Кровавый Бриллиант

К вечеру удалось все окончательно уладить – Сару усадили на стуле в дверях кухни, ненавязчиво привязав частью защитного поля Мэтта, а Джулиетт и Лоурейт починили Аластору сломанную руку и зарастили трещину в черепе. Его тоже усадили на стул, не став привязывать, но снабдив караулом на тот случай, если он вздумает подняться – Флейн, молча скрывающий свое недовольство по поводу того, что его заставляют работать нянькой, стоял с правой стороны, а дружелюбный, но очень задумчивый Рэймонд – слева. Стулья Сары и Аластора стояли напротив друг друга, но расстояние между ними было с полгостиной. Лоурейт и Мэтт стояли по бокам от Сары. Она, пользуясь тем, что к стулу ее привязали за талию, а обе руки оказались свободны, провела ребром ладони по горлу, глядя на Аластора. Аластор показал ей средний палец, обнаружил, что палец стал немного кривым и сделал тот же жест другой рукой, где получилось получше. – Я рад, что мы все уладили, – оптимистично сказал Джулиетт, стоящий между ними, так что Саре и Аластору приходилось наклоняться, чтобы видеть друг друга и общаться. – Да? – с сомнением спросил Аластор. Он, может, не был специалистом в примирениях, но все равно понимал, что ситуация на это мало походит. – Конечно же, – заверил его Джулиетт, – Вы ведь больше не желаете друг друга убить, правда? Он, видимо, не увидел их обмена жестами. Аластор хотел было разочаровать его, но Джулиетт не стал дожидаться этого и продолжил: – Раз так, давайте перейдем к делу. Перед всеми нами стоит важная задача: ударить по Змею, когда он наберет себе достаточно энергии, чтобы Древо могло закрыть брешь. В процессе лечения Аластора и усмирения Сары Джулиетт рассказал всем то же, что Аластор услышал в мире мертвых, и теперь все отлично понимали важность и сложность их задачи. Аластор бы даже сказал «невозможность», но он не хотел подрывать боевой дух товарищей и признаваться самому себе в том, что любая ошибка может привести к гибели не только его и других смельчаков, но и обоих миров. И очень нехорошо получится, если это будет его собственная ошибка. – Для этого нам понадобится не только Бриллиантовая сила, но и любая другая помощь. Так же мы не сможем начать, пока Блю не уберет свое защитное поле, – Джулиетт с улыбкой повернулся к нему. – Мы все умрем, – пробормотал Лоурейт. – Я бы снял, – сказал Аластор, – Только я понятия не имею, как с этой штукой управляться. Это должно быть какое-то ощущение или что? На что это похоже? Я его совсем не чувствую, – он постарался говорить с небольшой небрежностью, будто бы проблема была совсем маленькая и ничуть его не волновала. С направленными на него взглядами Аластор старался не встречаться. – Мэтт, Сара, что вы скажите? – обратился к ним Джулиетт. – Это трудно описать, – сказал Мэтт. – Ощущается так, словно за пределами твоего основного тела есть второе, но оно легкое и может быть совсем незаметным. Вроде как если бы ты находился внутри воздушной оболочки, расширяющейся и сужающейся по твоему желанию, а внутри нее все повинуется твоим мыслям. Аластор попытался это представить, но получалось плохо. Он еще не привык к тому, чтобы искать оболочку вне своего тела. – Если твое поле занимает весь мир, – негромко сказала Сара, согнувшись к своим коленям и разглядывая исключительно их, не поднимая головы, – Для тебя все гораздо проще. Просто представь, что все, что происходит, творится у тебя во сне. Придуманном. Полностью подконтрольном. – На это потребуется время, – вмешался Джулиетт, заметив неуверенность на лице возлюбленного друга. – Тебе надо потренироваться. Я уверен, у тебя все получится. Не может быть иначе. – Не сбивай парню настрой, – сказал Флейн. – Смотри, как он напрягается – покраснел весь. – Если ты думаешь, что издеваться надо мной в такой момент – это смешно, ты ошибаешься! – огрызнулся Аластор, повернувшись к нему, с облегчением забросив свои попытки впихнуть в реальность что-нибудь такое, чего в ней раньше не было. – Кто бы вообще говорил – уж точно не проклятый любитель пожирать людей в качестве легкой закуски! – Это было давно! – прикрикнул на него Флейн, сделав шаг назад, словно его застукали за чем-то неприличным. Дыхание его участилось, а пульс стучал такой частой дробью, что ему становилось плохо, но он попытался поскорее взять ситуацию в свои руки: – Откуда ты вообще это знаешь? – Оттуда, дубина, что я знаю абсолютно все, что происходило в мире за последние пять лет и более, если говорить об отдельных областях. И все ваши грязные тайны мне отлично известны, – Аластор наставил на Флейна указательный палец. – И если кто-то будет издеваться надо мной, все узнают, каков он на самом деле. Правильно я говорю, любитель собирать свои отпиленные когти в специальную банку, чтобы потом хранить их под кроватью? Флейн был не из тех противников, кто позволит оскорблять себя безнаказанно, и, тем более, рассказывать о себе то, что не должно было становится достоянием общественности. Если бы он вступил в такой спор с Аластором раньше, то уничтожил бы его без всякого колебания, потому что тогда Кровавый Принц не виделся ему важным для общего дела. Сейчас же от него зависела судьба их всех, но Флейн не успел остановить себя: любому стороннему наблюдателю показалось бы, что он ничего не сделал, но Аластор от такого бездействия должен был бы рассыпаться в горку праха. Аластор чувствовал себя так, словно находится глубоко под водой, и глубина давит на него, давит толща воды, налегающая сверху, словно стремящаяся раздавить его или запихнуть еще глубже. Зрение расплывалось, звуки делались неясными отголосками, а мысли стали пугливыми, как стаи маленьких рыбок, удирающих от приближающегося хищника – а хищником в данной ситуации являлось желание Аластора подумать и его попытки разобраться, что происходит. Способность видеть вернулась к нему внезапно – именно «способность видеть», а вовсе не зрение, потому что то, что Аластор заметил, не имело ничего общего с тем, что могут различать обыкновенные человеческие глаза. Люди и не-люди, стоящие в гостиной, сделались для него невидимыми, как неважные детали картины. Вместе с Аластором в зале находился только один человек – Флейн, чья фигура была угольно черной, не имеющей внутренних контуров, как тень. В груди Флейна пылал серебряный огонь, находящийся немного правее того, где располагается человеческое сердце. Из этого огня к Аластору внезапно устремился поток ярких сверкающих искр, и в мечущиеся мысли откуда-то пришло осознание, что искры эти уничтожат нынешнее тело Аластора, если он позволит им к себе прикоснуться. На действия у него была секунда, если не меньше, но место, в котором он находился, среагировало быстрее, чем Аластор успел сформировать из своих мыслей хоть какое-нибудь подобие приказа. Искры затормозили, словно воздух, через которые они двигались, воздух, казавшийся Аластору давящей на него водой, уплотнился настолько, что они в нем завязли. Последовала короткая заминка, будто для дальнейших действий все-таки требовалось разрешение Аластора. Он подумал, что хорошо было бы избавиться от этих искр, раз уж они представляют такую опасность. Искры бесшумно исчезли, схлопнутые пространством в ничто. Аластор сделал глубокий вдох и покачнулся на своем стуле так, что едва не свалился с него – если бы Рэймонд вовремя не схватил его за плечо, падение было бы ему обеспечено. Аластор открыл глаза, которые до этого мгновения были закрытыми, хотя он совершенно не помнил, как закрыл их и закрывал ли вообще. Возможно, однако, что все случившееся с ним произошло в тот момент, когда веки на секунду сомкнулись в моргании. Аластор оглядел гостиную, лихорадочно вертя головой по сторонам, не обращая внимания на боль в затылке и шее. Все стояло на своих местах, и ни с одним из жителей дома ничего не случилось. Флейн стоял в нескольких шагах от него, и вид у него с каждой секундой становился все более недоверчивый. Он явно испытывал облегчение, но, в то же время, не доверял тому, что видит. – Ты… – прошипел Аластор, мучительно боясь, что снова провалиться в небытие, в это странное нереальное место, где совсем недавно оказался по вине Флейна. – Ты хотел убить меня! Ты применил против меня свое сраное Бриллиантовое дерьмо! – его трясло почти так же сильно, как утром на кухне, когда он увидел свои изменившиеся глаза в отражении кружки – но сейчас все было еще хуже. Аластор не успел пока что привыкнуть к мысли, что вся его жизнь теперь будет совсем другой, и черта в глазах – далеко не главное ее изменение, – однако ему было отлично известно, что могло бы произойти, если бы он умер. – Однако ты сумел справиться с этим, – сказал Флейн. Он пытался казаться спокойным, будто бы произошло маленькое недоразумение, не имеющие ничего общего с происходящим и не способное причинить никому вреда. Его взгляд был уставлен куда угодно, но только не на Аластора и Джулиетта – их он боялся увидеть больше всего. – Ты отразил удар его Бриллиантовой силы? – невозмутимо поинтересовался Джулиетт. – Как ты можешь быть таким спокойным?! Он же собирался убить меня! – Аластор закрыл лицо ладонями, но почти сразу же отдернул их, словно обжегшись. Ему следовало держать глаза открытыми, чтобы снова не увидеть ничего необычного. – Я заключил дом в печать, в пределах которой никто не может умереть, – спокойно ответил Джулиетт. – Даже сила Флейна против этого бессильна. Аластор почувствовал себя немного лучше. Быстрый взгляд, брошенный в сторону Флейна, подтвердил, что он не знал об этом или напрочь забыл. Слова Джулиетта, тем не менее, позволили королю вернуть себе обычное пренебрежение к Аластору. – Полезная получилась тренировка, – сказал он. Аластор понадеялся, что никто не решит пойти по этому же пути и «потренировать» его, пытаясь убить с помощью своей силы. Около полуночи Джулиетт, взявший на себя командование над всеми, разогнал собрание в гостиной по комнатам, чтобы утром все смогли подняться на ноги. Аластор ожидал, что его оставят тренироваться на всю ночь, но, когда они с Мэттом остались последними посетителями зала, Джулиетт посмотрел на них с усталой улыбкой. – А вы что здесь сидите? Отбой вас тоже касается. Если сегодня не выспитесь, завтра будете никакие. – Послушай, – Аластор огляделся, чтобы точно убедиться, что на первом этаже никого не осталось – даже Энджел Д. при поддержке Батери и Рэймонда уковылял наверх, – а потом понизил голос и спросил: – Когда настанет день Х? – Когда ты будешь готов, – Джулиетту стоило большого труда уговорить Флейна уйти, а не остаться составлять ему здесь компанию, и теперь мальчишка постоянно поглядывал в сторону лестницы, словно с минуты на минуту ожидал возвращения своего возлюбленного. – А если я не буду готов – то есть базовые навыки не считаются, – я имею в виду, у меня все равно не хватит времени овладеть этой силой по-настоящему, – Аластор еще не рассказывал ему об этом пугающем чувстве давления и плотности воздуха, какое появилось у него при отражении атаки Флейна. Весь оставшийся вечер у него не получалось вызвать эти ощущения снова, но он и не хотел их опять испытывать. Аластор не был уверен, нормально ли то, что он чувствует, но не хотел этим делиться. Только не с Джулиеттом. Только не с Джулиеттом после того, как тот скрывал от него правду столько лет. – Блю, – терпеливо сказал Джулиетт, и Аластора в который раз за день покоробило от этого имени – он не считал, что Джулиетт все еще может называть его так. Джулиетт в очередной раз сделал вид, что не заметил его реакции. – Мы будем ждать столько, сколько сможем, но тут все зависит и от тебя. Не беспокойся, я поддерживаю регулярную связь со Змеем, так что, если времени совсем не останется, мы об этом узнаем. – Ты обещаешь? – автоматически спросил Аластор, и сразу же пожалел об этом. Обещание от Джулиетта – это теперь звучало, как дурная шутка. – Обещаю, – мягко сказал мальчишка. – И если тебе что-нибудь понадобиться, ты всегда можешь спросить об этом у меня. Я понимаю, ты сейчас злишься, но ты поймешь меня, когда немного остынешь. Храня тайну от тебя самого, я всего лишь выполнял твою собственную просьбу. Аластор упрямо сомкнул губы, не позволяя себе сказать ни слова в ответ. Даже если он и собирался простить Джулиетта в будущем, сейчас он совсем не чувствовал себя к этому готовым. Возлюбленный друг, видя его состояние, не стал настаивать и ушел из гостиной, напоследок негромко напомнив Мэтту, что они должны пойти спать, а не засиживаться до рассвета. – Вам надо многое обсудить, – сказал он на прощанье, – Но для этого будет еще много дней. Мэтт проводил его взглядом и подошел к Аластору, все еще сидящему на своем стуле. От малоподвижного сидячего положения ноги Аластора немного затекли, но он вовсе не поэтому не хотел покидать своего места. Он не думал, что у них есть время на такое праздное времяпрепровождение, как на сон. У других – быть может, но у него… Злость на Джулиетта, немного притушенная его ласковым голосом, вспыхнула снова. Если бы он рассказал обо всем раньше, у Аластора был бы шанс овладеть своей силой в более длительный срок. Тогда вероятность провала не была бы такой явной. Аластор откинулся на спинку стула и посмотрел Мэтту в лицо. Гостиную вытягивало из мрака центральное освещение, утомляющее электрический генератор, потому что бесплодные тренировки сочли достаточно важным делом для его включения. Из-за этого вся гостиная тонула в холодном свете, струящемся с потолка, и каждый предмет в ней было видно просто отлично. – Я не пойду спать, – сказал Аластор. – Может быть, если не выспаться, контроль сознания над телом ослабнет, и я смогу наконец нащупать эту штуку, чтобы сдернуть ее, как пыльный занавес. – Тебе надо быть осторожнее с этим, – предупредил его Мэтт, успокаивающе сияя ультрамарином своих глубоких глаз. – Как только почувствуешь, что можешь, тебе надо будет немедленно уведомить всех, а не делать это так сразу же, – в ответ на взгляд Аластора он пояснил: – Как только твое поле исчезнет, Змей, скорее всего, проломит сферу. Тогда начнется Соприкосновение. Лучше всего будет, если Бриллианты уже окажутся в это время под местом пролома, потому что с возникновением бреши начнется настоящий хаос. – Ты правильно делаешь, говоря мне об этом сейчас, а не тогда, когда мир уже стал раскалываться на части, – ответил Аластор, стараясь, чтобы его благодарность прозвучала искренне, а не насмешливо. Слова Мэтта, тем не менее, еще больше ухудшили его самочувствие, хотя ему казалось, что еще хуже оно уже не будет. Если он не сможет справиться с полем – они все умрут. Если сможет, но не вовремя – результат почти тот же самый. Задача усложнилась еще больше, хотя ему казалось едва выполнимым и первое условие. – Я останусь с тобой, – сказал Мэтт, отвлекая Аластора от раздумий о всеобщей смерти. – Не знаю, смогу ли помочь, но… буду рядом. – Помогать не придется, – заверил его Аластор. – Тренироваться я пока что не собираюсь. Сегодняшней ночью наша задача – просто не уснуть. А вот уже днем от тебя будет толк – станешь напоминать мне о том, что я не должен случайно снять поле. Справишься с этим? – Я могу не спать несколько ночей подряд и оставаться на ногах, – сказал Мэтт. – Везунчик, – пробормотал Аластор, вовсе не уверенный в том, что может то же самое. Чтобы в ночных посиделках был хоть какой-то прок, Мэтт рассказал Аластору про Кьёльне-Де-Мар, порадовав новостью, что она больше не угрожает их отношениям. Аластор, имея свое собственное защитное поле, намного более мощное, чем у самого Мэтта, теперь мог бы без труда защититься от него этой ночью и не подвергнуться никакой опасности. Его больше обеспокоила судьба Лоурейта – Мэтт не считал, что между ним и Сарой что-нибудь было, так что не видел смысла волноваться, – но Аластор пообещал себе, что непременно позаботится о сохранении жизни Данталианского принца. Лоурейт ему, конечно, никогда не нравился, но жизнь без него была бы намного более унылой, чем Аластор согласился бы терпеть. – Но нам стоит воздержаться от физической близости, – тем не менее сказал Мэтт. Аластора такое вовсе не удивило – он и раньше подозревал, что Кьёльне-Де-Мар вовсе не была главной причиной, по которой Мэтт избегал этой темы. – Хорошо, – покладисто согласился он, улыбаясь от недоверчивого взгляда Мэтта. – Давай отпразднуем ей спасение мира. Идет? Мэтт был согласен на любую отсрочку, так что пообещал без всяких пререканий. Аластор, улыбаясь ему с фальшивой безмятежностью, наполнился еще большим желанием спасти мир и стимулом к победе в этой схватке. Они просидели всю ночь, обсуждая всякие мелочи, так что к рассвету у Аластора предсказуемо слипались глаза, а сам он едва мог удерживать сидячее положение на своем стуле. Они переместились в кухню, и Мэтт заварил ему кофе еще до того, как к ним пожаловали гости со второго этажа. Аластор выпил несколько кружек, чтобы хотя бы придать себе бодрый вид, и почувствовал себя немного лучше. Первым спустился Хелль, заставший Аластора за нескромным зеванием. Еще до того, как Аластор попросил его сохранить увиденное в тайне, он пообещал, что никому ни о чем не расскажет. В чем причина такого благородства Аластор сначала не понял, но потом, когда в гостиную спустился Рэймонд, все стало ясно. Хелль не хотел портить отношения с ним, а потому предпочитал считать друзей Рэймонда своими друзьями. Мэтт сидел совсем рядом с Аластором, так что Рэймонд не смог в полной мере выразить свое сочувствие по поводу вчерашнего – поразмыслив, он пришел к выводу, что жертвой во всей истории с полуэльфом был именно Аластор, так что его в первую очередь и следовало жалеть. Аластор уверил его, что ему очень приятна забота и участие, и с этим позволил уйти, не задерживаясь в дверном проеме кухни. Когда явился Джулиетт, пришла уже большая часть жителей особняка. Вид у второго Бриллианта был помятый и сонный, слово не один Аластор просидел сегодня всю ночь, не смыкая глаз. Первым делом Джулиетт заварил себе кофе, выпил его, даже не дожидаясь, пока остынет кипяток, и только потом обратил внимание на то, что находится в кухне не один. – Доброе утро, Блю, – сказал он, и на этот раз Аластор даже не вздрогнул. – Нелегкая ночь, а? – несмотря на первоначальное желание скрыть свой недосып, Аластор внезапно обнаружил, что ему очень хочется, чтобы Джулиетт узнал о его неповиновении, убедился в том, что не все всегда идет по какому-то «высшему плану», на который Джулиетт всегда полагался. – Одна из самых нелегких, – подтвердил Джулиетт, наполняя кружку кофе второй раз и поворачиваясь к нему. Светлые глаза, несмотря на туман усталости, ничуть не смогли скрыть в себе слабый задорный огонек. – Для тебя тоже? – Я подумал, так будет правильнее, – ответил Аластор, слегка сбитый с толку его реакцией. – Вот и я тоже, – Джулиетт за пару глотков опустошил кружку и с громким стуком поставил ее на разделочный стол. – Посмотрим, чего мы оба смогли добиться. Аластор неохотно поднялся со стула, чтобы потащиться следом за ним в гостиную – мальчишку немного пошатывало, но какой-то неизвестный Аластору факт заставлял его улыбаться и едва ли не посмеиваться временами. – Что-то случилось? – спросил Аластор, вовсе не уверенный, что он ему ответит. – Конец ближе, чем кажется, – отозвался Джулиетт и на этот раз рассмеялся полноценно, будто эта новость не вызывала у него ничего, кроме веселья. Однако приглядевшись к его посеревшему лицу и вслушавшись в резкие высокие ноты смеха, Аластор заключил, что веселье это было скорее истеричным. Никто, кроме него, не стал приставать с вопросами к Джулиетту по поводу его настроения – их куда больше интересовало, зачем им опять потребовалось собраться в гостиной и что теперь делать. Джулиетт, закончив смеяться, с готовностью ответил на этот вопрос. – Я думаю, у Блю есть все шансы овладеть своей силой в самое ближайшее время, – сказал он. – Если это случится в доме, мы все можем оказаться в опасности. Лучше всего нам будет прямо сейчас отправиться в место, где произойдет разлом, и создать там временный лагерь. Это касается Бриллиантов. Остальным лучше всего будет остаться здесь или пойти в специальное убежище. Такое решение мало кому пришлось по вкусу: Аластор, прислонившись спиной к стене, лениво осматривал гостиную и не мог найти в ней никого, кто бы был с этим согласен. – Я тебя не оставлю, – говорила Эйлин, держа Джека за руки. Джек, похоже, не видел в их расставании такой уж трагедии, но вся ситуация его совсем не устраивала. – Я не могу отпустить вас одну, госпожа, – тем временем вмешалась Пола. – Я едва нашел жену и сына, я не собираюсь расставаться с ними снова! – упрямился Энджел Д. Батери, судя по тому, как крепко она обнимала его, была с ним полностью согласна. – Я не позволю тебе наделать глупостей! – шипела Сара, притянув Мэтта к себе за воротник рубашки. – Ты – мой единственный живой родственник! – Аластор, – Джулиетт был необычайно серьезен, так что Аластор прекратил наблюдение за остальными и повернулся к нему. – Тебе тоже лучше всего будет отправиться в убежище. – Вместе с остальными не-Бриллиантами? – уточнил он. – Вместе с остальными, – кивнул Джулиетт. – Ты не бессмертен, как мы, и твоя потеря тела в неподходящий момент может угрожать нам всем смертью. Я понимаю, ты не захочешь, но… – Нет, я хочу, – перебил его Аластор. Джулиетт выглядел удивленным. – Я думал, ты будешь спорить. «Прятаться за спинами других – недостойно Аластора Блоу» и все такое… – Я больше не тот, кем был, – ответил Аластор. Он видел в глазах друга все то же, что и всегда – даже недосып и боль от вынужденного предательства не могли спрятать безграничный свет, всегда дремлющий внутри этих глаз. – И я осознаю свою важность. У меня нет воспоминаний о том, какой я… каким я должен быть, но я не смогу справиться с потерей тела. Лучше всего мне будет спрятаться вместе с остальными. Я не хочу умирать еще раз. – Я очень рад это слышать, – Джулиетт сжал его плечо, не больно, но приложив чуть больше силы, чем следовало бы для простого дружеского жеста. – Мы переживем это. Я тебе клянусь. – Так хочется сделаться клятвопреступником? – спросил Аластор, отрывая от себя его руку, чтобы пожать ее. – Идет. Когда Джулиетт отошел, чтобы приступить к убеждению остальных, Аластор принялся разыскивать в толпе Мэтта. Ему было жаль, что придется расстроить главаря мятежников новостью о своем неучастии, но, в то же время, сожаление он ощущал достаточно смутно – от недосыпа все чувства поблекли, а мир сделался шатким и ненастоящим, словно это воображение рисовало в голове Аластора объемную картинку – стоит открыть глаза, и фантазия исчезнет. Аластор подумал о том, не может ли все происходящее быть сном, но потом едва не споткнулся о свои собственные ноги и отбросил эту мысль. Боль, на мгновение пронзившая согнувшееся под неестественным углом колено, оказалась слишком реальной. Мэтт уже успел освободиться от Сары и теперь стоял, задумчивый и одинокий, и вглядывался в толпу. Джулиетта около него не было – очевидно, всю заботу по убеждению на этот раз он перевалил на плечи Аластора. Аластор постарался подойти к Мэтту как можно непринужденнее. – Ох, вот ты где! – сказал он, сымитировав случайное столкновение. Если бы кто-нибудь из них держал в руках кружку с чем-нибудь, она непременно опрокинулась бы и расплескала свое содержимое, но ничего подобного ни у кого из них не было, так что Мэтт просто вздрогнул, а Аластор ловко очутился у него в объятиях. – Как проходит утро? – Оставляет желать лучшего, – Мэтт не стал отпускать его сразу же, и Аластор воспользовался этим, чтобы приблизить свое лицо так близко, словно собирался его поцеловать. Вместо поцелуя Аластор прошептал: – Джулиетт и здравый смысл не позволяют пойти мне вместе с вами. Придется вам справляться без меня. Мэтт резко выдохнул и неожиданно крепко обнял Аластора, стиснув его до такой степени, что он потерял всякую возможность к движению. – Я рад, что ты согласился на это. Не хочу, чтобы ты подвергался опасности. – Оу, это так мило, Мэтт, – выдавил из себя Аластор, чувствуя, как вместе со словами из сдавленных легких маленькими глоточками исчезает оставшийся там кислород. – Но, может, ты меня отпустишь? Мэтт ослабил объятия, однако совсем разрывать их не стал. Придерживая Аластора за талию одной рукой, другой он прикоснулся к его щеке. – Ты не представляешь, как мне теперь хорошо. Я бы не пережил волнения за тебя. – Если я такой хрупкий, как ты говоришь, с твоей стороны было очень недальновидно так сжимать меня, – ответил Аластор, чувствуя легкую досаду от слов Мэтта. – Я уже не ребенок, Мэтт. Не стоит опекать меня и переживать по поводу каждого шага. Сам-то справишься без меня? – Конечно. Буду стараться, – Мэтт потерся своим носом об его нос, не разрывая зрительного контакта. – Иначе я буду недостоин быть рядом с тобой. – Дельная мысль. Будет дополнительной мотивацией, – Аластор хихикнул. Он ощущал, как к нему подкрадывается то невыносимое вчерашнее чувство давления, накрывающего с головой, и не хотел, чтобы Мэтт заметил его слабости. Это заставило Аластора осторожно отстраниться, не убирая со своей талии приятно тяжелой руки, и уставиться в сторону, будто он увидел там нечто интересное. – Аластор? – позвал Мэтт, но голос его потонул в невидимой толще воздуха, ставшего для Аластора еще более плотным, чем вода. На этот раз Аластор был уверен, что не закрывает глаза, потому что для уверенности даже пощупал свои веки. Отвернувшись от Мэтта, чтобы он не увидел никаких изменений в его лице, – если они, конечно, были, – Аластор заново осмотрел зал. Все переменилось. Каждая фигура превратилась в цветное пятно, напрочь скрывающее за собой личность владельца из-за полного отсутствия каких-либо внутренних контуров. Люди выглядели ярко-красными, у Бриллиантов к красному прибавлялся в груди сияющий огонек своего цвета – по ним Аластор смог бы различать их, если бы вспомнил, какими видел камни в давнем сне на Древе, но он сейчас был не в состоянии что-то вспоминать. У Батери в животе располагался черный комочек, притягивающий к ней всякие заблудшие души: только по этому комочку Аластор и распознал ее. В груди у нее сиял синий цвет, у Хелля – зеленый, у Рэймонда – черный, у Эйлин, когда Аластор отыскал ее взглядом, огонек в груди менял оттенки, но они преимущественно были темными. Джулиетт сиял белым светом так ярко, что желтый цвет в его груди напоминал малюсенький яичный желток. Человеческое тело давало его белизне красный оттенок по самым краям. Это заставило Аластора заинтересоваться и осторожно глянуть на собственную руку. Внутренний цвет был красным, как раньше, когда он смотрел на себя в пределах смешанной территории, где пересекались оба мира. Контуры, однако, отсвечивали серым, местами уходя в сплошной белый, а местами – в сплошной черный цвет. Аластор подумал было спросить у Джулиетта, как же так вышло, что они с Сарой ничего не заметили в свой поход за цветами, а потому решил, что ответ очевиден: их намеренно ввели в заблуждение. Если иному миру была известна тайна Аластора и он нарочно работал над ее сохранением, ему ничего не стоило подстроить все так, чтобы ни о чем нельзя было догадаться. На глаза Аластору попался Энджел Д. Его полностью занимал синий цвет, цвет мертвецов, как помнил Аластор. Лоурейт, о чем-то толкующий с полностью очерненной Сарой отливал ярко-рыжим, не так уж и далеко ушедшим от красного. Аластор рассудил, что виной всему, вероятно, его проклятье. Чья-то рука потянула Аластора к себе, так что он вынужден был развернуться и увидел Мэтта. В груди седьмого Бриллианта светился прозрачный огонек, а сам он ничем не отличался своей чернотой от Сары или Флейна. – Ты в порядке? Аластор не услышал вопроса, но догадался о его смысле и просто кивнул. Постепенно он начинал привыкать к необычности происходящего. Недосып так же помогал справляться с этим, потому что в условиях занудной головной боли многие вещи не виделись такими важными и волнующими, как обычно. Немного беспокоило, что нет звуков, но Аластор решил исправить это с помощью совета Сары – нужно было только сосредоточиться и представить себе, что все происходящее – не более, чем фантазия, и он ей полностью управляет… Сосредоточиться Аластор как раз и не мог. Все закончилось так же внезапно, как и началось: Мэтт притянул его к себе и заставил уткнуться лицом в рубашку на своей груди, будто подозревал, что ему на самом деле очень плохо, и только тогда Аластор обнаружил, как сильно дрожит. Он чувствовал свое защитное поле – оно давило на него своей тяжестью со всех сторон, не только сверху, – но ни о каком контроле над ним не могло быть и речи. Оно просто было вокруг и все, независимо от Аластора и его желаний. Когда Мэтт притянул его к себе, этот рывок словно бы смутил нереальность, и она сбежала через минуту, пока Аластор вжимался лицом в рубашку Мэтта и пытался нормально дышать. Когда дрожь исчезла и он решил оглядеться, мир уже стал таким, каким и был, прежним. – Я в порядке, – сказал Аластор, не став, на этот раз, далеко отходить от главаря мятежников. – Уверен? Ты побледнел так сильно, что я испугался, – признался Мэтт, поглаживая его по голове. – Я и не сомневался, что ты испугаешься, – усмехнулся Аластор, хотя при мысли о произошедшем у него и самого сводило челюсть. – Напугать тебя совсем нетрудно. Мэтт только дружелюбно фыркнул, ничуть не скрывая своего облегчения от того, что Аластор снова вернулся к нему, и не стал продолжать перепалку. Все доводы тех, кто не желал расставаться, разбивались о непоколебимую уверенность Джулиетта и неоспоримую логику его утверждений: – Если поле будет снято, а мы окажемся далеко от места пролома, за то время, что мы туда доберемся, может пропасть уже полмира. А если кто-то будет в момент Соприкосновения вместе с нами, его или ее, – тут он выразительно смотрел на Полу, тут же притворяющуюся безучастной, – Ожидает смерть. Бриллианты должны были обрести бессмертие вовсе не для того, чтобы стать непобедимыми воинами, а чтобы пережить Соприкосновение. Я видел это только в чужих воспоминаниях, но поверьте мне на слово: когда два мира сольются воедино, это будет настоящая катастрофа. Жертвы мы понесем ужасные. Шансы смертных сохранить свою жизнь будут невелики даже в убежище, если удача отвернется от нас. Не хотите же вы отвлекать Бриллиантов от их важной задачи? В конце концов сдался даже Энджел Д. Этому способствовали не только слова Джулиетта, но и убеждения Батери и Хелля – они были решительно настроены не позволить ему рисковать собой. Рэймонд поклялся, что позаботится о них, так что Энджелу Д. было нечего волноваться о своей семье – она была в надежных руках. – Если так будет безопаснее для тебя, тогда оставайся, – со слезами на глазах разрешила Эйлин. Джек, внимательно выслушавший все предупреждения Джулиетта, но все равно не уверенный, что принцесса не потащит его за собой на верную смерть, впервые за все время их знакомства по своему желанию обнял ее. – Все будет хорошо, – сказал он, хотя это было лишь его желанием, а не твердой верой, – Ты обязательно справишься. Пола собиралась дождаться окончания их прощания и заявить, что никакие трудности ее не пугают, но Ид приобняла ее за плечи и прошептала в ухо: – Не оставляй меня одну. Пола повернулась к ней. Она знала что Эйлин, несмотря на желание поддержки, скорее всего, не позволит ей сопровождать компанию Бриллиантов, а так же не видела смысла сомневаться в словах Джулиетта и не думала, что сможет выбраться живой из этой битвы. – Это мой долг, – сказала она, отведя Ид за ухо прядь ее жестких белых волос. – Я не могу не… – Раз со мной никто не пойдет, ты должен держаться рядом, братик! – неожиданно громко распорядилась Эйлин, очень быстро отойдя от расставания с Джеком. Пола сначала подумала, что принцесса обращается к Аластору, но когда она отыскала ее взглядом, увидела, что Эйлин стоит перед Мэттом и настойчиво дергает его за рукав. Аластор стоял рядом, держа Мэтта за другую руку, и, судя по расплывающейся ухмылке, считал всю эту ситуацию достаточно забавной. А Пола считала, что, каким бы хорошим ни был Мэтт и какие бы надежды Эйлин не возлагала на него, полагаясь на их призрачное и очень условное родство, он не подойдет ей в спутники, – но тут Ид, воспользовавшись ее рассеянностью, подобралась и сильно ударила Полу по голове, использовав вместо оружия свою собственную голову. Гостиная перед глазами Полы сначала неожиданно раздвоилась, а потом начала завалиться на бок. Никакого осознания собственной неспособности держаться на ногах не пришло – ускользающий разум лишь посетила мысль о том, что очень зря она поддалась на уговоры Ид и обучила ее нескольким своим приемам по оглушению неприятелей. Мэтт явно стеснялся настойчивости Эйлин, но Аластор не хотел, чтобы ответственность за налаживание контакта между ними в итоге свалилось на него. Он понятия не имел, как сложится их жизнь после спасения мира – не загадывал так далеко, но сестре и Мэтту следовало поладить в любом случае. Вместе им будет проще справиться, что бы ни поджидало их после пролома сферы. Дождавшись момента, когда Эйлин дернет Мэтта за рукав особенно настойчиво, Аластор отпустил его руку и поспешил отойти подальше, пока Мэтт не успел поднять тревогу. Возможно, он поступал непорядочно: ему следовало бы не отходить от Мэтта ни на шаг, чтобы провести вместе побольше времени перед расставанием, но Аластор был уверен, что оставляет главаря мятежников в надежных руках. К тому же, от неумолчного звучания голосов со всех сторон к нему начинала возвращаться головная боль. Аластор хотел найти где-нибудь укромное местечко и провести там хотя бы полчаса в одиночестве, чтобы набраться сил перед уходом из дома и разобраться со своими мыслями. Он хотел вернуться в кухню, но она оказалась занята Ид и Рэймондом, связывающем самой настоящей, невесть где раздобытой веревкой руки и ноги Полы, валяющейся, судя по расслабленному выражению лица, без сознания. Аластору хватило только одного взгляда от двери, чтобы понять, что ввязываться в это он не желает. Ни Ид, ни Рэймонд его, к счастью, не заметили, так что ему удалось ускользнуть без привлечения к ответственности. Аластор не собирался покидать гостиную на случай, если Джулиетт назначит немедленные сборы или прикажет всем выметаться в срочном порядке, не собирая вещи – узнать о суматохе последним или и вовсе оказаться забытым в доме ему совсем не хотелось. Джулиетт пока никаких распоряжений не отдавал: он ожесточенно спорил о чем-то с Сарой в другом конце комнаты, но ситуация могла измениться в любую минуту. Аластор углядел относительно свободное место на параллели с лежанкой Энджела Д. – сама лежанка была занята, на ней расположился бывший хозяин трактира со своим семейством, очевидно, обсуждая последние детали расставания, – и Аластор решил не подходить близко. Отойдя в угол, где никого не было, он сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди. Воздух в зале казался тяжелым и полным чужими голосами, то и дело обрывающимися, чтобы почти сразу же зазвучать снова, но в нем не было той тяжести, которую Аластор хотел и боялся почувствовать снова. Проветрить в гостиной, однако, не помешало бы. Он закрыл глаза, надеясь, что нудное нытье боли в затылке помешает ему уснуть, и попытался поймать ритм гуляющих по гостиной голосов, словно ритм движения волн, которые смогут утащить его на глубину, именно туда, куда и стоило стремиться. Сонливость, однако, было слишком легко спутать с нужным ощущением, так что Аластор постоянно находился начеку и то и дело выдергивал себя из зыбкого состояния полудремы, куда погружался. Один раз у него возникло чувство, что он наконец нащупал эту едва видимую дорогу, чуть уловимый путь, ведущий под толщу реальности, но Аластор испугался образов, порожденных явно засыпающим разумом, и распахнул глаза, все испортив. Он пытался еще несколько раз, и будто бы снова начал достигать успеха, когда ощущение чужого присутствия, гораздо более сильное, чем Аластор согласился бы терпеть, пробилось к нему через тот покой, которым он окружил себя, чтобы добиться нужного состояния. Аластор перестал вслушиваться в ритм голосов и немного посидел, надеясь, что неизвестный просто уйдет, и только после того, как ощущение чужого присутствия никуда не пропало в течение нескольких минут, что он дал ему, Аластор открыл глаза. Мужчина стоял сбоку от него, близко, на расстоянии полушага. Повернувшись, Аластор даже отодвинулся, посчитав такую близость слишком личной. – Чего тебе надо? – неприветливо спросил он, смерив мужчину взглядом, пытаясь извлечь из своей памяти имя. – …Грегор? Грегор присел на пол рядом с ним, что, судя по медленному сгибанию ног было для него не таким уж и легким трюком, и Аластор отодвинулся от него еще дальше. Чего ему только не хватало, так это стремного старикана, пришедшего по его душу. – Господин Грегор, – учтиво, но несколько неуверенно снова позвал его Аластор, внезапно засомневавшись, правильно ли вспомнил имя. – Что вам от меня нужно? Грегор просто молча пялился на него, будто кладоискатель, впервые в своей жизни откопавший невероятные сокровища. Аластору с каждой секундой делалось все больше не по себе от этого взгляда. Было и кое-что еще: если бы к нему так же подсел любой другой малознакомый человек, с кем он не хотел заводить более близкое знакомство, Аластор бы уже пнул его или подробно описал свои возможности по применению кровяной магии в качестве пыточного инструмента, но от одного взгляда в лицо Грегору его почему-то прошибал холодный пот, а боль из затылка размножалась и становилась намного сильнее. – Если вы сейчас же не скажете, что вам от меня нужно, я просто уйду, – сказал Аластор, не выдержав этого издевательства над собой. Он не был уверен, что действительно сумеет уйти – даже подняться, – но был готов даже уползти, наплевав на чувство собственного достоинства, лишь бы не видеть этого жадного полубезумного взгляда. – Я не хочу причинять тебе неприятности, – внезапно сказал Грегор, как раз тогда, когда Аластор уже собирался воплотить в жизнь свой план по уползательному побегу. – Приятно это слышать, – заставить себя развернуться и снова посмотреть мужчине в глаза было труднее, чем Аластор ожидал, но он сделал это, не желая становиться трусом в такой мелочи. – Тебе, похоже, ничего не рассказали… Это хорошо, – голос Грегора успокаивал Аластора, как мелодия из музыкальной шкатулки, какие обычно ставят детям, чтобы они могли уснуть. Слова, пускай сказанные, а не пропетые, нагоняли на принца снотворный эффект колыбельной. – Чего не рассказали? – спросил он, с трудом сдержав зевок. – Тебе нужно поспать, – с непривычной для Аластора нежностью сказал Грегор. – Мне не нужно спать, – воспротивился он, хотя спина уже успела затечь от неудобного положения, и теперь ее покалывали иголочки боли, временами такие сильные, что Аластор едва не дергался. – Я хочу узнать ответы. Если мне опять что-то не рассказали… – Это касается твоих родителей, – сдался Грегор. – Тех, что были у тебя в прошлой жизни. Джулиетт мне все объяснил – теперь у тебя другие родители. У твоего тела. Но родителями твоей души, или эльфийской сущности, как вы говорите… – К делу, пожалуйста, – перебил его Аластор, не справившись со вторым зевком. – Ты бы хотел узнать, кем были твои родители тогда? – спросил Грегор. У Аластора было такое ощущение, словно его водят кругами вокруг того, что лежит на поверхности, но он признавал, что может так думать просто оттого, что не выспался, и теперь не все понимает. – Моя мама умерла, Мэтт что-то рассказывал об этом… – мысли путались, но Аластор попытался смести их в кучу, как пыль веником. – Отец, наверное, тоже уже не жилец – это ж все когда было-то… – Но если бы твой отец был жив, – с непонятной для Аластора надеждой продолжал Грегор. – Ты хотел бы встретиться с ним? – Не знаю, – Аластор вытянул перед собой руку и внимательно пересчитал пальцы, потому что ему казалось, что предметы уже двоятся от сонливости. – Что я мог бы сказать ему? Я знал его года два пятьдесят лет назад. Не уверен, что он вообще меня помнил, если бы был живым. Сколько ему бы тогда было? Минимум семьдесят? Это кажется мне плохой идеей. Аластор повернул голову и посмотрел на Грегора. Он хотел выдать какую-нибудь шутку, чтобы завершить разговор на эту неловкую тему, но начисто забыл подходящие слова. Грегор почти сразу же отвернулся, но Аластор все равно успел заметить предательский блеск в его глазах. – Э-эй, – неуверенно протянул он, поднимая руку и касаясь вздрогнувшего плеча мужчины. – Почему тебя так расстраивает эта история? Все не так уж и грустно. У меня еще остались вторые родители, и там папка живее всех живых, до сих пор вызывает нервную дрожь. – Я был твоим первым отцом, Аластор. Грегор говорил так тихо, что разобрать слова было сложно, но для Аластора они неожиданно прозвучали так громко, словно кто-то забросил их ему прямо в голову, не оставив никакого шанса проигнорировать. Грегор по-прежнему сидел боком к нему, отвернув лицо, чтобы Аластор его не видел. Аластор все еще держал руку у него на плече. Гостиная, однако, начала расплываться более агрессивно, чем когда либо, и Аластор даже успел подумать, что начинается очередной приступ погружения, прежде чем понял, что просто плачет. Слезы покатились так внезапно, что он не успел никак остановить их или предсказать их появление – не было ни кома в горле, ни ощущения подступающей к глазам тяжести, словно слезы уже находились на самой границе век и только и ждали, когда им скатиться. Аластор убрал руку с плеча Грегора, повернулся к нему спиной, навалившись на стену боком, и уткнулся лицом в колени, очень надеясь, что любые наблюдатели растолкуют значение его позы правильно и не станут лезть не в свое дело. Теперь он вспомнил, что сам говорил вчера о чем-то подобном, даже упоминал имя Грегора, только тогда это было не о нем, а о полуэльфе, которым он еще не осознал себя. Тогда ему было так плохо, что Аластор даже не запомнил своих собственных слов, но теперь они значили гораздо больше, чем тогда. Он знал, что Грегор – отец полуэльфа, знал это подсознательно, как многие тайны, что ему не полагалось узнать, но еще не настолько привык к своей природе, чтобы сводить себя и полуэльфа в единое целое. Грегор больше не заговаривал, и Аластор ничего не знал о нем, пока не победил первую, самую сильную волну слез, не стер их и не обратился к человеку позади себя: – Мне очень жаль. Я… – он хотел извиниться перед Грегором за свою недавнюю грубость и попросить прощения за более некрасивые случаи, чем сегодняшний разговор, но, обернувшись, обнаружил исчезновение мужчины: тот, вероятно, ушел, пока Аластор рыдал и никак не мог его остановить. Беглый осмотр гостиной ничего не дал, но это и не удивительно – у Грегора хватило бы ума не прятаться на виду и забиться куда подальше, чтобы найти его не было слишком просто. Аластор ощупал свое лицо, с неудовольствием ощущая, как оно припухло от слез – блуждать в таком состоянии по гостиной и задавать вопросы он не собирался. Аластор сел поудобнее, снова развернувшись спиной к стене, и подумал, что все к лучшему. Предстоящий разговор с Грегором все равно обещал оказаться слишком тяжелым, чтобы можно было выдержать его, тем более на сонную голову. Причина собственного расстройства, вылившегося слезами, виделась Аластору довольно-таки очевидной: от волнений вчерашнего дня он сделался чересчур чувствительным, так что признанию Грегора легко удалось растрогать его до такой степени, что даже стыдно. Думать о том, что он всю жизнь искал от отца внимания и не получал его, а теперь ему выпал второй шанс, пускай и с другим человеком, не хотелось. Аластор знал о своих комплексах, но сейчас был слишком утомлен и напряжен, чтобы заниматься их устранением. После спасения мира – тогда пожалуйста, можно будет приняться за создание «лучшей версии себя», а пока собственная личность устраивала его такой, какая есть. Аластор прислонился головой к стене и закрыл глаза. Его разбудили – а к своей собственной досаде Аластор все-таки заснул, – когда все пришли к более-менее жизнеспособному решению и разбрелись по комнатам, чтобы прихватить с собой немногочисленные вещи, к которым успели привязаться и те необходимые, каких могло не найтись во временном убежище. – Блю, ты собираешься вставать? Аластор открыл глаза далеко не с первого раза – создавалось такое ощущение, что кто-то ради прикола, пока он спал, залил их клеем, – а только справившись с этим, сразу же поспешил зажмуриться снова. Джулиетт сидел перед ним на корточках, и на мгновение Аластор увидел его нестерпимо-белым силуэтом с желтком-одуванчиком в груди. Немного подержав глаза закрытыми, он рискнул приоткрыть их снова. В гостиную проникал чистый дневной свет, не смешанный с оконной пылью – кто-то сумел открыть высокие окна, и теперь солнца могли светить в зал без всяких проблем. Воздух был приятно свежим, а свет, растянувшийся на полу длинными прямоугольными пятнами в форме окон, но все равно не сумевший дотянуться до Аластора, почему-то казался холодным. Никакого разумного объяснения этому не было, потому что до зимы было еще далеко, но Аластор все равно мог поклясться, что солнца больше не греют. Холодно, впрочем, не было – прохлада казалась вполне уместной. На этот раз Джулиетт уже был нормальным, из плоти, крови и с контурами, что несказанно порадовало Аластора. – Доброе утро, – невпопад сказал он. – Доброе утро, Блю, – хихикнул Джулиетт. Вид у него все еще был усталый, но хихиканье звучало уже не таким нервным, как в последний раз, почти искренним. – Я отправил Мэтта поискать для тебя что-нибудь – все равно ты не в состоянии сейчас этим заниматься. Остальные там же, наверху. Если хочешь что-нибудь взять, скажи мне, я схожу за этим. Аластор не так хорошо соображал спросонья, чтобы в уме у него всплыл список из десяти пунктов, так что он уцепился за первое попавшееся воспоминание: – Что на счет книги? Той, по которой мы готовили зелья? – Отличный выбор, – улыбнулся Джулиетт, но с места не сдвинулся, только оглянулся куда-то через плечо, куда-то к холодному дневному свету. – Думаю, Сара ее захватит. – Это хорошо, – Аластор повернулся на бок и вытянул ноги, с удовольствием, но не без усилия разогнув их. – Значит, у меня есть шанс попросить что-то еще? – у него, впрочем, не было никакой идеи. – Куда мы вообще отправимся? – С разрешения нашего доброго хозяина – в подземную лабораторию Энжела Д., раньше принадлежавшую маркизу Ли, – ответил Джулиетт. Как он и думал, это Аластору ничего не подсказало. – А вы, я имел в виду… вы, куда вы отправитесь? – спросил Аластор, отложив вопросы по поводу лаборатории на более подходящее время. – Хочешь узнать, где место будущего Соприкосновения? – Джулиетт выглядел слегка задумчивым, будто бы размышлял, посвящать Аластора в эту тайну или нет. Для более комфортного ведения диалога он уселся на пол, подогнув под себя одно колено, обхватив другое сцепленными в «замок» пальцами, и теперь на пальцы свои и смотрел. – Мы со Змеем уже давно обнаружили слабое место сферы, которое, вероятнее всего, станет местом появления бреши. Оно не так уж далеко от дома – даже на медленном ходу мы сможем оказаться там через несколько часов. Подземная лаборатория где-то на середине пути между особняком и тем местом. – Нам же можно сопроводить вас до места? – спросил Аластор. Увидев укоряющий взгляд Джулиетта, как бы уговаривающий даже не начинать разговор на эту тему, он поспешил смягчиться: – Я имею в виду просто проводить вас, и все. Помочь устроиться и сразу же уйти. Вам, ведь, наверное, понадобятся рабочие руки, когда вы будете ставить свой временный лагерь? – он знал, что его собственная персона меньше всего ассоциируется с фразой «рабочие руки», но не мог не попытаться. Если им с Мэттом и Эйлин предстояло расстаться, Аластор хотел быть уверен, что они устроились с максимальным комфортом. – Аластор, – терпеливо сказал Джулиетт, переменив позу, поменяв ноги местами, – Ты понимаешь, чего просишь? Если я позволю всем непричастным узнать, где находится это место, как потом прикажешь выгонять вас? Силой утаскивать? А как потом быть уверенным, что ни один из вас не спрятался в кустах, решив подвергнуть опасности свою жизнь? – Но если мы всего на полчасика… – Нет, Блю. И речи об этом быть не может. Аластор давно не видел своего друга, отказывающегося с такой решительностью, так что не стал спорить. Дело, в самом деле, было нешуточное – он на самом деле не собирался жульничать и задерживаться, но мог ли он сказать это на счет остальных? У него не было никакого права подвергать их опасному искушению. Можно было предложить в сопровождающие только свою кандидатуру, но это вышло бы несправедливо. Аластор был невысокого мнения о справедливости, но отказался от заманчивой затеи упрашивать только за себя, представив, какое цунами вопросов обрушилось бы на него, если бы он вернулся в штаб после своего похода. Остальные бы всю эльфийскую сущность из него вытрясли в желании узнать заветный маршрут. – Ладно, – неохотно сдался он. – Ты у нас, похоже, настоящий эксперт в том, как сделать лучше. Доверюсь на этот раз тебе. Джулиетт посмотрел на него так, что Аластор на мгновение не узнал его – такой тоски и безысходности в посеревших глазах возлюбленного друга он никогда не видел. – Я так устал, Блю. Если бы только знал, как я устал… – Джулиетт потер лицо руками, но от этого оно не вернуло себе живого цвета и он нисколько не стал выглядеть лучше. – Скорее бы все это закончилось, как бы оно ни закончилось… – Тебе надо отдохнуть, – просительно сказал Аластор. – Когда? – невесело хохотнул Джулиетт, снова взявшись за бесполезное потирание лица, словно оно могло хоть чем-то ему помочь. – Прямо сейчас, – Аластор наклонился к нему, схватил за предплечье и решительно потянул на себя. – Ложись ко мне на колени. Отдохнешь всего минутку, пока остальные не вернутся – ничего с тобой не случится. – Блю, я… – Я сказал: ложись, – Аластор потянул его решительнее. Он не знал, сделала свое дело усталость или помогло какое-нибудь таинственное чудо, но Джулиетт неожиданно потерял всякую волю к сопротивлению, освободился от его руки и улегся на полу, положив голову на вытянутые ноги Аластора. – Только минутку, – шепотом сказал он, закрыв свои потемневшие глаза. – Обязательно, – пообещал ему Аластор, радуясь, что солнечный свет не достает до этого места и не может доставить им неудобств. Джулиетт пробормотал что-то неразборчивое, повернулся на бок, согнув ноги, и уснул так быстро, словно кто-то просто запретил ему двигаться. Аластор оглянулся в сторону лестницы, пока еще совершенно пустой. Он не допустил бы, чтобы Джулиетта разбудили раньше, чем через час, минимум; оставалось только надеяться, ему не придется отстаивать это намерение с боем. Через полтора часа сборы были окончательно завершены, и в гостиной уже собрались все жители дома. Флейн, правильно истолковавший судорожные жесты Аластора, приказывающие всем молчать и убираться прочь, направил каждого во двор, где Мэтт помог погрузить багаж на немногочисленных лошадей, и послал Рэймонда и Хелля на второй этаж еще за парой мелочей, которые пригодились бы им всем позже. Никто не пренебрегал яростным шепотом Флейна, караулящего возле лестницы всех спускающихся, чтобы наказать им молча выходить из дома, так что Джулиетт смог благополучно проспать все время подготовки к отъезду. Флейн иногда бросал на Аластора недовольные взгляды – почти не ревнивые, вызванные, в основном, просто досадой, что роль подушки для Джулиетта исполняли не его колени. Аластор показывал ему язык или средний палец в зависимости от настроения. За все время сборов он успел и сам немного вздремнуть, так что чувствовал себя получше, чем утром. Пробуждения Джулиетта Аластор ожидал как неизбежного скандала и всегда немного напрягался, если мальчишка шевелился или бормотал что-нибудь неразборчивое – однако каждый раз обходилось. Когда же с перенесением поклажи во двор было закончено, а в гостиную вернулись все, пробуждение Джулиетта стало только вопросом времени. Аластор очень не хотел будить его нарочно, находя каждую минуту сна настоящим подарком, так что был полон решимости дождаться, пока возлюбленный друг очнется сам. Среди посетителей гостиной, однако, начались перешептывания, потому что никто понятия не имел, куда им ехать – не-Бриллианты, осведомленные о местонахождении своего убежища вовсе не торопились расставаться с Бриллиантами, не теряя надежды узнать хотя бы приблизительное направление их пути, так что уезжать одни не собирались. Аластор мог бы заставить их все-таки принять это решение, но расставаться с Джулиеттом без прощания ему мучительно не хотелось. Наконец он взглянул на возлюбленного друга и обнаружил, что его глаза открыты – Джулиетт никак не объявил о своем пробуждении, так что Аластор даже не смог сказать, как давно оно произошло и насколько долго мальчишка бодрствует, не сообщая об этом. – Прости, – ему не было на самом деле стыдно, но Аластор чувствовал себя обязанным извиниться. Он не мог сказать, что стеснялся своего обмана – его благородство могло стоить им целого мира, даже обоих миров, но поступить иначе казалось еще более неправильным, чем поступить так. – Ничего, все в порядке, – Джулиетт не спешил вставать или начинать ругаться. Смотрел он вверх и немного вбок – прямо на нависающего над ним Аластора. – Теперь мне гораздо лучше. – Рад это слышать, – в обычной ситуации Аластор бы наклонился, чтобы поцеловать его, но теперь не знал, что ему полагается делать. Они были почти чужими людьми – по крайней мере, он чувствовал себя именно так. – Спасибо, – Джулиетт заворочался, поднимаясь, и Аластор поскорее отстранился, опираясь на вытянутые за спиной руки, чтобы не мешать ему. Джулиетт сел и только теперь оглядел остальных собравшихся. – Чего же мы ждем? – со своей привычной теплотой спросил он. – Нам пора ехать.