Кровавый Бриллиант

Аластор прошелся по всему второму этажу, стуча в абсолютно каждую комнату, даже не проверяя, есть в ней кто-нибудь или нет. Он совсем не думал о раннем времени и о том, что многие Бриллианты могут еще спать; такие мелочи его не волновали. Нельзя сказать, что собственный эгоизм заслонял в Аласторе все мысли о других людях – скорее задача отыскать полуэльфа виделась ему намного важнее прочих, тем более заботы о чужих чувствах. – Подъем! – громко кричал он, идя по коридору. – Все, поднимайте свои ленивые задницы, живо, и спускайте их в зал! Спускайтесь все в гостиную внизу! Кто не придет сам, за тем явлюсь особо! Аластор прошел от одного конца коридора до другого и уже начал возвращаться, когда некоторые из дверей распахнулись и явили ему наружу сонные или не слишком бодрые лица. Он, особенно не ощущая чувства вины, продолжил выкрикивать свое предупреждение для оставшихся, за что оказался удостоен укоряющих взглядов остальных. – Идите вниз, – сказал Аластор, ведя мысленный подсчет: Рэймонд, Хелль, Пола, держащаяся за нее Ид… не так уж и много для первого раза. – Я бы не советовал сейчас трогать мать с отцом, – сказал Хелль, кивая Аластору на одну из комнат. – Ни один из них не полуэльф, это мы знаем точно, – поддержал его Рэймонд. Они с Хеллем стояли плечом к плечу, но больше как друзья, чем любовники, так что Аластор только хмыкнул. – Я это учту, – сказал он. – Но внизу должны быть все. К тому времени, как Аластору удалось собрать всех жильцов дома внизу, он уже порядочно вымотался и чувствовал себя очень уязвимым в нервном плане – еще одна помеха общему делу, и скандал виновнику обеспечен. Спускаясь вниз последним, пропустив вперед себя Полу, несущую на руках Эйлин, отказавшуюся вставать, потому что «ничего ни о каких получеловеках она не знает», Аластор усиленно пытался взять себя в руки и справиться с одолевающей тело дрожью. Больше всего он боялся вовсе не того, что эльфом окажется кто-нибудь из его знакомых – иначе и не могло быть, – а того, что способ снова не сработает и придется искать новый. Но у него не было времени. У них больше не было времени. Оказалось бы чистым безумием тянуть дальше, тогда как на кону стояла судьба даже не одного мира, а обоих. Зачем бы полуэльф не был нужен, если он не объявится, Аластор намеривался прибегнуть к настоящим пыткам, чтобы выяснить его личность. В таком настроении он и спустился вниз, едва не подталкивая Полу, чтобы она шла быстрее – однако благоразумие, несмотря на свою исчерпывающуюся составляющую, у него имелось. Пока что. Сара поджидала его около лестницы, у самого ее подножья. В руках она крепко держала поднос с десятком склянок – посчитав их все, Аластор убедился, что тут на каждого, да еще и со страховочным запасом. Поднос Сара держала сама, не позволяя притронуться к нему даже Лоурейту, хотя он стоял от нее довольно близко – на этот раз она, так же, как и Аластор, не позволила бы никому испортить все дело. – Дорогие друзья, – сказал Аластор, остановившись на последней ступени и обводя глазами зал. Парочки держались поближе друг к другу, и он заметил, что так разделились почти все – он был единственным, кто оказался без пары. Стоило, однако, чуть повернуть голову, как Аластор заметил Мэтта, замершего на пару ступеней выше: он, очевидно, двигался прямо за ним, но не уведомлял о своем присутствии. Аластор дернул уголком губ, изображая неохотную улыбку в ту секунду, когда Мэтт мог видеть его лицо, а потом снова повернулся к гостиной. Он почувствовал себя немножко увереннее. Совсем немножко. – И уважаемые Бриллианты, – продолжил он. – С радостью могу сообщить вам, что я узнал, куда Древо тратит энергию, которой полагается использоваться для поддержания жизни нашего мира – оно поддерживает ей треснувшее небо, чтобы оно не рухнуло нам на голову. Но оно рухнет. И уже скоро. Чтобы это приключение пережили мы все, или, по крайней мере, большинство из нас, требуется не только собрать всех Бриллиантов – что мы наконец-то сделали, – но и отыскать полуэльфа, роль которого для меня не менее загадочна, чем для вас, – тут Аластор на мгновение остановил взгляд на Джулиетте, но голубые глаза возлюбленного друга были непроницаемы и не выдали никаких ответов. – Но одно мне известно точно: мы должны найти полуэльфа. Он – один из вас, один из Бриллиантов. Если никто не признается в этом сейчас, мы применим зелье, и с его помощью станет ясна ваша истинная природа – экзорцисты ли вы, проклятые или еще что – это станет ясно абсолютно всем, кто находится здесь. Может быть, полуэльф хочет признаться сейчас и сберечь тайны остальных? Взаимные переглядывания между участниками собрания ничего не решили. Аластор старался внимательно наблюдать за теми, кто делал слишком много движений, но слишком много движений делал Джек, испугано вертящий головой из угла, куда его пристроили рядом с полусонной Эйлин, а все остальные смотрели друг на друга с выражением невысказанного вопроса. Признаваться никто не стал, и выдавать чужую тайну, если знающие о ней имелись, – тоже. Аластор вздохнул с притворной печалью, пытаясь этим вздохом загнать в легкие побольше воздуха, чтобы выровнять свое участившееся дыхание, и повернулся к Саре. – Ну что ж, – спокойно сказал он. – А теперь давайте встанем в очередь и каждый возьмет по пробирке. Сара в ответ на его слова подняла голову от подноса и строго взглянула на неуверенных людей и не-людей перед собой. – Обойдемся без клоунады и саботажа. Кто испортит зелье, будет распотрошен и досмотрен. Подходим по одному. Я проливаю немного вам на ладонь. Вы встаете в центр комнаты. Показываете всем результат. Отходите. Так, пока все не пройдут. Все понятно? – Я думал, его надо принимать внутрь, – негромко сказал Аластор, спустившись с последней ступеньки и подойдя вплотную к Саре. – Нет, если сдохнуть не хочешь, – откликнулась она. – Дрянь, которую мы туда намешали, наполовину из мира мертвых, так что в кровь заливать ее не стоит. Спорить Аластор не стал, потому что Сара была последней, кто бы желал все испортить. Стоило ему оглянуться на зал, как он обнаружил, что середина уже расчищена, хотя за своей пробиркой никто не рвется. Аластор осмотрел смутившуюся толпу. – Будет здорово, если проверенные будут отходить ко мне, – мягко сказал он. Никакого ответа не последовало, так что Аластор изгнал всякую мягкость из своего голоса и твердо сказал: – Так, первым у нас отправится… – Разрешишь мне? – спросил Джулиетт, не дав ему произнести имя Флейна, которого Аластор намеревался вызвать, чтобы действовать по порядку. – Пожалуйста, – согласился Аластор, приглашая его к себе и Саре взмахом руки. – Уверен, ты подашь всем достойный пример. Джулиетт тепло улыбнулся, оглянулся на прощание на Флейна, и вышел на середину зала. Остановившись там, он осмотрел свободное место и сказал: – Надо больше пространства. Боюсь задеть кого-нибудь. – Зелья вызывает полное превращение? – уточнил Аластор у Сары. – Если так, зачем же показывать только руку? – Руку надо показывать, если ничего не случится, – ответила Сара. – Чтобы было видно, что зелье действует, но изменений нет. Во избежание фокусов я буду сама наливать его на руки и внимательно следить за тем, чтобы оно впиталось – чтобы полуэльф не подумал окружить свою кожу тончайшей пленкой из защитного поля и стряхнуть зелье после. Так же буду спрашивать о том, какова ваша истинная форма: одним из особенностей зелья является то, что вы не солжете, а если полуэльф снова… – Он не сделает этого, – внезапно перебил ее Джулиетт. Он говорил с полной уверенностью, нисколько не сомневаясь в своих словах: – Можете не беспокоится о том, что кто-то обойдет действие зелья. Оно прожигает защитное поле. Сара секунду помолчала, осмысливая его ответ, пристально вгляделась ему в глаза, а потом согласилась: – Ладно. Поверю тебе. Подходи сюда, умник. Когда Джулиетт подошел, она впихнула поднос с пробирками Аластору, а сама схватила Джулиетта за руку и притянула его к себе. – Только попробуй дурить меня, – прошипела она. – Если будешь покрывать моего племянника, я… – Я не буду покрывать его, – перебил ее Джулиетт. Он смотрел на нее твердо, ничуть не сомневаясь в своем решении. – Сегодня мы узнаем кто это, так или иначе. Подходящее время. Аластор протянул поднос, как только Джулиетт повернулся к нему. Сара, по-прежнему не отпуская руки принца, вытащила одну из пробирок и зубами вытянула из нее пластмассовую затычку. Сплюнув ее куда-то на пол, она снова взглянула Джулиетту в глаза. – На этот раз раздеваться не будешь? – Не вижу необходимости. Я смогу контролировать свою форму. Печать мне в этом поможет. – Ясно, – Сара вылила жидкость на ладонь Джулиетта и поставила опустевшую пробирку в свободное гнездышко подноса. Джулиетта она отпустила, чтобы он смог отойти от нее. Рука у него не демонстрировала пока что никаких изменений, так что Джулиетт добрался до свободного места без происшествий. – Я – Белый Змей, или Змей-младший, – громко сказал он. – Посредник между миром Змея и Древа, миром смерти и миром жизни. Я здесь, чтобы быть одним из Бриллиантов и помочь остальным в спасении мира, – Джулиетт выставил ладонь перед собой. Прозрачная жидкость из пробирки, до этого обволакивающая ее, словно маслянистая пленка, стекла по запястью вниз и обронила несколько капель на пол. Рука все равно продолжила блестеть, но это было уже не единственным изменением: весь облик Джулиетта словно бы становился каким-то тонким и полупрозрачным. Это позволило ему легко выплыть из одежды, уже не являясь человеком, и принять свою змеиную форму, потрясая ей всех, кто еще не знал об этом секрете. Змей был меньше, чем обычно – а может, так просто показалось, потому что он почти сразу же свернулся кольцом, чтобы не задеть никого хвостом. Джек испугался до полусмерти. Пола заинтересовалась и даже сделала шаг назад, оставив Эйлин в обществе Джека. Принцесса только поморщилась, прищурилась, решила, что продолжает видеть сон, и снова уснула. Хелль потянулся к рукоятке кинжала, но Рэймонд задержал его руку и покачал головой. Ид что-то коротко взвыла. Энджел Д. вздрогнул, но Батери обняла его за руку и удержала на месте, хотя ей и самой было не по себе. Мэтт неразборчиво пробормотал что-то из-за спины Аластора. Флейн сделал шаг вперед. Он действительно не испытывал перед Джулиеттом такого же страха, как эльфы, но от вида громадного змея даже ему было не по себе. Флейн вспомнил, как видел его раньше – в реальности и в своем сне, но это не добавляло происходящему реалистичности. Он никогда не думал, что за Змеем стоит реальная личность, тем более, умеющая принимать человеческий облик – хотя Змей никогда не выглядел, как обыкновенный зверь. Алмазные глаза, переливающиеся, словно множество светящихся граней, смотрели на Флейна, не уделяя внимания никому другому. Флейн отстраненно отметил, что Аластор не выглядит удивленным, а про себя подумал, что и сам не чувствует особенного потрясения, словно знал о том, что увидит – знал о природе Джулиетта в глубине души, будто какая-то его часть, почти независимая от разума, давно это выяснила. Пустое ощущение или… Ему пришлось немного подождать, прежде чем подойти к Змею, потому что в груди разрослось сильное болезненное ощущение, словно кто-то вцепился в сердце когтями и теперь разрывает его на части. Флейн осознавал происходящее почти отстраненно. Конечно же, рано или поздно это должно было случиться. Он даже сам хотел этого. И не было ничего удивительного в том, что именно Джулиетт разбил его. Боль в груди прошла так же быстро, как и началась, но что-то внутри Флейна изменилось – он не мог почувствовать своего бессмертия, однако тело стало ощущаться немного иначе, словно бы слегка потяжелело, будто само понятие «разбивания» для Бриллианта придавала телу дополнительный вес. Справиться с этой мелочью было не трудно. Сейчас, впрочем, Флейн не заметил бы и худшего – он неотрывно смотрел на Джулиетта, находящегося в своем истинном облике, и все его мысли были лишь о нем и ни о ком больше. Флейн подошел к Змею, неуверенно вытянув перед собой руку. Змей ткнулся в протянутую ладонь своей мягкой головой, усеянной маленькими ласковыми перьями. Шелковистый язык, больше напоминающий полоску теплой ткани, чем часть живого существа, скользнул между пальцами Флейна и переплелся с ними, словно ему не хотелось их отпускать. Флейн приблизился еще больше и поцеловал Змея в широкий лоб между светящимися алмазными глазами. – Мог бы и сказать мне, – прошептал он. – Я бы не испугался. Змей, чуть повернув голову, весело сверкнул одним глазом. Флейн погладил его по маленьким перьям, наслаждаясь их мягкостью – ему пришлось использовать для этого только одну руку, потому что другую все еще обвивал шелковистый язык, – а потом заглянул в ближайший глаз целенаправленно. – Вернешься в прежний облик сейчас или мы немного погуляем? – Жаль портить вашу романтику, – громко сказала Сара, внимательно наблюдающая за ними до этого, – Но для начала тебе самому придется подставить руку и рассказать нам всю правду о себе. – А чего ж тут рассказывать-то? – спросил Флейн. Слова ему давались так легко, как не давались никогда в жизни. – Я экзорцист. Если превратите меня, не увидите ничего, кроме черных перьев, и я могу представить для вас определенную опасность. – Это уж позволь мне решать, – откликнулась Сара. При упоминании экзорциста она побледнела, но удержала себя на месте и все еще выглядела уверенно. – Джулиетт, ты можешь вернуться в человеческую форму? Змей скосил на нее глаз и моргнул, очевидно, выражая согласие. Распутывал свой язык от пальцев Флейна он, тем не менее, очень неохотно. Флейн последний раз погладил его по перьям и отступил назад, чтобы дать свободу маневру. На этот раз превращение прошло еще быстрее, чем раньше – на мгновение середину комнаты заволокло облако сияющего света, просочившегося через высокие пыльные окна гостиной, а потом, когда оно рассеялось, Джулиетт уже был одетым и человеком. Флейн подошел к нему и обнял. Джулиетт обнял его в ответ, попутно вытирая о свои штаны остатки зелья с ладони. – Теперь твоя очередь, – сказал он ему, отходя к Аластору. Флейн с сомнением посмотрел на Сару, но она оставалась верна своему решению. Подумав, что им уже были приняты все возможные меры, Флейн подошел и протянул девушке правую руку, для верности подвернув рукав рубашки, чтобы жидкость не попала на него. Сара налила зелье и отступила назад, словно ожидала, что он немедленно озвереет и кинется на нее. Флейн, впрочем, не мог гарантировать, что не поступит именно этим образом. Зелье не жгло, а наоборот, холодило кожу, будто ее опустили в ледяную воду. Флейн отошел к центру зала и подумал о том, не стоит ли ему раздеться, чтобы потом не добывать новую одежду и не шататься голым по гостиной – но тут зелье подействовало, и на мысли об одежде не осталось никакого времени. Превращение прошло так же болезненно, как обычно, и, надо полагать, неэстетично – большинство присутствующих в зале отвернулись с посеревшими лицами. Флейн переступил с ноги на ногу. Из-за того, что лапы у него были изначально, сапоги никак не пострадали, так что, по его мнению, он представлял собой довольно-таки потешное зрелище: экзорциста в сапогах. Невольные зрители, однако, этого не оценили и продолжили видеть в нем опасность. Сара побледнела и вцепилась в Лоурейта, чтобы не упасть, а Мэтт спустился к Аластору и встал чуть впереди, словно собирался защитить, если бы Флейн вздумал напасть. Сам Аластор разглядывал Флейна критически, но без страха, а скорее с брезгливостью и презрением. Флейн махнул своим черным хвостом из перьев и недовольно хлопнул крыльями, не раскрывая их на полную ширину. Хелль вытащил из ножен кинжал, но Рэймонд снова удержал его. Флейн насмешливо прищурился на них обоих и щелкнул клювом, словно собирался перейти к нападению. Эйлин, наконец проснувшаяся, тихонько вскрикнула, увидев его, но почти сразу же отвлеклась на Джека, дрожащего у нее под боком. Энджел Д. стиснул рукоять трости до хруста, и осталось неясным, хрустнули его пальцы или рукоять трости под ними. Джулиетт отошел от Аластора и приблизился к Флейну. Никто не сказал ему ни слова, хотя рот Сары дернулся, словно она хотела выкрикнуть предупреждение, а потом что-то остановило ее. Флейн с сожалением посмотрел на приблизившегося к нему мальчишку. Как ни взгляни, а змеиная форма Джулиетта выглядела гораздо привлекательнее экзорцисткой формы Флейна. По крайней мере, он так думал. Джулиетт улыбнулся и провел рукой по гладким черным перьям, острым, если прикоснуться к ним под неправильным углом. – Можешь считать меня извращенцем, – негромко сказал он, – Но мне нравятся птицы. А если птица так же является тем, кого я люблю… – Джулиетт покраснел и смущенно хихикнул. – О, о таком не полагается думать. Флейн осторожно вытянул одну из своих передних лап и показал ее Саре. – Да, умник, я вижу, что подействовало, – сказала она, все еще не лишаясь бледности на лице. – А теперь превращайся обратно. Флейн не знал, поймет ли она, если он скажет на птичьем, что не может сделать это вот так просто, но Джулиетт остановил его от экспериментов по поиску переговоров. – У меня есть кое-что как раз на этот случай, – сказал он, вытащив из кармана маленький мешочек из плотной ткани. Развязав веревку, стягивающую основание мешочка, Джулиетт высыпал себе на ладонь горсть мелкого белого порошка, похожего на растолченный мел. – Помнится, кто-то не верил, что мне удастся, – сказал он, поглядывая на Флейна, – Так что самое время проверить! Флейн не успел даже поудобнее встать, когда Джулиетт обсыпал его порошком, поднявшимся в воздух как сноп белой пыли. При попадании на черные перья порошок зашипел, а Флейн ощутил такой сильный зуд во всем теле, словно его завернули в колючее одеяло с ног до головы. Ощущение это, впрочем, продолжалось не больше десятка секунд. После его заменила обычная боль от обратного превращения, и Флейн не успел даже понять, как на нем оказалась одежда, учитывая, что ранее она разорвалась на лоскуты, когда он превратился в экзорциста. – Все работает, – спокойно сказал Джулиетт, таким тоном, словно не произошло ничего необычного, и он просто продемонстрировал починку какого-то простого прибора, вроде часов. Флейн ощупал себя, убеждаясь в том, что все части на месте, и без обыкновенного сожаления обнаружил, что птичьи лапы его никуда не делись, не превратившись в ноги даже после использования магического порошка. Впрочем, если Джулиетту нравятся птицы… Это немного меняло отношение Флейна к этой детали своей внешности. Остальные прошли проверку гораздо быстрее и почти без происшествий: разве что Энджел Д. признался, что является энергетическим сгустком, занявшем законное место души, да и Батери упомянула о своей боязни призраков – ей наконец стало известно о причинах этого недуга, но она вовсе не выглядела недовольной. Рэймонд, Хелль, Эйлин, Пола и даже Джек, которого тоже решили проверить – все они оказались самыми обыкновенными людьми. Когда Сара повернулась к Лоурейту, он так же вышел на середину зала и повторил процедуру; ничего особенного она не показала. Сара, впрочем, и не ожидала увидеть ничего необычного. Однако когда Лоурейт захотел снова подойти к ней, она громко сказала ему: – Не хочешь поведать всем о том, что ты сказал мне? Лоурейт остановился. Он не думал, что она решит так предать его – признаться перед всеми было бы гораздо ужаснее, чем донести эту новость до Аластора в конфиденциальном порядке, но Сара, похоже, устала от лжи и хотела, чтобы сегодня были раскрыты все секреты. Лоурейт встретился взглядом с Хеллем. Телохранитель, до этого ничуть не обеспокоенный, нахмурился и в очередной раз потянулся к рукоятке кинжала. Лоурейт набрал в грудь побольше воздуха и подумал, как бы закончить все побыстрее. Ему не хотелось толкать длинные речи и устраивать целые представления – Аластор для этого подходил гораздо лучше. – Я не Бриллиант, – громко сказал он. Сара предусмотрительно переместилась поближе к Аластору, так что успела перехватить поднос, когда принц едва не выронил его. – Надеюсь, ты шутишь? – придушенным шепотом спросил он. Лоурейт покачал головой. Он предвидел, что ему сильно достанется от кровяной магии, если она, разумеется, не убьет его – об этом, зная тяжелый характер Аластора, и беспокоились Тея с Кейл. Аластор, тем не менее, не спешил пускать магию в ход, хотя ошеломленное выражение его лица и говорило о том, что он поражен до глубины души. – Ты не мог сказать раньше? – опомнившись, спросил Аластор. – У нас совершенно нет времени, чтобы теперь заниматься поисками четвертого… Рэймонд легонько подтолкнул Хелля в спину. Хелль посмотрел на него. Рэймонд указал глазами на Аластора. – Не надо искать четвертого, – громко сказал Хелль, привлекая внимание всех к себе. – Четвертый – это я. Даже его отец и мать выглядели удивленными, что уж говорить об остальных. – Действительно? – спросил Аластор, окинув его взглядом с ног до головы. – Тогда докажи это. У нас совсем нет времени нянчится с еще одной подделкой, если с вами, четвертые, все так трудно. Хелль вышел в середину зала, усиленно удерживая себя от того, чтобы не обернуться на Рэймонда. Он, впрочем, был уверен, что сможет показать Аластору несколько трюков: тренировки с черным Бриллиантом не прошли бесследно, так что кое-какой навык у него теперь имелся. Никакого большого животного он создавать не стал, решив ограничиться чем-нибудь поменьше, чтобы не вытягивать энергию из присутствующих, а потому на его правой ладони, прямо на шраме, появилась обыкновенная бабочка с разноцветными крыльями. Она немного посидела на месте, двигая тоненькими усиками, а потом взлетела и приблизилась к Аластору. Аластор, полностью передавший заботы о подносе Саре, поймал маленькое создание, сложив «клетку» из своих сцепленных пальцев, и немного подержал его там, прежде чем отпустить. Оказавшись на свободе, бабочка как ни в чем ни бывало взлетела и успела добраться до середины зала, прежде чем Хелль развеял ее, позволив осыпаться яркими зелеными искрами на пол. Аластор проследил за тем, как искры исчезают в полу, а после этого посмотрел на Хелля. – Круто, – сказал он. – Приятно знать, что ты что-то можешь. Наградишь нас историей, как так вышло, что Бриллиант – это ты? Хелль пожал плечами. Ему было неуютно в центре зала, но возвращение к Рэймонду сейчас слишком сильно напоминало признание поражения, так что он остался. – Когда я был совсем ребенком, то сбежал от своей матери и начал новую жизнь вместе с группой людей, охотящихся на всяких потусторонних тварей. Вскоре большинство из них, так или иначе, умерло, я повстречался еще с несколькими группами и решил остаться с ними. До сих пор осталась привычка… – он не стал смотреть на тех, кто уже показал свою нечеловеческую природу, но положил руку на рукоять кинжала в красноречивом жесте. – В самом конце мы… – Повстречались с экзорцистом, который расправился со всеми твоими друзьями-неудачниками, оставив в живых только тебя, потому что ты Бриллиант, – перебил его Флейн. Хелль повернулся к нему. Флейн похлопал себя по правой ноге, временно высвобожденной из сапога, раз уж ему больше было не от кого скрывать свой секрет. – Это из-за тебя и твоих дружков. Хелль не стал ничего отвечать, просто посмотрел на него, а потом отвернулся обратно к Аластору. – После этой истории, – продолжил он свой рассказ, – Я отправился в одиночное путешествие. С силой своей я справлялся не очень хорошо, если не сказать даже, что плохо, так что часто оставлял за собой следы. По ним меня и выследили люди и доставили в замок – там родители господина Лоурейта предложили мне помочь их сыну стать Бриллиантом в глазах общественности. Это гарантировало бы королевству престиж и некоторое политическое влияние, а мне – безопасность и комфортную жизнь. Я согласился без всяких сомнений. Чтобы ни у кого не возникло вопросов, что я делаю рядом с принцем и принцессой, меня обучили владеть оружием и представляли как телохранителя и личного слугу. Изначально меня собирались сделать телохранителем Лоурейта, но после произошедшего с его сестрой король и королева очень беспокоились за нее и не хотели оставлять ее одну. Им хотелось бы нанять для нее служанку, но любой посторонний человек, сильно приближенный к королевским наследникам, рано или поздно узнал бы всю правду обо мне, а это было очень рискованно. Тея, к тому же, объявила, что ей не требуется никакая поддержка. Так я стал ее личным телохранителем и слугой, потому что ей больше всего требовалось мое присутствие. Господина Лоурейта я сопровождал только тогда, когда он собирался показывать «свою» Бриллиантовую силу, но это продолжалось не больше нескольких лет. – Мне жаль, что пришлось обманывать всех вас, – сказал Лоурейт, обращаясь ко всем собравшимся, но глядя только на Сару и Аластора перед собой. – Но вы похитили меня так внезапно, что у меня не было времени как-то подготовиться к этому. А потом я просто боялся, что Аластор меня убьет. Аластор прикинулся возмущенным, но отрицать ничего не стал. Последней, кто должен был принять зелье в пробирке, осталась Ид, но Аластор не думал, что она – та, кто им нужен. Голова его раскалывалась и трещала по швам, будто мозг распух и теперь угрожал проломить своими размерами череп. Стоять было тяжело, так что Аластор уцепился за руку Мэтта и уперся спиной в перила. Так стало немного полегче, но только тем, что он не падал. – Ну, – сказала Сара, тоже нисколько не уверенная в своих дальнейших действиях. Она выглядела не удрученной неудачей – скорее она сбивала ее с толку. Сара никак не могла понять, как же вышло так, что они проверили всех, но никто из них не показал нечеловеческой природы сверх того, о чем она уже знала или могла догадаться. Никто из них не был полуэльфом? Но как же тогда… Ид подошла к ней и почти сразу же обернулась на Джулиетта, словно искала у него поддержки. Джулиетт улыбнулся ей и кивнул. Ид протянула дрожащую белую руку к Саре. – М-может, не надо? – хрипло спросила Ид. – Я не уверена, что… что это пойдет мне на пользу. – Тогда, может, просто скажешь, кто ты? – устало спросила Сара. Она могла бы поспорить на что угодно, что женщина перед ней настолько же полуэльф, насколько она сама, так что проверка виделась совершенно бесполезной тратой времени. Это не означало, что проверки не будет; однако ответ Ид мог бы ускорить дело. – Я Б… – Ид снова обернулась на Джулиетта. Он поддержал ее решение рассказать обо всем, крепко сжимая руку Флейна. Ид взглянула на Сару. – Можно я… скажу только тебе и папе? Аластор, вполуха слушающий ее, не сразу осознал, что последним является он – у него слишком болела голова, чтобы держать в себе память обо всех играх, в которые они играли. Сара пожала плечами и наклонилась, словно бы действительно собиралась выслушать произнесенный шепотом секрет. Аластор подумал, что если наклонится сам, то непременно потеряет равновесие и завалится на бок, так что предпочел остаться на месте. Ид подвинулась так, чтобы встать между ним и Сарой, и шепотом произнесла: – Я… я Б… – тут ее голос скатился почти до неслышного: – Белый Экзорцист… – Белый Экзорцист? – на весь зал переспросил Аластор, не уверенный, что услышал правильно и слишком плохо себя чувствующий, чтобы задумываться о мелочах. Ид сжалась и бросила быстрый взгляд на Флейна. Он вздохнул и снисходительно посмотрел на нее в ответ. – Я догадывался, – сообщил он. – Вы можете проверить ее, – сказал Джулиетт, – Но она не лжет. Принимать форму экзорциста ей сейчас очень противопоказано. Можете положиться на мое честное слово. – Конечно, – согласилась Сара. Ее серо-зеленые глаза почти утратили зеленый цвет и теперь остались просто серыми, цвета металла. – Только ты скажи нам, кто полуэльф. Иначе никто не выйдет из этого зала. Нам нужно узнать об этом сегодня. Дальше тянуть уже смысла нет. – Я не могу просто взять и сказать вам, кто полуэльф, – ответил Джулиетт, отпуская руку Флейна и выходя в центр зала. Теперь, когда вся толпа перебежала на другой край гостиной, он оказался довольно далеко от Аластора. – Он сам должен нам открыться. – Он здесь? – прямо спросила Сара, глядя на него без всякой теплоты. – Здесь, – согласился Джулиетт. Он пересек зал и остановился рядом с Аластором. – Мне потребуется твоя помощь. – В самом деле? – Аластор чувствовал себя так, словно помощь требуется ему самому, но усилием воли заставил себя встряхнуться и примерил на лицо более-менее адекватное выражение. – С чем именно? – С определением полуэльфа, – вздохнул Джулиетт. – Боюсь, ни одна из проверок не сработает, пока он сам не пожелает открыться нам. – Что же следует для этого сделать? – резко спросила Сара. – Доказать ему, что мы – не враги, что мы примем его таким, какой он есть. В его прошлой жизни он не нашел поддержки в этом. Тогда все считали его монстром, хотя он им не был. Он не хочет, чтобы ситуация повторилась снова, чтобы от него отдалились его друзья, чтобы все снова смотрели на него, как на чудовище. Мы должны доказать ему, что такого не будет. – Ты хочешь, чтобы я толкнул речь? – почти с горечью спросил Аластор. Он ощущал себя просто дерьмово и едва держался на ногах – ни о какой проникновенной проповеди не могло быть и речи. Когда Джулиетт взглянул на него, Аластор искренне застонал, впервые в своей жизни не придавая стону никакого пошлого оттенка. – Почему я? Давай-ка ты сам… Мне кажется, я сейчас сдохну… – Но ведь именно тебе Змей повелел найти полуэльфа, разве не так? – мягко спросил Джулиетт. – Ммм… – неопределенно ответил Аластор. – Как на счет завтра? – Ты что, отравился собственной токсичной сущностью? – спросила Сара, в упор уставившись на него. Аластор хотел показать ей средний палец, но ему было так плохо, что он показал указательный. Чтобы не выдать своего замешательства, обнаружив ошибку, он просто укоризненного покачал пальцем, как недовольный взрослый перед ребенком. – Лады, – сказал Аластор. – Я что-то скажу. Но если полуэльф после этого сбежит, ну… Не обижайтесь. – Догоним, – с улыбкой пообещал ему Джулиетт. Аластор громко вздохнул и повернулся к гостиной. – Слышь, полуэльф? – спросил он. Кашлянув, Аластор продолжил уже увереннее: – Если бы я был на твоем месте, я бы уже чувствовал себя дураком. Змей-младший, экзорцист, Белый Экзорцист, какая-то темная сущность в собранном по частям теле, проклятые, обманщики и прочее… Все уже признались в том, кто они есть. У меня даже не осталось предположений, кто из них ты. Однако я не собираюсь менять мнение, например, о Флейне, только потому, что он – экзорцист. Для меня он как был надменным ублюдком-предателем, так им и остался. Никакой черный хвост перьев, растущий из его задницы, не переменит мое мнение о нем. Аластор оглядел зал. Он знал, что не пользуется особенной популярностью среди Бриллиантов, и полуэльф может считать все его попытки вызвать себя на разговор просто нелепыми, но ничего не мог с этим поделать. – Я знаю, что сам – не подарок. Вернее, подарок, но он очень плохой. Что-то вроде розыгрыша сюрпризов, где призы выбирал какой-нибудь гнусный извращенец. Но даже я готов взглянуть правде в лицо и сказать – вот он я! А ты? Или ты такая же трусливая тварь, как и Мэтт? – Аластор хотел посмотреть на Мэтта, но обнаружил, что не может сконцентрировать взгляд. Плюнув на это, он продолжал: – Да я ж люблю его! И тебя кто-нибудь полюбит, если не любит уже. Да, я понимаю, тебе было больно – я помню твою невеселую историю. Ты думал, что тебе все предали и весь мир отвернулся от тебя – может быть теперь ты думаешь, что его не нужно спасать. Но мир стоит спасения. Жизнь стоит жизни. Мы рядом с тобой. Как только мир будет спасен, я разберусь с королевскими делами и соберу всех на большой праздник! Будем встречаться каждый год, куда бы ни забросила нас судьба! Ты не останешься в одиночестве после освобождения мира, даже не надейся. Хочешь – можешь отправиться вместе со мной и Мэттом. Хочешь – привяжись к Джулиетту, я уверен, он любит тебя так же, как и всех, кто живет в обоих мирах. Его любовь стоит того, чтобы жить! Стоит того, чтобы спасти мир! – Если бы я была полуэльфом, я бы уже выпрыгнула в окно, – пробормотала Сара. – Невыносимо слушать этот бред. Аластор прервался и взглянул на нее, соскользнув взглядом мимо, не сумев добиться нужной степени сосредоточенности. – Да я б на месте полуэльфа сидел и молчал в тряпочку, лишь бы не признаваться всем, что ты – моя тетя. Перед многими извиняться за тебя придется. – Пожалуйста, давайте не будем начинать ссору, – примирительно сказал Джулиетт, встав между ними. Аластор, приподнявшись на цыпочки, рискуя от этого потерять равновесие больше, чем когда-либо, снова уставился на Сару, разглядывая ее через голову Джулиетта. – Нет, ну а что? Что мы все о плюсах-то говорим, а? Мы всегда будем с тобой, бла-бла-бла, в то время как все мы знаем, что это – неправда. Кому ты нужен кроме себя, правда? Никому, в самом деле! И уж гораздо проще оставаться фигурой за кадром, этаким героем-статистом, к которому никто не вяжется и уж тем более не возлагает обязанность по спасению мира – я как представлю, что там Бриллиантам предстоит, так у меня поджилки джигу танцуют. Нет. Представьте – признаться, что ты полуэльф, получить в награду Сару в тетушки, Мэтта – в братья, меня – в парни своему брату, Лоурейта – в дядюшки… – Мы с Сарой не… – попытался было Лоурейт, но Аластор заставил его замолчать, лихорадочно замахав рукой. – Помолчи, дядя Лоурейт! Не слышишь – я говорю! Так вот… Грегора – заместо своего папаши, а Марию, которая, напоминаю всем, умерла – в матери. Кто хочет, чтоб его мать умерла? Я лично выхожу из такой игры. А, да, точно! Еще и спасение мира навешают плюсом, потому что ну ты же полуэльф, ну ты же вечно кому-то что-то должен, то тому, то этому… Перспектива такое себе, согласитесь? Вот кто-нибудь из вас бы захотел? Бриллианты и не-Бриллианты, присутствующие в гостиной, молчали. Никто из них не спешил сбрасывать маску и признаваться в том, что он – именно тот, кого они ищут. Аластор, в кои-то веки, не был этому удивлен. От всего перечисленного его и самого мутило, если это, конечно, не было побочным эффектом сильной головной боли. – Вот именно! – довольно сказал он. – Никто не хотел бы себе этой участи! Что скажешь, Джулиетт? Кто из нас эта обреченная тварь? Джулиетт закатил глаза и медленно обвел взглядом весь зал. – Я скажу сам, – наконец проговорил он, – Если мы не получим ответа. – Да не получим мы его! – вмешался Аластор. – Никто в таком не признается! Мэтт понимал, что время сейчас неподходящее, но все равно наклонился к Аластору и тихонько спросил: – Аластор, откуда ты знаешь о Грегоре? Аластор посмотрел на него мутным недоуменным взглядом. – Откуда? Так все ж знают! – не дожидаясь еще каких-нибудь глупых вопросов, Аластор отпихнул Мэтта и сполз на следующую ступеньку, держась обеими руками за перила. – Я знаю, чего ты хочешь, – неожиданно сказал он, оглядывая зал. – Того, чего не получил в своей прошлой жизни – любви, понимания и прочей слащавой чуши – само собой, но есть еще кое-что, и ты должен получить это, неважно, раскроешь ты свою личность или нет. Иначе это становится непорядочно, так ведь? Кое-что очень-очень важное… – он устроился на перилах так, чтобы отвернуться от зала и уставиться на Мэтта. – Мэтт, дорогой, что ты должен сделать для нашего полуэльфа? – Я не понимаю, Аласт… – начал Мэтт, но Аластор не стал ждать завершения его реплики, а с неожиданной даже для себя легкостью поднял левую ногу и сильно ударил Мэтта по бедру, так что тот вынужден был сделать шаг назад, чтобы устоять. – Следующий удар придется по яйцам, – сразу же предупредил его Аластор. – Так что настраивай с толком свою угадалку. – Я не… – Блю, может быть, ты просто скажешь, чего ты хочешь? – спросил Джулиетт, но голос его звучал так невыразимо далеко, что до Аластора добрались только его отголоски. – Ну же, вспоминай, – сказал он, обращаясь к Мэтту. – Ты решил убить своего брата по приказу старейшин, а твой брат оказался достаточно проницательным, чтобы предвидеть собственную смерть и даже самостоятельно сделать за тебя грязную работу. Узнав, что он жив, ты перепугался до невозможности. Но он где-то здесь. В этом зале. С вашей последней встречи прошло около пятидесяти лет. Ты искал его только для того, чтобы он помог спасти мир, или есть что-то, что ты хочешь сказать ему помимо просьбы о помощи? Ну же, Мэтт, ты искал его так долго. Неужели за это время ты не придумал, что говорить при встрече? – Я не знаю, Аластор… – пробормотал Мэтт. – Мне надо сказать многое, это правда, но… – Говори громче, чтобы тебя слышали все! – рявкнул Аластор. Мэтт, судя по болезненно искривленному лицу, собирался признаться в том, что ничего не знает, так что Аластор решил перебить его для общего блага. – Хорошо, я тебе подскажу, – мягко сказал он. – Твой брат почти наверняка хочет, чтобы ты сказал ему, что больше не думаешь, что он монстр. Что ты считаешь его своим младшим братом, а не тварью, «обладающей слишком большой властью для одного индивида», – пальцы от показывания кавычек дернуло судорогой, но Аластор ничуть не пожалел об этом. Ему нравилась эта цитата из истории Мэтта. – Ему хочется услышать, что он все еще твой маленький братик, и вы будете жить вместе, когда все это закончится, и ты больше никогда его не бросишь и уж тем более, ни в каком страшном сне, не пожелаешь ему смерти. Он хочет услышать, что ты любишь его и не променяешь ни на кого другого, и не испугаешься никакой силы, каким бы ужасным ни было его могущество. Он хочет извинений, Мэтт. Извинений за тот кошмар, что случился с вами обоими, и уверений в том, что этого не повторится. Дай ему это, иначе никогда его не отыщешь. – Я скорее умру сам, чем позволю моему брату умереть снова, – сказал Мэтт. Аластор благосклонно кивнул и жестом велел продолжать. Мэтт повернулся боком к залу, чтобы видеть большинство своих зрителей, но, чаще всего, смотрел на Аластора перед собой. – Я поступил отвратительно и очень жестоко, допустив смерть моего брата в его прошлой жизни. Не проходит ни дня, чтобы я не думал об этом и не терзался муками совести, однако это не способно искупить мою вину. Я не знаю, что мне делать, а из-за того, что ты не объявляешься, я даже не знаю, у кого мне просить прощения… – Мэтт опустился на одно колено, словно собирался принести клятву, и снова осмотрел зал, прежде чем вернуться взглядом к Аластору. – Я знаю, что я не заслуживаю прощения, и никогда не прощу сам себя, что бы ни ответил мне ты, но… Я хочу покаяться перед тобой. Хочу, чтобы ты знал, что все мои слова искренни, и я никогда больше не предам тебя. Я хотел бы… – он опустил одну руку куда-то на пояс, к рукояти кинжала, видимой только Аластору, потому что он стоял ближе всех. – Я убил бы себя, чтобы доказать тебе, как сильно для меня важно твое возвращение – и не только из-за спасения мира. – Мэтт сжал пальцы на рукояти кинжала, но вынимать его из ножен не стал, хотя напряжение в руке ясно говорило о том, что он готов это сделать. – Если бы я не был Бриллиантом и моя смерть не угрожала бы испортить все дело, я уже давно бы сделал это… Хотя я очень сильно боюсь смерти. Но ради того, чтобы ты вернулся, чтобы ты снова почувствовал себя в безопасности, понял, что можешь быть любим, что тебя любят, что я люблю тебя… Я бы сделал это. И если вы сможете отыскать Бриллианта мне на замену, я согласен даже прямо сейчас… – он выхватил кинжал с явным облегчением, что не пришлось удерживать его в ножнах. Аластор склонил голову на бок. Пульс гремел в ушах подобно раскатам грома, но он все равно отлично слышал слова Мэтта. Они были искренними, насколько Аластор мог в своем состоянии определять чужую искренность, – но ему казалось, что они неполные, чего-то в них не хватает. А жест с выхватыванием кинжала показался ему таким преувеличено драматичным, что он чуть не захихикал. – Ох, Мэтт, ну идиот же ты, – сказал он. Хихиканье все же прорывалось наружу – неуместное, никак не соответствующую моменту, но Аластору не было дела до взглядов остальных. Он все еще стоял, прислонившись спиной к перилам, и сделать шаг вперед оказалось гораздо труднее, чем представлялось со стороны. Шагнув, Аластор почти сразу же опустился на ступеньку, присев почти в той же позе, что и Мэтт – едва успел согнуть одно колено перед тем, как потерял всякую возможность стоять. Из-за сделанного шага Аластор оказался прямо перед Мэттом и сразу же сжал его руку, держащую кинжал. – Не надо убивать себя, Мэтт, – сказал он, даже не заботясь о том, как все это представление выглядит со стороны. Он был искренен в своих чувствах. – Если ты умрешь, кто же тогда будет любить меня? Твою смерть я никакому полуэльфу не прощу. – Аластор, я хочу, чтобы он понимал, что мои намерения серьезны. Сказать на словах – ничего не значит. Я хочу сделать то, что по-настоящему докажет мою решимость ему и мне самому, – ответил Мэтт, не выпуская кинжала из руки. – Я должен быть уверен. На этот раз у меня нет права на ошибку и я не собираюсь все испортить. – Тогда не ошибайся и не порти, – сказал Аластор. Он протянул свободную руку и погладил Мэтта по щеке, ощущая под пальцами короткую щетину. – А я помогу тебе в этом. – Как? Аластор все-таки вытянул кинжал у него из руки и отбросил подальше, на ступени выше, чтобы Мэтт не смог так сразу до него дотянуться. После этого он отползал спиной вперед, пока не добрался до перил и не смог подняться, вцепившись в них. – Сара, – сказал Аластор. – Я знаю, кто полуэльф. Она посмотрела на него с недоверием. – Кто же? – Я уверен, что зелье работает правильно, потому что мы сделали все, что были должны. Выходит, полуэльф объявился бы, если бы зелье опробовали на нем, так? – он взглянул на Джулиетта. Джулиетт медленно кивнул. Аластор сполз с лестницы и, выпрямившись, приблизился к Саре, не отрывая руку от перил. – Только один человек не опробовал на себе зелье, кроме Ид. Если это не он, у меня больше нет предположений. Дай-ка мне одну из склянок… – ему повезло, что Сара приготовила зелье с запасом, так что свободных колб у нее осталось несколько штук. Аластор взял одну из них, посмотрел на просвет солнечных лучей, освещающих гостиную через окно, и удовлетворенно хмыкнул. Если бы пластиковая пробка не затыкала колбу, он бы уже пролил ее – так сильно дрожали его руки, но, потратив минуту на глубокие выдохи и вдохи, Аластор смог немного успокоиться и вытащил пробку, осторожно зажав колбу в пальцах. Зелье никак не пахло, но, заглянув внутрь колбы, он увидел в прозрачной глубине едва уловимое движение, похожее на движение призрака. Оно сразу же исчезало, как только его замечали, но тут же возобновлялось в другом месте, чтобы опять через секунду исчезнуть. Аластор немного понаблюдал за ним, а потом перевернул колбу и вылил ее на свою правую руку. Зелье обволокло его кожу мерцающей холодящей пленкой, и он принялся жадно всматриваться в контуры своих блестящих пальцев, словно ожидал, что они вот-вот исчезнут. Аластор прождал пару минут, пока зелье не сделалось комнатной температуры, и об его присутствии не остался напоминать только маслянистый блеск. Он повертел руку во все стороны, сунул пустую колбу на поднос к Саре и разглядел вторую ладонь. Ничего. Руки остались самыми настоящими. – Видимо, я ошибся… Тогда без идей. Аластор осмотрел всех присутствующих и остановил свой взгляд на Джулиетте, когда тот заговорил: – Ты не ошибся, Аластор. – В смысле? – он посмотрел на Мэтта, все еще стоящего на самых первых ступенях лестницы. Мэтт держался за грудь с таким видом, словно ему вырывали сердце. Лицо его приняло мертвецки-белый оттенок, а ультрамариновые глаза разделились вертикальной чертой и отражали такой ужас, словно Мэтту внезапно стало известно о том, что гибель всего сущего неизменна и произойдет в самое ближайшее время. Смотрел он, тем не менее, на Аластора, но когда Аластор шагнул к нему, отступил назад и чуть не упал, словно меньше всего на свете хотел, чтобы Кровавый Принц подходил к нему. Сара выронила поднос с колбами, так что тот с грохотом приземлился на половицы, обдав брызгами стекла и зелья ее ноги и пол на несколько метров вокруг. Звук разбившихся колб как будто привел Сару в чувство, так что она зажала руками рот и тоже сильно побледнела. – Не разыгрывайте меня, – попросил Аластор. – Это перебор. Он все еще чувствовал головную боль – она колотилась вместе с сердцем, заставляя мысли разбегаться во все стороны и не давая ни на чем сосредоточиться. Аластор снова посмотрел на свои руки, но они были самыми обычными – ничего общего с тем, как они должны были выглядеть у эльфов. Или… Он присел на пол, с облегчением перестав утомлять себя стоячим положением, и заглянул в одну из лужиц, образованную разлитым на полу зельем. Зелье было прозрачное, как вода, и могло показывать какое-никакое отражение, но оно было таким тусклым, что Аластор в нем ничего не увидел. Выругавшись и совершенно неохотно поднявшись на ноги, он дошел до кухни, где нашел одну из уродливых кружек Лоурейта, и, покрутив ее и так, и эдак, наконец заставил отразить себя. Оба фиалковых глаза разделяла вертикальная черта, точно такая же, какую он раньше видел у эльфов. Аластор выронил уродливую кружку на пол, разглядев черту, и потратил несколько минут, чтобы усмирить разбушевавшееся сердцебиение, такое сильное, что его присутствие в груди причиняло боль. Прибрав осколки, чтобы потянуть время, он нашел другую кружку и неохотно посмотрел в нее. Со второй кружкой Аластор уже точно убедился в том, что черта у него имеется. Он изучил это явление как можно более подробно, используя кружку вместо зеркала, но ничего, кроме очевидного, в голову не пришло. Аластор не скоро сумел оторваться от кружки и посмотреть на дверь, за которой его поджидали все. Выйти из кухни неожиданно оказалось куда более сложной задачей, чем войти. Он не хотел видеть знакомые лица, примерившие на себя выражение жалости и ужаса. Ему не хотелось видеть сестру, и еще больше не хотелось встречаться с Сарой и Мэттом. Аластор поставил кружку на стол, чувствуя, что его руки снова холодеют и наполняются неприятной дрожью. Сейчас ему приходило на ум только одно решение, пускай оно и не было тем, что он действительно хотел бы сделать. Аластор подошел к двери, потом вернулся к окну и выглянул из него, неожиданно подумав, не стоит ли ему просто сбежать. Но если он сделает это, довольно скоро бежать станет некуда. Если погибнут оба мира и все, кто ему дорог… – Аластор… – позвал его голос от двери. Аластор вздрогнул и обернулся. Он ответил быстрее, чем успел подумать, стоит ли сейчас использовать придуманную стратегию: – Я полуэльф, и что? – как можно более высокомерно спросил он. Эйлин, остановившаяся у двери, моргнула. – Я пришла поговорить с тобой не об этом. Ты собираешься выходить? Аластор выглянул ей за спину, но Эйлин прикрыла за собой дверь, а потому ему было видно только часть гостиной, не больше. Он скрестил руки на груди и постарался, чтобы высокомерие выглядело естественным: – Я думал, придет Джулиетт. – Он хотел прийти, – Эйлин отошла от двери, перед этим потянув ее за ручку и окончательно закрыв. Кухню она обходила почти что задумчиво, так что Аластор далеко не сразу понял, что сестра направляется к нему. – Но я сказала ему, что, если ты сейчас истеришь здесь как… истеричка, тебе могла бы пригодиться помощь другой истерички. А вообще я хотела спросить у тебя другое… Ты знал? – Что ты истеричка? Догадывался, знаешь ли. Уже шестнадцать лет с тобой знакомы. Дольше, чем с Джулиеттом, – Аластор принялся обходить стол в обратную сторону от того, как его огибала Эйлин, чтобы она не смогла подобраться к нему вплотную. – А вот что ты считаешь меня тоже истеричкой, этого я не знал. Она сморщила носик, и его на мгновение обезоружило ангельское выражение ее личика. Потом, почти сразу же, Эйлин испортила все кривой усмешкой: – Не надо, брат. Можешь лгать кому угодно, но только не мне. – Лгать, что я – не истеричка? – спросил Аластор, не останавливая своего стратегического отступления. Он не собирался прекращать эту игру и был готов продолжать ее до бесконечности, если бы Эйлин не задала прямого вопроса. Она, кажется, прочитав эту решимость в нем, решила пойти напролом: – Ты знал, что ты – полуэльф? Аластор остановился так резко, что если бы его и Эйлин не разделял стол, она бы точно налетела на него. – Если бы я знал, я бы не потратил такую уйму времени и сил, чтобы его найти, – он замолчал. Эйлин остановилась тоже, не приближаясь. Аластор видел, что она всматривается ему в лицо, так пристально, будто пытается отыскать в незнакомце знакомые черты или наоборот – ищет в знакомом незнакомца. – Мои глаза, они… – Аластор прикусил язык. – Ага, – сказала Эйлин и подняла повернутую ребром ладонь. – С черточкой. Аластор отступил, не поворачиваясь, к разделочному столу, и остановился, когда столешница уперлась ему в поясницу. Так, опираясь на стол, он почувствовал себя намного лучше и запрокинул голову к потолку, не признаваясь самому себе в том, что ему просто не хочется, чтобы Эйлин смотрела в его изменившиеся глаза. – Я совершенно не помню, чтобы был полуэльфом, – сказал Аластор, отстраненно замечая, что головная боль прошла, а когда, он даже не заметил. Сейчас, впрочем, у него были другие проблемы. – Я не знаю, чего они хотят от меня, – сказал он, глядя на балки кухонного потолка. Балки были причудливо изукрашены естественными древесными узорами, и смотреть на них было гораздо легче, чем в лицо сестре. – И не знаю, что я должен сделать. И не знаю, справлюсь ли я. И еще Сара стала моей тетушкой… Древо, вот о таком кошмаре я точно не просил, она же изнасилует мои мозги… – А то, что Мэтт стал твоим братом, тебя не смущает? – спросил новый голос от двери. Аластор узнал Флейна, но тот был последним экзорцистом, которого он сейчас хотел видеть. – Во-первых, это было в прошлой жизни, а во-вторых, я всегда мечтал потрахаться со своим братом. Что еще? – Аластор чуть повернул голову и скосил глаза на дверь, отлично зная, кого увидит рядом с Флейном. Джулиетт нежно улыбнулся ему. Аластор снова уставился в потолок. – Ты поэтому был моим другом, да? – спросил он. – Потому что знал, что я полуэльф, и хотел наблюдать за мной? – Это никогда не было так, Блю, – возразил Джулиетт, но Аластор ему, конечно же, не поверил. Усилием заставив себя избавиться от страха смотреть кому-либо в глаза, он опустил голову и повернулся к двери, около которой стояли его возлюбленный друг и Флейн. – Да ну? Вот только не надо мне тут про искренность говорить, – Аластор чувствовал, как во рту разливается горький вкус, а в горле поднимается вполне реальная волна тошноты. – А я-то всегда думал, почему такой хороший и добрый человек дружит со мной, – сказал он, с трудом сглотнув. – Не надо было все сваливать на удачу! Надо было сразу же заподозрить, что я полуэльф, потому что иначе у тебя не было никакого смысла за мной бегать. Джулииетт хотел возразить, но Аластор перебил его: – Скажи мне честно – ты ведь узнал, что я полуэльф, еще до знакомства со мной, верно? Поэтому ты и терпел все мои выходки, и всегда меня прощал, и подталкивал в правильном направлении – так ведь? – он выжидательно уставился на Джулиетта. – Блю, все совсем не так, – попытался Джулиетт. – Нас с тобой связывают более глубокие чувства, чем… – Нас с тобой связывает то, что я полуэльф! – крикнул Аластор, не сумев удержать над собой контроль. Его била мелкая дрожь, постепенно становящаяся все более крупной. Он не мог стоять спокойно. Эйлин отступила с пути, когда Аластор прошел мимо нее, направляясь к двери кружным путем, чтобы добраться до цели попозже. Несколько лишних шагов, впрочем, ничего не решили: он оказался около Джулиетта все равно слишком быстро. Аластор схватил возлюбленного друга за воротник рубашки и подтянул к себе. – Ты лгал мне все эти десять лет, что мы были знакомы. Все твои слова о любви – это ложь. Все, что было между нами, было неправдой. Тебе приходилось терпеть меня, потому что ты хотел использовать меня! – Блю, это не… – Джулиетт внезапно замолчал и просто схватил воздух ртом. Ярко-голубые глаза расширились и наполнились ужасом, словно в них внезапно просочилось какое-то страшное осознание. – Что? – спросил Аластор. Джулиетт ничего ему не ответил, продолжив беззвучно дышать через рот, словно ему не хватало кислорода. – Прекрати, – выдавил Флейн, держащийся одной рукой за свою грудь, а другой – за горло, будто что-то съедало весь воздух у него в легких, стоило ему только туда попасть. Стоять он не мог, а потому сполз по двери на пол. Аластор, отпустив Джулиетта, тоже не устоявшего на ногах, повернулся к Эйлин. Она держалась пальцами за стол, но глаза ее стали такими огромными, что это заставило Аластора сильно испугаться. Голос сестры звучал очень слабо, словно она добывала каждый звук из-под какой-то преграды: – Н-е н-а-д-о… – Блю… пожалуйста, – с трудом выдавил из себя Джулиетт. Аластор посмотрел на свои трясущиеся руки и отступил, уткнувшись спиной в кухонный стол. Он не чувствовал, что может каким-то образом контролировать ситуацию, что как-то управляет тем, что происходит. Эйлин свалилась на пол, издав полупридушенный хрип, словно ей не хватало воздуха для нормального крика. Джулиетт, посеревший, словно сила Аластора постепенно превращала его в пепел, прошипел сквозь едва разомкнутые губы: – Прости, Блю… я… не хотел… причинить… тебе… боль… – Я тоже не хочу причинять тебе боль, – сказал Аластор. Он почувствовал это первым, хотя то, что творилось с остальными, и не коснулось его своим разрушительным воздействием – воздух словно стал легче и прохладнее, в нем даже прибавился легкий намек на аромат луговых цветов, который он никогда не ощущал раньше. Несмотря на это, аромат казался знакомым, словно Аластору случалось слышать его в прошлой жизни, но он постарался не думать в этом направлении. Флейн первым сделал глубокий вдох, а следом за ним закашлялась Эйлин, по-прежнему скрытая где-то под столом. Джулиетт закрыл глаза, словно так ему было легче. Одну руку он прижимал к груди, но его лицо оставалось непроницаемым, а потому было совершенно невозможно понять, о чем он думает. Боль, разрастающаяся рядом с сердцем, билась в такт с ним, но Джулиетт пока не хотел показывать ее – неизвестно, как бы отреагировал Аластор, узнав, что его обвинения заставили Джулиетта расколоться. Это, конечно, могло послужить прямым доказательством того, как дорог для него возлюбленный друг, но Аластор сейчас был не в том состоянии, чтобы поверить даже такому: он вполне заслуженно считал Джулиетта лжецом, и никакого способа переубедить его не было – время справилось бы с этим лучше всяких слов. Они никогда не были друзьями лишь потому, что Аластор полуэльф, пускай это и свело их в самом начале. Однажды он это поймет. После того, как приступ боли прошел, а тело слегка потяжелело от приобретенного бессмертия, Джулиетт задышал нормально и даже заулыбался. Аластор не знал, почему он улыбается, и не хотел этого знать. – Что теперь? – спросил он, по-прежнему упираясь спиной в стол. – Когда все знают, кто я? Как мне полагается поспособствовать спасению мира? Джулиетт не стал подниматься на ноги, а вместо этого просто удобнее устроился на полу и посмотрел на него. – Ты уже на верном пути. – В каком это смысле? То, как я вас тут чуть не грохнул, называется «верный путь»? – Аластор старался говорить увереннее, но от того, как прозвучали эти слова, ему стало еще больше не по себе. Последнее, что украсило бы этот день – чья-нибудь смерть от его руки. – Думаю, кто-то точно умер, – спокойно сказал Джулиетт, не думая щадить его чувства, – Но это была правильная смерть и она даже послужит нам на пользу. Змею нужны души, хранящие в себе энергию. Аластор посмотрел на Флейна, убедился, что глаза короля сияют злым, но, без сомнения, живым блеском, и, ощущая свои ноги негнущимися деревяшками, наклонился, держась за столешницу, и заглянул под стол. Эйлин сидела на полу, прислонившись спиной к ящикам разделочного стола, и глубоко, но достаточно ровно дышала. – Хочешь сказать, я мог убить кого-то там? – спросил Аластор, кивнув на гостиную. – Вряд ли, – поморщился Джулиетт, поднимаясь на ноги. Стоять ему давалось тяжело, не как шестнадцатилетнему мальчишке, а словно он состарился на полвека. – Но ты очень скромного мнения о себе, если думаешь, что это задело только тех, кто находится в доме. Аластор снова посмотрел на свои руки – самые обычные, именно такие, какими они были вчера, или еще час назад, или всю его жизнь. Ему не хотелось спрашивать, потому что он боялся взять на себя ответственность за произошедшее, но незнание могло бы повредить намного больше. – Объясни подробней. – Изволь. Каждого эльфа окружает невидимое защитное поле – он может вызвать его к жизни, чтобы распоряжаться им по своему усмотрению, а может оставить рассеянным и ненапряженным, чтобы не чувствовать его и ничего не делать. У полуэльфа все то же самое. Единственное отличие заключается в размере – если ты хорошо слушал Мэтта, тогда точно помнишь, что твое собственное поле, когда ты был еще ребенком... – Может, лучше сказать, «поле полуэльфа»? – перебил его Аластор. – Не было у меня никакого поля, пока я был ребенком. Не в этой жизни уж точно. – Не надо разделять себя и полуэльфа, – строго сказал ему Джулиетт. – Даже если ты этого не помнишь, совсем не значит, что это было не с тобой. Так вот… – Полуэльфенок, то есть я, мог закрыть своим полем весь родительский дом, это я помню, – снова перебил его Аластор. – И что с того? Теперь мое поле простирается на полкоролевства? – Когда ты умер в первый раз, твое тело залечило свои раны, превратив окружающую тебя материю в необходимую энергию. Ты не потерял памяти, но стал несколько младше. Когда человек, который нашел тебя, привез тебя в свой дом, ты подождал немного, пока не наберешься сил, и ушел от него. Ты потратил много времени на скитания в попытках осознать свою природу и принять ее – однако, в какое бы место ты не приходил, все в нем было не таким, как тебе нужно, никто тебя не понимал и не слушал, считая просто чудаковатым ребенком. Когда же ты показывал людям свою силу, они ужасно пугались. Через несколько лет ты не выдержал и попытался убить себя еще раз. У тебя снова ничего не вышло, но ты знал о существовании другого мира не хуже, чем старейшины эльфов, а потому создал портал, нарисовав печать, и с ее помощью проник к нам. Ты попросил Змея, чтобы он уничтожил твои воспоминания и заблокировал в тебе всякое понимание того, кто ты на самом деле есть. Тебе хотелось быть обыкновенным ребенком, прожить жизнь, как все люди, не ощущая себя чем-то отдельным от них. Как и твоя мать, ты очень любил людей, ничуть не меньше, чем эльфов, и тебя очень ранило, что ты чужой и среди тех, и среди других. Ты был слишком мал, чтобы одиночество пошло тебе на пользу – тебе требовались любовь и поддержка, как всем детям на свете. Змей выполнил твою просьбу. Он забрал твои воспоминания и наглухо запечатал в тебе всякую память о твоей нечеловеческой природе. Чтобы ты был окружен вниманием и заботой, он выбрал королевскую семью для твоего второго рождения, рассчитывая, что в замке ты точно не окажешься в одиночестве. Твоя эльфийская сущность была помещена в тело младенца, пока он еще находился в утробе матери, вместо того, как обычно помещаются души. Змей лично проследил за этим. Ты действительно обо всем позабыл и жил самой обычной жизнью – ну, насколько это приемлемо сказать для жизни Аластора Блоу, – тут Джулиетт слегка улыбнулся, но Аластор не поддержал его улыбки. Он стоял, наклонившись вперед, хотя их с мальчишкой разделала всего пара шагов, и напряженно ловил каждое сказанное им слово. Джулиетт продолжил: – Все было сделано в соответствии с твоей просьбой, но одного ты и Змей не учли – защитное поле было у тебя так же, как у любого из эльфов, но теперь оно полностью оказалось вне твоего контроля. Оно росло параллельно тому, как рос ты – а может быть даже, намного быстрее. Я скоро заметил, что что-то не так, и вернулся в мир людей, став тем Джулиеттом, которого ты знаешь. Я подружился с тобой вовсе не для того, чтобы как-то контролировать тебя – я не намеревался разрушать твой покой и просить твоего участия в спасении мира, тем более что мы все рассчитывали обойтись одними Бриллиантами. Сила твоя, однако, беспокоила меня, и я присматривал больше за ней, чем за тобой. Я ожидал, что поле прекратит расти, достигнув определенных пределов – как это бывает у эльфов, а потому позволил событиям развиваться своим чередом, учитывая, что это никому не вредило. Единственное, чем я время от времени занимался – объезжал множество земель, чтобы установить, где теперь находится граница твоего поля. Тебе и многим другим я объяснял свое отсутствие болезнями и плохим самочувствием, поэтому ты считал, что у меня слабое здоровье. Однако когда тебе исполнился двадцать один год, я совершил последнюю, самую длительную из своих поездок, и больше не занимался этим делом. Я нашел место, где находилась граница твоего поля последний раз, но там его не оказалось, оно ушло дальше. Поле продвигалось последовательно, захватывая одни земли вслед за другими, обнимая неощутимым одеялом все, что находилось под ним. Я был одним из немногих, кто мог чувствовать его, однако я отмечал лишь границу. Находясь внутри, я не замечал изменений в ощущениях, и это было достаточно опасно, потому что сильно усыпляло бдительность. Как бы то ни было, но после двадцати одного года твое поле перестало расти, достигнув своих пределов или естественных размеров – этого я не знаю. Оно было ужасающе огромным, но, несмотря на всю необычность происходящего, я не увидел в этом проблемы. Неприятности начались гораздо позже – когда Змей укусил сферу и по всему небу пошли трещины, он наткнулся на преграду, которую не мог преодолеть, и это не было силой Древа. Твое защитное поле окружает весь мир и укрепляет небо, Аластор. Даже когда Древо сдастся и утратит силы, Змей не сможет получить доступ к энергии, заключенной внутри сферы. Чтобы это произошло, ты должен убрать свое поле. – Сдурел? – резко спросил Аластор, почти с удивлением слыша, каким осипшим сделался его собственный голос. – Я не могу управлять этой хренью! Как ты предлагаешь мне убрать ее, если я ее даже не чувствую? – Ты только что едва не убил всех нас при помощи своего поля, – сказал Джулиетт, выразительно глядя на него. – И я уверен, такая реакция произошла во всем мире. Это значит, что ты можешь управлять им, тебе просто не хватает навыка для этого. Научиться будет сложно, но я уверен, что с моей помощью и с помощью советов других эльфов, ты справишься. – Кстати о других эльфах, – сказал Лоурейт, сунувший голову в проем кухонной двери. – Пшел вон! – шикнул на него Аластор. – Только несносных родственничков мне тут и не хватало! – он собирался сказать совсем о другом, о том, что у них нет времени на длительное обучение, а значит, результат может выйти совсем не корректным, но появление Лоурейта сбило с мысли. Его слова, однако, задали размышлениям другой тон и ход. Аластор нахмурился. – Кстати о других эльфах, Джулиетт, – сказал он. – Если полуэльф – это я, кто тогда нападал на меня и Мэтта с Сарой? – Ну, – тут вид у Джулиетта сделался виноватый и немножко лукавый, – Я очень не хотел, чтобы Мэтт или Сара раньше времени заподозрили, что мои советы отправили их к тебе не просто так. Поэтому я попросил одного из своих знакомых эльфов, обладающих человеческим телом, притвориться полуэльфом, чтобы они решили, что ты как-то интересен тому, кого они ищут, и еще больше захотели оставить тебя при себе. – Но тот твой приятель разве не пользовался этими странными волнами, по которым Мэтт и Сара его и признали, как «полуэльфа»? Или все эльфы могут так делать, просто они об этом не знают? – При определенных условиях могут, – уклончиво ответил Джулиетт. – Ты и сам это знаешь. Аластор несколько секунд молчал, а потом до него внезапно дошло: – Ты украл рецепт моих таблеток! – Не украл, а позаимствовал, – поправил его мальчишка. – Результат показался мне очень любопытным и необычным. Как я и думал, Сара и Мэтт сразу же на это повелись. – Ах ты маленький махинатор, – Аластор сейчас был не способен на обычный уровень нежности, а потому не стал подходить к Джулиетту и прикасаться к нему. Он не был уверен, что их отношения остались такими же, как прежде, и Джулиетт теперь такое позволит. Были ли они все еще возлюбленными друзьями? Были ли они хотя бы просто друзьями? Аластор не хотел спрашивать об этом. – Итак, теперь, надеюсь, ты получил почти все ответы, – сказал Джулиетт, ничего не зная о его мыслях, или притворяясь, что не знает. – Если будут еще вопросы, я готов ответить на все. Ну а пока тебе не помешало бы выйти отсюда и поговорить со своей семьей. – Хм-м… – сказал Аластор, надеясь, что такой неопределенный ответ еще на какое-то время сможет отсрочить встречу. – В этом нет ничего страшного, – сказал Джулиетт. – Они будут рады видеть тебя. Они столько тебя искали. Аластор оторвался от стола с таким усилием, словно столешница успела врасти в его плоть. Он сделал всего один шаг вперед, а потом огляделся по сторонам, ища, какой бы придумать предлог для отступления. Эйлин, успевшая пересесть с пола на ближайший стул, с некоторым недоумением встретила его взгляд. – Ты что, боишься? – уголки ее губ начали подниматься вверх, и Аластор поскорее отвернулся, не выдерживая этого зрелища. – Ничего я не боюсь, – сказал он, вздернул подбородок так, что отдалось болью в затылке, и прошагал к двери неестественно ровным шагом, словно изображал солдата, участвующего в смотре войск. Джулиетт немного отошел, чтобы дать ему дорогу, а Флейн, сидящий около двери, согнул ноги, убирая их из прохода. Лоурейт, убравший голову из дверного проема, но все еще находящийся неподалеку, пропустил Аластора мимо себя. – Если Аластор – брат Мэтта, значит ли это, что Сара – и моя тетя тоже? – спросила Эйлин у оставшихся в кухне. Аластор хотел бы услышать, что ей скажут на этот счет, но Лоурейт закрыл дверь, заглушив все голоса, и ему пришлось сделать вид, что он вовсе не желает остаться. Аластор расправил плечи и пошел через гостиную, намеренно не избегая направленных на себя взглядов. Он знал, что никто не отнесся к новости о его полуэльфийстве тяжелее, чем Мэтт и Сара, спрятавшиеся, притаившиеся где-то в гостиной или других комнатах. За Мэттом, если не успеть перехватить его сейчас, позже придется устраивать целую охоту. Правильнее всего было бы поговорить сначала с ним, но Аластор не знал, что может ему сказать, и Сара попалась ему на глаза первой. Она стояла в самом дальнем от кухни углу, обхватив себя руками, и смотрела в пол перед собой, словно взгляд на людей в гостиной причинял ей боль. Аластор пошел к ней, готовый, если понадобится, протолкаться через желающих задать ему вопросы, но никто не проявлял к нему такого внимания, как он ожидал: Джек продолжал с опаской поглядывать на всех вокруг, Батери взглянула без интереса, Энджел Д. только привычно усмехнулся с невысказанной насмешкой, а Хелль удержал Рэймонда, когда тот сделал шаг, чтобы перехватить Аластора ближе к концу его пути. – Полуэльф – это значит недо-эльф или недо-человек? – спросила Пола, возникшая с другого бока, не берущая на себя такие хлопоты, как чувство такта. Она широко улыбалась Аластору и вовсе не выглядела напуганной. Напряжение, ранее властвующее в зале, смешило ее. Пола не понимала всей важности происходящего, и Аластор был ей за это очень благодарен. – И то, и другое, – заговорческим шепотом ответил он, почти сумев улыбнуться ей в ответ. Пола хитро подмигнула ему. – Взял от каждого только положительные стороны, оставив отрицательные, а? – Ты ж меня знаешь, – непринужденно сказал Аластор, хотя так же свободно, как сейчас, они говорили около восьми лет назад. – Я такой. Положительный со всех половин. – Шагай, герой, – она подтолкнула его в спину, чтобы он не застаивался около нее, хотя Аластор рад был бы еще немного поболтать о неважных мелочах. Ид, в последнее время присутствующая рядом с Полой постоянно, помахала Аластору рукой, словно он удалялся дальше, чем в угол комнаты, куда-то за ее пределы. Ид могла бы что-то сказать, даже хотела – как он думал, но Пола подтолкнула его вперед еще более решительно и отвернулась в другую сторону. Ид поспешила не отставать от нее – это было легко, учитывая, что она буквально висла на руке Полы, не отцепляясь от нее в самом буквальном смысле слова. Аластор перестал следить за ними, когда они подошли к Рэймонду и Хеллю. Они с Рэймондом на секунду встретились взглядами, и Аластор тут же понял, что не знает, вернулись ли его глаза в норму, или все еще выглядят так, словно какой-то горе художник разделил их пополам, пытаясь нарисовать ровные круги радужки и зрачка. Сара узнала о его появлении только тогда, когда тень Аластора упала к ее ногам и вытянулась до талии – такой забавный эффект дал свет солнц из высоких окон, добирающихся до этого места очень неохотно. Угол был с другой стороны от лестницы, не там, где Сара раньше стояла с подносом, а потому под ногами не хрустело никаких осколков. Аластор все равно смотрел под ноги, за своей вытягивающейся тенью, пока не подошел к Саре достаточно близко. – Привет, – первым делом сказал он, не зная, что может сказать. – Как у тебя дела? Сара вздрогнула и обхватила себя за плечи, словно Аластор собирался стянуть с нее платье. Плакала она беззвучно, и, что самое удивительное – без слез, хотя последнее объяснялось тем, что Аластор просто не видел горячих капель, катящихся из ее глаз, потому что она низко опустила голову, и волосы из растрепавшейся светлой косы свесились достаточно, чтобы закрыть собой лицо. Слезы не капали на ткань платья или на пол – защитное поле Сары подхватывало их сразу же, как они оказывались на коже, и растворяло. Сара не хотела показаться слабой. – Я знаю, что мы не ладим, но твоя реакция меня расстраивает, – сказал Аластор, пытаясь держаться веселого тона, чтобы самому не завыть и не забиться в припадке, словно оплакивая смерть близкого родственника. А этого, с учетом всего произошедшего, ему хотелось все больше и больше. – Не такой уж я и ужасный парень. Я буду хорошим племянником, обеща… – Можешь засунуть свои лживые обещания себе в задницу, – прохрипела Сара, не поднимая головы. Аластор хотел поспорить или предложить иной вариант, но девушка-эльф наставила на него указательный палец и сказала: – Ты кусок дерьма. Огромный дерьмовый кусище. – Спасибо, тетя, – ответил Аластор, стараясь заставить свой голос звучать тошнотворно слащаво, будто хотел вызвать у себя разрушение зубной эмали от избытка поглощения сладости. Получилось неплохо, но на этом его веселый настрой, и без того откровенно надуманный, сошел на нет. – Я ничего не знал, – серьезно сказал он. – Кусок дерьма, – повторила Сара. – Как скажешь, моя принцесса, – Аластор отвернулся от нее и оглядел гостиную в поисках Мэтта, но его здесь не оказалось. Он подумал об еще одном тяжелом разговоре, ожидающем в будущем, и сделал маленький шажок назад, попутно радуясь тому, что Сара не пытается по-родственному его избить. – Увидимся позже, когда ты придешь в себя. Передашь остальным, что мне хотелось бы торта в честь счастливого воссоединения семьи, или тебе пока будет лучше побыть одной? – Беги, пока я тебя не убила, – отозвалась Сара, по-прежнему не глядя на него. – Меня уговаривать не надо, – Аластор отступил от нее спиной вперед, не оставляя тылы открытыми, а потом развернулся и зашагал прочь как можно более быстрым шагом. Он как раз раздумывал, куда ему стоит податься – во двор Мэтт убежал или в одну из комнат, когда его перехватил Рэймонд. – Аластор… – Ты не видел, куда ушел Мэтт? – сразу же поинтересовался он, не видя смысла разводить церемонии. Рэймонд, вероятно, был так же сбит с толку, как и все остальные, но его душевное состояние беспокоило Аластора меньше всего. У Рэймонда, в конце концов, теперь был Хелль, чтобы вытирать ему слезы. – Наверх, – ответил Рэймонд, почти не задумавшись над тем, что сказал. Аластор высвободился из его рук и пошел к лестнице. Третий Бриллиант поспешил за ним, не пожелав отстать просто так. – Ты можешь мне все объяснить? Аластор обернулся, только добравшись до пятой ступени – до него неожиданно дошло, что Рэймонд потащится за ним на самый верх. Посторонние при разговоре с Мэттом ему совсем не требовались. Аластор хотел бы сказать что-нибудь, что заставило бы Рэймонда отвалить, но его голубые глаза выражали настоящую тревогу, игнорирование которой было совсем неуважительно по отношению к давнему другу. – В прошлой жизни я действительно был полуэльфом и оказался возмутительным нюней. Мне было так невыносимо одиночество, что я попросил стереть мне память и сделать меня обычным ребенком. Моя просьба была исполнена, а в дополнение я еще и родился без комплексов. Их я заработал во время жизни. Еще вопросы? – Значит, ты ничего не знал? Аластор почувствовал, что его уже не столько утомляет этот вопрос, сколько раздражает. Понятное дело, всем хочется узнать, не держал ли он их за дураков, но дураком себя во всей этой истории чувствовал он сам. – У меня б терпения не хватило всех столько обманывать, да в придачу еще изображать буйную поисковую деятельность, будь это так. Рэймонд уже начал снова открывать рот, но Аластор исчерпал все свое терпение на разговоры с ним, а потому предпочел перебить еще до начала реплики: – Слушай, иди-ка ты к остальным и скажи им, что я хочу тортище. Я тут с любимым братом и тетушкой пятьдесят лет не виделся – юбилей, как-никак. Наша встреча – крупное событие! К тому же, я просто хочу пожрать. – наверное, никогда в жизни он не лгал больше: при мысли о любой еде Аластора мутило, но ему нужен был какой-то предлог спровадить Рэймонда, а ничего путного в голову не приходило. – Мне пока надо на свидание с братиком, а ты распорядись на счет пищи! Аластор толкнул Рэймонда в грудь, не слишком сильно, чтобы тот не упал, но достаточно, чтобы мужчина спустился на несколько ступеней вниз. Аластор отвернулся от него и пошел наверх, усилием удерживая себя от поворота головы – если бы Рэймонд заметил его взгляд, то мог бы подумать, что ему требуется помощь и точно увязался бы за ним, а этого допустить было нельзя. Если бы Аластор заботился только о своих чувствах, он действительно взял бы кого-нибудь с собой для моральной поддержки, но то, что им с Мэттом надо было обсудить, являлось таким личным, что растрескалось бы, рассыпалось и перестало существовать, если бы при их разговоре присутствовал ненужный свидетель. Это было делом их двоих, и если Аластор хотел быть рядом с Мэттом, он не должен был нарушать этого правила. Аластор хотел. Он обернулся только тогда, когда поднялся на второй этаж и немного прошелся по коридору, чтобы его нельзя было увидеть из гостиной. Так Аластор видел только самый верх лестницы, но ему этого хватило. Он выждал с минуту, но на последних ступенях так никого и не показалось. Рэймонд оставил его одного. «Теперь мне просто осталось найти, из какой комнаты доносится плач», – подумал Аластор, пытаясь подбодрить себя, уверить в том, что все будет хорошо. Лучшим вариантом, несмотря на некоторые осложнения в будущем, ему виделось, если бы Мэтт вовсе не открыл дверь, помешав нарушить свое одиночество. Лучшего варианта не произошло. Аластор нашел Мэтта вовсе не по каким-то особенным признакам: просто заглянул в ту комнату, где всегда оставался Мэтт, и обнаружил его там. Вспомнился тот раз, когда главарь мятежников признавался ему в том, что является эльфом. Аластор подавил невеселую усмешку, подумав, что в сейчас все с точностью до наоборот. Хотя ему, в некоторой мере, и казалось забавным, что историю собственной смерти он услышал именно от Мэтта. Подавив искушение немедленно закрыть дверь и убежать куда-нибудь, Аластор приоткрыл ее еще шире и зашел в комнату. Достаточно он уже убегал – добегался аж до того, что никак не может вспомнить, кем был прежде, и остается полагаться только на слова других. На этот раз придется довести дело до конца. Мэтт, повернувшийся на звук открывшейся двери, замер. Он стоял перед окном, но оно было закрыто, так что выпрыгнуть так сразу через него не получилось бы, если бы только Мэтт не решил выбить стекло. Штор на окне не было, и солнечный свет, беспрепятственно просачивающийся в комнату, освещал все ярче любой лампы. Уже наступил полдень, но солнца светили не так тепло и жгуче, как могли бы: на треснувшую поверхность неба наползали тучи, которых не было, когда Аластор смотрел в окно в прошлый раз. Может ли быть, что он был каким-то образом причастен к их появлению, и они отражали его настроение? Аластор не знал ответа, но решил не быть неоправданно самодовольным и не брать на себя больше, чем уже взвалил. – Такой чудесный день, – сказал он, глядя в окно мимо Мэтта. Остановить взгляд на главаре мятежников было трудно, задержать – еще тяжелее. Если бы такое было возможно, Аластор решил бы, что защитное поле Мэтта каким-то образом отталкивает его взгляд, заставляет соскальзывать в сторону, как по гладкой поверхности стекла. Но он знал, что эльфийское поле здесь ни при чем. Это делал он сам. Его собственная боязнь этого разговора. Аластор скрипнул зубами, злясь на собственную трусость, и уставился на Мэтта, усилием воли удерживая свой взгляд неподвижным. – Поговорим о наших отношениях? – Убей меня быстрее, – попросил Мэтт. Ультрамариновые глаза разделись вертикальной чертой и наполовину сделались прозрачны. Бледное лицо мучительно кривилось. – Так нам обоим будет проще. – Мда? – с сомнением спросил Аластор. Его неожиданно разозлило, что Мэтт выглядит таким вялым и беззащитным. Похоже, его старший брат нисколько не изменился за прошедшие пятьдесят лет и все еще позволял другим руководить своей судьбой и своей жизнью. Старший? Да Аластор себя ощущал старше! – А трахаться я с твоим трупом буду, да? – зло спросил он. – Как ты можешь говорить об этом сейчас?! – Мэтт содрогнулся всем телом, как от разряда тока, и уставился на Аластора чуть более живо, чем прежде. Это Аластору понравилось. Так разговор получался куда более многообещающим и интересным. – А что если я не хочу тебя убивать? – сказал он, впившись в Мэтта глазами так крепко, словно пытался содрать с него кожу невидимыми когтями своего взгляда. Но это был самый важный разговор для них обоих, и Аластор не хотел упустить из него ни секунды. – Ты не можешь этого не хотеть, – сказал Мэтт, немного более уверенный, чем в самом начале. – Из-за меня ты умер в прошлый раз, и теперь… – Во-первых, ты покаялся, – Аластор изобразил зевок. – На коленях передо мной стоял, грозился себя убить… – он понял, что ляпнул это совершенно зря, потому что в глазах Мэтта зажегся опасный огонек этой безумной идеи. Чтобы отвлечь его от этих гибельных мыслей, Аластор продолжал: – А во-вторых, не тебе решать, чего мне хотеть. Я понимаю, что ты считаешь свою смерть справедливой данью, расплатой и все такое, но лично я так не считаю. Ты нужен мне живым и здоровым, какие бы ужасные терзания не мучили твою душу. Точно, у тебя же нет души, как и у меня. Эльфийскую сущность, вот оно как! – видя, что уговоры на Мэтта не действует, а рука его постепенно ползет к ножнам, в которых снова появилась рукоятка кинжала – видимо, подобранного перед побегом в комнату, – Аластор решил выразиться иначе: – Если ты умрешь, я тоже умру. Убью себя из-за тебя. Тогда выйдет, будто ты убил меня второй раз. Хочешь так? Нравится? Мэтт остановился, не дотянувшись до кинжала. Такой расклад его явно не устраивал. – Ты блефуешь, – неожиданно сказал Мэтт. – Хочешь проверить? – оскалился Аластор. Он ожидал от этого разговора, что они просто усядутся, найдут силы справиться с неловким молчанием, а после обсудят все по душам – выходило же как-то неправильно, совсем не так. Тот разговор, что они вели, скорее являлся прелюдией к драке, нежели к взаимопониманию и миру. – Если ты не собираешься меня убивать и не хочешь, чтобы я убил себя, – сказал Мэтт, неохотно отводя руку от кинжала. – Зачем же ты тогда пришел? – У меня не может быть простого невинного желания повидать своего брата? Они стояли друг против друга, глядя так, словно каждый имел дело с врагом, до этого неизвестным и теперь требующим изучения. – Увидел меня? – спросил Мэтт таким тоном, что сразу же становилось ясным – следующим предложением станет открытое приглашение покинуть комнату и убраться отсюда куда подальше, не мешать ему оставаться в одиночестве. – Увидел идиота, – отпарировал Аластор, не позволяя ему думать, что игра теперь идет по его правилам. – Что с тобой случилось, Мэтт? Еще полчаса назад ты клялся, что на все готов ради своего брата, а теперь смотришь так, словно готов меня укусить. – Я не знал, что это ты, – сказал Мэтт. Аластор ожидал встретить сопротивление, но думал, что оно будет таким же закрытым, как у Сары, происходящим, в основном, в ее внутреннем мире. Для него стало неожиданностью, что Мэтт решил вывести его наружу, ничуть не задумываясь о том, какой будет ответная реакция. – А ты думаешь, для меня это в радость?! Аластор осознавал, что любое проявление эмоций с его стороны сейчас, тем более – мощный выброс, может привести к катастрофе мирового масштаба, но не мог справиться с собой. Он рассчитывал на спокойный разговор и никак не предвидел эту нервотрепку. С его стороны разумнее всего было бы оставить Мэтта в покое, пока тот не обдумает все как следует и не станет готов к разговору, однако Аластор не мог заставить себя выйти из комнаты, оставить все вот так – в подвешенном состоянии, совершенно не решенным делом. И еще ему почему-то казалось, что если оставить Мэтта сейчас одного, эльф сбежит, и он его больше никогда не увидит. Это было всего лишь страхом, к тому же – страхом иррациональным, потому что с помощью возможностей своего поля Аластор наверняка мог бы отследить сбежавшего Мэтта в любой точке мира, – но с этим страхом он ничего поделать не мог. Был в нем и толк: даже если бы Мэтт не сбежал, а они просто выбрали увидеться позже, таким, как сейчас, Аластор бы его уже не застал. Может быть, было что-то хорошее в том, чтобы говорить с Мэттом сейчас, пока еще не прошел этап его внутренней борьбы, пока он говорит, не подумав, и может выдать свои сокровенные мысли. – Мне тоже очень жаль, что я не знал, кто я такой на самом деле, – сказал Аластор, поддавшись своей злости. – Потому что если бы я знал, то не стал бы в тебя влюбляться, а хорошенько тебе наподдал, чтобы ты даже смотреть в мою сторону не мог без слез на твоей трусливой роже! – А я думал, именно любовь ко мне мешает тебе убить меня, – ответил Мэтт, используя более спокойный тон, чем тот, что мог позволить себе Аластор. – Я не убил бы тебя в любом случае, – сказал Аластор. – Ты мой брат. И кто, как не я, знает, насколько ты слаб? Я знаю, почему ты сделал все, что сделал, и не могу винить тебя в этом, потому что ты такой, какой ты есть. А ты трус и слабак. – А ты – нахал и монстр, – откликнулся Мэтт. – Вот видишь, мы – отличная пара, – сказал Аластор, почти с удивлением не ощущая в себе никакого болезненного отклика на услышанные слова. Что ж, идея стереть себе все воспоминания и пожить обычной человеческой жизнью была не такой уж и дурной. Если он чему-то и научился за эту жизнь, так это принимать себя таким, какой он есть. Иначе никак, если ты Аластор Блоу. Мэтт неохотно усмехнулся, будто слова Аластора показались ему шуткой, достаточно смешной, чтобы она смогла пробиться через его щит растерянности и печали. – Превосходно, – сказал он. – И ты желаешь это продолжить? – В смысле – «нас»? – уточнил Аластор. Увидев подтверждение во взгляде Мэтта, он кивнул. – А ты думал, я тебя так просто отпущу? А как же любовь до гроба, или как там умирают эльфы? А, любовь до лунного света. Звучит красиво. – Аластор, мы братья. Аластор не удержался и расхохотался, как одержимый. – В прошлой жизни, Мэтт! В прошлой жизни! Родственны наши эльфийские сущности, а не нынешние тела, так можно сказать, что мы с тобой – братья по духу. Я всегда мечтал иметь старшего брата… Ой. То есть, я всегда мечтал, чтобы старший брат имел меня… – Аластор! – Кстати, а как меня тогда звали? Я хочу узнать. А то неприятно получится, если ты во время секса назовешь чужое имя, и я тебя больно стукну, а потом окажется, что оно было моим собственным… – Аластору нравилось развивать эту тему. Его это успокаивало. Мэтт медленно и глубоко выдохнул, будто имел дело с самым несносным эльфом на свете. – Маленький извращенец. – Что, прямо так? – ахнул Аластор. – И мама так назвать разрешила? Мэтт выдохнул еще раз, на этот раз рвано, сквозь зубы, явно теряя терпение, а потом схватил Аластора за руку и поволок его из комнаты, больше не желая оставаться с ним наедине. Аластор не сопротивлялся, хотя мог бы сказать о семейном насилии – Мэтт держал его запястье слишком крепко, и поэтому становилось немного больно, – но не стал. У них обоих был напряженный день, и не стоило усложнять его повторным братоубийством. Аластор, может быть, и возродился бы после этого снова, но опять выводить Мэтта из ступора точно не выдержал бы. Когда они вышли из комнаты, в коридоре никого не было, но у подножья лестницы собралась целая толпа из всех, кто проживал в доме. Аластор попробовал отыскать среди них Сару и заметил ее с краю, рядом с Лоурейтом, держащем руку у нее на плече и терпеливо что-то объясняющего ей. Стоило кому-то заметить их с Мэттом появление, как все уставились на лестницу. – Чего вы пялитесь? – неприязненно спросил Аластор, впервые ощущая себя неуютно в центре внимания. – Мы хотим поздравить вас с воссоединением семьи, – сказал Джулиетт, стоящий у лестницы одним из самых первых. Флейн обнимал его за талию и только снисходительно улыбался, глядя на Аластора, словно перемена статуса принца, поместившая его в ряды спасителей мира наравне с Бриллиантами, его нисколько не впечатляла. Может, так оно было и к лучшему. – Я хочу сказать несколько слов, – внезапно заговорила Сара. Аластор не видел в толпе внизу ни смысла, ни свободного места, чтобы можно было спуститься, а потому очень охотно остался рядом с Мэттом наверху, не торопя события. Он не думал, что Сара собирается извиняться за оскорбления или их прежние терки, но все равно с надеждой спросил: – Да-а? – Я очень рада, что мы нашли полуэльфа, – сказала она, глядя не на него, а на повернувшихся к ней слушателей. – Я, вообще-то, сам себя нашел, – воспротивился Аластор, но Сара не стала обращать внимания на эту поправку. – Теперь мы можем наконец приступить к нашей непосредственной задаче и спасти мир. Всем спасибо. Я все. Аластор повернулся к Мэтту. – Ты защитишь меня, если она попытается меня убить? Мэтт хотел что-то ответить, а потом просто нахмурился и с самым серьезным видом кивнул. Аластор быстро поцеловал его в губы, не задерживая поцелуя, чтобы не смущать остальных, и, воспользовавшись удачным моментом, высвободил свою руку из хватки Мэтта и сбежал по лестнице вниз до самой гостиной. Догадливые люди шарахнулись в стороны, чтобы открыть ему дорогу, и он совершенно беспрепятственно промчался через ползала, выставив руки впереди себя, словно маленький ребенок, решивший обняться с любимым родственником, неожиданно явившемся в гости. Сара от неожиданности даже не успела выставить впереди себя защитное поле – Аластор налетел на нее и обнял, перед этим оглушив громкий визгом: – Тетушка! Устоять на ногах они не сумели, так что повалились на пол, но Аластор, оказавшийся сверху, все равно не стал отпускать Сару, а прижался к ней только еще теснее и закрыл глаза. – Мне всегда хотелось это сделать! – сказал он. Сара зашипела под ним как рассерженная кошка.