшись, уставились на него, мальчишка ничуть не смутился. Сара убрала руку от ручки двери. – Что ты здесь делаешь? – прошипела она. – Глупый вопрос, – коротко ответил Джулиетт, словно ответ был им всем известен. – Что нам делать? – поинтересовался Лоурейт. Он не думал, будто у них есть время для споров и вопросов – если Саре это необходимо, она все выспросит позже. Ему, конечно, тоже было любопытно, каким образом принц Картлоу оказался тут вместе с ними, но в данной ситуации следовало просто порадоваться, что у них на одного союзника больше. – Я бы советовал оставаться на месте. У меня получится все уладить, – невозмутимо ответил Джулиетт, переведя взгляд на него. В свете лампы голубой цвет глаз превратился в дымчато-серый. – Чем же мы хуже? – агрессивно поинтересовалась Сара. – Зачем ты споришь? – шепотом спросил у нее Лоурейт, надеясь, что его вопрос заставит ее одуматься. Сара, однако, вовсе не считала свое сопротивление напрасным. – А вдруг он хозяин этого места? – внезапно спросила она. – Как-то же он оказался здесь так быстро. – Я не… – начал было Джулиетт, слегка нахмурившись, но она перебила его: – Тогда выкладывай карты на стол, а не говори загадками! – Сара выглядела слишком серьезной, чтобы с ней спорить. Лоурейт, по крайней мере, не рискнул бы. Джулиетта ее серьезность не впечатлила. – Я пришел сюда, чтобы вытащить вас, – сказал он. – Если будете делать все, как я скажу, мы скоро окажемся на поверхности. – Неужели? – издевательски переспросила Сара. Она слишком нервничала, чтобы принимать взвешенные решения, и слишком боялась, чтобы доверять кому-либо. Джулиетт появился не вовремя, и его присутствие ощутимо сбивало ее с толку. – Как же ты планируешь все разрешить? – Я поговорю с этими людьми, – невозмутимо ответил Джулиетт, словно не подозревая, как его невозмутимость бесит. Впрочем, какое чувство ему полагалось вкладывать в свои слова? Радость? Печаль? Лоурейт наблюдал со стороны, не вмешиваясь. Его внимание больше не переключалось на таинственные тетради, владельца лаборатории или людей, поджидающих их через комнату. По крайней мере, пока. – Зачем же с ними говорить? – не унималась Сара. – Если мы можем напасть на них, убить одного и взять другого в плен, чтобы он все рассказал об этом месте и его владельце – или ты не хочешь, чтобы мы обладали этой информацией? С чего ты вообще взял, что они послушают тебя? – Возможно, я знаю больше, чем ты, – сказал Джулиетт. Он смотрел на Сару без злости, хотя ее сопротивление мешало ему как следует сделать то, ради чего он пришел – а Лоурейт был уверен, что, несмотря на все подозрения девушки-эльфа, Джулиетт пришел их спасти. – Может, не стоит сейчас предпринимать необдуманных действий? – осторожно спросил Лоурейт у Сары. Она не ответила, не сводя взгляда с Джулиетта, так что и он обернулся к нему. – Может, ты просто расскажешь нам то, что тебе известно? Это поможет Саре тебе поверить. Она все-таки бросила на него убийственный взгляд, но Лоурейт сначала даже не понял его значения. Чуть позже до него дошло – своими словами он утверждал, что убеждать надо именно Сару, а сам-то он верит Джулиетту без всяких доказательств. С какой-то стороны это была правда, но Саре она явно не нравилась. Она хотела бы видеть в Лоурейте союзника, а видела нейтральную сторону, или, и вовсе – пособника врага. Лоурейт мысленно выругался и пообещал себе следить за словами внимательнее. – Я знаю хозяина этого места и его цели, – осторожно ответил Джулиетт. – Но говорить о нем за его спиной не собираюсь. – Тогда, может, познакомишь нас? – предположила Сара. – Он здесь, в подземелье? Если ты тут за своего, мог бы и экскурсию нам устроить. – Я не имею никакого отношения к этому месту, – терпеливо сказал он. – Я здесь такой же нежелательный гость, как и вы. – Почему бы нам всем тогда не сбежать через ход, которым ты проник сюда? – спросила Сара. – Зачем устраивать переговоры, если можно просто сбежать? – Вы и сбежите, пока я буду на переговорах, – пояснил Джулиетт. – А как же ты? – на самом деле Сара, конечно, не беспокоилась за него, так что вопрос прозвучал ехидно. – Составишь компанию ребятам в наших поисках? – Если мы просто сбежим все вместе, нам не удастся уйти далеко. – Почему же? Джулиетт вздохнул. Ему явно не хотелось рассказывать всего, но Сара открыто вынуждала его к этому. Он взглянул на нее с немой просьбой прекратить, но она уклонилась от его взгляда. – Я могу объяснить все позже, когда мы выберемся отсюда… – Нет, так не пойдет. Я тебе не… – Сара, – перебил ее Лоурейт, – Как ты можешь сомневаться в его добрых намерениях, если он хочет вывести нас отсюда? Зачем ему делать это, окажись он злодеем? – А я не знаю, – отпарировала она. – Но хочу выяснить все самостоятельно. Сара стояла слишком близко к двери, чтобы они успели остановить ее, когда она повернула дверную ручку и вошла в пустую комнату. Голоса звучали в соседней, прямо за стенкой. Сара решительно направилась к двери туда, явно решив воплотить в жизнь свой план по внезапному нападению, наплевав на то, что у нее больше нет союзников. Впрочем, ей было все равно. Разговор помог выиграть время – она продолжала его до тех пор, пока поле вокруг нее не стало привычно-стабильным, без всяких помех. Теперь, когда оно пришло в норму, Сара могла бы напасть в одиночестве и на полсотни человек, что уж говорить о двоих. Ее силы вполне хватило бы, чтобы обезвредить неприятелей, не причинив им основательного вреда. Лоурейт бросился за ней. Он ожидал, что Джулиетт присоединиться к преследованию Сары или попробует остановить ее каким-нибудь другим способом, но мальчишка просто пошел следом. Он словно бы смирился с тем, что Сара сейчас по незнанию наделает глупостей, словно бы понял, что иным способом ее не переубедить – пусть во всем убедится сама. Шел он неторопливо, ничуть не выдавая волнения от происходящего. Лоурейту, мимолетно взглянувшему на него, даже показалось, что Джулиетт испытывает что-то вроде скуки. Лоурейт успел догнать Сару около второй двери, схватить ее за руку и дернуть на себя, не позволив дотянуться до дверной ручки. – Что ты делаешь, это же чистое безумие! – прошипел он. – Чистое безумие – получить ответы на свои вопросы? – спросила Сара. Она была уверена в том, что справится с неприятелями почти без всяких усилий, а потому мысль об отступлении и переговорах смешила ее. Она, в самом деле, была не настолько слаба, чтобы просто бежать. Лоурейт мог бы сколько угодно желать удержать ее, но Сара была намного сильнее, когда этого хотела. Вырвав от него свою руку, она мягко отстранила принца назад. – Не путайся под ногами, ладно? Не помогаешь, так не мешай. Он хотел сказать, что помог бы ей, если бы был согласен с ее решением, но Сара не стала ждать его слов и распахнула дверь. Ее защитное поле проникло в комнату раньше, чем она ступила за порог, и сразу же схватило обоих мужчин. Они сидели за одним из столов, разложив на нем нехитрый ужин, и совершенно не ожидали нападения. Сара стиснула их в пределах своего поля так крепко, что оба они потеряли возможность двигаться и говорить. Следовало бы связать их, но она совершенно не представляла, где в подземелье можно найти веревки. Лоурейт, смирившись с происходящим, заметил ее взгляд, мечущийся по одной из комнат лаборатории, и сказал: – Можешь использовать для этого их собственную одежду. Сара никак не показала, что согласилась с ним, но ее поле легко предприняло необходимые манипуляции, связав руки неприятелей рукавами их же рубашек. После этого, передумав каким-либо образом затыкать пленникам рот, Сара привязала их к стульям и сочла приготовления оконченными. Когда защитное поле отступило, наконец позволив мужчинам двигаться, один из них уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же замолчал, словно потерял возможность говорить, и прижался к своему стулу. Лицо его посерело от ужаса. Напарник выглядел не лучше – он уставился Саре за спину и что-то неразборчиво забормотал, словно просил Древо о милосердии. – Чего ты мямлишь?! – рявкнула Сара. – Говори громче! – Не нужно так мучить их, – сказал Джулиетт, входя в комнату. Пленники смотрели на него, даже не думая обращать внимания на Сару. Ее громкий окрик их не впечатлил, словно они даже и не услышали его. – П-п-простите нас! – вдруг выпалил мужчина, который, насколько Сара помнила, раньше стоял рядом со своим соседом, пока тот стрелял по ней и Лоурейту из своего арбалета. – М-мы… М-мы не знали, ч-что это ваши друзья! – Ничего страшного, – дружелюбно откликнулся Джулиетт. – Все ошибаются. – П-пожалуйста, н-не убивайте нас! – продолжил пленник. Доброте в голосе Джулиетта он нисколько не поверил. Глаза его наполнились слезами. – Наш х-хозяин предупреждал нас... – Все в порядке, Бен, – Джулиетт улыбнулся ему, но мужчина от этого испугался еще больше и совсем замолчал. Джулиетту его молчание, впрочем, было на руку. Прекратив смотреть на пленников, он повернулся к Саре. – Теперь, полагаю, у тебя еще больше… Он не успел договорить: защитное поле Сары стиснуло его со всех сторон, сжав так плотно, что угрожало расплющить. Говорить в таком состоянии было невозможно, так что Джулиетт немедленно замолчал. Сара приподняла его над полом на уровень своего лица и уставилась в дымчато-серые глаза. – Как я и думала, ты с ними заодно, – выплюнула она. Ей не составило труда пододвинуть к себе ближайший свободный стул, усадить Джулиетта на него и связать мальчишку с помощью его же рубашки. Джулиетт позволил проделать все это с собой без малейшего сопротивления. Он даже слегка улыбался. Привязав его к стулу, Сара ослабила свое поле, но не стала совсем убирать его. Она была готова воспользоваться им при первой же возможности, так что со стороны Джулиетта было достаточно умно сидеть на стуле, не шевелясь, и не предпринимать никаких действий. – Ты должен рассказать обо всем, – сказала Сара, в этот момент, как никогда, жалея, что рядом нет Аластора. Нет, Аластор бы, разумеется, не позволил допрашивать своего возлюбленного друга и, тем более, не позволил пытать его, но способность создавать оружие из ничего выглядела очень привлекательно. У Сары был только небольшой кинжал, спрятанный под платьем, но она не думала, что его вид слишком уж впечатлит мальчишку и сразу же развяжет ему язык. Да и никаких пыток, даже самых простых, не приходило ей в голову сейчас. – Сара, поверь, я хотел бы рассказать тебе обо всем… Тут ее осенило и она вновь пустила в ход свое защитное поле, использовав его вместо тисков, стиснув со всех сторон правую руку Джулиетта, загнутую за спину. Он поморщился, но желания пооткровенничать это ему не добавило. – Неужели нам правда стоит это начинать? – спросил Джулиетт. Сара стиснула его руку повторно. Он снова поморщился. – Я понимаю твое недоверие… Это начало снова оказалось неверно. Лоурейт смотрел на Сару. Он не мог видеть действия ее поля, но лицо Джулиетта, то и дело меняющее выражение от боли, яснее всяких слов подсказывало о том, чем занимается девушка-эльф. Лоурейт подошел к ней и осторожно дотронулся до ее плеча. – Пожалуйста, прекрати. Джулиетт – наш друг, мы не должны так поступать с ним. – Ты не умеешь выбирать друзей, Лоурейт, – процедила она, не сводя взгляда с мальчишки на стуле. Лоурейт посмотрел на него. – Она будет мучить тебя, пока не узнает ответы. Может, ты просто расскажешь нам все, что знаешь? Так будет лучше для всех. – Если я все расскажу, это причинит еще больше беспокойства и боли, чем мое молчание, – ответил Джулиетт. Сара ему явно не поверила, так что его лицо снова дернулось от боли. – Джулиетт, прошу тебя! – взмолился Лоурейт. – Пожалуйста. Пожалуйста, мы ведь друзья! Джулиетт еще какое-то время молчал. Сара пыталась разговорить его своими способами, но он сделался безразличен даже к боли, словно ушел в раздумья так далеко, что ощущения физического тела перестали доходить до него. Наконец он прямо взглянул на Сару. – Мне бы не хотелось этого делать, потому что я уважаю свободу воли и обещал не вмешиваться, но ты не оставляешь мне выбора. Я расскажу тебе то, что ты хочешь узнать. Прости меня. Лоурейт с тревогой взглянул на Сару. Он не знал, какой реакции ждать на слова Джулиетта. Реакция была очень странная: Сара расслабилась, словно уже получила все ответы, морщины злости на ее лице исчезли, взгляд сделался пустым, слово разум за ним растворился. Она отступила назад. Ее поле, до этого держащее Джулиетта, рассеялось. Джулиетт без всякого труда развязал держащие его узлы, так быстро, словно они сами отпустили его, и поднялся со стула, поправляя растянутые рукава рубашки. Пленники прижались к своим стульям, но и их руки тоже освободились – Лоурейт заметил это, потому что мужчина-арбалетчик, несколько часов назад ранивший его и Сару, зажал себе рот, чтобы не вскрикнуть. Джулиетт не обратил на них никакого внимания. – Идемте, – обратился он к Лоурейту и Саре. Она кивнула и первой поплелась к двери, как будто знала дорогу. Движения у нее были неуверенные и дерганые, словно Сара стала марионеткой какой-то невидимой силы. Лоурейт хотел догнать ее, но Джулиетт остановил его. – Не надо. Все в порядке. – Что… что с ней? Они шли за Сарой через одинаковые комнаты. Девушка целеустремленно тащилась вперед, не останавливаясь, даже если перед ней вставало несколько дверей и следовало выбрать, в которую зайти. Она, кажется, превосходно знала дорогу. – Арбалетные болты, которыми вас подстрелили, были наполнены специальным веществом. От удара, вызванного столкновением с плотью, оно получило возможность вылиться внутрь вашего тела. Это вещество заставило вас уснуть, но его можно использовать и для иных целей. Оно все еще находится внутри вас и все еще действует, хотя и не в полную силу. Я попросил его успокоить Сару. Теперь мы выберемся на поверхность. Там она получит ответы на все свои вопросы. Лоурейту это объяснение не понравилось, особенно тем, что он сам тоже мог бы сделаться марионеткой, ничуть не менее послушной, чем Сара, но он не стал спорить и просто кивнул. То, что Джулиетт не сразу прибег к такому очевидному способу, внушало надежду, что это было ему неприятно, а значит, злоупотреблять своей властью он не станет. Да и был ли у него выбор? Сара ни за что не успокоилась бы самостоятельно. Вместе они прошли множество комнат и оказались в самой первой, откуда ранее начали путешествие. Во всех комнатах горели лампы, зажженные, вероятно, Джулиеттом или мужчинами, не ставшими преследовать их. В последней комнате сохранялся полумрак – ее лампа была унесена Сарой накануне. Полумрак, однако, не помешал девушке добраться до ступеней, уводящих к отверстию туннеля, и начать забираться наверх. Лоурейт и Джулиетт немного задержались внизу, позволив ей забраться первой – заглядывать ей под платье им не хотелось. Чтобы занять время ожидания, Лоурейт спросил: – Ты знаешь, что за тетради лежат здесь в ящиках стола? – он нашел ближайший стол и обыскал его, но здесь никаких тетрадей не было. – Когда сюда приводят пленников, они утрачивают всякую волю к сопротивлению из-за вещества внутри них, – сказал Джулиетт. – Они могут сидеть неподвижно или спать, но человеческий организм привык к действиям, поэтому им дают тетради и они переписывают их. Это бессмысленное занятие, сделанное лишь для того, чтобы занять время. – Это место – на самом деле тайная лаборатория маркиза Ли, которую никто не мог найти раньше? – прямо спросил Лоурейт. Он был уверен, что Джулиетт знает ответ. – Было ей когда-то, – ответил принц Картлоу. – А теперь? – он знал, что спрашивать глупо, и все было яснее ясного – теперь здесь обосновался маньяк, подчиняющий себе людей с помощью странного зелья. – Теперь это совсем другое место, – подтверждая его догадки, ответил Джулиетт. Сара к этому времени уже скрылась, так что мальчишка махнул рукой, приглашая Лоурейта лезть первым, а сам отправился следом за ним. Когда они оказались наверху, Джулиетт поднял лежащую на земле дверь и пристроил ее обратно, так, чтобы она закрыла проход в туннель, который они только что покинули. Лоурейт отошел к Саре. Ему было очень не по себе от того, какой она стала. Он подумал о том, сможет ли достучаться до нее в таком состоянии и стоит ли вообще это делать – Джулиетт ведь не зря использовал на ней свойство неведомого снотворного. Сара смотрела куда-то мимо Лоурейта и никак не отреагировала, когда он подошел к ней. Ее взгляд казался пустым и бессмысленным, словно информация, подаваемая зрением, поступала не в мозг, а куда-то мимо него. Словно глаза больше не имели связи с разумом и душой. Джулиетт развернулся к ним быстрее, чем Лоурейт заговорил с Сарой: он успел лишь легонько помахать рукой у нее перед лицом. Сара не моргала. – Сядьте, – приказал Джулиетт. Лоурейт хотел для начала повернуться к нему, но ноги подогнулись под ним так послушно, словно это Джулиетт, а не он сам, был их законным владельцем. Пришлось Лоурейту разворачиваться на земле. Джулиетт стоял, на шаг отступив от закрытой двери. В лесу могло бы быть почти непроницаемо темно, но белое перо, светящееся у Сары в кармане платья, несмотря на преграду из ткани, хорошо освещало ее лицо. Его свет доставал и до остальных, но только немного. Когда Лоурейт сел, Джулиетт посмотрел на Сару. Он не сделал ни одного движения, но девушка-эльф качнулась, едва не завалившись на землю, обретя власть над собой. Лоурейт подобрался к ней поближе, чтобы поддержать, если ей станет трудно сидеть. Она не захотела принять его поддержки, отпихнув дружелюбно подставленное плечо, и уставилась на Джулиетта. – Ты манипулировал мной. – Ты не оставила мне выбора. Не делай этого снова, – мальчишка говорил без угрозы, но его голос звучал ровно и громко, не оставляя никаких сомнений в сказанном. – Ты хотел… – начала было Сара. – Я верен своему слову, – прервал ее Джулиетт. Ничего не объясняя, он взялся расстегивать свою рубашку. Лоурейт отвел взгляд, не совсем понимая смысл происходящего, и увидел, что Сара смотрит на Джулиетта, не отрываясь. Ее интерес вовсе не был неприличным – она, очевидно, не хотела упустить никаких подробностей. Лоурейт смотреть прямо не хотел, ограничиваясь лишь краем зрения. А уж когда Джулиетт принялся совершенно непринужденно снимать штаны, и вовсе уткнулся взглядом в землю. Чтобы хоть немного соблюсти приличия, Джулиетт сделал маленький шажок в темноту, но не стал отходить далеко. Поэтому, когда Лоурейт все-таки осмелился взглянуть на него, он увидел не больше того, что позволяет увидеть полумрак – всего лишь силуэт человеческого тела, белеющий в темноте бледностью кожи. Лоурейт не решался спросить, зачем мальчишке раздеваться, и не успел задать этого вопроса и теперь: человеческий силуэт перед его глазами внезапно начал увеличиваться в размерах, словно мрак решил поиграть с пропорциями, думая, что никто не заметит его шалостей. Превращение длилось гораздо быстрее, чем казалось оторопевшему Лоурейту, так что он успел как следует разглядеть лишь его фазы, но никак не подробности. Сначала тело Джулиетта превратилось в скелет, вытянувшийся в темноте, вспоровший ее своими острыми контурами. Внутри скелета вспыхнули красные рубины внутренностей, между которыми, извиваясь, протянулись толстые и тонкие ветки артерий, вен и кровеносных сосудов. Почти сразу же все это скрылось за пересечением нитей мышц, сухожилий и плоти, обвивших скелет и органы, как нити красной пряжи. Кожа, бледная, почти бесцветная, обтянула все сверху, сделав поверхность тела ровной. Она оставалась открытой недолго: на ней появились маленькие белые ростки, каждый из которых, развернувшись, превратился в светящееся белое перо. На голове существа зажглись алмазы сверкающих глаз. Перед Лоурейтом и Сарой лежал огромный белый змей, без всякого сомнения, тот же самый, что встречался им раньше. Лоурейт уставился на него, не представляя не только, что сказать, но даже то, о чем должен подумать. Он не был испуган, нисколько. Им больше владело невероятное удивление – Лоурейт и не предполагал, что у Змея есть человеческая форма. А то, что его человеческой формой оказался Джулиетт, было следующим изумительным фактом. Лоурейт пытался сопоставить тех двоих, что оказались одним, свести их в единое существо, не разделяя на две личности. Трудновато. Его о таких делах не предупреждали. В поисках поддержки он повернулся к Саре. Лоурейт не сомневался, что теперь она оставит все свои подозрения на счет Джулиетта и поймет, что ему можно доверять: Змей ведь не был им врагом. Сара сидела, закрыв лицо обеими руками. Она бормотала едва слышно, но не беззвучно. Прислушавшись, Лоурейт различил какие-то незнакомые слова. По обреченности, с которой Сара повторяла их, они были или проклятием, или просьбой. – Сара… – он осторожно притронулся к ее плечу. Джулиетт, похоже, начал обратное превращение, но Лоурейт на него не смотрел. Ему было куда важнее узнать, что же так мучило Сару, почему даже сейчас, узнав, кажется, радостную новость, узнав, что Джулиетт – не враг, ее плечи были опущены и она казалась такой печальной. Услышав его голос, она замолчала. Снова звать ее ему, впрочем, не пришлось. Сара заговорила сама: – Не знаю, стоит ли предупреждать о таком… – голос у нее звучал вяло и совсем безнадежно. – …но, думаю, тебе нужно об этом узнать. Мы все умрем. – А я думал, эльфы живут вечно, и ты еще меня похоронишь, – пошутил он. Без всякого отклика шутка звучала одиноко и глупо. Поняв, что разрядить обстановку не удастся, Лоурейт уже собирался увести весь разговор в какую-нибудь более приятную тему, без пояснений, но Сара, кажется, восприняла его слова серьезно. – Не думаю, что даже я переживу это, – откликнулась она. – Да и вряд ли захочу. Джулиетт, вернувший себе человеческий облик и как раз закончивший переодеваться, подошел к ним. Он опустился на колени рядом с Сарой, но не стал никак притрагиваться к ней. Она, впрочем, все равно вздрогнула, как от удара, услышав его голос. – Это не так. – Лоурейт, ты хочешь узнать, почему я сделала такие выводы о нашей смертности? – негромко спросила Сара, проигнорировал слова Джулиетта. Лоурейт не хотел. Он знал, что это причинит ей боль, и не хотел ничего слышать. Перед тем, как отказаться, до него, однако, дошло, что она спрашивает не просто так – Сара на самом деле хочет поделиться с ним этими сведеньями и просто изображает, будто бы ей важно его мнение, чтобы он потом не говорил: «Зачем ты мне рассказала, я не просил». Подумав об этом, Лоурейт сказал: – Хочу. Сара молчала, но совсем недолго. Если бы ей действительно не хотелось ничего говорить, она бы и не сказала, никто бы ее не заставил. – Эльфы живут общинами, – начала она. – В каждой общине есть свой круг старейшин – в него автоматически попадают все, кому исполняется больше сотни лет. Их не так много, как кажется: обычно эльфы разочаровываются в своей жизни довольно-таки часто и либо умирают, либо уходят к людям, где их век становится короток, как людской век. Тех же, кто дожил до сотни, принимают в старейшины и дают им выбор: нести память предков дальше или просто жить своей обычной жизнью. Многие выбирают второе. Я выбрала первое. Мы… эльфы умеют сохранять свои воспоминания. Сохранять и передавать их другим. Среди старейшин передаются воспоминания о жизни других старейшин, вплоть до самых первых эльфов, проникших в этот мир во время первого конца света. Сара не открывала глаз, но выражение лица Лоурейта словно почувствовала и сразу же фыркнула. – Мальчик! Неужели ты в самом деле думал, что мир за все время своего существования лишь единожды приблизился к гибели, и это время пришло сейчас?... Впрочем, это неудивительно. Когда случилось первое Соприкосновение, Древо напрягло все свои силы и справилось. Не спрашивай, я отвечу… Оба существующих мира – этот и иной, где обитают духи и души, неразрывно связаны между собой. Однажды, и я не знаю, отчего это произошло, они стали так близко друг к другу, что появилась брешь, ведущая из одного пространства в другое. Это очень, очень плохо. Это могло привести к гибели обоих миров. Древо закрыло брешь, но до этого из нее успели просочиться жители иного мира – хотя правильнее было бы сказать, что их просто выбросило помимо их воли. Среди этих существ были и самые первые эльфы. Многие из них обрели человеческие тела, а остальные объединились в группы, спасаясь от ядовитой для нас энергии. Энергии этого мира. Теперь к неприятному… Эльфийские старейшины поделились со мной воспоминаниями первых эльфов, тех, что пережили Соприкосновение и следующие за ним ужасные годы, но я никогда… никогда, по-честному, не верила этой памяти. Вещи, запечатлевшиеся в ней, были слишком ужасны, чтобы быть правдой. Они больше походили на страшные сказки, пришедшие к нам из глубины темных веков. Я никогда не жалела о том, что узнала их, но я им не верила. За всю свою жизнь я не видела ни единого свидетельства о том, что все узнанное мной имело место быть – ни одного доказательства, ни одной реликвии с тех времен не сохранилось. Сегодня, однако, я наконец получила вожделенное свидетельство этой жуткой правды… Белого Змея, имеющего человеческий облик. Это существо встречалось эльфам на заре их существования, а потом надолго пропало из поля зрения. Я думала, что тварь, которую позвал Рэймонд, всего лишь какой-то мутант-переросток, а вовсе не Белый Змей из проклятых легенд и глубин эльфийской памяти… Будь все, однако, так, у него не было бы человеческой формы. – Ну, все это так и не объясняет нашу запланированную гибель, – сказал Лоурейт, очень надеясь, что Джулиетт не обратит внимание на то, что его называли «тварью». Это казалось совершенно несправедливым по отношению к тому, как он вел себя в облике змея – его разум и добрые намерения тогда не представляли никакого сомнения. Джулиетт молчал. – Ты ему скажешь, или я скажу? – спросила Сара. Рук от лица она по-прежнему не отнимала, но отлично знала, что мальчишка сидит прямо перед ней. Он не заговорил. Она вздохнула. – Белый Змей появляется в воспоминаниях о первой и единственной эльфийской войне в этом мире. Понимаешь ли, когда Древо закрыло брешь, оно… – она сделала паузу не ради драматизма, а чтобы сглотнуть вязкую слюну, застревающую в горле. Чужие воспоминания жили в ее голове с такой ясностью, словно являлись собственными. Ей было на самом деле тяжело говорить об этом, хотя все переживания принадлежали и не ей самой, а далекому-далекому предку: – Древо уничтожило человечество. Всех, кроме детей, таких маленьких, что они не умели говорить. Дети не смогли бы выжить самостоятельно, и те эльфы, что обрели материальные тела, взялись заботиться о них. Они успели взрастить несколько поколений, когда другие эльфы, объединившиеся в общины для выживания, набрались достаточно сил, чтобы заявить о себе. Они считали, что Древо поступило верно, уничтожив человечество, и со стороны эльфов было неправильно ему помогать. Человечество, по их мнению, должно было окончательно исчезнуть. Так началась единственная за всю историю эльфийская война: эльфы с материальными телами встали на защиту людей, а эльфы из общин пошли против них. В результате этой войны люди возненавидели эльфов и стали их бояться, так что даже тем, кто изначально был на их стороне, пришлось скрывать свою природу. Возможно две стороны рано или поздно уничтожили бы друг друга или одна, с великими потерями, все-таки дошла бы до победы, но тут явился Белый Змей, гораздо больше по силе всех недовольных, и приказал прекратить войну. Война прекратилась, и Змей исчез. Иногда, очень редко, его видели в виде человека, но он почти всегда так же непредсказуемо исчезал, как и появлялся. Со временем почти все эльфы ушли в леса и стали жить там, забыв свои разногласия, но легенда о Белом Змее живет до сих пор. Эта легенда уберегает нас от безумия и любой другой войны из-за разности интересов – в легенде Змей пожирает недовольных, а нас часто пугают ей с детства, так что желающих проверять правдивость нет. – И ты считаешь, что мы все умрем, потому что Древо уничтожит человечество и на этот раз? – спросил Лоурейт. Его по-настоящему потряс рассказ Сары, но молчать он не мог. Сейчас ему совершенно не хотелось думать об услышанном, представлять, каково это, пережить нечто подобное, и каково хранить в себя эти воспоминания, как свои. Он не знал, как может утешить Сару, что может сказать ей в поддержку. Сара промолчала. – Возможно, в прошлый раз Древо уничтожило человечество, чтобы возместить энергию, потраченную им на закрытие бреши, – как можно мягче предположил Лоурейт. – Теперь же, когда вся энергия сосредоточенна не в нем, а в Бриллиантах, нам нечего боятся... – Древо уничтожило людей не из-за недостатка энергии, – наконец заговорил Джулиетт. Голос у него был негромкий, но властный, так что Лоурейт сразу же замолчал. – Древо уничтожило людей, потому что именно они были виноваты в образовании бреши. Оно рассчитывало, что новые поколения, взращенные эльфами, забудут обо всех пагубных знаниях, что ранее привели к катастрофе, и потому оставило детей в живых. Мир нематериальной энергии оказался очень недоволен тем, как легко Древо подвергло свой народ уничтожению. В искупление своей вины Древо позволило ему создать меня – бессмертную сущность, способную выбирать себе человеческое тело для рождения в материальном мире и менять его форму, чтобы превращаться в Змея – символ иного мира. Я закончил войну между эльфами и стал наблюдать за людьми, строившими на руинах прошлой жизни новую цивилизацию. У меня было подозрение, что трагедия с возникновением бреши случится снова, и мой творец, иной мир, создал экзорцистов среди людей, чтобы поддерживать равновесие системы. Так же он позволил мне выбрать из числа душ тех, кого я счел бы достойными, чтобы в будущем, если потребуется, они стали моими помощниками. Для начала я выбрал три души, которые, после наблюдения за ними, признал пригодными для этой задачи. Я не хотел спешить, потому что достаточно часто появлялись новые души, не менее достойные, чем старожилы, и не принимать их в расчет было бы глупо. Определившись с первыми тремя помощниками, я выбрал свое первое материальное воплощение и отправился искать среди живых свою родственную душу, не отыскав ее среди тех, что находились в ином мире. – Ты говоришь про Аластора? – спросил Лоурейт, когда Джулиетт ненадолго замолчал, очевидно, припоминая все свои поиски. Лица мальчишки было почти не разглядеть – его освещал лишь свет пера, спрятанного в кармане у Сары, а она, сжавшись, сидела таким образом, что прикрывала карман рукой, – но Лоурейт все равно увидел светлую улыбку, обозначившуюся на лице человека-змея. – Аластор появился гораздо, гораздо позже. У него очень юная душа. Я говорю о Флейне. – А я думала, хотя бы один из них должен был состоять в первой тройке, – сказала Сара. Звучало ее замечание ехидно, но было ясно, что она просто пытается прийти в себя. Джулиетт улыбнулся еще светлее. – В первую тройку входят две родственные души – Ид и Пола, к сегодняшнему дню так давно знающие друг друга, что обладают способностью притягиваться, несмотря на разделяющее их расстояние, и… – тут он без слов взглянул на Лоурейта. – Я тоже вхожу в тройку первых душ? – удивился Лоурейт. Он как раз собирался спросить, попал ли вообще в помощники Джулиетта, и такая неожиданная информация слегка застала его врасплох. Сара, убрав руки от лица, внимательно посмотрела на него. Лоурейт ответил ей растерянным взглядом и перевел глаза на Джулиетта. – Выходит, мы с тобой знакомы давным-давно? – Выходит, так, – кивнул Джулиетт. – Это все очень мило, – вмешалась Сара, выпрямляя ноги на земле таким образом, что мальчишка вынужден был спешно отодвинуться в сторону, чтобы не быть задетым ей, – Но нисколько не дает надежды на удачное разрешение нашей проблемы. Не думаю, что даже Белый Змей сумеет отговорить Древо, если оно вдруг решит снова избавить себя от людей. – Мне не нужно «отговаривать» Древо, – сказал Джулиетт. Улыбка на его лице исчезла, а голос теперь звучал жестко: – Оно не имеет права снова совершать такие ужасающие действия, как геноцид целого вида существ, тем более, разумных. Они с иным миром заключили договор об этом. Если же оно вздумает его нарушить, – прочитав мысли Сары по ее недоверчиво приподнятым бровям, продолжил он, – Тогда я могу применить силу. Оно может контролировать мощь Бриллиантов и забрать ее или уменьшить, чтобы они не смогли обратить ее против него, но Древу неподвластен ни я, ни полуэльф. К тому времени, как мы разберемся с брешью, полуэльф, несомненно, будет на нашей стороне. Вместе с ним мы сможем воздействовать на Древо. Сара задумалась. Слова Джулиетта ее явно до конца не убедили, но спорить с ними она не собиралась. Лоурейт, воспользовавшись паузой, сказал, пытаясь отвлечь всех от обсуждаемой щекотливой темы по поводу возможной всеобщей смерти: – Я помню, что Аластор говорил, будто бы без полуэльфа нам точно не обойтись, но речь тогда, насколько я помню, шла о способе спасения мира, а не его помощи. – Без полуэльфа нам не обойтись, – подтвердил Джулиетт, без всякого сожаления переключаясь на эту тему. – И мы обязательно встретимся с ним и уговорим сотрудничать с нами. Пока они разговаривали, Сара сидела неподвижно, наморщив лоб и подперев голову рукой. Ее губы беззвучно шевелились, пытаясь воспроизвести слова старой легенды, пришедшей на ум практически из той же дали, что приходили и древнейшие чужие воспоминания. Наконец слова были оживлены в памяти, переведены на всеобщий людской язык и пригодны к произношению. – …и будет ему известно все, что творится под светом двух солнц, единой луны и многоликия звезд. И будет ведать он прошлый день и грядущий, но в меру свою. Да будет сокрыто от него столько же, сколько открыто, для равновесия; да будет он благословлен и проклят, как дитя обоих миров. Договорив, Сара посмотрела на Джулиетта. Ей не требовалось ничего больше добавлять, и, тем более – спрашивать. Взгляд серых, в темноте, глаз, был достаточно красноречивым. Возможно, сейчас мальчишка жалел, что связался с тем, кто еще помнил старые легенды, а значит, мог задавать вопросы. Он молчал. Сара ждала. Лоурейт переводил взгляд с одного на другую, не понимая, чем на этот раз вызвана тишина. Меньше всего на свете он хотел сидеть в молчании сейчас, посреди ночного леса, думая о полуэльфе, возможной смерти мира и припоминая все детские сказки, гадая, насколько реальными являются описанные в них герои и не был ли он когда-нибудь одним из них. Наконец, убедившись, что мальчишка не собирается говорить, Сара не выдержала и заговорила сама: – Тебе ведомо все, что происходит под светом луны и солнц – значит, ты знаешь, и кто шестой Бриллиант, и кто полуэльф. Лоурейт почувствовал, как страх колко пробирается по венам в самые разные части тела. Первыми онемели кончики пальцев на руках, потом защипало в глазах, а под конец стиснуло сердце с такой силой, что он сжался от боли, на мгновение утратив возможность дышать. Сара не замечала его реакции, пристально глядя на Джулиетта. Она не думала о своих тайнах, очевидно, известных мальчишке, и уж тем более не придала бы значения тайнам Лоурейта, мысль о разоблачении которых так пугала его. Сейчас ей представилась небывалая удача – с помощью знаний Джулиетта они наконец могли все закончить. Джулиетт, однако, смотрел на нее спокойно. – То, что я все знаю, еще не означает, что я стану делиться своими знаниями с другими, – сказал он, краем глаза сочувственно наблюдая за страданиями Лоурейта, но не поворачиваясь к нему полностью, чтобы не привлечь внимания Сары. – Я вмешиваюсь в происходящие события лишь тогда, когда они непосредственно требуют вмешательства. Сейчас все идет по плану и соответствует срокам; в моем вмешательстве нет толку. Если я дам ответы на твои вопросы, все может стать гораздо хуже. Некоторые вещи должны происходить постепенно, иначе спешка их испортит. Сара долго не отвечала ему. Она могла бы поспорить с ним, но, с другой стороны, ей едва ли удалось бы его переубедить. – Ты ведь проследишь за тем, чтобы все было хорошо? – наконец спросила она. – Прослежу, – пообещал ей Джулиетт. – Тогда ладно, – Сара поднялась на ноги, использовав неподвижного Лоурейта в качестве опоры, и оглядела темный лес. – Выведешь нас домой? – Я израсходовал много энергии на превращение, так что придется идти пешком, – предупредил ее Джулиетт, тоже вставая и подходя к Лоурейту, чтобы помочь подняться ему. Сара рассеянно кивнула и с некоторым удивлением проследила за тем, как тяжело Лоурейту подниматься на ноги. Джулиетт, придерживая его одной рукой, другую протянул к ней. Она не сразу сообразила, что ему нужно перо. Расстаться с ним пришлось ненадолго – Джулиетт всего лишь погладил мягкую белую поверхность и что-то прошептал прямо в нее, поднеся перо к самым губам. После этого оно вспорхнуло и неторопливо устремилось вперед, показывая дорогу. Сара поспешила за ним, оставив мальчишку и Лоурейта позади, быстро забыв об их существовании, отвлекшись на свои мысли. Когда Сара отошла достаточно далеко, чтобы ее все еще можно было выследить по светящейся точке пера, скользящего впереди, но можно было быть уверенными, что она ничего не услышит, Джулиетт заботливо подтолкнул Лоурейта следом. – Не беспокойся об этом, я никому ничего не скажу, – сказал принц Картлоу. – Я не выдаю чужих тайн. – Как давно ты понял, что я – один из первых троих? Или ты с самого начала это знал? – с горечью спросил Лоурейт. – Я всегда это знал, – ответил Джулиетт. – Я никогда не теряю свою команду из виду и присматриваю за всеми в каждом из их воплощений. – И ты не разочарован во мне? – Лоурейт не знал, зачем он это спросил. Ответ, вроде бы, был ему известен. – Почему я должен быть разочарован? – спросил Джулиетт с легким намеком за изумление. К Лоурейту вдруг пришла мысль, что существо, подобное Джулиетту, вряд ли уже способно удивляться, и всего лишь поддерживает иллюзию подобного чувства для вежливости, однако быстро отбросил эту мысль. – Почему… – он замялся. – Ну… проклятье и все такое. Я мог бы… знаешь, наверное, я мог бы сделать больше для общего дела. Не быть таким… бесполезным. – Ты не бесполезен, Рейт, – мягко возразил Джулиетт. – И ты вовсе не подводишь меня, как думаешь. Я горжусь тобой и безмерно рад, что ты спокойно воспринимаешь сведения, которые я еще не доверил ни одному из воплощений остальных моих помощников. – Я думал, Ид знает, – откликнулся Лоурейт, впрочем, без особенной уверенности. – С Ид совершенно особое дело, – согласился Джулиетт. – Думаю, она сохранила частичную память о прошлой жизни, потому что выбрала себе очень интересное тело для перерождения. Она располагает кое-какими знаниями, но еще не полностью осознала их и научилась с ними управляться. К сожалению, я еще не могу доверить ей всего. С Полой я в этой жизни не близок, так что… Ты – единственный, кому я могу доверять. Так что и ты можешь довериться мне. Лоурейт пробормотал что-то невразумительное, в духе Сары, наподобие фразы «А я что делаю?», но тут спереди послышался строгий оклик: – Куда вы там запропастились, тормозилы? – и пришлось прекратить шептаться за спиной девушки-эльфа. Джулиетт взял Лоурейта за руку и ускорил шаг, чтобы поскорее догнать Сару, и Лоурейт почти сразу же легонько сжал его ладонь. Человек, не-человек, или человек-змей – не важно. Джулиетт все равно навсегда останется ему другом. Они шли еще некоторое время, поравнявшись с Сарой: она молчала, но Лоурейт, разглядев тонкую линию ее упрямо сжатых губ, предположил, что молчание не затянется. У Сары, вероятно, было много вопросов, которые она хотела задать Белому Змею. Лоурейт старался слиться с темнотой, что плохо удавалось из-за жемчужного цвета волос, и очень надеялся, что его присутствие не помешает Саре выяснить все, что ей нужно. Они прошли больше половины пути, но все еще не вышли из леса, когда она остановилась и повернулась к Джулиетту: – Ты ведь знаешь все древние предсказания, что записаны на Древе? – Предсказания не написаны издревле, – сказал Джулиетт, слегка кивая. – Древо пользуется ими для связи с людьми или эльфами, и никогда нельзя сказать, насколько они искренни, а насколько лживы, чтобы заставить людей гоняться за истиной, которой не существует, отвлекая их от цели. Его ответ нисколько не устроил Сару, только сбил ее с толку. – То есть… – Если ты расскажешь мне о предсказании, которое тебя интересует, я скажу тебе, чем это было – истиной, ложью или загадкой, – ответил Джулиетт, дружелюбно улыбаясь ей. Лоурейт слегка сжал его ладонь, но он не стал поворачиваться к нему и просто легонько сжал руку в ответ. – Предсказанию, которое меня интересует, появилось недавно и очень тревожит меня, – официальным тоном сказала Сара. – В нем говорится о том, что «Кровавый Бриллиант» спасет мир. Что это такое, «Кровавый Бриллиант»? Джулиетт смущенно засмеялся. – Прости меня, Сара, – сказал он, когда прошел приступ смеха. – Мне так неловко. Это я придумал такую шифровку. – Надеюсь, не для того, чтобы обозначить своего ненаглядного друга Аластора? – неприязненно спросила Сара. – Блю? Он будет играть в этом роль, но вовсе не ту, о которой ты думаешь… Нет, «Кровавым Бриллиантом» мы, после длительных, очень длительных споров, вместе со Змеем-старшим и Древом назвали всех жителей материального мира. Ведь во всех, кто живет внутри сферы, течет кровь, верно? А души и сущности намного ярче любого драгоценного камня. Был еще вариант «Мясной Бриллиант» или «Сияние из плоти», но это как-то грубо, не находишь? Вот что бы ты сделала, если бы на Древе было написано, что мир спасет «Мясной Бриллиант»? – Джулиетт, не дожидаясь ее ответа, рассмеялся сам. – Значит, это ничего особенного не значит? Просто живые и все? Вроде «Мир спасут живые»? Это означает надпись на Древе? – Выходит, так. Лоурейт не встревал в разговор и радовался тому, что они о нем позабыли – Сара сейчас была настроена на разговор и, вроде бы, больше не закрывалась от Джулиетта и не относилась к нему враждебно. Он был счастлив, что два дорогих для него существа нашли общий язык. Получив окончательный ответ, Сара фыркнула и снова ушла вперед, всем своим видом показывая, что вопросов у нее нет. Джулиетт посмотрел на Лоурейта, и они обменялись довольными улыбками. От ушедшей вперед Сары иногда доносилось приглушенное бормотание, но особым разнообразием оно не отличалось: – Мясной Бриллиант, Сияние из плоти! – ворчала она, потом снова пренебрежительно фыркала и отвлекалась на какую-нибудь новую мысль. Наблюдать за ней было очень забавно. Джулиетт наклонился к улыбающемуся Лоурейту и шепнул ему на ухо: – У нас еще был вариант: «Сияющее мясо». На этот раз Лоурейт не сумел сдержать смеха, бесконтрольно прорвавшего плотину его самообладания, и даже вынужден был остановиться, согнувшись к своим коленям. Сара обернулась на него, заметив, что ее спутники слегка отстали. – «Сияющее мясо», это гениально! – отсмеявшись, сказал Лоурейт. – Что еще за «Сияющее мясо»? – строго спросила Сара, подошедшая к ним. Она не успела догадаться сама, когда Лоурейт ей ответил: – Мы с тобой – Сияющее мясо. Тут не сдержался даже Джулиетт, захохотав в полный голос, приговаривая: – Я тоже, я тоже! Сара сказала им, что они оба «Ненормальное мясо», и ушла вперед, не позволив себе разобраться в услышанном, чтобы смех не добрался и до нее тоже. Когда Лоурейт и Джулиетт пришли в себя и принялись догонять ее, Джулиетту пришла в голову идея протянуть руку вслед Саре и крикнуть: – Сияющее мясо, стой! – из-за чего они с Лоурейтом снова вынуждены были остановиться для смеха. К бормотанию Сары прибавилось слово «идиоты».