Связанные тьмой

Додж Чарджер стремительно разрезал ветер, пролетая по ночному Хоукинсу. Выехав на дорогу, по обе стороны которой простилался густой лес, он сбавил скорость и остановился у обочины. Руки блондина, сжимавшие руль, без сил опустились на ноги, а голубые глаза отрешенно уставились на свет впереди одинокого фонаря. Как бы он не старался убежать, спрятаться от воспоминаний с матерью, вихрь мыслей затягивал парня в болезненный круговорот, показывая сперва уход одного важного для него человека, а затем забрасывал в свежие, как рана, события этого вечера. В висках не переставая пульсировали слова Хиллари, и за ними в унисон звучали прощальные слова матери. Голова разрывалась от невыносимо нарастающих голосов, от чего пальцы Билли впились в выступающие жилы на висках, в надежде, что хлёсткое эхо прекратится. Но голоса лишь сильнее полосовали его изнутри, не оставляя живого места. Слёзный ком нещадно перекрывал кислород, и как только из гортани вырвался громкий, душераздирающий крик, слёзы хлынули и парень со всей силы ударил кулаком по крыше салона автомобиля. Он выскочил с места водителя, и, выросшая до предела, волна боли вырвалась ударами ног по покрышкам и задней части машины, оставив небольшую вмятину. Харгроув не прекратил даже когда его залил свет фар, остановившегося рядом авто. — Эй, чувак! — Стив моментально выбежал к другу, пытаясь успокоить гневное состояние. — Прекрати, слышишь? Чем тебе тачка провинилась? — Не трогай меня! — отмахнувшись от внезапно появившегося друга, блондин отошёл от него и провел руками по лицу. Попытки выпустить всю обиду и злобу через удары увенчались неудачей. Это ни капли не уменьшило нестерпимую, жгучую боль, вырывающуюся из-под рёбер. Грудь вздымалась нервно хватая ночной воздух, но казалось будто лёгкие перестали работать, или же это слёзный ком не позволял его пропустить. — Давай я тебя отвезу домой? — глядя на Билли, Стив пытался не дать ему сесть за руль. Но никакие уговоры не срабатывали. Тот наотрез отказывался, поэтому парень оставил своё авто на ближайшей парковке, и пересел к блондину. Додж ехал по импульсивному, спонтанному маршруту, пролетая одну улицу за другой, пытаясь сбежать от цикличных воспоминаний. Бесконечные придорожные, ночные фонари мелькали без перерыва, сменяясь на пути. Проезжая мимо дома одного из одноклассников, где гремела очередная, шумная вечеринка, машина сбавила немного скорость, и остановилась в метрах сорока от него. — Не думаю, что это хорошая идея. — Харрингтон понимал, что это совсем не то что было необходимо в данной ситуации, но ничего не мог поделать. Оставалось лишь включить в себе уже привычный режим нянечки, и в этот раз присматривать за лучшим другом, чтобы тот не наломал дров, и не влез в какую-то потасовку, без которых не обходятся подобные вечеринки. Харгроув не сразу вышел из автомобиля. Он какое-то время ещё просидел молча, не отвечая на вопросы, рядом сидящего Стива. И не по той причине, что не хотел отвечать, а потому что гул мыслей не позволил расслышать ни единого слова, звучащего извне. Нащупав в переднем кармане бензиновую зажигалку, блондин подкурил сигарету и направился к дому, из которого звучала громкая музыка. Его взгляд мельком окинул следовавшего за ним, словно призрак, друга, а после устремился в направлении кампании ребят у главного входа. Первое, что притянуло внимание — это стол с алкогольными напитками. Один наполненный стакан сменял другой, пока зудящие голоса в голове не расплылись вместе с окружающими вокруг. — Эй, чувак, тебе надо приземлиться, а то точно рухнешь сейчас. — заметив, что Билли уже еле держится на ногах, Харрингтон придержал его и посадил рядом с Колином, который дошёл до последней стадии и напрочь отключился, пуская слюни на светлую обшивку дивана. — Давай я тебя отвезу домой? — Себя отвези! — отрезал Харгроув. Стоило Стиву ненадолго отойти, он встал, придерживаясь за подлокотник, и упрямо направился на кухню, в поиске очередной порции алкоголя. — Ты видела кто приехал? — одна из девушек похлопала по плечу Шерил Макбрайд, и указала пальцем на стоящего у холодильника блондина. — Посмотри туда. Макбрайд моментально оставила подругу и пробралась сквозь толпу, к своей намеченной цели. — Како-ой неожиданный сюрприз! Не думала, что увижу тебя здесь. Билли ничего не ответил. Он даже не заметил рядом стоящую девушку, которая словно назойливая муха липла к нему. После залпом выпитой банки пива, разбитый взгляд голубых глаз был устремлен сквозь надоедливую фигуру, сквозь шум толпы, сквозь стену дома, в поисках места, которое могло унять внутренний ураган. Единственным таким местом была девушка, живущая в самом дальнем доме, на Мэйпл-стрид. Одна её лучезарная улыбка могла прогнать нависшую тревогу, а тепло ладони могло растопить льдину разросшейся злости. Но теперь при воспоминании этой улыбки, все шрамы внутри трещали и невыносимо горели. В попытке заглушить очередную волну боли, Харгроув потянулся к следующей банке пива, но Шерил перехватила её. — Не хочешь подняться наверх? — в уголках губ девушки сверкало коварство. Спрятав пиво за свою спину, она медленно провела подушечками пальцев по расстегнутым пуговицам рубашки, на груди парня. — На втором этаже есть комната с шикарной кроватью. Мы могли бы… — Макбрайд, мать твою, а ну свалила от него нахер! — оборвав на полуслове, Стив вытолкал одноклассницу из кухни, а после закрыл за ней двери и подпёр ручку стулом. — Не успел отойти на пару минут, как налетели коршуны! — придерживая за плечо, он усадил блондина на стул, стоящий у стола, заваленный пластиковыми стаканами и пустой ёмкостью от пунша. — Мне нужно ещё пиво. Где моё пиво? — Я сам принесу. Сядь обратно, а то тебя шатает, как на ветру. — Харрингтон посадил обратно друга, достал две банки из холодильника, и сел по другую сторону небольшого стола. — А ты почему всё ещё здесь? — из-за опьянения речь парня была немного искажена, и слова срывались с губ слегка с замедлением. Он попытался подкурить сигарету, но палец упрямо съезжал по колесику. — Чего не свалил, как все остальные, а? Я тебя не держу, так что вали давай. — Вот же приду-урок. Не дождёшься! — глядя на безуспешные попытки раздобыть огонь, Стив покачал головой и поднёс свою зажигалку к краю сигареты друга. — Это ты сейчас так говоришь. — Билли сделал глубокую затяжку, а после выпустил над собой облако дыма, словно это его единственный, верный спутник, который всегда следует за ним. — Все сваливают от меня… И знаешь, я бы сам от себя свалил, но не могу. Не могу. — последовала небольшая пауза. Играющий в крови алкоголь дал волю всем тем мыслям, которые были заперты долгие годы. Те мысли, от которых он сам сбегал. Но теперь оковы были сорваны и слово за словом срывались с языка горькой оскоминой. — Они все уходят потому…потому что я кусок дерьма, как говорил мой папаша. Так оно и есть. Папаша оказался прав...прав. — Ты говнюк ещё тот, да, даже спорить не буду. Но ты не дерьмо. Это разные вещи. — возразил Харрингтон. Сделав глоток пива, он продолжил: — Я обычно не люблю лезть в чужие дела, но…может быть, ты поговорил бы с Хилл? — Мы уже поговорили. Хватит с меня! — Чувак, смотри, будешь жалеть потом! Я ведь вижу, что она тебе… — Кто она мне? Никто! Никто! — перебил тут же блондин, сжимая пальцы в кулак. Но сколько бы он не повторял, внутри всё кричало об обратном. Когда встречаешь человека, который становится тем местом обволакивающего спокойствия, в которое хочется возвращаться снова и снова, невыносимо сложно уходить от него. Ты сперва срастаешься с ним каждой клеточкой, а после будто режешь лезвием, пытаясь разорвать эту связь. В итоге лишь захлебываешься от волны боли и горечи, которая бьёт из свежих порезов; из-за чего разорвать привязанность до конца так и не получается. — Какого черта, я вообще ввязался в это дерьмо? — тихий, низкий голос звучал беспомощно и сломлено, словно иссохшая ветвь, которая мучительно долго держала огромную ношу, в один момент с треском обломалась и рухнула на землю. — Ответь мне, а? Зачем? Я ведь всегда был один. Мне не привыкать к этому. — Дружище, зря ты так. Время идёт, всё меняется. — Что меняется? Всё только повторяется. Понимаешь? Повторяется! Ты разве не видишь? — Если ты ничего не попытаешься изменить, то конечно повторится. Сейчас всё зависит от тебя. — Что? От меня? Какого хрена? Она хотела молча свалить. Так пусть валит. Как-нибудь переживу это. — обида настолько сильно впилась своими когтями, что сопротивляться этому разрушающему чувству не получалось. Держась крепко за обиду, мы лишь вязнем в её отравляющем болоте, которое затуманивает разум, заставляя думать, что спасения нет. Но ведь это не так. Спасение всегда в наших руках. Всегда. Нужно лишь ослабить хватку и вырваться из этого чувства, которое с наслаждением питается нами. Оно пожирает нас. Отпустить его до ужаса непросто, но возможно. Иногда нужно дойти до самого дна, куда оно приводит, чтобы глаза наконец-то открылись. Билли чувствовал это дно, о которое он чуть не разбился вовсе, но глаза пока не открывались из-за сковавшего его страха, что всё вновь может повторится. Но ведь когда ты на дне, дальше падать уже попросту некуда: ты либо останешься внизу, либо попробуешь всплыть. После долгой, откровенной беседы на кухне, Стив отвёз друга домой. В какой-то мере, парню стало немного легче, дав волю своим скопившимся страхам. Когда они срываются с наших губ, переходят из головы в реальный мир, то теряют свою силу, и невыносимая ноша уменьшается и перестаёт так душить, как раньше. Страх велик и ужасен только в нашей голове. Стоит ему выйти из неё, сорваться с языка — он показывается в своём настоящем обличии: на самом деле он крохотный, испуганный, и поэтому только изображает нам обратное. А знаете почему? За границами наших голов он не способен выжить. Он умирает. И только попадая в кошмары, он вновь расправляет свои крылья, ведь лишь там, в иллюзорном мире, может проявить свою силу. Две ночи подряд в сновидения блондина пробирались все его страхи, переплетаясь друг с другом. Билли находился в огромном помещении, окутанное в беспросветный мрак; из темноты сочились знакомые до боли голоса — Хиллари и его матери Хоуп. Когда они утихли, на смену им пришёл голос его самого. Харгроув присмотрелся в приближающийся силует и увидел себя в возрасте восьми лет. С губ мальчика срывались слова о помощи. Помощи к самому себе. Через мгновение маленькая фигура рассеялась и перед ним стоял уже восемнадцатилетний Билли, повторяя всё те же слова о помощи. Его голубые глаза утратили свои прекрасные краски и стали безжизненно блеклыми. В следующее мгновение кошмар запустил следующую пугающую картинку: из густой тьмы выползли множество гниющих лоз, и словно щупальца огромного спрута овили стоящий перед ним силуэт, а после выпустили в кожу сотни мелких когтей, подобных на зубы демогоргона. Из блёклых глаз, кричащих о помощи, проступили алые слезы. Глядя на самого себя, Харгроув сперва стоял словно окаменевший, а после бросился отрывать впившиеся когтистые лозы. Но сколько бы не прилагал сил, ничего не получалось. Оставалось лишь наблюдать, как эти щупальца лишь сильнее сдавливали всё тело и медленно утаскивали под низ, в чёрное как смоль зыбучее болото. Мэйпл-стрид. Дом Байерсов. Кошмар проникший в сновидения Билли, в точности лёг чёрным грифелем на бумагу, под пальцами Хиллари. Нервно вырисовывая картинку из головы, дыхание девушки было, как при лихорадке — учащенное и поверхностное. Угольная линия сперва очертила один мужской силуэт, затем второй, овитый длинными щупальцами. По завершению Байерс отложила карандаш и посмотрела на почерневшие подушечки пальцев. Её дрожащие руки онемели от холода, словно их поместили в миску со льдом, впрочем, как и всё её тело. Серые глаза, не отрывая своего взгляда, крепко вцепились в человеческие силуэты. На какой-то момент ей даже показалось, что она слышит голоса этих чернильных фигур. Услышав приближающие шаги за дверью, Хилл мигом спрятала рисунок и запрыгнула в кровать, под одеяло. — Солнышко, это я. — после стука в дверь, на пороге показалась Джойс. — Может ты всё-таки поужинаешь, а? — Нет, спасибо. Нет аппетита. — кратко и мягко отрезала девушка, пряча свои измазанные грифелем руки под одеялом. — Ты за эти два дня почти ничего не ела. — Мам, я не хочу, правда. — Прекрати себя наказывать. Дорогая, ты не виновата. — Нет, виновата. Еще как виновата. Я…я ужасный человек! — еле сдерживая слезы ответила Байерс. — Ты не… — Мам, я хотела бы побыть одна, пожалуйста. — она перебила мать, зная, что та начнёт её разубеждать в последних сказанных словах. — Да, конечно, солнышко. — с горечью кивнула женщина, и перед тем как закрыть за собой двери, спросила: — Может мне позвонить Роджеру и сказать, что ты завтра не выйдешь на смену? — Не нужно. — Ладно. Если что, я буду у себя в комнате. Рассказ Максин, о матери Билли, крутился всё это время заезженной пластинкой. Она представляла плачущего малыша, то какого ему было тяжело все эти годы, а так же последние слова, которые услышала от парня в свой день рождения. В горло не то что крошка не лезла, дышать даже было мучительно. Огромное чувство вины невыносимо душило своим грузом. В голову постоянно закрадывались мысли о том, чтобы поехать, и хотя бы попросить прощения, но Хилл понимала, что это не облегчит его боль, а, возможно, даже ещё больше разозлит, учитывая вспыльчивый характер Харгроува. Не зная как правильно поступить, Байерс не могла найти себе места, расхаживая из одного угла комнаты, в другой. Несмотря на то, что страх и сомнения перевешивали чашу весов, она всё же села у края прикроватной тумбы, на которой стоял телефон. Нервная дрожь в руках усилилась, стоило набрать необходимый номер. Услышав длинные телефонные гудки, пальцы крепко вцепились в трубку, глаза от запредельного волнения закрылись, а грудная клетка набрала полные лёгкие воздуха и замерла на месте. В висках пульсировала уверенность в том, что парень даже слушать её не станет, что упрямо заставляло положить трубку. Но чувство вины и желание попросить прощения взяли вверх. После длительного ожидания на той стороне послышался холодный, апатичный голос, от которого по телу девушки мгновенно прошла нервная дрожь: — Ало. — не услышав ответа, Харгроув немного повысил тон: — Кто это? — Билли, это я. — с трудом произнесла Байерс. Слова с трудом прорвались через слёзный ком в горле. — Пожалуйста, не ложи трубку. Дай мне всего одну минуту, ладно? Одну минуту. Прошу тебя. — накаленная тишина в трубке дала понять, что указанное время у неё есть, чему девушка уже была безмерно благодарна. — Я никогда бы молча не уехала. Я правда собиралась тебе сказать, но так и не смогла это сделать. Потому что…боялась, что ты больше не захочешь видеть меня. Понимаю, это очень эгоистично звучит, но я так же не хотела огорошить тебя такой новостью, поэтому пыталась уговорить маму перенести переезд. И недавно, у нас с Джонатаном получилось это сделать. Она согласилась подождать до окончания учебного года, а это ещё целый год, мы бы что-нибудь придумали. Билли… — Хиллари сделала паузу, и её и без того дрожащий голос сломился от произнесенного дорогого ей имя. — Я боялась тебе сказать об этом потому, что боялась потерять тебя… Я так боялась потерять тебя. — слёзы хлынули по девичьим щекам. Снова повисла пауза. В трубке звучало лишь еле слышное дыхание парня. — Ещё год назад, я сама хотела уехать из Хоукинса подальше. Но это лето в корне изменило моё желание. Просто хотела, что бы ты знал это. Я никогда бы молча не исчезла, потому что…ты стал очень дорог мне… Пожалуйста, если сможешь, прости меня. — Минута уже прошла. — равнодушный тон прервал долгое молчание на той стороне, после чего повесил трубку. От его ледяного голоса невыносимо защемило в груди, словно острые края айсберга прорезали огромную дыру. Байерс понимала, что этот звонок не изменит ситуацию, но всё же в глубине души теплилась крохотная надежда на обратное. Сухой и безразличный ответ Билли окончательно разбил её вдребезги. Девушка крепко прижала к себе подушку, заглушив в ней свой плач, дабы никто её не услышал.

***

Утреннее солнце коснулось промокшей от слез подушки и воспаленных, покрасневших глаз, которые так и не сомкнулись за всю ночь. Отрешенный взгляд был устремлен на горевшую настольную лампу, стоящую на письменном столе. Единственное, что заставило подняться с кровати — это то, что мать или братья могли увидеть её заплаканное лицо, что вызвало бы очередные утешения, которые не облегчали, а лишь ещё больше добавляли соли на свежие раны. Поэтому Хилл украдкой прошла в ванную, чтобы принять быстро душ. Стоя перед зеркалом, она почувствовала лёгкое головокружение из-за голодания. Два небольших сэндвича — это всё что Джойс смогла уговорить поесть дочь за два дня. Вымотанное тело нуждалось в хорошем завтраке, но стоило поднести ко рту хоть кроху хлеба, она словно застревала из-за непроходящего кома в горле. Не смотря на это Байерс всё же заставила себя немного поесть, чтобы на смене в закусочной не упасть без сил в обморок. Зайдя на кухню, она подошла к плетёной корзине с булочками и почувствовала, как что-то пушистое коснулось её ноги. — Арчи. — на выдохе прошептала девушка, положив коричную булочку на край стола. На серые глаза моментально набежали слёзы. Она опустилась на колени и прижала щенка к груди. Пальцы зарылись в вьющуюся, как облако шерсть, а нос уткнулся в мохнатый затылок. Чувствуя горесть хозяйки, пёс тихонько засковчал и лизнул девичью щеку. — Малыш, ты наверное кушать хочешь, да? — только Хилл поставила его обратно на пол, как он звонко тявкнул, игриво махая хвостом. — А-Арчи, пожалуйста, только тихо, не разбуди никого! Будь хорошим мальчиком. Сейчас я тебя покормлю. — смахнув следы слёз тыльной стороной ладони, она достала из холодильника немного еды и положила в крохотную мисочку. Стоило услышать в конце коридора лёгкий скрип двери, Байерс тут же забрала со стола свой завтрак, в виде булочки, и незамедлительно вышла через двери, которые вели на задний двор. Она совсем не хотела вступать в какой-либо разговор с родными, ведь привёл бы он лишь к одному. Доехав до работы на одном из первых автобусов, Хиллари пришла в закусочную раньше времени, чему ночная сменщица Сидни была очень рада. Она второпях передала поручения Роджера, которые не успела выполнить до конца смены, и непромедляя убежала по своим делам. Из приемника, который висел рядом с барной стойкой, доносилось утреннее приветствие радиоведущих: «До-о-оброе утро, Америка! Доброе утро, каждому нашему слушателю!» Байерс неторопливо складывала грязную посуду на поднос и натирала столы в зале, слушая на фоне жизнерадостный голос мужчины ведущего. «Уверен, что у вас такое же восхитительное утро, как и у нас. А сейчас оно станет ещё лучше с потрясающей группой Foreigner и их хитом «I want to know what love is» — Они что издеваются там? — поставив полный поднос на стойку, Хилл подошла к радиоприемнику и выключила его из розетки. — Вообще-то, Роджер не разрешает выключать радио, когда в зале посетители. — из окошка, где выдают заказы, выглянул повар Джимми Льюис. — Тебе надо — иди сам включай. — зайдя на кухню, девушка ответила ему ровным тоном, после чего начала выкладывать посуду в мойку. — Хиллари, что с тобой? Ты сегодня сама на себя не похожа. — поинтересовался Льюис, забрав из девичьих рук баночку с сахаром, которую та по ошибке принесла из зала, и чуть не положила в мыльную воду. — Джимми, скажи, только честно, хорошо? — оперевшись о мойку, серые глаза лишь на несколько секунд поднялись на коллегу, после чего опустились на запястье, которое овивал браслет, подаренный Билли. — Я ужасный человек? — Кто? Ты? — парень рассмеялся и покачал головой. — Конечно нет. Из всех, кого я встречал, ты самый добрый и отзывчивый человек. — Почему тогда я со всеми такая, а с ним наоборот? Не понимаю. Что со мной не так? — тихо пробубнила себе под нос Байерс, проводя пальцами по молодому месяцу с крохотной звездой на краю. — С кем? Что наоборот? Я не понял ничего. Ты о чем говоришь? — из зала послышался звон колокольчика, который оповещал о новом посетителе. Льюис выглянул в окошко для выдачи заказов. — О, мистер Робертс пожаловал к нам. — но официантка не отреагировала ни на колокольчик, ни на его голос. — Хиллс! Эй, приём! Земля вызывает! — А, что? — Ты же знаешь, этого ворчливого старика. Он долго ждать не любит. — Уже иду. — поправив рабочую форму, Хиллари отправилась в зал, размышляя попутно о вопросе, который её беспокоил. — Что-то у вас сегодня так тихо. Я даже слышу это мерзкое чавканье Джона. — ядовито подметил пожилой мужчина, кивнув в сторону столика, где сидел его старый знакомый, которого он на дух не переносил, как впрочем и любого другого жителя Хоукинса. — Просим прощения. Сейчас это исправим. А пока что, — Байерс, как можно естественно, натянула улыбку, и достала блокнот с ручкой из кармана фартука. — Что будете заказывать? — Кофе и яблочный штрудель. Побыстрее только, а то я сегодня спешу. — Будет сделано. — как только она отвернулась от мужчины, улыбка моментально сошла с лица. Включив обратно приёмник, Хилл подошла к барной стойке, где стояли свежие пироги, аромат которых так и соблазнял любого, кто переступал порог закусочной. Хаос в голове не давал ориентироваться даже в знакомом пространстве. Пока кофе заваривалось, девушка на секунду остановилась, забыв где стоят чистые тарелки. — Как же долго! Я чувствую, как на моей макушке прибавляются седые волосы. — негодование Робертса пронеслось через весь зал. — Уже несу! — крикнула Байерс поднимая лопаткой отрезанный кусок штруделя, щедро посыпанного пудрой и корицей. Её взгляд поднялся на бурчащего старика, и скользнул в сторону окна, в котором она увидела Билли, сидящего на капоте Доджа. От нахлынувшего волнения девичьи руки задрожали и порция свежего штруделя пролетела мимо тарелки, и шлёпнулась прямо на пол. Ноги моментально стали ватными, казалось, что под ними не земля, а что-то мягкое, абсолютно не устойчивое, из-за чего было сложно идти вперёд. Но несмотря на это, Хиллари вышла из закусочной. В след ей кричал и возмущенный мистер Робертс, и работник кухни Джимми, но их голоса остались где-то далеко за пределами мира, который, она считала, что окончательно разрушила своим последним телефонным звонком. Но оказалась не права. Ожидавший у автомобиля Харгроув, ни на дюйм не отводил от девушки свой вымотанный за эти дни взгляд. Голубые глаза вцепились в приближающийся к нему силуэт словно за спасательный круг. Робко подходя к парню, Байерс сделала последний шаг и остановилась. Сердце билось о рёбра испуганной птицей, что вот-вот вырвется из своей клетки. Девичья ладонь, которую не отпускала дрожь от волнения, нерешительно потянулась к лицу блондина: — Я не сплю? Ты правда здесь? — Здесь. — послышался тихий, с лёгкой хрипотцой ответ. Почувствовав на своей щеке успокаивающее тепло ладони, Билли закрыл глаза, и так же не громко продолжил: — Думал, что смогу без тебя, но нет. — Прости, прости меня. — сквозь слезы прорезались слова извинений, которые она готова была бесконечно повторять. — Я тоже не могу без тебя…совсем не могу. — находясь в до боли родных объятьях, Хилл овила руками широкую спину парня, сжимая пальцами кожаную куртку. — Думала, что сойду с ума! А теперь, ты здесь…ты рядом. — понемногу нервное состояние сменялось чувством спокойствия, которое подобно долгожданному, исцеляющему дождю, спустившемуся на погибающий, иссохший город, покрывшийся трещинами словно огромными ранами. — Детка. — коснувшись девичьего подбородка, Харгроув поднял на себя покрасневшие от слёз серые глаза. Подушечки его пальцев прошлись по её мокрым щекам, вытирая горечь прошедших дней: — Я больше не хочу таких расставаний. Второго раза я уже не выдержу, серьёзно. — Я тоже. — шмыгнув носом, ответила Байерс. Она поднялась на носочки, чтобы тепло её слов легло поцелуем на его губы: — Значит, больше никогда? — Больше никогда. — уткнувшись лбом ее лба, повторил Билли, после чего потянулся в поцелуе. — Это вообще безобразие какое-то! — из закусочной вылетел недовольный старик, бросив свой возмутительный взгляд на целующуюся парочку. Не прекращая бурчать, он сел в свой старенький пикап. — Я Роджеру расскажу какие у него сотрудники работают. Безобразие! Безобразие! — Кажется, меня ждёт ещё один выговор. — сквозь слёзы, хихикнула девушка, глядя на ворчливого, пожилого мужчину. Только Харгроув хотел задать вопрос девушке, как на пороге закусочной показался Джимми. Зная взрывной характер блондина, тот долго собирался и всё же отважился выйти, чтобы сделать замечание своей коллеге. Но стоило поймать на себе суровый взгляд голубых глаз, парнишка лишь открыл рот, неуклюже махнул рукой и тут же отправился обратно. Уж лучше отработать смену за двоих, чем считать скольких зубов у него не станет, после замечаний девушке нового школьного короля. — Детка, я хочу тебя попросить кое о чём. — Да, конечно. Что угодно! — брови Хилл виновато изогнулись. При одной только мысли, что она сможет хоть немного искупить свою вину, по телу прошла волна облегчения, отчего лёгкие наполнили полную грудь воздуха. — Проси что угодно. — Насчёт твоего переезда мы что-нибудь придумаем, а пока что, — последовала пауза. — Я хотел бы несколько дней провести с тобой…в Калифорнии. Ты поедешь со мной? — упоминание родного для него места прошло лёгким импульсом под кожей, что заставило сбить ритм сердца; ведь с ним связаны, как неприятные, так и самые дорогие воспоминания. В эту минуту Билли осознал, что впервые за несколько лет позволил вслух произнести это название. — Калифорния?.. Это ведь так далеко от Хоукинса. — На дорогу у нас уйдёт двое суток туда, и столько же обратно. Это уже с остановками. Я просчитал. — Получается неделя. — девушка задумалась, представив реакцию своей матери. Но стоило поднять взгляд на голубые глаза, в которых застыла надежда на её согласие, все размышления и переживания о возможных запретах Джойс в мгновение растворились, стали абсолютно незначительными. В уголках губ зародилась лёгкая улыбка. Байерс сняла с рабочей формы бэйдж со своим именем, положила в фартук, а после сняла его с себя и со всей нежностью прильнула к губам блондина. — Я согласна. Поехали. — Прямо сейчас? — широкие брови приподнялись в удивлении. Он понимал, что для девушки такой спонтанный побег из родного города уж точно не был свойственен. Тем более сорваться прямо с работы. — Кажется, я плохо на тебя влияю. — прозвучал смешок. — Ты правда уверена, что хочешь бросить работу и уехать? — Именно. — от принятого решения, сияла не только её улыбка, а и блеск в глазах, завороженно смотревших на него. Ещё утром, буквально час назад, она и подумать не могла, что всё обернётся именно так. — С тобой я согласна хоть на край света. Вместо ответа, на лице Харгроува заблестела его широкая, счастливая улыбка. Он обхватил девичью талию и приподнял над землёй, отнимая её даже у гравитации, тем самым показывая, что она принадлежит ему. И только ему. — Тогда мне нужно забрать мои вещи. — произнесла Байерс, нехотя отрываясь от продолжительного, умопомрачительного поцелуя. — Билли, верни меня на землю. — смеясь продолжила она. Внизу живота приятно заныло, от двусмысленного значения, последних произнесенных слов. — Буквально на одну минуту. Всего одну. Ладно? — Ладно. Беги. — сквозь поцелуй ответил блондин, продолжая крепко держать девушку. — Билли, я, как бы, всё ещё не чувствую под ногами землю. — Чёртова минута. — он всё же неохотно разомкнул объятия. — Ни секунды больше. — скорым шагом Хиллари направилась в закусочную. Забежав в служебную гардеробную, она схватила из шкафчика сумку со сменной одеждой, после чего заглянула на кухню. — Джимми, я еду в Калифорнию, представляешь? — радостно объявила девушка, повесив на ручку двери фартук. — Остальную рабочую форму я по приезду отдам. Рада была поработать с тобой! — Хиллс, ты с ума сошла? Роджер будет в бешенстве! — Я знаю. Пока, Джимми! — Байерс выпорхнула на улицу под звон колокольчика над дверью. Его звучание было созвучно с порхающими бабочками, крылья которых ласкали не унимающееся от счастья сердцебиение. Кто сказал, что в такие моменты крохотные бабочки кружат только в животе? Ведь они разлетаются по всему телу, ощущая эту волнующую вибрацию от макушки до самых кончиков пальцев; отчего кажется, что ты не идёшь, а паришь птицей в воздухе. — А вот и я. — закинув сумку на плечо, Хилл запрыгнула в распростертые объятья блондина. — Сперва к тебе или ко мне заедем? — Давай ко мне, я быстро возьму самое необходимое, а потом к тебе поедем. — Хорошо. Только мама сегодня на работе, поэтому в конце заедем к ней в магазин. — предвкушая не простой разговор, девушка почесала затылок. Она никогда так далеко не уезжала от дома, тем более без семьи. — Я сама с ней поговорю, хорошо? Но если меня начнут тащить в кладовую, чтобы запереть, то я буду звать на помощь и махать. Ты главное успей меня спасти. Ладно? — смеясь добавила Байерс. — Поверь, я сейчас заберу тебя у кого угодно. — Харгроув улыбнулся и поцеловал девушку в висок. — Ну, что, ты готова? Поехали? — Конечно. Песня «I want to know what love is», так и не доигравшая в закусочной, упрямо преследовала пару, и всё же пробралась к ним через случайную радиостанцию, играющую в салоне автомобиля. Слова и мелодия мягко переплелись со слегка прохладным утренним ветром, залетающим через приоткрытые окошки. Весь путь домой Хиллари не сводила глаз с сосредоточенного на дороге парня, который иногда бросал на неё свою сверкающую от счастья улыбку: — Ты до самой Калифорнии будешь так на меня смотреть? — Ага. — положив голову на изголовье сидения, девушка поджала губы, чувствуя, как слёзы вновь подходят. Чем дольше она глядела на блондина, тем отчётливее слышала мысли, которые буквально ещё час назад душили ее. — Просто…я так боялась, что больше не увижу тебя. — Всё уже позади. — правой рукой Билли обхватил девичью ладонь. Заметив на запястье собственный подарок, в его груди приятно заныло. — Браслет…ты его носишь. — Конечно ношу. Я его никогда в жизни не сниму, ты что! — стоило только вспомнить вечер дня рождения, Байерс прерывисто вздохнула и с кончика носа одиноко упала слеза. — Так, детка, только не плачь. — Харгроув смахнул солёные следы с её щеки. — Прошлое осталось в прошлом. Лучше думай теперь, как ты будешь покорять двухметровые волны. — он решил сменить тему разговора, чтобы окончательно вытеснить отголоски прошедших дней, которые его ранили не меньше. И это сработало. Бурное обсуждение старого увлечения блондина, полностью изменило настроение, вызвав на их лицах улыбки. — Сёрфинг? Ты серьёзно? Я же не умею совсем. А океан я видела только по телевизору. — Значит мне придётся тебя учить. Обещаю, ты запомнишь эту поездку навсегда. — подняв взгляд с дороги немного вверх, к небу цвета океана, Билли вспомнил день, когда он впервые покорил свою первую в жизни волну. И теперь, спустя два года, он возвращается в родные места.