Кровавый Бриллиант

Джек стоял в коридоре, пялясь пустыми глазами на поворот. Он ожидал, что из-за него появится принц, но, кроме принца, оттуда могло выползти что угодно – какие угодно монстры, непонятные создания или галлюцинации иного вида. В последнее время Джек очень боялся спать. Он боялся закрыть глаза, потому что существовала слишком большая вероятность, что его мозг спутает сон с реальностью. Он постоянно видел галлюцинации: иногда на самом краю зрения, совсем безобидные, а иногда атакующие прямо в лоб, такие реальные, что впору было падать на колени и начинать выкрикивать молитвы Древу. Галлюцинации никогда не повторялись. Какой-то частью своего сознания Джек даже удивлялся, насколько изобретательным может быть его мозг. Нет… Ее мозг. Потому что причиной всего была она. Раньше он мог бы сказать, когда именно все началось, но теперь путался в датах, не понимал, когда день и ночь, так что определить число представлялось затруднительным. Несмотря на все это, Джек отлично помнил все произошедшее тем роковым вечером, несомненно, самым важным вечером во всей его жизни – потому что именно после него все изменилось, полетело под откос и сделалось кривым и неправильным – тот вечер перечеркнул его будущее и погрузил настоящее в паутину нескончаемого кошмара. Был праздник, большой праздник. Все его товарищи выпивали, и Джек не был исключением, благо, повод подходящий. Он не часто напивался до полного одурения, но в честь такого знаменательного события… Иногда Джек думал, не был ли виноват алкоголь, но потом приходил к мысли, что ей это не стало бы помехой, что она все равно пришла бы к нему, даже останься он трезв, и его трезвость ничего бы не изменила. Он все равно бы сделал то, что сделал… Поздно вечером, почти ночью, когда стало понятно, что праздник будет продолжаться до утра, Джек решил попрощаться со своими товарищами и вернуться себе в комнату. Комната была маленькой, но его личной, что очень приятно. В родном доме ему выделялся меньший угол. На следующий день, когда половине товарищей Джека предстояло мучиться от похмелья, он заступал на смену; ему надо было выспаться, чтобы с утра иметь хотя бы более-менее приличный вид. Он отлично помнил, как зашел в комнату, но не мог сейчас сказать, оставил дверь открытой или у нее был ключ. Впрочем, она могла открыть любую дверь. Джек сбросил с себя форму и переоделся в белую рубашку с такими же по цвету штанами – свой спальный комплект, привезенный еще из дома. Одежда пахла свежим холодным ветром, хотя он надевал ее уже не в первый раз. Впрочем, возможно, ему просто так показалось по пьяни – память подсунула воспоминание самовольно. У него дома все вещи приятно пахли прохладой и свежестью – ничто не сравниться с сушкой одежды на природе, ничего не скажешь. В замке для таких дел существовала прачечная, и форма, сколько ее не проветривай, всегда пахла сильным химическим запахом порошка, используемого для стирки. Порошок был ядовитой дрянью. Джек избегал смотреть на уродливые руки девушек из прачечной. Он переоделся и обернулся к двери, потому что ему показалось, будто бы от нее послышались чьи-то легкие шаги. Так и было. Перед ним предстала невысокая девушка в платье служанки. Ее лицо было наклонено так сильно, что черт не разглядеть – длинные темные волосы лежали на нем плотно, словно вуаль, так что становилось неясно, как девушка видела хоть что-нибудь. Она протянула Джеку стакан с водой. Пальцы у нее были липкие и холодные. Джек забрал стакан, неосознанно вытер свою ладонь о рубашку и выпил воду. Вода была самой обычной и немного освежила его. Теперь можно было ложиться спать. Служанка не уходила. Джек уставился на нее, пытаясь протолкнуть мысли мимо пьяного тумана в голове. Он не вызывал к себе служанку, а среди девушек не было никого, кто бы мог прийти к нему так просто, из добрых намерений. Обычно служанки и стражники ладили, но Джек не был таким уж привлекательным, чтобы найти себе подружку. Самые симпатичные парни жили в южном крыле замка, это было всем известно – к ним девчонки бегали, и очень даже охотно, – а Джек со своими товарищами проживал в северном. Надменных ублюдков из южного крыла он, как и все, ненавидел. Они сегодня выпивали в соседнем зале, он видел краем глаза, когда уходил. Отчего же эта девушка пришла к нему, а не к кому-то из них? – Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спросил у нее Джек. Конечно, заплетающийся язык выдал нечто менее разборчивое, но он помнил, что хотел спросить именно это. Девушка, похоже, поняла его. Она кивнула, не поднимая головы, отошла к двери и вернулась, закрыв ее, повернув торчащий в замке ключ. Замок негромко щелкнул. – Э-э-э? – сказал Джек, не очень понимающий, зачем им понадобилась такая конфиденциальность. Ему случалось оставаться наедине с девчонками – благо, у себя дома он был видным парнем, без этих-то смазливых мордашек из южного крыла, – но в замке он на такое как-то не рассчитывал. Сразу же подумалось, что это подстава или розыгрыш кого-нибудь из приятелей. Мягкостью нрава никто из них не отличался, и что-нибудь такое они вполне могли устроить. Девушка, не обращая никакого внимания на его растерянность, бросила стакан на пол и, не обратив внимания на стеклянный треск, завела руки назад, к шнуркам, держащим ее платье. Джек пялился на нее, лихорадочно пытаясь придумать, что ему делать. Вытолкнуть девушку из комнаты, пока она еще не успела раздеться? А как это будет выглядеть? Он, с полуголой девчонкой на руках, пытающийся спровадить ее из своих покоев? А если она закричит? Ему же никто не поверит, если он скажет, что просто пытался выставить девицу вон! Сразу же отбросив от себя этот вариант, он принялся обдумывать другой – что ему будет, если девушка, все-таки, останется у него? Если это подстава, как, скорее всего и есть, с утра явится ее парень или брат, чтобы набить ему морду или вызвать на дуэль. Ничего, и не такое переживали. А вот предлагать девушке свою кровать или оставить ее спать на полу – та еще дилемма… Все мысли Джека, достаточно разумные, потому что от необычности происходящего он прилично протрезвел, испарились за одну секунду, стоило служанке справиться с завязками и сбросить платье на пол. Под платьем на ней не было ровным счетом ничего. Джек уставился на гостью. Он думал, она старше, просто маленькая по росту. Без одежды, однако, стало очевидно, что перед ним едва ли не ребенок – острые плечи и колени придавали фигуре угловатости и нескладности, о соблазнительных изгибах женского тела можно было и не говорить, – не было этих изгибов. Грудь оказалась такая маленькая, что Джек по ошибке мог бы назвать ее обладательницу мальчишкой, если бы увидел ее голой только до пояса. А так… ну, тут сомневаться не приходилось. Ситуация теперь выходила не только странная, но и жуткая: одно – обвинения в «ночи» с нормальной девушкой, уже давно достигшей возраста согласия, и совсем другое – «ночь» с несовершеннолетней. Джек даже не мог определить ее возраст. В крайнем случае, если ему повезет, девчонке шестнадцать-пятнадцать, но и то с натяжкой. Насколько меньше ей может быть, он определить не мог. – П-постой, не п-подходи, – сбивчиво пробормотал он, когда она сделала шаг к нему. Лица девчонка по-прежнему не поднимала, что еще больше сбивало Джека с толку. Он не мог даже понять, знает ее или нет. Видел ли когда-нибудь в замке, или это совершенно чужой для него человек? На его уговоры девочка не отреагировала. Она двигалась решительно, но как-то дергано, наскоками. Грации у нее не было абсолютно. Джек обошел кровать и отступал до тех пор, пока не уперся спиной в стену. Конечно же, он боялся напрасно – девочка ничего не могла ему сделать, но Джек никак не мог найти выход из положения. Если просто выбежать из комнаты, бросив ее здесь, она вполне может заорать и обвинить его в насилии. Если же остаться с ней… Может быть, поговорив, он сможет уговорить ее не разыгрывать этого представления? Сначала, впрочем, следовало наладить с ней контакт и дать ей хоть какую-нибудь, – о, Древо! – одежду, потому что вид обнаженного детского тела нервировал Джека сильнее, чем что-либо. Хорошо хоть, что дверь заперта, и никто не может войти и понять все неправильно… Реакция у Джека была замедленная, а все из-за алкоголя. Голова у него, может, и протрезвела, а вот тело – нисколько. Многие движения давались с трудом, а об обычных скорости и ловкости можно было только мечтать. Он и сам не заметил, как девочка загнала его в угол. Она шагнула вперед так решительно, что непременно прижалась бы к нему всем телом, если бы Джек не схватил ее за плечи. Кожа у нее оказалась белая и холодная, словно у мертвеца. Биение ее сердца, однако, было таким сильным, что Джек почувствовал его на кончиках своих напряженных пальцев. С этого момента, как он теперь понимал, и началось самое странное – намного более отклоняющееся от нормы, чем все произошедшее до того. Сердцебиение девочки растеклось по рукам Джека, поднявшись по ним, как мерно бьющаяся в своем ритме волна, и хлынуло в его тело. С этой минуты сердце Джека билось в том же ритме, что и ее. Он не успел оттолкнуть девочку от себя и убежать, хотя именно этого ему, наплевав на последствия, хотелось больше всего. Не успел. Она что-то сделала с ним – только он тогда не знал, что, и Джек потерял возможность мыслить, действовать и принимать решения без ее указки. Девочка словно сделала его куклой, своей послушной марионеткой – по крайней мере, сейчас Джек очень надеялся на это. Он не хотел бы брать ответственность от всего произошедшего на себя. После того, как в голове загрохотал, перекрывая все мысли, гром чужого сердцебиения, Джек потерял контроль над собой и всякое понятие того, что и зачем делает. Девочка подняла к нему свою голову, а он, убрав с ее лица длинные пряди черных волос, принялся целовать бледные, тонкие губы, иногда попадая поцелуями и по полузакрытым глазам с густыми ресницами, и по маленькому, аккуратному носу. В этот момент Джек был не в том состоянии, чтобы признать, что девочка ему знакома. Он не понимал ничего. Она отвечала на его поцелуи, страстно, но по-ребячески неумело, словно целовалась в первый раз в своей жизни. Джек не желал вспоминать больше это безумие – воспоминания о той ночи доставляли ему боль, и он старался задвинуть их так далеко в свою память, как только мог. Джек не хотел признавать себя животным, не хотел признавать себя чудовищем, но то, что творилось в его комнате той ночью, не походило на действия разумного человека. Он очень хотел бы верить, что его принудили, заставили это сделать, а сам он ни при чем. Впрочем, доказательств к принуждению у него было не так уж и много. Проснулся Джек куда раньше рассвета, но под утро. Он сел тогда на кровати и попробовал вспомнить, что произошло. На глаза попалось платье служанки, валяющееся на полу перед запертой дверью. Джек замер. Воспоминания о произошедшем вспыхнули в его голове так ясно, словно все то время он находился в здравом уме. Джек, с трудом заставляя себя пошевелиться, чуть повернул голову. Одеяло на другой стороне кровати мерно приподнималось и опускалось в такт чужому дыханию. По подушке разметались черные волосы. Девочка спала. Джек закрыл лицо руками, согнувшись к своим коленям. Он едва удерживался от того, чтобы не завыть в полный голос, как зверь, как душевнобольной, как преступник, приговоренный к смертной казни. Но Джек больше не мог считать себя человеком. Нет, не после всего, что он сделал, не после безумия, нахлынувшего на него и отнявшего все здравые мысли. Какое-то время он просто сидел, беззвучно плача, сильно вздрагивая от своих всхлипов. Его жизнь была кончена – Джек понимал это с такой ясностью, как не понимал еще ничто на свете. Ему следовало бы бежать из замка, надеясь, что он успеет опередить погоню, и навсегда забыть об официальной службе. Может быть, устроившись работником в каком-нибудь захолустном городке, он сможет прожить до самой старости, пытаясь притвориться самым обычным человеком. Может быть… А может быть, его найдут раньше. Конечно, он не стал бы так убиваться из-за ночи с простой девчонкой. Да, это было бы страшно и он ненавидел бы себя до конца жизни, но Джек мог бы жениться на ней и попытаться быть хорошим мужем. Если бы это была самая обычная девочка, он бы выкрутился. Но судьба не предоставила ему такого шанса. Он сидел и трясся, пытаясь заставить себя сделать хоть что-нибудь, а потом резко замер. Снаружи в дверь постучали. Стук был негромкий, словно посетитель очень не хотел, чтобы об его приходе узнал кто-нибудь из соседей. Джек попытался не только не дышать – даже каким-то образом задержать сердцебиение. Сердце, не желая слушаться его, барабанило в ушах громче, чем стучался неведомый посетитель. Девочка на кровати пошевелилась, но не проснулась. Джек очень надеялся, что человек в коридоре решит, будто он спит мертвым сном, и не станет ломиться в дверь – судя по осторожности стука, этого ожидать не приходилось. Так и получилось. После секундной заминки стук не повторился. Послышался шорох, с каким вставляют ключ в замочную скважину. Собственный ключ Джека, торчащий в замке, со звоном упал на пол. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, пропуская в себя темный силуэт, и закрылась за ним, щелкнув замком повторно, закрываясь. Джек уставился на фигуру пришедшего. Он сидел в полутьме, потому что лампа давно догорела, и единственным источником света осталось окно, наполовину задернутое шторами. Шторы были задернуты еще с прошлого вечера – утром он ушел до рассвета, так что этим вечером не стал раздвигать их. Темный силуэт приблизился к нему. Джек, не зная даже, чего ожидать – громкого окрика, удара или сразу попытки убийства, потянулся к лампе, которую всегда держал под кроватью. Так ему наказала мать: мол, всегда держи лампу под кроватью. Вдруг так произойдет, что поднимешься в темноте и срочно понадобится свет – не разыскивать же лампу тогда по всей комнате, натыкаясь на предметы. Джеку всегда хватало слабого света звезд за окном, и если что, он просто отдергивал шторы. Сегодня это не было вариантом: со стороны кровати, что была ближе всего к окну, спала девчонка. Повезло, что он выполнял почти все наказы родителей, особенно, материнские. Джек сполз на пол, пошарил под кроватью и дрожащими руками достал лампу. Зажглась она не с первого раза, хотя эта модель была самой современной – щелкни рычажком, и все будет. Вот в лампах дома надо было снять крышку, чиркнуть спичкой и кинуть пылающий огонек внутрь. Джек не знал, почему в эту ужасную ночь много думал о доме. Это не успокаивало. Его ничто не могло успокоить. Щелкнув, таки, рычажком, он развернулся вместе с лампой к нежданному гостю. Темный силуэт, сначала кажущийся ему огромным, при свете сразу же сделался меньше и тоньше, превратившись в девушку-служанку. – Пола? – прошипел Джек, узнав ее. Вскочив на ноги, не выпуская лампы из руки, он вдруг подумал, что мог бы ударить девушку лампой по голове, чтобы оглушить ее, а потом распотрошить все лампы и бутыли с маслом, чтобы щедро заправить всю комнату и, в особенности, кровать, холодной липкостью горючей жидкости. И поджечь. Чтобы все сгорело вместе с Полой и девчонкой, чтобы они обе изжарились здесь заживо. Эта мысль была холодной и расчетливой, совсем не такой, как его обычные мысли. Она словно была голосом, шепчущим в уши, предлагающим совершить это ужасное дело. Джек собрался с силами и избавился от шепота в голове. Он никогда бы не поступил подобным образом и не поступит, что бы ни произошло. – Что ты здесь делаешь? – шепотом спросил Джек у Полы, сжимая лампу в своей руке до боли, потому что внезапно испугался, что его рука может дернуться помимо собственной воли и ударить девушку, чтобы заставить его привести в исполнение чудовищный план. Но Джек предпочел бы умереть, чем сделаться монстром в еще большей степени, чем уже был сейчас. Пола взглянула на него оценивающе, словно обстановка и ситуация, в которых они встретились, были самыми обычными. – А ты спокойнее, чем я ожидала, – сказала она. – Я думала, ты устроишь истерику. Будешь рыдать, как девчонка. Джек стиснул зубы, чтобы удержать себя на месте и не сказать оскорбление в ответ. – Кстати, о девчонках, – прошипел он, взмахивая рукой с лампой в сторону кровати. – За это не только с меня снимут голову. Взгляд Полы смягчился. Она всегда казалась Джеку отличающейся от остальных девушек, вот только он никогда не мог понять, чем именно. Отличие было неосязаемым, невидимым, неуловимым. Сейчас он понял. В ней была какая-то внутренняя сила. В той ситуации, когда каждая девушка впала бы в ступор, Пола стала лишь собраннее и невозмутимее, чем обычно, словно в происходящем не было ничего необычного. Словно все было… спланировано. Джек зацепился за эту мысль. – Ты все знала, да? – вскрикнул он. – Вы все продумали! Еще минуту назад Джек не осмелился бы повысить голос, но сейчас ему было плевать, услышит его кто-нибудь или нет. Он находился на грани нервного срыва, и с каждой секундой эта грань делалась все более призрачной, все более проницаемой, так что скоро Джек рисковал полететь с нее вниз головой. – Не кричи, – приказала ему Пола, так строго, что он, против воли, заткнулся. Они были одного роста и примерно одинаковой комплекции – это, наверное, платье служанки визуально увеличивало плечи и руки девушки, так что они казались довольно сильными. Джек мог бы действительно ударить ее или потребовать разъяснений – скорее уж второе, но все его мысли оборвал хриплый голос с кровати: – Пола, это ты? – девочка села, ничуть не стесняясь того, что одеяло тут же сползло ей до колен, а кроме одеяла на ней ничего не было. – Я, госпожа, – откликнулась Пола. Джек повернулся к кровати, почти сразу же уставившись в потолок, чтобы не глядеть на скромные прелести полуголой девочки. – Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит? – негромко спросил он, отмечая, каким высоким сделался его собственный голос. Впору уже начинать визжать. – Мы не пропустили время? – встревожено спросила девочка с кровати, обращаясь к Поле, напрочь игнорируя присутствие Джека. – Не пропустили, – согласилась Пола. – Я как раз пришла напомнить вам, что уже пора, и помочь одеться, – она взглянула на Джека. – А что на счет него? – Расскажи ему план, – разрешила девочка, сбрасывая одеяло окончательно и спрыгивая с кровати. Джек, поморщившись, как от боли, отвел глаза. Видал он и зрелища поприятнее… Пола обошла его и приблизилась к своей хозяйке. Джек заметил, что в руках у нее платье, видимо, подобранное с пола около порога. Девочка послушно подняла руки, позволив натянуть его на себя, а Пола, зайдя ей за спину, чтобы справиться с завязками, начала негромко излагать план. Джек выслушал все, что ему было рассказано, и пришел в еще больший ужас. Оказывается, все, что было до того, являлось лишь подготовкой. Настоящее преступление им только предстояло совершить, и всем вместе – прежнее ночное безумие обязано было выступить в качестве рычага давления на Джека, чтобы заставить его присоединиться к авантюре помимо своей воли. Он должен был стать соучастником, если не хотел, чтобы девчонка подняла крик. Джек не мог опомниться. Он уже стал насильником, если так можно назвать все произошедшее, к чему его явно принудили, а теперь, согласно плану, ему еще и предстояло стать соучастником в убийстве! Это был явный перебор для одной ночи. Голова после такого напрочь отказалась соображать – может быть, поэтому он и согласился, не став особенно сопротивляться. Может, поэтому, а может, потому, что Пола ударила его один раз в живот с несвойственной для девушек силой, так что он согнулся пополам, не сумев распрямиться, и пригрозила сделать это еще раз в случае продолжения упрямства. А может, последней каплей стал голос девчонки, когда Джек решил, что лучше уж отдаться правосудию или умереть, чем идти на еще одно преступление. Девчонка, уже одетая в платье служанки, подшитое накануне, но все равно великоватое для нее, сказала: – Ты должен сделать это. Я приказываю тебе. – Действительно думаешь, что твое слово для меня хоть что-то значит? – спросил Джек, повернувшись к ней. – После всего, что вы мне рассказали о ваших планах, вас могут казнить за измену так же, как и меня. – Если сбежишь, я тебя просто убью, – сказала Пола, бесшумно вытаскивая из-под своего платья кинжал. Сталь слабо сверкала серебряным в свете лампы, уже давно поставленной Джеком на пол. – Я – твоя принцесса, – сказала девочка, оборвав эту сцену. – Нет, – сказал Джек. – Ты – больная малолетняя сучка. После этого Пола ударила его, но не кинжалом, а просто кулаком в солнечное сплетение, да так сильно, что Джек несколько минут пролежал, согнувшись на полу, не в силах не то что подняться, но даже просто пошевелиться. – Радуйся шансу, что тебе предоставлен, – с презрением сказала Пола. – Моя госпожа могла отправить тебя на казнь, но она милостиво решила избрать тебя для нашей компании. Если хоть кому-нибудь расскажешь о событиях сегодняшней ночи, я тебя уничтожу. А если ты думаешь, что, избавившись от меня, обретешь безопасность – ты очень ошибаешься, у меня много друзей, и за пределами замка тоже. Не рыпайся и все, может быть, закончится хорошо. – Хватит с ним говорить, По, – сказала девочка, скривившись. – А то я ревную. – Как скажете, госпожа. Когда Джек стал дышать более-менее ровно, его вздернули на ноги и дали хорошенького пинка в сторону двери. – Сейчас в коридорах меньше охраны, чем когда-либо, – прошипела Пола ему на ухо, уткнув острый кончик кинжала в спину. Джек подумал, что было бы очень просто навалиться на лезвие и умереть, прекратив это мучение, но мысль о родителях остановила его. Он – их единственный сын. Сестры не считаются, все свои надежды мать и отец возлагали на него. Джек сделал глубокий вдох. – Я так и не понял, зачем я вам нужен, – медленно сказал он. – Вы, вроде, знаете все и без меня. – Только стражник знает все слабые места стражников, – нравоучительно вклинилась девочка, хотя Джека тошнило от ее тона. Не доросла еще умничать. Помня, однако, о Поле, он сдержал все свое возмущение и кивнул. Девочка подошла поближе. – Чтобы пробраться мимо стражников, нужно думать, как стражник! – объявила она. – Отлично, – пробормотал Джек. Его била крупная дрожь, все более усиливающаяся по мере того, как принцесса приближалась к нему. Он вдруг понял, что если она прикоснется к нему, он закричит, нет, даже заорет, как орут те, кто пытаются вырваться из кошмарного сна. Вот только ему было не суждено проснуться от собственного крика, потому что все происходящее не было сном. – А еще ты нам нужен потому, что я тебя люблю, – сказала девочка. Она попыталась обнять его за руку – именно что попыталась, потому что Джек отшатнулся от нее, лишь благодаря чистой удаче не напоровшись на клинок Полы. – Не трогай меня! – ему едва удалось удержать себя, чтобы голос не прозвучал слишком громко. Девочка обиженно нахмурилась. – Ну ты и козел, – сказала она, отворачиваясь. Принцесса сжала кулаки и набрала побольше воздуха в легкие, чтобы высказать Джеку все, что она о нем думает, но Пола мягко напомнила ей: – Госпожа, время, – оборвав все слова. Девочка мотнула головой, отложив разговор до иных времен, и, подобравшись к двери, повернула вставленный в замочную скважину ключ. Замок щелкнул почти неслышно. Пола подтолкнула Джека вперед. Пока они шли по коридорам, он исправно указывал им, где чаще всего можно встретить стражников, в какие углы они заходят, а в какие – никогда не заглядывают. Сегодня стражи и правда оказалось намного меньше, чем обычно, да и все, кто вышел в патруль, были не такие уж и внимательнее. Джек отстраненно подумал, что выпивали сегодня, вероятно, почти все. С помощью указаний Джека вся троица смогла выбраться из замка и оказаться во дворе. Этому месту в темноте почти не уделялось никакого внимания – большее наблюдение велось с замковых ворот. Неприятеля, как и всегда, ожидали снаружи, а не изнутри. Перед выполнением основной части плана последовала неожиданная заминка – как оказалось, Пола тоже не в восторге от придуманной госпожой процедуры. – Я думаю, в таком деле совсем неразумно поддаваться чувствам, – сказала служанка. – Вы в любой момент можете передумать, но уже не сможете отменить свое действие, даже если захотите. – Я хочу, чтобы он умер, умер! – повторяла девочка, тихо, но даже малейшие ноты ее голоса отдавались у Джека в черепе звенящей болью. – Он урод, отвратительный негодяй, он заслуживает смерти! «Господин Аластор, по крайней мере, никогда не заставлял меня становиться соучастником в убийстве», – возмущенно подумал Джек, но не стал ничего говорить, потому что по правилам не имел никакого права голоса в этом споре. Пола, однако, была на его стороне. – Госпожа, я вижу, вы вся на эмоциях, но взгляните на это с другой стороны – Джек теперь безраздельно принадлежит вам, он ваш и никуда от вас не денется. Нет никакого смысла обрекать вашего брата на смерть. – Мне плевать на все, что ты скажешь! – в ответ на это заявила девчонка. – Я желаю его смерти! Выполняй это! Пола вздохнула. Ее вздох показался Джеку длинным, словно бы размазанным по воздуху – его звук еще не успел исчезнуть, а служанка уже резко шагнула вперед и без предупреждения ударила принцессу по голове, как-то по-особому, не кулаком, другим, более действенным способом. Девочка сразу же обмякла и повалилась ей на руки, потеряв всякую возможность спорить. Джек не знал, что и думать. – Она бы точно пожалела об этом после, – сказала Пола, легко придерживая свою госпожу. – Так, ты держи ее, а я завершу дело. Джеку ничего не оставалось, кроме как кивнуть и принять безвольную принцессу. Она была совсем не тяжелой – было даже забавно представлять, будто тощее тело что-то весит, – но держать ее Джеку было так противно, как будто он держал мешок с дерьмом. Непроницаемый, совершенно не имеющий запаха мешок – в таких из замка вывозили особо токсичный мусор, – но все равно отвратительный, потому что ты знаешь о его содержимом. То же самое было и с принцессой. Делиться своими сравнениями с Полой, Джек, однако, не решился. Когда она закончила, они развернулись и пошли назад, на этот раз – вдвоем. Джек с огромным облегчением отдал Поле девочку и проводил ее из двора в более безопасные коридоры замка. Теперь, когда все было завершено, а они, можно сказать, избежали худшего исхода – ведь теперь Джек не был замешан в убийстве, пусть даже и косвенно, как полагалось по прежнему плану, – ему стало намного легче. Конечно, принцесса наверняка будет в ярости, когда придет в себя, и ничто не помешает ей сорвать свою злость именно на нем, но это должно было произойти только завтра. Сейчас же Джек чувствовал себя почти окрыленным и очень благодарным Поле. Переспал с принцессой – ладно, это еще не конец света. По крайней мере он не убийца. Они уже почти добрались до лестницы на второй этаж, куда Джек не пошел бы – его комната располагалась на первом, когда он решил сделать Поле приятно и сказал: – Ты очень круто дерешься. Вон как со мной обращалась, и с этой… – он должен был проявить большее почтение к принцессе, но Пола не стала придираться и только улыбнулась. Внутренности замка освещались фонарями, достаточно далекими друг от друга, чтобы большую часть коридора занимала синяя, в оттенок ночного неба, темнота. – Не знал, что девчонки умеют так драться, – закончил Джек. – А ты думаешь, служанки такие простые? – насмешливо спросила Пола, впервые за все время обратного похода взглянув на него у упор. – У нас есть бойцовский клуб. Джек натянуто рассмеялся. Пола взглянула на него последний раз и развернулась к лестнице – они уже пришли. – Хоть слово кому скажешь… – угрожающе начала девушка, но Джек перебил ее: – Главное правило покушений на принца – не говорить о покушениях на принца, да? Пола кивнула, слегка дернув уголком губ, словно бы снова улыбнувшись, и, ничего больше не говоря, отправилась к лестнице. Джек следил за ней, пока она не скрылась в полумраке наверху. Теперь, когда в коридоре остался только он, сразу же стало легче дышать. Чокнутая девочка была унесена наверх, бережно придерживаемая своей служанкой, и обе не могли побеспокоить его, по крайней мере, до утра – то есть у него оставалось еще около сорока минут. Джек по-солдатски точно выполнил разворот и помчался к своей комнате с неподобающей для стражника прытью. Нет уж. К рассвету и ноги его в этом рассаднике порока и лжи не будет. Когда он выбрался из комнаты в коридор, еще не рассвело. Джек не стал закрывать дверь, а просто развернулся, готовясь бежать, прижимая к ноге сумку, набитую всем, что под руку попалось, и столкнулся с Полой. Она стояла, прислонившись спиной к стене, невозмутимо скрестив на груди руки. На ней было не платье служанки, а мужской костюм, в котором сразу же становилось ясно, что рукава не имеют никакого отношения к величине мышц на руках. – Доброе утро, Джек, – учтиво поприветствовала его она. Первым порывом Джека было убежать обратно в комнату, захлопнуть за собой дверь и выпрыгнуть из окна, благо, первый этаж, от этого еще никто не умер. Могут, конечно, возникнуть вопросы у караульных, если он на них напрется, но всегда можно сказать, что это лишь результат утреннего похмелья… – Не убегай, – предупредила его Пола. – Так только хуже будет, – голос у нее звучал сочувственно, будто бы она вовсе не собиралась его бить, но Джек все равно развернулся и стукнулся об открытый проем двери. Именно стукнулся, будто вместо проема была сплошная стена, хотя он отлично видел расположенную за ней комнату. Удар оказался так силен, что чуть не сломал ему нос. Джек схватился за него рукой, вскрикнув от боли и выронив сумку на пол. Вниз по ладони заскользили горячие потоки крови. Потом… Потом произошла какая-то секундная заминка, и вот он снова стоял лицом к Поле. В руке – сумка, нос – целый и не болит, а свободная ладонь сухая и ничуть не запачкана кровью. Тогда Джек подумал, что у него галлюцинация от недосыпа, или ему привиделся живой сон – он только подумал, что побежит в комнату, как ему тут же привиделось это. – Стой на месте, – попросила Пола. – Не мучай себя. Но он, конечно же, ее не послушал. Развернулся к проему двери. Стукнулся об него еще раз. Последовательность событий приобрела закономерность. Рывок вперед. Боль. Падающая сумка. Кровь на руке. Все сначала. Джек пытал себя до тех пор, пока не услышал нетерпеливый голос принцессы, такой ненавистный, что он предпочел бы выдрать себе барабанные перепонки, чем слышать его. Джек с большей неохотой, чем раньше, развернулся к Поле. Рядом с ней стояла ее госпожа, в строгом темно-синем платье – она любила мрачные оттенки, это всем было известно. – Утро, Джек, – сказала она. Джек предпочел ничего не ответить. Девочка, вздохнув, продолжала: – Если ты не прекратишь, я накажу тебя еще сильнее. – Это… Это ты делаешь? Но как… – Джек не стал разворачиваться к стене еще раз. Он сделал самое глупое – и единственное, что мог сделать, – бросился на принцессу с намерением убить ее, вытрясти душу из ее маленького нескладного тельца, прекратить эту муку раз и навсегда. Пола ему, предсказуемо, помешала. Джек попробовал напасть на нее, но она действительно оказалась сильнее, чем он рассчитывал, а на середине короткой битвы еще и превратилась в четырехголовую гидру. Джек закричал от ужаса, и чудовище почти сразу же исчезло. Он лежал на полу, сапог Полы давил ему на грудь. – Ты выиграла, – выдавил Джек из пересохшего горла. – Отлично, – Пола не спешила убирать ногу. – С этого дня, – торжественно и очень оптимистично объявила принцесса, – Мы будем видеться гораздо чаще! С этого дня жизнь Джека превратилась в кошмарный сон. Уж лучше бы его прокляли. Теперь, много времени спустя, уже не имея сил определить, сколько, Джек стоял в коридоре, смотрел на поворот и ждал принца. Он ждал его, чтобы обо всем рассказать, чтобы покаяться во всем совершенном и несовершенном, обменяв это на призрачную возможность поддержки. Только принц мог помочь ему, больше никто. У него, конечно, не было такой власти над иллюзиями, как у его странной сестры, но у него была кровяная магия. Мягким характером и милосердием он никогда не отличался, но Джек предпочел бы даже быть убитым – просто у него не хватало духу самому себя прикончить. Поэтому он ждал принца. Как приговора. Как освобождения. Как призрачный шанс на то, что нормальная жизнь может к нему вернуться. Когда со двора прибежал кто-то из слуг и объявил, что Аластор Блоу прибыл, Джек упал в обморок.