Кровавый Бриллиант

Покинув замок, Аластор обнаружил, что все произошедшее основательно утомило его – против своей воли он начинал задремывать в седле. Мэтт, подъехавший к нему поближе, заверил, что не даст упасть, если он все-таки уснет, так что со временем Аластор смирился и закрыл глаза. Сон начинался невинно, и сначала его даже не обеспокоило, что события происходили не с ним самим, а с незнакомыми ему мальчиком и девочкой. Терри очень любил играть и всегда обижался, если ему отказывали, какой бы значительной не была причина. Особенно он обожал игру в прятки, потому что обычно ему не разрешали прятаться и бегать по дому, но ради этого могли сделать исключение. К тому же, Терри очень любил, чтобы его не находили. Он мог просидеть много часов даже в самом темном и тесном убежище, почти не шевелясь. На момент знакомства с Бет ему исполнилось около шести лет, но он оставался маленьким и тощим даже для своего возраста. Такое телосложение позволяло прятаться почти где угодно, пролезать в любую щель, чем он и пользовался. Выманить Терри, если уж он решил спрятаться, могла только Амелия. Если же ее не было дома, мальчик пропадал, пока она не возвращалась назад. Всего детей насчитывалось семеро, включая девочку по имени Бет, ставшую для Терри лучшей подругой. У Бет были длинные русые волосы, и она тратила достаточно много времени перед сном и утром, чтобы заплести их в косу. Она была маленькая и ловкая. Амелия подобрала ее, когда Бет было десять лет, и Бет прожила полтора года в ее доме вместе с Терри и другими ребятами. Другие ребята по большей части были злые или запуганные, так что Бет особенно не сблизилась ни с кем из них. Из всех семерых она была единственной девочкой, а Терри – единственным ребенком. Его почти не обижали, но если кто-то пытался, Бет всегда вставала на его защиту. Они проводили больше времени друг с другом, нежели с остальными. И Амелия была добра к ним. Родителей Бет не помнила. За всю жизнь ей пришлось услышать множество историй тех, кто разделил с ней судьбу – по крайней мере, в начале своего пути, – и она искренне благодарила Древо за то, что оно не оставило ей воспоминаний. Истории других были ужасны. Они с Терри никогда не обсуждали свое прошлое. Бет лишь однажды спросила его, откуда у него на руке большой белый шрам. Шрам был в самой середине правой ладони и несколько лет назад представлял собой ужасную рану. Ранение, вероятно, повредило нервы и мышцы, так что Терри мог двигать пальцами на правой руке лишь едва-едва. Амелия учила его писать и сражаться левой рукой. Когда Бет спросила, откуда взялся шрам, Терри рассказал ей, что его родители храбро сражались против плохих людей, а его самого оставили прятаться в доме. Он тогда был совсем маленький, а потому не понимал, как важно иногда бывает просто спрятаться. В доме было непонятно, кто побеждал – жители деревни или плохие люди. Когда крики и стук оружия послышался совсем рядом, маленький Терри не выдержал неизвестности и осторожно выбрался на крыльцо. Он добрался ползком почти до самой последней ступеньки, когда решил потерять бдительность и подняться на ноги. Вокруг было ничего не разглядеть. Дым был почти осязаем в своей плотности – люди, не сумев отстоять свои дома, поджигали их и разливали целые озера из горючих жидкостей, чтобы преградить путь негодяям. Крики ярости и боли слышались со всех сторон, и не разберешь, откуда. Иногда раздавался короткий посвист стрел, неясно как находящих свои цели в сплошном дыму, и треньканье арбалетов. Терри пытался понять, что происходит, и где сейчас его родители, когда увидел, что по земле кто-то ползет. Это был раненный человек, которому отрубили половину ноги – он кое-как перевязал рану и сейчас упорно двигался вперед. Лицо и одежда у него были запачканы кровью и грязью. Увидев Терри, раненный издал какой-то неясный звук и пополз быстрее. Терри сбежал с крыльца к человеку и попробовал помочь ему подняться. Родители всегда говорили, что надо помогать другим. У маленького Терри, однако, не хватало никаких сил. – Попытайтесь подняться, пожалуйста! – прокричал он в самое ухо человеку. – В доме есть аптечка… Раненный ответил ему что-то непонятное – Терри не сразу сообразил, что тот говорит на другом языке. Тогда же он увидел, что одежда на человеке, хоть мятая и запятнанная, ничуть не похожа на одежду жителей деревни. А на спине у него висит арбалет. Маленький Терри отступил назад, наконец поняв, что видит перед собой врага. Родители говорили, что врагов надо убивать без всякой жалости. Но Терри был слишком маленьким, чтобы суметь убить кого-нибудь. У него был кинжал, подаренный отцом на прошлый день рождения, когда ему исполнилось четыре года, но Терри знал, что не смог нанести им удар достаточной силы. Раненный, тем временем, пополз к нему. Терри отступил до крыльца, пытаясь думать как можно быстрее. Идею ему подсказал враг, вернее, арбалет, висящий у него на спине. Если выстрелить из арбалета, не будет иметь никакого значения, что его собственной силы ни на что не хватает. Но сначала арбалет нужно было отобрать. Терри обежал врага и запрыгнул ему на спину. Тут и пригодился подаренный отцом кинжал: им мальчик разрезал ремни, привязывающие арбалет к спине раненного, и смог стащить его на землю. Враг, однако, понял замысел Терри и не стал терять времени: пока мальчик возился с арбалетом, он выхватил откуда-то арбалетный болт и извернулся, чтобы схватить Терри. Ребенок не ожидал от него такой скорости, а потому не успел вовремя среагировать. В тот момент, когда враг достал до него, Терри пытался поднять арбалет, удивляясь тому, какой тот тяжелый. Он даже не понял, что произошло – раненный схватил его за руку, оторвал ее от арбалета и на секунду прижал к земле. После этого он со всей силы воткнул арбалетный болт в тыльную сторону ладони мальчика, пробив ее железным наконечником насквозь, пригвоздив его к земле. Терри завизжал и задергался от боли. Он больше не мог воспользоваться арбалетом или сдвинуться с места. Враг вытащил кинжал, запрятанный в ножны на поясе Терри – свое оружие он, очевидно, растерял в битве. Мальчик пытался увернуться от него, но раненный был сильнее него и обладал двумя здоровыми руками. Взяв кинжал, он собирался уже убить Терри, но тут из дыма вынырнул кто-то другой, проткнул мечом шею врага и подхватил Терри. Спаситель не видел арбалетного болта, потому что очень торопился двинуться дальше, а потому болт прошел через ладонь Терри не только наконечником, но и всем древком. Терри потерял сознание от боли и потери крови. Очнулся он уже у Амелии. Она залечила его руку, как смогла, и рассказала, что враг не собирался убивать его – кинжал он, вероятно, хотел использовать для себя. Врагам было важно сохранить в деревне как можно больше живых. Терри повезло, что Амелия нашла его раньше, чем это сделал кто-то из неприятелей. Амелия не просто так подбирала детей и селила их в своем доме. Ну как, в своем… По совести сказать, дом принадлежал ей не больше, чем любому из ее «воспитанников», но надо же им было где-то жить. Что случилось с первоначальным владельцем дома Терри и Бет понятия не имели, да им и не было интересно. Главное – комнат много, интересных вещей на всех хватает, кухня уютная и большая, да и двор просторный настолько, что убежать с него играть в другое место настоящее безумие – это помогало сохранять подобие порядка. Бет не была самой старшей в группе детей – Гиллу было четырнадцать, а Кэтту – тринадцать, но Амелия часто оставляла за главную именно ее. «Девчонки толковее парней, – говорила она, – И, чуть что, не теряют голову». Бет старалась соответствовать ее словам. Самым сложным делом было загнать мальчишек в кровать, когда наступала ночь, потому что они упорно не хотели спать. Уложить их могла только Амелия, рассказывая сказки и напевая нежным голосом. Терри обычно где-нибудь прятался, так что во время вечерних песен и историй Бет шла искать его. Когда она наконец приводила мальчика, остальные уже обычно спали. Амелия относила Терри в свою комнату, чтобы мальчишки не вздумали ночью проснуться и обижать его, а потом они с Бет уходили сидеть на крышу и могли разговаривать до самой зари. Амелия рассказала Бет историю, что привела ее к тому образу жизни, что они вели – деревня Амелии была уничтожена так же, как и множество других. Сбежавшие жители обычно предпочитали селиться где-нибудь на новом месте, но она совсем не думала, что это выход. Амелия хотела справедливости. Она жаждала мести. Бет жадно внимала ее словам о том, как все изменится, когда люди наконец возьмут все в свои руки. «Справедливость не надо ждать, – говорила Амелия. – Ее надо творить самому». У Амелии был смелый и дерзкий план, предполагавший изменение ужасных условий жизни людей. Она считала, что гнусные правители потому вершат свои злодейства, что просто не понимают, какую боль испытывает простой народ. «Королевствами правят короли, – говорила она, – А королями управляют их королевы. Если мы сделаем так, что королевы прочувствуют нашу боль, ощутят на самих себе, какого это – потерять самое дорогое, все, чем ты дорожишь в этой жизни, – тогда они задумаются над тем, что же они делают с простым народом. А коли нет, так нет. Зато мы будем в расчете», – тут она всегда улыбалась и трепала Бет по голове. Улыбка у нее была жуткая, не такая, какой должен улыбаться тот, кто задумал вершить справедливость, но маленькой Бет было все равно. Ради Амелии она была готова на все, что уж говорить о том, чтобы просто поверить в услышанное. Согласно плану Амелии, ей с Бет и остальными ребятами полагалось проникнуть во дворцы двух разных королевств – в некотором порядке очереди, разумеется, – а там, отыскав наследных принцев, убить их. Амелия, конечно, сначала хотела избавить королев от их мужей, потому что и сама была лишена мужа, но вовремя вспомнила, что редкий правитель женится по любви, а значит, смерть супруга не принесет королеве желаемой боли. А вот смерть ребенка… Как ни взгляни, гибель наследника будет более болезненной по многим причинам. Дети, подобранные среди развалин, часто – возле тел своих мертвых родителей, – ей не возражали. Им было все равно, кто виноват в разрушении их жизней. Насколько справедливым будет наказание, их интересовало еще меньше. Когда Амелия изложила свой план, никто не стал задавать вопросов. Бет, посвященная во все заранее, как доверенное лицо, внимательно осматривала мальчишек в поисках недовольства, но его не было. Месть придавала их существованию хоть какой-то смысл, какую-то цель, стимул для самосовершенствования и движения вперед. Амелия изложила свой план после того, как Бет прожила полгода с ней под одной крышей. Тогда с момента последнего пополнения их компании прошло две недели, и Амелия, вне сомнения, считала группу сформировавшейся. Не получив ни одного возражения, она приступила к тренировкам своего отряда. За год Бет научилась неплохо драться – можно сказать, даже отлично для почти двенадцатилетней девочки, держащей кинжал в руках последние полтора года. По крайней мере, она помнила, что полтора. Может, и раньше. Память упрямо не выдавала иных воспоминаний. Через год Амелия заключила, что они готовы к первому этапу плана. Для безопасности она не называла цели их истинными именами, предпочитая простые прозвища, вроде Принц взрослый и Принц ребенок. По ее словам, наследник одного из королевств был еще слишком мал, чтобы оказать им приемлемое сопротивление, а другой уже достиг совершеннолетия. Начать Амелия решила с Взрослого, чтобы ее маленькая армия не расслаблялась раньше времени. Да и идти до дворца Взрослого оказалось ближе – самое оно для первого раза. А легкое они вполне могли оставить на закуску. Бет ни на минуту не усомнилась не столько в правильности, сколько в возможности этой миссии – ей совершенно не приходило в голову, что кучка детей во главе с девушкой, едва ли не помешавшейся на идее отмщения, не смогут в действительности причинить вред такой влиятельной фигуре, как глава государства. Бет слишком верила в их цель и ее достижимость, чтобы забивать себе голову вопросами реалистичности и тем, почему, если все так просто, никто еще ничего подобного не сделал. Амелия об этом, вероятно, и вовсе не задумывалась. В назначенный день они ушли из дома, оставив в нем одного Терри – он был слишком мал, чтобы помочь им, и они слишком опасались, что он будет просто путаться под ногами. Бет была счастлива узнать, что Терри остается. Миссия им предстояла нешуточная и очень опасная. К счастью, они с Амелией слишком любили мальчика, чтобы подвергать его опасности. По плану, он должен был дожидаться дома возвращения всей компании. Ну или той ее части, что уцелеет. Весь день Терри провел у окна, не в силах сдвинуться с места от тревоги. Амелия не рассказывала ему о своих планах так часто, как своим воспитанникам, так что он мог думать о задуманном ей деле ясно, без фанатизма, которым горели остальные ребята. И то, о чем он думал, ему совершенно не нравилось. Терри был еще слишком мал, чтобы его мысли имели какую-то конкретную форму, и большей частью они оставались на уровне плохих предчувствий – но так было только хуже. Он не отходил от окна ни на секунду, а если и отходил – несколько раз ему, все-таки, понадобилось в туалет, – то всю дорогу проделывал бегом и не находил себе никакого места от волнения, пока снова не возвращался к своему наблюдательному пункту. К закату, когда тревога в нем достигла уже таких пределов, что Терри серьезно подумывал, не выброситься ли ему из окна, чтобы прекратить эту муку, он заметил движение во дворе. Уже стемнело, и единственным источником освещения сделался лишь фонарь на крыльце – Амелия с ребятами ушла еще до рассвета, а после Терри забыл потушить фонарь – так что теперь масла в нем почти не осталось, и свет был очень тусклым. Терри не мог разглядеть из окна, кто идет к дому, но сил остаться наблюдателем у него теперь не было никаких. Сорвавшись с места, он пробежался по всему второму этажу, откуда следил за окрестностями, слетел по лестнице, цепляясь за перила, чтобы не упасть на ступеньки, потому что ноги подводили его и, спотыкаясь, подбежал к двери. Дверь была заперта, как ему и велели, и он немедленно открыл ее, даже не интересуясь тем, кто сейчас стоит на пороге. На крыльце оказалась Амелия. Выглядела она очень потрепанной, но не была ранена, так что Терри расплакался от облегчения и заключил ее ноги в объятия. Нескоро он прекратил плакать и заметил, что Амелия одна: ни мальчишек, ни Бет с ней не было. Она стояла неподвижно, пока он обнимал ее, и ничего не говорила. Когда же Терри отпустил ее и отошел на несколько шагов, он увидел, что лицо ее белое от страха, а глаза мечутся по всей гостиной, никак не находя себе места. – Мам? – осторожно спросил он. – Что произошло? Его слова словно бы заставили ее очнуться: она вздрогнула и наконец посмотрела на него. – Нет времени объяснять, – сказала Амелия, внезапно бросаясь куда-то мимо него, к ведущей наверх лестнице. – Нужно взять все необходимое! Мы уходим! Быстро! Такие неожиданные указания сбили Терри с толку. Он не понимал, зачем им может понадобиться сбегать из этого чудесного дома, и как, если они сбегут, их найдут мальчишки и Бет, которые, наверное, отстали в пути, не поспев за быстрым шагом Амелии. Не могла же она, в самом деле, бежать от них? – А как же остальные? – крикнул Терри, пытаясь догнать Амелию, но быстро проигрывая ей в скорости – его маленькие ножки не могли составить конкуренцию длинным ногам Амелии. Его вопрос, впрочем, настиг ее на самой верхней ступени, и она на секунду остановилась, словно он заморозил ее. Чуть повернув голову – достаточно, чтобы увидеть Терри, Амелия четко и громко сказала: – Остальные мертвы. Нам нужно немедленно уходить. В ее глазах не было слез, лишь голос чуть дрогнул, и только – после этого она, не давая никаких дополнительных объяснений, скрылась на втором этаже. Терри остался стоять неподвижно, застыв так, словно его превратили в камень. Нечто подобное он, впрочем, и чувствовал. С мальчишками Терри никогда близок не был, они все были слишком большие и злые для него, но Бет… Иногда он думал о том, как было бы здорово, если бы она была ему сестрой. Новость о ее смерти – потому что никак иначе сказанное Амелией понять было невозможно, – поразила его своей невозможностью. Бет не могла умереть. Это неправильно, нереально – она ведь обещала вернуться вместе с остальными, они действовали по хорошо продуманному плану, с ними была Амелия – как же тогда так вышло… К тому времени, как Амелия снова появилась на лестнице, Терри сполз на ступеньку и закрыл лицо руками. Он должен был заплакать, потому что услышанная новость являлась поистине ужасной, но слез почему-то не шло. Может быть, потому, что он не верил. Не верил на самом деле, что сказанное – правда, что Бет… Амелия грубо подняла его на ноги, дернув за руку. Терри от неожиданности и боли даже вскрикнул, и все-таки заплакал – но это были вовсе не слезы горя, а слезы обыкновенной боли и обиды. За спиной у Амелии болталась большая сумка с какими-то вещами, а Терри, когда она стащила его с лестницы, была вручена сумка поменьше. – Если есть какая-то вещь, которую ты хочешь забрать, говори сейчас, – жестко сказала Амелия, вертясь по сторонам в гостиной, словно пытаясь обнаружить, что забыла. У Терри была не так уж много вещей, и он не мог вспомнить ни одну из них своими запутанными мыслями. Терри не думал о вещах сейчас. Реальность происходящего постепенно становилась зыбкой и непрочной, как сон или бред; события, происходящие одно за другим, не подлежали, по мнению Терри, никакому логическому обоснованию. Амелию, однако, не волновали такие тонкие материи, как реальность происходящего или чувства Терри. Совершив короткую экспедицию на кухню, чтобы сгрести в свою сумку почти все нашедшиеся в шкафах продукты, она вернулась к Терри, снова грубо схватила его за руку и потащила к входной двери. Он не сопротивлялся. Выволочив Терри на крыльцо, Амелия захлопнула дверь и сняла почти догоревший фонарь. В его свете бледность ее лица начинала отливать золотом, а тьма в глазах словно бы становилась еще гуще. – Идем! Они отошли от дома на десяток шагов, прежде чем Амелия остановилась и обернулась. – Сжечь бы здесь все… – пробормотала она, но у них не было никакого времени, чтобы это устроить, так что она просто снова схватила Терри и потащила его в направлении, известном лишь ей одной. Они шли всю ночь, не останавливаясь, и к рассвету Терри большей частью висел на руке Амелии, устав самостоятельно передвигать ноющие ноги. Да что там – сейчас он был бы не против заснуть даже на траве, хотя она щекотала и кололась, а к пробуждению от нее бы чесалось все тело. Терри не знал, куда они идут. Он не очень хорошо ориентировался на местности, а в темноте и вовсе запутался, так что теперь понятия не имел, ни в какую сторону лежит их путь, ни где остался покинутый ими дом. Ему в голову внезапно пришла мысль, что, реши Амелия бросить его здесь, он никогда бы не нашел дороги назад и не смог бы догнать ее. Но Амелия бросать его не собиралась. Они устроили привал только к полудню, и Терри к этому времени даже немного отдохнул – Амелия сбавила шаг, а он висел на ее руке, позволяя тащить себя, и почти умудрился задремать в таком положении. В конце концов, устав его тащить, Амелия остановилась и объявила, что они могут немного отдохнуть. Лучшим решением было немедленно завалиться спать, и Терри так и сделал. Амелия, тем не менее, ложиться не стала, и когда он проснулся, она все так же сидела, глядя назад, туда, откуда они, видимо, пришли – Терри не мог определить точно, за ночь они, как ему показалось, несколько раз разворачивались, чтобы запутать свой след, так что теперь он затруднялся определить обратную дорогу. Терри так устал, что ему казалось, будто он может уснуть и спать сутки, а то и двое, но после первого своего пробуждения, проспав всего пару часов, он подобрался к Амелии и обнял ее, уткнувшись носом в теплый бок. – Расскажи мне, что произошло, – попросил он. – Я должен знать. Амелия немного помолчала, а потом, поглаживая его по спутавшимся волосам, начала свой рассказ. Для своего покушения они проникли во дворец перед рассветом, до утренней смены стражи. Стражники с ночи были уставшие и чуть более медлительные, чем обычно. Проходя по коридорам, они особенно не смотрели по сторонам, а встречаясь друг с другом, предпочитали сбиваться в группки и побыстрее покидать пустые коридоры, чтобы отправиться шептаться где-нибудь по углам. Так же их любимым занятием было поджидание служанок, несущих выстиранную одежду к комнатам важных господ – пофлиртовать с очаровательными девушками, пока господа еще спали, было им только в радость. Воспользовавшись этими факторами, Амелия смогла пробраться во дворец незамеченной и провести за собой весь свой отряд. Тайный ход, который они использовали, чтобы обойти стражу у входных дверей, представлял собой туннель, идущий на уровне пола. Он был настоящим лабиринтом, в котором оказалось невозможно ориентироваться без карты. Именно карту Амелия и пыталась раздобыть столько времени – история знала немало примеров того, как отважные убийцы пробирались во дворцы и в итоге умирали в тайных ходах, заплутав и не сумев отыскать выход. С картой такой опасности не было. С ее помощью они легко проникли в нужный коридор. Согласно сведеньям из надежных источников, именно по этому коридору принц проходил в первую очередь, отправляясь в большую залу внизу. Завтракал он там или присутствовал на заседании совета, Амелию не интересовало. Самое главное преимущество заключалось в том, что компанию принцу составляло всего два стражника, так что перевес в числе был на стороне убийц. Воспользовавшись неожиданностью своего нападения, со стражниками смогли бы справиться даже мальчишки. Принца Амелия оставляла себе и Бет. Они притаились за поворотом коридора, чтобы подстеречь принца, когда он свернет за угол, ничего не подозревая. Здесь они обнаружили первого и пока что единственного стражника за утро – Амелия даже не стала отдавать никакого приказа. Стражник прохаживался по коридору вперед-назад и как раз стоял к ним спиной. Амелия бесшумно подобралась к нему и быстрым движением перерезала ему глотку: быстрее, чем он успел о чем-либо догадаться. Мальчишки помогли оттащить стражника за угол, и Гилл пожертвовал рубашкой, чтобы вытереть ей накапавшие на пол красные капли, пока они не засохли. Трупа и крови мальчишки нисколько не боялись. Им случалось видеть, как умирают самые дорогие люди – после этого тело несчастного стражника, которых был для них никем, не производило положенного впечатления. Бет было слегка не по себе. Она была готова убивать по приказу Амелии, потому что Амелия была единственной семьей, которую она знала, но при виде мертвеца Бет все равно сделалось неуютно. Этот стражник не причинял вреда ее близким и вряд ли успел кого-нибудь убить – он выглядел совсем молодым, ровесником самой Амелии. Наследный принц, которого им предстояло убить, вероятно, даже был постарше этого несчастного мертвого паренька. Пока Бет мучили раздумья о том, насколько, все-таки, справедливо они поступают, верша свою месть, одна из тяжелых дверей в коридоре впереди отворилась. Послышалась короткая очередь переговоров. Судя по почтительности голосов, пришедшие из другого коридора стражники интересовались, готов ли принц отправиться с ними в залу для заседания утреннего совета. Принц отвечал, что готов. Амелия подала всем знак, и мальчишки схватились за свои кинжалы, чистенькие и тщательно наточенные – и не скажешь, что сняты с мертвецов и никогда им не принадлежали. Бет сжала рукоять своего кинжала. Рука ее скользила от пота, а клинок сделался непривычно тяжелым, будто она никогда не держала его раньше. Амелия встретилась с ней взглядом и слегка кивнула. Бет вспомнила ее наставление держаться позади и кивнула в ответ. Мальчишки выскочили из-за угла первыми, еще до того, как принц со своими стражниками успели добраться до них. Амелия придержала Бет на месте, мешая ей последовать за ними. Выглянув из-за угла, они увидели, что нападение увенчалось успехом: мальчишки набросились на стражей по двое, а еще один взмахом кинжала отогнал принца подальше. Все выходило очень удачно. Бет хотела выступить из-за стены, чтобы присоединиться к своим товарищам, и Амелия даже отпустила ее. Присоединиться ей, впрочем, не удалось: ровно в тот момент, когда Бет выступила из-за стены, первый стражник, лежащий на земле и уже до смерти истыканный кинжалами Гилла и Ярла, внезапно исчез. Это не походило на магический трюк – он не испарился в воздухе, он словно просто перестал существовать. Взамен него осталась его одежда, оружие и все, что не имело отношения к живой плоти. Вместо тела из одежды высыпалась только маленькая горстка костяного порошка. Гилл и Ярл исчезли вместе с ним, осыпавшись рядом белым налетом и своими потрепанными рубашками и штанами. Кинжалы их с глухим стуком свалились на одежду, нетронутые. Порошка с троих пропавших набиралось так мало, что едва ли можно было наполнить ладонь. Следующим растворился Китт, угрожающий кинжалом принцу, отступившему до противоположной стены. Клинок Китта упал со звоном, чем привлек внимание второго стражника – раненного, но все еще живого. Увидев, какая судьба постигла его товарища и напавших на него, он немедленно стряхнул с себя мальчишек и бросился к принцу. Рик и Джеральд, оказавшиеся на полу, не стали преследовать его, а с ужасом уставились на то, что осталось от их друзей. Первым опомнился Рик – он бросился к куче одежды и стал разгребать ее, громко зовя пропавшего Гилла, приходящегося ему старшим братом. Джеральд оказался разумнее, и, очнувшись от ступора, бросился к повороту, за которым скрывались Амелия и Бет. – Прошу вас, мой господин, больше не стоит… – начал стражник, приблизившись к принцу. Он не успел закончить своей реплики, когда невидимая сила обратила в прах и его. На пол мягко спланировала опустевшая одежда. Рик, сжимающий все, что осталось от его брата, заметил это движение краем глаза, и, схватив кинжал, бросился на принца. Он растворился прежде, чем сумел приблизиться к наследнику трона, но перед этим успел метнуть кинжал в него. Непонятная сила не могла отразить клинок, но принц легко увернулся. – Скорей, нам нужно беж… – Джеральд, достигнувший угла, не успел скрыться за ним – Бет уже схватила его за руку, чтобы затянуть в укрытие, когда запястье под ее пальцами растворилось и осыпалось тонким, почти невесомым слоем порошка. Вместо Джеральда на пол упала его одежда. Бет взвизгнула от страха и сделала шаг назад. Амелия схватила ее за руку и потащила за собой. Коридор вел дальше, и из него они сбежали, чтобы спрятаться во втором – тот, находился под прямым углом по отношению к первому и был сравнительно коротким. Он упирался в сплошную стену и содержал в себе лишь две двери, скорее всего, запертые, если судить по их суровому виду. Проверять это неудачливые убийцы, однако, не собирались. У них был лучший путь отступления – здесь располагался конец тайного хода, откуда они выбрались раньше. Он был под самым потолком, незаметный, если не взглянуть в коридор внимательно. Прикрывая его, на стене висел длинный тяжелый гобелен, изображающий сцену охоты. Несмотря на свое расположение, ход находился не так высоко от пола, чтобы до него не смогла достать Амелия или чтобы ей не удалось подсадить до него Бет, если бы она захотела. Пока что они сумели выиграть немного времени своим бегством. Амелия воспользовалась этим, чтобы опуститься около Бет на колени, и, придерживая девочку за плечи, хорошенько встряхнуть ее. – Посмотри на меня, Бет! Еще ничего не кончено! – Но… но остальные… – девочка замолчала. По ее щекам скользили слезы, бесшумно капающие на пол. – Они мертвы… – шепотом закончила она. – Да, но мы такими не станем. Послушай меня, – Амелия оглянулась на гобелен, пока что прикрывающий зев тайного хода, но практически сразу же снова взглянула на Бет. Они обе могли бы услышать шаги преследователя, если бы постарались – он не бежал, а спокойно шел за ними, словно зная, что им некуда от него деваться. В чем-то он, конечно же, был прав. Однако до его появления из-за угла еще оставалось время. – Знаешь, почему мы еще живы? – шепотом спросила Амелия. Они с Бет переговаривались очень тихо, с таким расчетом, чтобы слова не разобрал приближающийся враг, но Аластор, уже допускающий, что все увиденное им не является сном, слышал все отлично. Бет покачала головой. – Он не убил нас потому, – нетерпеливым шепотом пояснила Амелия, – Что не мог увидеть. Если бы в его силах было воздействовать на нас на расстоянии, не потребовалась бы эта погоня, понимаешь? Мы успели улизнуть до того, как он добрался до поворота в прошлый раз, но у нас не получится повторить это снова. Если мы сейчас исчезнем, он сразу же догадается, что мы спрятались в тайный ход, ему наверняка о нем известно. На этом участке пути в туннеле практически нет поворотов, а значит, достаточно ему будет просто заглянуть внутрь, и он сможет нас уничтожить. – Что же делать, что же делать? – беспомощно спросила Бет, шмыгая носом. Амелия снова взглянула на гобелен. – Сбежать сможет кто-то один, если другой отвлечет его. – Он убивает слишком быстро, чтобы это смогло задержать его, – прошептала Бет, цепляясь маленькими пальчиками за одежду Амелии. Девушка обняла ее. – Я знаю. Но если попросить у него пощады и пообещать все рассказать, это поможет выиграть время. Одна из нас должна сбежать. Мы не можем бросить Терри одного. – Я тебя не оставлю! – Бет вцепилась в ее куртку, но Амелия ловко выскользнула из нее, оставшись в одной рубашке. – Если мы сгинем здесь обе, никакого смысла это не принесет. Прости… Пожалуйста, прости меня за то, что я втянула тебя в это… – она тоже плакала, но куда более сдержано, чем Бет. Слезы даже не меняли тон ее голоса, не делая его более высоким, хотя и придавали ему легкой дрожи. Амелия последний раз наклонилась и снова обняла Бет, беспомощно сжимающую ее куртку. – Я не знала, что делала… Но как я могла предположить… Вся моя информация оказалась неверной… В следующий раз я подготовлюсь лучше. – Я люблю тебя, – сказала Бет, стискивая ее в объятиях. – Я тоже люблю тебя, малышка, – прошептала Амелия, силой разжимая ее руки. – Не забывай, пожалуйста, о чем ты мне обещала. Никогда не сдавайся, – она смотрела девочке прямо в глаза, будто бы совершенно забыв о том, что неприятель приближается и в любой момент может выпрыгнуть из-за угла. Бет смотрела на нее в ответ. – У меня никогда не было дочери, – быстро сказала Амелия, – Но если бы была, как бы я хотела, чтобы она была похожа на тебя… – Я не знаю, какой была моя мама, но ты – самая лучшая мама на свете, – выпалила Бет, будто внезапно осознала, что лучшего шанса, чтобы сказать это, у нее не будет. – Да, так и есть, – подтвердила Амелия и коротко поцеловала ее в лоб. Теперь слезы уже меняли ее голос, но это не имело никакого значения. – И именно поэтому я должна спасти Терри. Я должна вернуться к нему. До Бет не сразу дошло то, что она услышала: Амелия успела распрямиться, отнять у нее свою куртку и толкнуть девочку к первому коридору и почти вплотную приблизившемуся врагу. – Ты должна задержать его до тех пор, пока я не уберусь как можно дальше отсюда. Не думаю, что он станет убивать маленькую девочку, если она выйдет к нему с поднятыми руками… К тому же, он определенно захочет узнать, кто все это устроил и выведать у тебя имя взрослого заговорщика… Тут уж вся надежда на тебя, хотя тебе, вероятно, придется несладко… – говоря все это, она сняла гобелен и забросила его, вместе с курткой, в туннель, а потом легко подтянулась на руках и исчезла в темном отверстии. – Не подведи меня. После этого Амелия выбралась из дворца через тайный ход и сбежала. Она опасалась, что Бет все расскажет под угрозой смерти или под пытками – не имеет значения, каким образом, – а потому приняла решение немедленно оставить их старый дом. Терри был шокирован услышанным. Невероятная сила принца, делающая его непобедимым, меняла для Амелии все планы. Непонятно, как она могла недооценивать ее, если о ней знала – ведь такую силу не скроешь, – однако именно эта небрежность стоила всем ребятам жизни. Терри должен был разозлиться на Амелию, должен был проклясть ее за то, что она бросила Бет, но иного решения, как ни крути, не видел. Он не говорил этого другим ребятам, чтобы они не обижали его, но Амелия на самом деле была его мамой. Терри не мог выбирать между мамой и лучшей подругой. Он желал спасения им обеим и находил любой исход ужасным – ни одну из них он не желал терять. У Амелии, впрочем, действительно были большие шансы спасти их обоих, чем у Бет, а у Бет был призрачный, но вполне реальный шанс выжить – к ребенку, даже пленному, все равно будут относиться лучше, чем к взрослому. Таким образом единственное, что не устраивало Терри – устойчивое мнение Амелии, что Бет мертва. Она ни за что не желала слушать его, когда он упрашивал подождать еще немного или вернуться, чтобы оставить какой-нибудь знак, по которому Бет смогла бы найти их в новом месте. Амелия не строила иллюзий, что Бет удастся сбежать. Логика в размышлениях Амелии, однако, заканчивалась, когда она начинала строить планы мести – она не думала, что все кончено, и у них не осталось никакого шанса все-таки добиться отмщения. Теперь в список причин для мести попала и Бет, которая, вполне возможно, была жива – но Амелии явно больше нравилось думать о ней, как о мертвой. Терри решил, что она просто не хочет разочаровываться: обрести надежду, чтобы потом потерять ее, казалось ей хуже, чем с самого начала не иметь никакой надежды. Сам же Терри придерживался противоположного мнения, а потому, когда Амелия нашла для них новый дом, потратил несколько недель, чтобы отыскать дорогу к тому, что они покинули, и оставил в саду зашифрованные послания на каждом шагу, надеясь, что однажды Бет вернется и их обнаружит. В то время как Терри не терял надежды на возвращение своей подруги, Амелия возобновила подготовку к нападению, решив на этот раз собрать целую банду головорезов под своим началом. Детей в этой группе практически не было, а все взрослые были такие страшные и злые, что Терри целыми днями прятался на чердаке и не показывался никому из них на глаза. Многие даже не догадывались о его существовании. Стремление Амелии собрать армию с каждым днем приобретало все более и более маниакальный размах. Она не слушала уговоры Терри, умоляющего ее бросить эту затею, и как-то раз обмолвилась даже – причем совершенно серьезно, – что будет собирать группу за группой, если не достигнет успеха и на этот раз. С каждым днем она становилась все безумие и грубее. Терри начинал ее бояться. Он знал, что она никогда не причинит ему вреда, а убийство принца видит своим единственным способом досадить власти, сначала отнявшей у нее друзей и мужа, а потом и приемных детей – но чем дальше Амелия заходила в своих стремлениях, тем больше он понимал, что ее нужно остановить, пока не стало поздно. Нет, за принца Терри нисколько не боялся. За преступников, сбившихся в стаю под одной крышей с ним и его матерью – тоже, он даже желал им смерти. Но Амелия шла по неверному пути и все больше углублялась туда, откуда ей следовало немедленно выныривать. Эта дорога вела лишь к ее погибели, не больше; Терри решил остановить ее любой ценой. Ему потребовалось время, чтобы придумать план, но окончательно Терри решился действовать, когда наконец получил ответ от Бет – как он и надеялся, ей удалось выжить. От тюремного заключения и множества испытаний, выпавших на ее долю, волосы девочки, уже превратившейся в девушку, поседели, так что она коротко стригла их и носила парик. Они с Терри договорились не расспрашивать друг друга о том, где сейчас каждый из них поселился – для безопасности, но о своих проблемах Терри поведал без утайки. Облегчение от того, что его подруга оказалась жива захватило его совсем ненадолго. Теперь опасность угрожала его матери – она очень скоро собиралась напасть на дворец снова. Бет предлагала ему уйти вместе, но Терри решил, что так их будет слишком легко выследить. Он решил сбежать от своей матери. Это было единственное, что могло хоть как-то отвлечь ее от мести – любовь к нему была еще одной ее безумной страстью. Если бы ему удалось переключить мысли матери с мести на поиски, Терри был согласен прятаться от нее всю свою жизнь. Бет не смогла отговорить его, потому что идей лучше у нее не появилось. Поклявшись друг другу, что однажды непременно свидятся снова, они расстались. Вскоре, дождавшись удачного момента, Терри сбежал – не один, как он говорил Бет, а с компанией охотников, специализирующихся на убийствах опасных потусторонних существ – они как проходили неподалеку и согласились взять с собой ребенка, когда он рассказал им полностью выдуманную, но хорошо отрепетированную историю о трагической смерти своих родителей от рук экзорциста. Амелия не сразу заметила исчезновение сына, но когда этого произошло, его поиски увлекли ее больше, чем мысли о мести – он специально оставил подсказки, что к его исчезновению не причастны королевские люди, так что у Амелии не появилось нового стимула идти штурмом на дворец. Оставив свой отряд на волю судьбы, она отправилась на поиски сына. Аластору было любопытно, чем закончится эта история, но концовки он так и не узнал – конь запнулся об какой-то камешек, сильно встряхнув его, и Аластор немедленно проснулся. Выругавшись, он услышал хрипловатый смех Эйлин – похоже, его пробуждение ее рассмешило. Пробормотав сквозь зубы, что не для того он ее не убил, чтобы она теперь над ним смеялась, Аластор попробовал уснуть снова, но в новом сне ему явился обычный бред, не больше.