на солнечной орбите

— Ну что за глупости, Вань? Ты как себе это представляешь? Зачем тебе вообще это? — Отец бы тебя убил… — Убил бы. Но его тут нет, и… — Это из-за нас, скажи честно? Мы тебя чем-то обидели? Недолюбили, может? Ванечка, ты же знаешь, что мы тебя любим. Давай ты не будешь вот это вот всё устраивать? Голоса сестёр отдавали в голове болью. Словно молотом били. Иван уже жалел, что признался. — Да хватит вам. Развели тут. Я просто сказал… — Что ты из этих. — Из «этих», да, — хмыкнул Иван, притянув к себе стакан с водой. Горло першило. — Это же ненормально, Вань. Зачем ты хочешь всё это с другими парнями? Девочки же есть красивые, тебя никто не поймёт. — Мне хватило того, что меня не понимаете вы, — резко ответив, Иван допил воду и поставил стакан с глухим стуком. Разговор был окончен. После смерти отца, несмотря на старшинство Ольги, Иван в доме был главный, как мужчина. И сёстры, хоть и с перебоями, но его слушались. Может, тоже боялись, что он их ударит. Уйдя из кухни, Иван быстро накинул куртку и в резиновых тапках вышел на улицу. Перекурить, подумать о жизни, замёрзнуть на смерть в снегу. Почему-то Иван всегда думал, что их жизнь с сёстрами поспособствовала созданию крепчайшей связи между ними. Они делились друг с другом всем и всегда, они прикрывали друг друга перед отцом, прятались, кажется, понимали друг друга настолько, что не надо было говорить что-то вслух. Иван бы, не задумываясь, доверил им жизнь, но когда он решил им во всём признаться — те его не поняли. Этот удар был сильнее, чем он мог бы ожидать. Справедливости ради, конечно, отец отреагировал бы хуже. Но ему бы Иван и не признавался. А сёстры хотя бы с громкими криками не выставляли Брагинского за дверь, но их осуждение и презрение выбивали всё. Они его не понимали. Они его осуждали. Может, и живёт он зря? Тихо посмеиваясь, Иван, не придавая этому уже значения, тушил о запястье сигарету. Об и без того истерзанное, спрятанное за вечными рукавами свитеров запястье. Никто не знает. Никто больше ничего о нём не узнает. И про Англию он сёстрам говорить не будет.

***

— Доброе утро, как самочувствие? — этот приторный мягкий голос медсестры уже до тошноты бесил. Иван глаза открывать не хотел. Может, притвориться мёртвым было бы неплохо? — Ваши лекарства. Ивану снова проверили руки. Притворяться уже правда тяжело стало, так что он скучающе перевёл взгляд на крышечку с таблетками. Ему не хотелось ничего. До кучи давило ещё и чувство вины за пропущенные уроки, наверняка повышенное беспокойство его соседей и друзей. Преподаватели, наверное, тоже будут переживать. Учитывая все прошлые года. Опять придётся всё досдавать, догонять. Тошно. Почему в этот раз он просто не смог всё закончить? — Мне лучше, спасибо, — хриплым шёпотом ответил, приподнимаясь, чтобы выпить таблетки. Медсестра улыбается натянуто-вежливо. Так положено, она не искренне, Иван это знает. Его здесь все считают ненормальным и больным и наверняка надеялись, что в этот раз спасти не успеют. — С завтрашнего дня к вам можно пустить посетителей. Ваши друзья часто к вам приходили, хотите с ними увидеться? — Нет, — коротко и тихо ответил, глядя на пустой стакан воды. Где-то в тумбе стоят передачки и подарки от друзей. Иван к ним не притрагивался. Слишком стыдно. — Хорошо. Скоро придёт доктор. Медсестра ушла, Иван перевёл взгляд на закрывшуюся дверь и лёг обратно, пряча лицо в изгибе локтя. Он слабый, какой же он слабый. И жалкий.

***

— Давайте договоримся, что при ухудшении состояния вы обращаетесь ко мне сразу, хорошо? Иван смотрел на таблетки в руках и огромный список тех, что надо было ещё купить. Не факт, что у него будут деньги на всё это, конечно, но пока он молчит и только кивает. Врач вздыхает. — Иван, это серьёзно. Пожалуйста, не запускайте своё состояние. Я жду вас в любое время. — Спасибо, — всё ещё не глядя, Брагинский поднялся и убрал всё в сумку. Хотелось бы, правда, остаться в этом кабинете и никуда не идти. Просто слиться со стеной, притвориться фикусом. Меньше всего сейчас Ивану хотелось с кем-то видеться. Он понимал, что друзья-соседи его не будут осуждать, даже будут стараться делать вид, что ничего не произошло. Но эта напускная обычность кажется такой… Лживой. За всеми этими шутками и улыбками скрывается эта противная жалость. А может и осуждение. Преподавателей предупредили о ситуации, и пока Иван не уточнял, говорили ли им в принципе, что случилось. Он чувствовал себя плохо из-за этого чувства стыда и вины, и страха, что все всё о нём уже знают. Он долго стоял у входа, игнорируя проходящих мимо учеником и стараясь не слушать, что они говорят. Игнорировать телефон, который ему вернули и который он так и не включал. Там наверняка много сообщений. Или их вообще не будет. И он ещё не знал, какой вариант хуже. — Всё хорошо? Голос под боком заставляет вздрогнуть. Иван уже почти интуитивно тянулся за сигаретами, которые у него конечно же уже давно забрали, и дёргано убрал руку в карман. Вдруг ещё кто заметит шрамы. — Да. Всё хорошо. Он коротко улыбнулся и вряд ли убедительно. Парень рядом чуть нахмурился, поправляя очки и осмотрел Брагинского с ног до головы. Иван знал этого парня. Он передавал ему подарок от Альфреда. Имени, к сожалению, не запомнил. — Ладно. Мэттью, вероятно, не уверенный в том, стоит ли говорить что-то лишнее и лезть в чужие отношения, только кивнул неуверенно и, ещё раз осмотрел русского, направился к зданию. По крайней мере Альфреду он расскажет, а там уже пусть сами разбираются.

***

Из-за возникших проблем с успеваемостью Альфреда часто оставляли после уроков. Это негативно сказывалось и на его настроении, и на состоянии, и на прочей активности. Пару дней назад он уже обрадовал Франциска новостями, что театром заниматься сейчас не может, разругавшись из-за этого с и без того сидящем на нервах французом. Сейчас же он злился ещё больше и на того самого француза, и на преподавателей, и на самого себя, и на Ивана, и на Вселенную. Но больше на Ивана. Он просто решил его игнорировать? И что Альфред сделал не так? Был слишком милым и внимательным? Пожертвовал своим свободным временем ради подарка ему? Неужели и правда за все те недели не нашлось и минуты, чтобы хоть что-то ответить? Разве что Иван попал в страшнейшую аварию и переломал себе все кости, но такой вариант Альфред не хотел рассматривать. Не может быть во Вселенной всё настолько трагично. — Хей! — его ловит под локоть Мэттью, вытаскивая Джонса из потока мыслей. — Здоров, Мэт. Я это, не пойду сегодня в библиотеку, мне надо ещё литературу досдать и… — начал устало оправдываться Альфред, глядя куда-то в пол. — Да хорошо. Я просто хотел сказать, что Иван в школе. И тут мир словно со звоном треснул, а Джонс, чувствуя, что его вихрем уносит куда-то под землю, уставился на Мэттью. — Ты серьёзно? — Ага. Видел его у входа. Он какой-то… Ну. Странный. — Ну это нормально, — повёл плечами Альфред в какой-то неосознанной попытке показать, как он хорошо знает Ивана. — Возможно. Но в общем, имей ввиду, ок? Только, пожалуйста, — Мэттью взял его за руки чуть выше локтей, крепко сжал и пристально посмотрел в глаза. Это заставило Альфреда сжаться, слишком уж пристальным был взгляд. — Прошу тебя, взываю ко всему здравому, что в тебе есть: не делай глупостей. — Пфф, — фыркнул расстернно-раздраженно, отводя взгляд. — Я не делаю глупостей. — Как же, — закатил глаза канадец, отпуская руки. — Просто предупреждаю. И, мне бежать нужно, так что я пойду. Ты, кстати, в какую сторону шёл?..

***

От осознания, что Иван снова рядом, где-то близко, живой-здоровый ходит, у Альфреда иногда кружилась голова. Проблема была в том, что найти Ивана было тем ещё квестом. На сообщения он не отвечал, в комнату Альфред специально идти не собирался, чтобы не пересекаться с Франциском, караулить у дверей кабинетов было почти невозможно из-за того же Франциска и нехватки свободного времени. Он старался по мере возможности оказываться как можно чаще в местах скопления людей, но всё не приносило успеха. Пару раз ему казалось, что в толпе он видел светлую макушку, но та быстро исчезала из виду. И, наверное, вселенная так работает, раз в моменты отчаяния случается чудо. Почти отчаявшись и почти дойдя до готовности стучаться лично к Ивану в комнату, он вышел в гостинную. Иван там обычно не находится, хотя сегодня был день исполнения желаний уж явно. Сперва на глаза бросилась светлая макушка — её Альфред научился выискивать со снайперской точностью. А затем и весь образ Ивана нарисовался. И его высокий рост, и шарф, и вечный неснимаемый свитер. И в этот момент Альфреда накрыло всей палитрой возможных чувств, от радости до панического страха. Он застыл на месте, с глупой улыбкой, чувствуя, как его приковало к земле, живот скрутило от волнения, а взгляд приковало к стоящей спиной к нему фигуре. Любимой и долгожданной фигуре. — И… Иван! — выкрикнул Альфред, когда тот обернулся. Брагинский расстерянно прижал к себе книгу и сделал шаг назад, почти впечатавшись в камин. На это внимание Альфред не обращал. Вот он, Иван — стоит перед ним, настоящий, живой. Как хорошо, что он живой. — Боже, чувак, ты меня напугал! Я уж думал, ты пропал насовсем, ахах! Голос полный искреннего счастья, и хоть Альфред и не хотел казаться навязчивым, но, боги, как же он был рад. Весь его самоконтроль уходил на то, чтобы не броситься на русского с объятьям, это было бы, пожалуй, той самой глупостью, которую просил не делать Мэттью. — Ты как? Когда Франц сказал, что ты в больнице, я… — Он сказал тебе? — голос Ивана звучал так расстерянно и обеспокоенно, что Альфред замер, а внутри всё похолодело. Франциск просил его не говорить. — А, эээ… Ну… Он сказал, что ты, возможно, в больнице, и что… — начал придумывать оправдания Альфред, отводя взгляд в сторону и туго соображая из-за накатившей паники. — Он сказал тебе, — почти шёпотом проговорил Иван, так испуганно и затравленно глядя на Джонса, что тот и сам расстерялся. И даже сказать ничего не успел, как Брагинский просто ушёл. Быстро, не оборачиваясь на попытки Альфреда его остановить. — Чёрт, — выдохнул Альфред, прислоняясь к стене и глядя на дверной проход, за которым скрылся Иван. В этот раз Альфред был даже не против получить от Мэттью по шапке. Глупость он точно совершил.