Кровавый Бриллиант

Лоурейт пришел на кухню ночью, рассчитывая никого не встретить, и так увлекся приготовлением простого успокаивающего отвара, корторый Джулиетт посоветовал ему на досуге, что даже не услышал легкого скрипа двери позади себя. Сару, однако, выдал раздраженный вздох, когда она увидела, что не первая пришла в кухню. Лоурейт не стал отворачиваться от разделочного стола, давая ей шанс уйти, если она этого захочет. Сара не ушла. Он стоял у той части разделочного стола, где было удобнее всего готовить отвар, так что Саре пришлось заговорить с ним: – Не мог бы ты отойти? – Конечно, – он уже заканчивал, ему только оставалось смести все ингредиенты в кружку, залить кипятком и на пару минут оставить в покое, чтобы отвар заварился. Ждать, пока тот настоится, никакого желания не было – от мысли, что ему наконец удастся поговорить с Сарой, руки Лоурейта прямо-таки тянулись к кружке, в которой находилась успокаивающая жидкость. Он отошел к кухонному столу, забрав с собой кружку. Садиться, тем не менее, не стал, потому что не был уверен, что ему удастся просидеть долго. – Что, никого? – спросила Сара, выглядывая в темноту за окном, прежде чем заняться приготовлением своего отвара. – Никого, – согласился Лоурейт, хотя ему уже было известно о возвращении Эджела Д. и присоединению его обратно к их компании – так что ждать нападения снаружи больше не приходилось. Сара, впрочем, могла иметь в виду что угодно. Лоурейт зажег две лампы, когда только пришел в кухню, и теперь они рассеивали повсюду свой мягкий теплый свет. Каждая занимала свой стол, так что Лоурейту и Саре было одинаково светло, хотя каждый и стоял в отдалении от источника света другого. Какое-то время Сара просто молча резала засохшие травы, превращая их почти что в пыль, а Лоурейт стоял и смотрел на нее со спины, пытаясь решить, стоит ли сейчас начинать нужный разговор, или его снова, тем или иным способом, заставят замолкнуть. Он уже устал играть в эти детские игры. – Сара… Она воткнула нож в стол, так что лезвие вошло в дерево на половину своей длины. Отвар уже был почти готов, но Сара не торопилась приступать к заключительной части. Она стояла, чуть согнувшись, и смотрела в непроницаемую темноту за окном. Лоурейт на мгновение подумал, что она что-то в ней видит, но вскоре Сара распрямилась и повернулась к нему. – Ты хотел поговорить со мной, – сказала она. – О чем? Лоурейт молча смотрел на нее. Он хотел спросить ее об истории Грегора, чтобы убедиться в том, что это правда, а потом выяснить, зачем Сара лгала ему. Но глядя на нее теперь, Лоурейту казалось, что он знает ответы на свои вопросы. История Грегора была правдой. Сара просто не могла рассказать ему о том, как все было на самом деле. Смог бы он сам, если бы был участником ее истории? – Я знаю, что тебе это неприятно, – осторожно сказал он, глядя в ее настороженные серо-зеленые глаза. – И я хотел бы знать, почему. Почему ты не хочешь поговорить со мной о моих… о наших чувствах друг к другу. – Потому что у меня нет к тебе никаких чувств, – она хотела отвернуться, чтобы Лоурейт больше не мог видеть ее лица, но он со всей силы стукнул кулаком по столу, чтобы удержать ее внимание. – Проклятье, Сара! Мы же оба знаем, что это не так! К чему эти игры? – Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила она. Ее безразличие было достаточно убедительным, но Лоурейт слишком хорошо успел изучить ее, чтобы на это попасться. – Нет, – сказал он. – Все ты знаешь. Но боишься. Почему ты боишься? – Я тебя не понимаю, – повторила Сара. – Что ты пытаешься мне сказать? – Я люблю тебя, – сказал Лоурейт. – Что ж, мне очень жаль, потому что я тебя – нет. Лоурейт смотрел на нее почти что насмешливо. Они оба отлично слышали, как дрогнул ее голос в конце произнесенной фразы, так что отпираться было бессмысленно, но Сара не собиралась сдаваться без боя. – Ты мой друг, – сказала она. – И ничего больше. Лоурейт прислонился спиной к столу и скрестил руки на груди. – Я понял, чем ты занимаешься, – сказал он, немного подумав. – Пытаешься разбить меня, чтобы я стал бессмертным. Это очень мило с твоей стороны, но почему ты за меня переживаешь? Разве, если я буду вместе с тобой, это будет угрозой моей жизни? – А что если да? – ответила Сара, вполне успешно сохраняя невозмутимость. – Ты же знаешь, что такое Кьёльне-Де-Мар, так ведь? Ночь, когда эльфы убивают тех, кого они любят, если те не принадлежат к их народу. Как думаешь, опасно ли быть со мной, если до следующей Кьёльне-Де-Мар осталось совсем немного? Лоурейт ничего не ответил. – Мне больше интересно, почему ты не разбиваешься, – сменила тему Сара, сверля его взглядом. – Мне казалось, если Бриллианта отвергает тот, кого он любит, Бриллиант должен расколоться. Разве не так? Не значит ли это, что все твои слова о любви – это ложь? – Нет, – Лоурейт поймал себя на том, что начал улыбаться. На самом деле ему уже давно надоело загадывать загадки и самому искать ответы на загадки других. Сейчас, как никогда, ему хотелось быть честным, потому что он понимал, что потеряет Сару, если продолжит лгать. – Прости, что разрушаю твои планы, но ты не сможешь разбить меня, и не только потому, что я на самом деле не верю в твой отказ. – Потому что тебя уже разбил кто-то другой, – это звучало как факт, а не вопрос. Лоурейт покачал головой. Жемчужные пряди промелькнули у него перед глазами, и он пригладил их, чтобы смотреть на Сару прямо. – Вовсе нет. Ни ты, ни кто-либо другой, настолько же близкий мне, не сможет разбить меня. Не потому, что кто-то сделал это раньше и не потому, что я бессердечная тварь и не подпускаю людей близко к своему сердцу, – он сделал глубокий вдох. – Потому что я не Бриллиант, Сара. И никогда им не был. В тот момент, когда пришла Сара, Аластор сидел в своей комнате и в очередной раз пытался понять, кто же из всей компании Бриллиантов является полуэльфом. За окнами занимался рассвет, но Аластор не спал уже несколько часов, пробудившись много раньше солнечного света. Лампа на его столе была полна маслом едва-едва и светила так тускло, что встающие солнца могли бы составить ей конкуренцию. Аластор в сторону окна почти не смотрел, хотя шторы были раздернуты, а треснутое небо красиво переливалось оттенками перламутра над лесом. Аластору было не до красивых пейзажей. Он должен был отыскать полуэльфа. Это являлось его первейшей задачей – даже Змей подтвердил, что он нужен именно за этим, – так что Аластор портил листы найденной на чердаке и пожелтевшей от времени бумаги, вычерчивая сложные, но совершенно неверные схемы. Он бы занялся приготовлением зелья – это бы успокоило тревогу и помогло собраться с мыслями, но Сара выгнала его из операционной и заперла дверь на ключ. Аластор мог бы сделать отмычку с помощью кровяной магии, но… Сейчас он старался магией не пользоваться. Даже по мелочам. Сара для приличия негромко стукнула в дверь – правда, не больше двух раз, – а потом сразу же зашла, не дожидаясь приглашения. Аластор, растащивший бесполезные бумаги по всему столу, взглянул на нее. Ему пришлось попросить перо и чернила у Рэймонда, выслушав, перед этим, повесть о счастливом воссоединении семьи Батери, так что голова у него уже болела, а на руках было несколько черных пятен. – Последнее зелье готово, – провозгласила Сара, не заходя в комнату дальше порога. – Уже? – только и спросил Аластор. Она кивнула. Он выдвинул стул, протащив его по полу, создав скребущими по половицам ножками неприятный звук, но вставать сразу не стал. – Теперь его можно протестировать на наших друзьях? Сара кивнула еще раз. – Самое время собирать всех, Аластор. Сегодня мы узнаем всю правду.